Кейт собралась с духом, как и было положено дочери королевы Изабеллы. Она призвала к себе дочь и сообщила, что ей предстоит поехать в Ладлоу, так как она должна научиться быть королевой. Глаза Марии засияли. Позже в тот же день Кейт продиктовала Уолси длинный список инструкций для леди Солсбери, касающихся воспитания дочери, и показала его Гарри.

– Весьма уместные распоряжения, – сказал он, так как Кейт позаботилась обо всем, что касалось благополучия принцессы.

Король поздравил себя, он отлично управился с этим делом, понимая, что амбиции Кейт в отношении дочери превозмогут сердечную боль от разлуки с ней.

О будущем шестилетнего Ричмонда Гарри тоже позаботился: он отправил мальчика на север, назначив его лордом – верховным адмиралом, главным хранителем Северной марки и лорд-лейтенантом Англии, который командовал всеми военными операциями к северу от Трента. Эти должности до восшествия на престол занимал сам Гарри. В Йоркшире двор Ричмонда разместился в замке Шериф-Хаттон, одном из восьми поместий, подаренных сыну королем.

Отныне никто не сомневался: мальчика готовят к тому, что тот взойдет на престол. Его растили как принца и окружали соответствующими почестями. Он управлял своим двором, сидя на обтянутом парчой троне под парадным балдахином, и к нему обращались как к королевской особе. В Йоркшире Ричмонд исполнял роль лорда – президента старого Совета Севера, который стали называть Советом герцога Ричмонда, и Гарри забавлялся идеей женить его на какой-нибудь богатой португальской принцессе.

Король лелеял сына, как собственную душу. Этот ребенок был его главным мирским сокровищем, и ему доставляло огромную радость знать, как сильно тот любит и почитает своего отца. Стоило Ричмонду освоить навык письма, они начали регулярно обмениваться письмами.

Одно из сыновних посланий вызвало у Гарри улыбку.

Мой самый грозный, державный государь, я отдаю Вам должное и смиреннейше прошу Вас распорядиться об упряжи, чтобы мне заниматься с оружием. Думаю, Юлий Цезарь улыбнулся бы моей просьбе. Жажду Вашего благословения. Ваш любящий сын Гарри Ричмонд.


Как он мог устоять? Короля приводила в восторг мысль, что его сын от природы воинствен и наряду с классическими науками впитывает в себя новое учение. Упряжь срочно отправили на север вместе с лютней, так как Ричмонд унаследовал семейный талант к музыке. Кейт не скрывала, что ей не по душе обращение с Ричмондом как с особой королевских кровей. Она явно опасалась, что его прочат на место Марии.



В конце августа, когда работы в Хэмптон-Корте были наконец завершены, Гарри отправился посмотреть новый дворец кардинала. Слыша, как Уолси хвалится – дескать, у него во дворце около тысячи комнат – и важно указывает на медальоны с изображениями римских императоров, выполненные флорентийским скульптором Джованни да Майано, король не удержался от насмешливого замечания:

– Знаете, Томас, мои дворцы роскошью не сравнятся с вашими. Все это… – он обвел рукой просторный главный зал с эркерными окнами, – принадлежит подданному. Не то чтобы вы не заслужили награду за свои труды…

Уолси сразу понял намек. Он всегда был склонен делать широкие жесты, особенно если это отвечало его политическим интересам.

– Без вашей милости, сир, я – ничто. Все, что у меня есть, ваше. Для меня будет величайшим удовольствием подарить вам Хэмптон-Корт со всем его содержимым.

Гарри не ожидал такой молниеносной щедрости. Он хлопнул Уолси по спине:

– Был ли хоть один король так обязан своему подданному? Томас, я поступил правильно, возвысив вас, и вы отплатили мне тысячекратно. Благодарю вас за ваш подарок. Но я не могу принять его, не дав чего-нибудь взамен. – Гарри немного подумал, но в голову ничего не приходило, потому как он был слишком занят жадным разглядыванием обретенных сокровищ. – Я отдам вам Ричмондский дворец, – наконец сказал король, хорошо понимая, что предложенный дар по размеру и великолепию не идет ни в какое сравнение с Хэмптон-Кортом. – Но вы можете пользоваться Хэмптон-Кортом когда захотите, особенно для официальных приемов.

Уолси благодарно склонил голову, ему плохо удавалось скрывать собственное смятение от такого импульсивного жеста.

Они прогуливались по залитому солнцем прекрасному саду, вдоль цветочных клумб, вдыхая ароматы лилий, фиалок, примул, левкоев, аквилегии, лаванды и пряных трав. На другой стороне обширной лужайки Гарри увидел нескольких фрейлин Кейт. Одетые в изящные платья, они с визгом и хохотом играли в мяч. Эти девушки сами напоминали цветы.

Заметив короля, фрейлины бросили мяч и присели в реверансе.

Гарри подошел к ним:

– Поднимайтесь, леди. Никаких церемоний в этот прекрасный день.

Король и другие мужчины внимательно наблюдали, как по его кивку девушки возобновили игру, сперва сдержанно, а затем со все возрастающей раскованностью.

Гарри приметил пару дерзко глядевших на него темных глаз и задержал на них взгляд. Это была Анна Болейн, после недолгой опалы она снова вернулась ко двору. До сих пор он не видел ничего особенного в этом узком лице с желтоватой кожей, но теперь его поразила неординарная красота девушки. Глаза ее, казалось, приглашали к разговору, и все в ней манило: стройная фигура, французские манеры, улыбающиеся губы. В тот момент Купидон пронзил сердце Гарри стрелой любви, но для него это был скорее удар молнии.

Глава 17

1525 год

Столы убрали и вынесли, так как в этот вечер в зале для приемов намечались танцы. Музыканты заиграли, Гарри встал, поклонился Кейт и повел ее в величавой паване, придворные последовали их примеру. Он заметил в толпе Анну Болейн, которая танцевала в паре с Томасом Уайеттом, служащим королевской сокровищницы и соседом Болейнов в Кенте. Многие поворачивали к ней голову, потому что она была необычайно искусной танцовщицей – совершала прыжки и повороты очень умело и грациозно, даже придумывала новые фигуры и шаги. Можно было поклясться святым Георгием, что ее ничем не собьешь!

Том Уайетт, очаровательный, остроумный человек, поэт и мечтатель, предпочитал сельскую идиллию жизни при дворе. Он был высок, хорош собой, имел курчавые светлые волосы и отлично сражался на турнирах. Женщины находили его неотразимым, и он снискал заслуженную репутацию волокиты. Единственной женщиной, которая, казалось, не мечтала о нем, была его жена Элизабет Брук, печально известная супружескими изменами.

Гарри давно уже отметил Уайетта как стихотворца и оказывал ему милости, кроме того, молодой человек явно обладал задатками будущего дипломата. Но сейчас, видя, как он оживленно болтает с Анной Болейн, явно наслаждавшейся флиртом, Гарри ощутил, как у него внутри закипает ревность.

Когда танец завершился и Анна вернулась за трон королевы, к другим фрейлинам, Гарри начал действовать.

– Не окажете ли вы мне честь, мистресс Анна, потанцевать со мной? – спросил он.

Последовала недолгая пауза, потом девушка опустила глаза и подала ему руку. Он взял ее, затрепетав от прикосновения к нежной коже, и повел свою партнершу на площадку для танцев.

Они танцевали молча. Анна не встречалась с ним взглядом.

– Вы сегодня совсем тихая, мистресс, – сказал Гарри, когда они начали бассе. – Обычно, как я заметил, вам есть что сказать.

– Я немного устала, ваша милость, – холодно ответила Анна.

Гарри сжал ее руку и прорычал:

– Почему вы не хотите говорить со мной?

– Я? Сир, я вовсе не хотела вас обидеть.

– Вы, похоже, стараетесь игнорировать меня, – заявил Гарри. – Я вам не нравлюсь?

– Сир, внимание короля приятно всем, и мне тоже. Боюсь, вы ошибочно приняли за грубость мое благоговение в вашем обществе, и я искренне сожалею об этом. – Фразы были вежливые, но тон, каким Анна произнесла их, противоречил смыслу сказанного.

– Мистресс Анна, от ваших слов мне стало легче, – сказал король. – Но это я благоговею перед вами. Уже какое-то время я слежу за вами и восхищаюсь. Если вы найдете в своем сердце немного доброты ко мне и проявите ее, это будет для меня большим счастьем.

Анна посмотрела на него тяжелым взглядом:

– Как я могу не проявлять доброты к своему государю?

– Вы меня неправильно поняли, – пробормотал Гарри, когда они сошлись в танце. – Я ранен стрелой, мистресс Анна, и не знаю, как вырвать ее!

Глаза их встретились, но Анна быстро отвела взгляд.

– Сир, вы женаты на королеве, моей доброй госпоже, и я не знаю, что ответить вам.

– Вы достаточно хорошо знаете, как отвечать господину Уайетту! – Гарри вспыхнул.

– Он не король Англии, – пролепетала Анна, – и он женат, но я не боюсь упрекать его за то, что он преследует меня своими ухаживаниями. Сир, я берегу свое доброе имя и не рискну вступать в связь с тем, кто для меня под запретом, как бы хорошо я к нему ни относилась.

– Но вы не отказались танцевать с Уайеттом.

– Мы знакомы с детства, сир. Я танцевала с ним как с другом.

Гарри смягчился:

– С вашим королем вы тоже будете танцевать как с другом?

– Сир, разве я могу поступить иначе, когда ваша милость были так щедры к моему отцу?

– Он хорошо служил мне, и я был рад оказать милость вашей семье, – ответил Гарри. – И готов быть еще более щедрым.

– Как к моей сестре? – Анна произнесла это очень тихо, и Гарри даже подумал, не ослышался ли он.

Неужели она способна на такую прямоту?! Его это застало врасплох.

– Я любил вашу сестру, – тихо сказал он, – но такие вещи заканчиваются… Все идет своим чередом.

Анна со значением посмотрела на него:

– Насколько я знаю, сперва там было больше силы, чем любви!

– Анна! – напряженным голосом произнес Гарри. – Не позволяйте Мэри настраивать ваш разум против меня. Она сошлась со мной достаточно охотно.

– Мне она сказала, что ваша милость не оставили ей выбора!

Щеки у Гарри пылали.

– Она и правда вам так сказала? Что ж, как джентльмен и рыцарь, я не стану опровергать ее слова. Но молю вас, не думайте обо мне плохо, если я взял то, что, как считал, предлагалось мне свободно.

– Так свободно, что после этого она была вся в слезах! Я знаю… Я была там.

Музыка смолкла. Анна торопливо сделала реверанс, а Гарри поклонился ей:

– Прошу вас, потанцуйте со мной еще раз. Тогда мы объяснимся.

– Сир, простите мою дерзость, но не может быть никаких «нас», и нет смысла ничего объяснять.

– Тогда я провожу вас на место, – выдавил из себя Гарри самым стальным голосом, на какой только был способен.



Это был для него новый опыт – женщина оставила его в неопределенности. Все, за кем он ухаживал, кроме Мэри Кэри поначалу, охотно принимали знаки его внимания и его милости; в конце концов, он же король. Разумеется, сперва, как полагалось, он играл по правилам куртуазной любви, ему и самому это нравилось. По натуре охотник, Гарри азартно преследовал цель, а целью было удовольствие. Скуку и пренебрежение обычно провоцировало чрезмерно близкое знакомство.

Он не мог долго сердиться на Анну. Ее добродетель и верность сестре вызывали восхищение. В следующий раз, придя навестить Кейт, Гарри улыбнулся Анне и попросил ее сыграть для них на лютне.

– Вы очень хорошо это делаете, – похвалил он ее.

– Не так хорошо, как ваша милость, – ответила Анна, давая ожидаемый ответ и протягивая тем оливковую ветвь, как он надеялся.

А Кейт с улыбкой смотрела на них обоих.



Рождество принесло с собой обычные пиршества и перевернуло заведенные порядки с ног на голову. Все церемонии были забыты, власть взял в свои руки Князь беспорядка. Завели игру в жмурки: распорядитель празднеств с завязанными глазами ловил визжащих придворных, которые метались по королевским апартаментам. Гарри увидел Анну, бежавшую рука об руку с Томом Уайеттом к шторе из гобеленов, за которой они скрылись, и там началась какая-то возня, послышалось хихиканье. Почему она не может быть такой с ним?

Пришлось обратиться к уловкам. Планировалось устроить маскарад, это вполне отвечало целям Гарри. Он оделся Лесным Человеком, спрятал лицо за маской из листьев и, стоя под поцелуйной ветвью, подвешенной к балке над дверным проемом, схватил Анну, повернул к себе лицом и крепко поцеловал в губы. Как же это было приятно! Анна вырвалась от него, кинулась бежать и скрылась за углом. Гарри погнался за ней, звуки общего веселья постепенно удалялись и стихали у него за спиной, вокруг стало темно. Тут он заметил беглянку в дальнем конце галереи и ринулся к ней с криком:

– Анна, не бойтесь меня! Я не насильник, как говорит ваша сестра. Уже много недель я не могу думать ни о чем, кроме вас. Я иду к вам как проситель, надеясь, что вы сжалитесь надо мной.

У нее на губах улыбка?

– Сир, мне лестно внимание такого великого короля, но, по правде говоря, я не знаю, чем могу помочь вам.

Гарри сорвал с себя маску, положил руки на хрупкие плечи Анны и посмотрел ей в глаза. Девушка показалась ему совсем маленькой и такой хрупкой.

– Анна! – Он не мог скрыть волнения. – Вы околдовали меня! Я не знаю, как это объяснить. Мне кажется слишком самонадеянным использовать слово «любовь», но я знаю, что чувствую. Я не сплю по ночам, все время вижу перед глазами ваше лицо. Я страдаю!

– Сир! Я не наводила на вас никаких чар! – возразила Анна. – Я ваша добрая подданная, ничего больше.

Гарри дал волю рукам – опустил их на талию девушки и привлек ее к себе.

– Я хочу вас, Анна, – пробормотал он. – Я хочу быть вашим слугой, а вы будьте моей признанной возлюбленной. Венера, эта ненасытная богиня, привела меня на перепутье, но я молю вас, дорогая, проявите доброту к мне!

– Сир! – (Анна застыла в его объятии, и Гарри выпустил свою добычу, отступил назад и устремил на нее взгляд, понимая, что в нем легко прочесть неприкрытое желание.) – Вы дадите мне время подумать? Ваша милость так ошеломили меня, что я не знаю, как вам ответить.

– Конечно, Анна! – согласился король, ликуя в душе оттого, что она наконец включилась в игру.

1526 год

После Рождества Уолси приехал к Гарри в Элтем, где они составили список постановлений для реформирования королевского двора.

Уолси хорошо подготовился.

– Моя цель – сэкономить деньги и исключить напрасные траты, – начал он.

– Я давно уже ощущал необходимость этих изменений, – кивнул Гарри. – Без них не обойтись. Война с Францией опустошила мою казну.

Все унаследованное от отца золото исчезло, король потратил его на дворцы, развлечения, показную роскошь и войну. Дошло до того, что некоторых слуг пришлось отправить на пенсию, а лишних людей, любителей поживиться за чужой счет, прогнать от двора. Гарри понимал, что он проявлял чрезмерную щедрость в даровании постов своим фаворитам и их клиентам. Отныне он будет делать это более обдуманно.

Вполне предсказуемо Уолси ухватился за очередной шанс отвратить угрозу своей власти, исходившую от Тайного совета – сложившегося при дворе центра силы, на который у кардинала не хватало влияния.

– Ваша милость, – отеческим тоном произнес Уолси, – окружающие вас люди, ваши придворные, должны служить примером остальным. Им следует быть красноречивыми, образованными и хорошо информированными, с тем чтобы оказывать влияние на своего государя в выгодном для него ключе. Они должны являть собой образцы рыцарских качеств и обходительности, быть любителями искусства, умелыми воинами и опытными спортсменами. Однако этих прекрасных качеств не хватает членам Тайного совета. Они полны гордыни, зависти, недовольства, насмешек и презрения. Там больше злобы, чем умеренности, и слишком много молодых людей с воинственными наклонностями, имеющих к тому же массу свободного времени.

Гарри понимал, что Уолси прав. Окружавшие его люди алчно стремились набивать добром свои гнезда и не хотели уступать место другим. Но он не желал признавать проблему.

– У них есть средства дать выход своей энергии и агрессивности, – заявил король. – Они могут заниматься спортом, оттачивать владение оружием, развлекаться. Я устроил ристалища, дома для отдыха и развлечений, где можно сыграть в шахматы, триктрак, кости, карты и бильярд, аллеи для боулинга, мишени для стрельбы из лука и отличные теннисные корты.

Однако Уолси не отступался. В интересах экономии число джентльменов в личных покоях Гарри сократили с двенадцати до шести. Убежденный в том, что Ричард Пейс работает против него, Уолси добился, чтобы тот получил отставку с поста секретаря и был отправлен в Испанию со сложной дипломатической миссией. Множество людей покинуло двор в сильном негодовании, и главными среди них стали враги Уолси: Комптон, Брайан, Кэрью, Рочфорд и Джордж Болейн. Все они поклялись отомстить кардиналу и горели решимостью вернуть себе прежние позиции.

Гарри скучал по своим друзьям. Он удивлялся, отчего снова позволил Уолси убедить себя в том, что их удаление пойдет на пользу. Однако король настоял, чтобы старшим джентльменом личных покоев остался его кузен Эксетер, который не любил кардинала. Уолси быстро уравновесил влияние последнего – внедрил в ближний круг короля своего сторонника, одноглазого сэра Джона Рассела, амбициозного придворного, опытного в военном деле и дипломатии. Очаровательный, утонченный Генри Норрис, который в очередной раз избежал чистки, сменил Комптона в качестве хранителя королевского стула и главы личных покоев. Он был очень близок с Гарри и прекрасно подходил для исполнения этой наиболее конфиденциальной придворной должности.



Во вторник на Масленой неделе Гарри устроил турнир в Гринвиче. Пребывая в боевом настроении, он вызвал своих изгнанных друзей обратно ко двору, сказав недовольному Уолси, что они нужны ему. По правде говоря, Гарри просто хотелось настоять на своем.

Однако думал он вовсе не о своих товарищах по оружию, когда слуги одевали его в великолепный турнирный костюм из золотой и серебряной парчи с вышитым на груди под объятым пламенем сердцем девизом: «Заявлять не смею».

Увидит ли она? Тронет ли ее это? С той встречи в Рождество Гарри почти не видел Анну, и она до сих пор не дала ему ответа. Неужели она его избегает? Он боялся этого, но один или два раза, когда их пути пересекались, но рядом были люди, Анна ослепительно улыбалась ему, и ее пленительные глаза сияли. Это сбивало с толку.

Гарри непрестанно думал об Анне. Ее лицо стояло между ним и его королевскими обязанностями. Заседая в Совете, он уносился в мечтах к ней и вдруг понимал, что не имеет ни малейшего представления, о чем толкуют советники. Поэтому сегодня он решил подать знак Анне, разумеется тончайшим намеком, так как секретность была одним из правил игры. Но она поймет, в этом Гарри не сомневался.

Сквозь щель в пологе своего шатра король устремил взгляд на галерею у ристалища.

Да, Анна была там, сидела среди других фрейлин рядом с королевой. В сравнении с ней Кейт, а вообще-то, все они выглядели невзрачными.

Зазвучали фанфары, турнир начался. Приподняв полог шатра, Гарри наблюдал за первыми поединками, топот копыт мощных скакунов и стук копий приводили его в восторженный трепет. И вдруг воздух прорезал истошный крик. Сэр Фрэнсис Брайан лежал на земле, в грязи, выл и держался за глаз.

Гарри кинулся к раненому вместе с другими людьми и припал на колено рядом со своим другом.

– Позовите врача! – крикнул он.

Зрители на трибунах повскакали с мест, силясь разглядеть, что стряслось. Некоторые дамы кричали.

– Мое копье разлетелось в щепки, – сказал Комптон, весь дрожа. – Одна попала ему в глаз.

– Это была случайность, – заверил его Саффолк.

– Да, – согласился Гарри. – Вас не в чем винить. Мы все знаем, что идем на риск. – Он положил руку на плечо Брайана. – Держитесь. Помощь близко.

Когда прибыл доктор Чамбер и отнял руку Брайана от лица, стала видна зияющая пустотой, окровавленная глазница.

– Благодарите Господа, что Он дал вам два глаза, – сказал врач, пока раненого укладывали на носилки.

Это происшествие омрачило весь день. Наблюдая за тем, как уносят с площадки его друга, Гарри украдкой бросил взгляд в сторону Анны Болейн. Даже она, обычно невозмутимая, выглядела потрясенной.

– Турнир будет продолжен! – крикнул Гарри и вернулся в свой шатер.

Оседлав коня, король рысцой выехал на ристалище. Увидев его, зрители приветственно закричали, но из толпы послышался и ропот. Кейт глядела на него с изумленной улыбкой на лице. Не могла же она считать, что девиз на его костюме и пылающее сердце посвящены ей? Те дни давно миновали.

Но той, ради которой он задумал все это, на месте не было; она просто исчезла. Гарри почувствовал себя раздавленным и злым. В конце концов, он ведь король!



На следующее утро, сразу после мессы, Гарри пришел в покои Кейт, надеясь увидеть Анну, и они столкнулись в антикамере. Анна удивилась, на миг испуганно замерла, а затем сделала реверанс. Король закрыл дверь. Анна подняла руку, чтобы поправить на голове французский капор. Край длинного рукава упал вниз, и Гарри заметил у нее на мизинце крошечный шестой ноготь. Девушка сразу опустила руку и прикрыла его. Он все понял. Невежественные люди могли счесть этот дефект признаком внутреннего порока, Божьего гнева или даже ведьмовской отметиной, но Гарри был не из таких. Он взял эту руку и поцеловал, хотя почувствовал, что Анна инстинктивно пытается отнять ее.

– Мистресс Анна, вы околдовали меня.

– Так же, как моя сестра? – съязвила та.

Неужели она никогда не забудет?

– Это совсем другое, – мрачно произнес Гарри, желая, чтобы Анна поняла, как страстно он увлечен ею, как нуждается в ней.

– И это закончится ничем, если я уступлю желаниям вашей милости.

Честное слово, она жестока!

– Я не прошу вас ложиться со мной в постель! – запротестовал Гарри. – Я стану вашим слугой, а вы – моей возлюбленной, вы будете властвовать над моим сердцем.

– А весь мир будет называть меня вашей шлюхой! – воскликнула Анна.

– Ничего подобного! – с горячностью возразил Гарри. – Я слишком уважаю вас. Вообще-то, я пришел увидеться с вами. Вчера вы покинули турнир.

Анна забрала у него руку:

– Голова у меня больше не болит, благодарю вас, сир. Но мне все еще не оправиться от того, как вы публично заявили о своих чувствах! По правде сказать, это было нечестно с вашей стороны.

Гарри тут же раскаялся:

– Анна, я не могу жить без вас. Никогда еще меня не влекло так ни к одной женщине. Помогите мне, прошу вас! Уделите мне хотя бы крупицу своей любви.

– Увы, сир, вы несвободны, так что это будет неправильно. Как дела у Фрэнсиса Брайана?

Ловко же она сменила тему! Король поморщился:

– Он потерял глаз, но в остальном скоро поправится.

– Какое облегчение слышать это! Простите меня, сир, ее милость ждет, и у меня будут неприятности, если я опоздаю. Желаю вам всего хорошего! – Она толкнула дверь и быстро вошла; мягко качнулись юбки у нее за спиной.



Гарри считал, что был влюблен в Кейт в начале их отношений и в Бесси, немного меньше – в Мэри Кэри, но эти чувства не шли ни в какое сравнение с его нынешним желанием обладать женщиной. Он был без ума от Анны, страстно желал овладеть ее телом, получить поцелуй, услышать от нее доброе слово. А она продолжала избегать его. Когда ему удавалось встретиться с ней, она была само очарование, вела себя почтительно и блистала остроумием, но держалась отстраненно; Гарри понимал это и был заинтригован, очарован и измучен.

Мэри Кэри говорила, что Анна привлекает к себе мужчин, но чем – совершенно непонятно: она не самая красивая женщина в мире. Но, возможно, то была сестринская ревность, ведь Мэри не блистала в обществе, как Анна, а та всегда находилась в окружении молодых людей, в основном галантных джентльменов вроде Тома Уайетта, который по-прежнему увивался за ней, и Гарри ревниво отмечал это. Действительно, Анна не была красавицей в общепринятом смысле слова, но ее грациозная фигура выглядела очень маняще: длинная шея, маленькая, аккуратная грудь, широкий рот и эти прекрасные черные глаза, которыми она пользовалась весьма умело. Неудивительно, что многие мужчины пытались ухаживать за ней. Гарри оказался в роли всего лишь одного из нескольких поклонников Анны, которая не оказывала ему никаких особых милостей. Это уязвляло его гордость.

Что ж, он заставит ее обратить на него внимание! Однажды весенним вечером Гарри поравнялся с Анной в саду и вложил в ее руку мешочек с четырьмя золотыми брошками: на одной были изображены Венера и Купидон, на второй – женщина, держащая в руке сердце, на третьей – джентльмен, лежащий на коленях у дамы, и на четвертой – женщина с короной в руках. Символизм ясный, как он надеялся.

Гарри подождал. Ему хотелось увидеть, как она отреагирует. Большинство женщин из кожи вон лезли бы, чтобы отблагодарить его за подарок, желая нажить себе капитал, пользуясь его милостями. Но похоже, не Анна Болейн. Она просто ушла.

Как-то раз поутру, глядя в окно и печально размышляя о значении ее молчания, вместо того чтобы подписывать важные документы, Гарри заметил Анну одну во фруктовом саду. У него на ногах будто выросли крылья, он вылетел из своих покоев, спустился по потайной лестнице и очутился на улице. Придворные провожали короля удивленными взглядами. Еще бы, ведь его никто не сопровождал. Но Гарри было все нипочем. Входя в сад, он замедлил шаг, делая вид, что просто наслаждается летней прогулкой и как будто случайно столкнулся с Анной.

– Добрый день, мистресс Анна! – произнес король.

Если она и удивилась, завидев его, то виду не подала.

– Ваша милость… – Анна сделала элегантный реверанс. – Я сорвала несколько вишен. Они так быстро отходят.

– Это мои любимые фрукты, – сказал Гарри; сердце у него бешено колотилось от близости к ней. – Вишни и клубника. В нашем саду прекрасно растет и то и другое.

Анна положила в рот ягоду:

– Мм… Как сладко!

– Вы избегали меня, – продолжил Гарри.

– Я? О нет, ваша милость. Меня потрясла ваша щедрость, и я не знала, как выразить вам свою благодарность. Броши прекрасны, но я теряюсь, как мне трактовать этот подарок. – Она вынула из кармана брошь с короной.

– Это означает, что вы держите в руках любовь короля, – объяснил ей Гарри. – Вам они нравятся?

– Они прекрасны, сир, но я недостойна их.

– Чепуха! – заявил король. – Хотя ваша красота затмевает их, они подчеркнут ее. Вам не нужны украшения, но мне было бы приятно, если бы вы носили эти знаки моей любви к вам.

– Тогда я должна носить их тайно, иначе люди начнут задаваться вопросом, как я получила такие дорогие украшения.

– Ну и пусть! – воскликнул Гарри.

– Я не посмею, – ответила Анна, – и даже не уверена, стоит ли мне принимать эти подарки, как бы я ни ценила щедрость вашей милости.

– Но вы должны, Анна. Я заказал их для вас. Прошу, носите их и думайте обо мне, когда наденете.

– Хорошо, – с сомнением в голосе произнесла Анна. – Благодарю вас.

– И вы дадите мне что-нибудь взамен? – спросил король. – Я прошу всего лишь маленький амулет.

– У меня ничего нет, – ответила она.

– Есть!

– Нет! – воскликнула Анна.

– Подарите мне что-нибудь, – молил король.

Анна неохотно стянула с пальца кольцо и отдала ему. Это была ничего не стоящая безделица, но Гарри почтительно поцеловал колечко и надел его на первую фалангу мизинца.

– То, что дано помимо воли, не имеет цены, – фыркнула Анна и ушла.

Кольцо действительно не имело цены, совершенный пустяк, но Гарри отдал его переделать и стал носить постоянно. А сам разочарованно заметил, что Анна так и не надела ни одну из подаренных им брошей.



Гарри не был ни зол, ни обижен. Напротив, холодность Анны лишь разжигала его пыл до лихорадочного состояния. Ситуация складывалась пикантная, даже унизительная для великого короля, отчего зародившееся в нем чувство превращалось в страстное желание.

Он не мог думать ни о чем, кроме Анны. Его покоряли утонченность, живость и остроумие этой женщины, а также ее независимый дух. В других дамах он порицал подобную строптивость, но Анна была не такой, как все. Никто не одевался столь элегантно; платья по французской моде очень шли ей. Каждый день она вносила в свои наряды какие-нибудь изменения. Ее можно было принять за урожденную француженку! Она пела, как второй Орфей, аккомпанировала себе на лютне или клавикордах, которые украшала зелеными лентами. Гарри слышал ее несколько раз, приходя в покои Кейт. Он невольно прищуривал глаза, заставая там Уайетта, который любовался Анной, когда та играла на вёрджинеле, исполняла песню собственного сочинения или читала одно из своих стихотворений.

Гарри не сомневался: если бы амбициозный отец Анны знал о его интересе к ней, то оказал бы на дочь воздействие, чтобы она проявила сговорчивость. Однако король не желал, чтобы ее принуждали. Пусть она полюбит его по своей воле.



Лето было в разгаре, но Анна все еще не дала Гарри вожделенного ответа. Чем старательнее она уклонялась от короля, тем более пылко он за ней ухаживал.

– Станьте моей! – побуждал он ее. – Я хочу обладать вами и любить вас.

– Я не могу ответить вам тем же! – твердила она снова и снова. – Не только потому, что блюду свою честь, но и из-за большой любви к королеве. Как я могу обидеть такую добродетельную госпожу?!

– Она ничего не узнает, – поспешил заверить ее Гарри. – Я устрою все с величайшей секретностью.

– Нет! – воскликнула Анна. – Я не стану вашей любовницей!

– Прошу вас! – молил Гарри, обнимая ее за талию. – Все будет по-другому. Я буду любить и почитать вас. И сделаю, что только смогу. Исполню любое ваше желание, чего бы вы ни захотели. У вас будет все: богатства, дома, драгоценности, если только вы согласитесь стать моей возлюбленной.

Анна оттолкнула его и пошла прочь.

– Так вы представляете себе секретность? Ваше величество, вы, конечно, говорите эти слова для забавы, чтобы доказать мне свою искренность и без всякого намерения унизить свое королевское достоинство. И дабы избавить вас от труда впредь задавать мне подобные вопросы, я очень серьезно прошу вашу милость оставить это и принять мой отказ за настоящий отказ. Я лучше потеряю жизнь, чем честь, она станет самой главной и лучшей частью приданого, которое я принесу своему мужу.

Она как будто дала ему пощечину.

– Что ж, мистресс Анна, – сказал король, – я буду жить надеждой.

Анна накинулась на него:

– Я не понимаю, самый могущественный повелитель, как вы можете сохранять такую надежду! Я не могу быть вашей женой, во-первых, потому, что недостойна этого, а во-вторых, у вас уже есть королева. Любовницей же вашей я не стану! А теперь, сир, я прошу у вас позволения вернуться к своим обязанностям.

– Анна! – простонал Гарри. – Не поступайте так со мной! Идите, если вам нужно… оставьте меня, я буду мучиться в одиночестве!



Он превратился в одержимого. Отказ Анны уступить ему делал ее бесконечно более желанной.

– К чему эти отговорки? – жалобно спросил Гарри. – Я не стану принуждать вас ни к чему, дорогая, как бы ни желал вас. Но если вы согласитесь стать моей возлюбленной и позволите мне быть вашим избранным слугой, отказав всем остальным, тогда я буду чтить ваше целомудрие и смиренно исполнять вашу волю.

Анна долго молчала.

– Сир, я стану вашей возлюбленной, но при двух условиях, – наконец сказала она. – Первое: вы не сделаете ничего такого, что скомпрометирует мою честь. И второе: это останется тайной. Я не хочу, чтобы все считали меня вашей шлюхой.

– Все, что угодно, все, что угодно, дорогая! – сразу согласился Гарри, и на глазах у него блеснули слезы. – Вы сделали меня счастливейшим из людей! Позвольте скрепить нашу любовь поцелуем. – Он склонился к Анне и впервые по-настоящему поцеловал ее в губы, крепко, будто хотел вобрать в себя целиком.

В том году во время летней поездки по стране Гарри топил свою пылкую страсть к Анне в азарте охоты, без конца переезжал с места на место, по пути раздавал милостыню, стрелял оленей для хозяев домов, где его принимали, а по вечерам его забавляли Уилл Сомерс и другие шуты. Двор развлекался сплетнями о резком разладе в семейной жизни между дядей Анны, герцогом Норфолком, и его женой Элизабет Стаффорд, дочерью Бекингема.

– Я слышал, герцогиня переехала в свой дом, который принадлежит ей как вдовья доля наследства, – вернувшись с охоты, сказал Гарри Кейт.

Глаза королевы вспыхнули. Она была близка с герцогиней.

– Да, и дала герцогу возможность поселить эту дочь простолюдина, Бесс Холланд, в Кеннингхолле. Она обстирывала их детей. Герцогиня отказала ей от места, узнав, что та стала любовницей герцога, не желая видеть ее в своем доме. В отместку герцог принялся оскорблять жену и урезал ей содержание. Герцогиня рассказала мне, что недавно Бесс с приятелями связали ее так крепко, что у нее кровь выступила на кончиках пальцев, и давили ей на грудь, пока она не начала харкать кровью. Но герцог никак не наказал обидчиков. А ее он вытащил за волосы из постели после родов и поранил ей голову кинжалом.

До Гарри и раньше доходили слухи о жестокости Норфолка, но теперь он был потрясен. Некоторые мужчины грубо обходились с женами, такое поведение вызвало у короля отвращение. Сам он никогда не поднимал руку на Кейт, хотя мужу дозволялось наказывать свою жену, в том числе и поркой.

– Негоже так обходиться с дамой! – прорычал Гарри. – Но правда ли это?

– Разумеется, Норфолк все отрицает, – сказала Кейт. – Он обвиняет герцогиню в клевете. Но он настолько увлечен той женщиной, что не помнит ни Бога, ни собственной чести.

Гарри втянул ноздрями воздух. Уж не намекает ли Кейт на него самого? Был ли то мягкий упрек? Едва ли. Он никогда не выставлял своих любовниц напоказ и в последние месяцы вел себя настолько осторожно, что никто не мог знать о его ухаживаниях за Анной.

– Я думаю, этот брак дал трещину задолго до появления Бесс Холланд, – сказал Гарри.

– Вполне возможно, но это не оправдывает ни его жестокость, ни то, что он настраивает детей против матери. Двое старших взяли сторону отца. Теперь герцогиня опасается, что, если приедет домой, ее там отравят.

Пока Кейт молола языком, Гарри размышлял, как она заговорила бы, если бы знала, что у него на уме. Ей было невдомек, что его мысли целиком заняты Анной, союз с Францией день ото дня становится для него все более желанным. Обида на императора по-прежнему жгла его изнутри, и он намеревался выказать свое неудовольствие новому испанскому послу дону Диего Уртадо де Мендосе, которого Карл прислал улаживать разногласия между ним и Гарри. Кейт надеялась, что его дружба с Карлом возобновится. Новая императрица приходилась ей племянницей, и хотя Кейт была разочарована отказом Карла от Марии, но проявляла в этом вопросе больше понимания, чем Гарри.



Декабрьский воздух дышал морозом. Гарри предложил сыграть в шары Саффолку и Фрэнсису Брайану, который теперь носил шелковую повязку на глазу и выглядел настоящим пиратом. Брайан привел с собой Уайетта, что совсем не понравилось королю, так как рифмоплет продолжал увиваться вокруг Анны. Однако игра шла в дружеской обстановке, пока Гарри и Уайетт оба не подкатили свои шары к отметке рядом со стойкой.

Указывая рукой, на которой явственно виднелось кольцо Анны, Гарри крикнул:

– Игра за мной, Уайетт! Я выиграл! – Он говорил не только о шарах.

Поэт разозлился, и это было понятно.

– Могу я, с вашего позволения, измерить расстояние, сир? – спросил он.

Гарри кивнул. Глядя со своего места, он не сомневался, что его шар ближе. Уайетт вытянул из-под ворота рубахи амулет, снял его с шеи и собрался использовать шнурок как мерку.

– Надеюсь, игра окажется за мной, – с упором в голосе произнес он.

Гарри узнал амулет Анны. В нем вспыхнула ярость. Мало того что Уайетт был его соперником в любви, так он еще вознамерился одержать над ним победу в игре. У короля не было настроения мириться с этим.

– Может, и так, но, значит, я обманут! – прошипел он и затопал прочь, оставив Саффолка и Норфолка в полном недоумении.

Гарри остановил Анну, которая быстро шла по липовой аллее в Гринвиче вместе со своей горничной. День был прекрасный, светило солнце, воздух морозный и чистый.

– Почему господин Уайетт нахально демонстрирует всем ваше украшение? – резко спросил он.

– Он отобрал его у меня несколько месяцев назад, – ответила Анна, явно испуганная. – И не хочет отдавать.

Гарри не успокоился:

– Я только что играл с ним в шары. Выигрышный бросок был мой, но он это оспорил и измерил расстояние шнурком от вашего амулета. Он едва не помахал им перед моим носом!

– Сир, уверяю вас, у меня нет других чувств к Тому Уайетту, кроме дружеских. Я говорила вам, он женат. И ни о каких отношениях между нами не может быть и речи. – Она со значением взглянула на Гарри.

Он схватил ее руку:

– Вы уверяете меня, что между вами ничего не было? Уайетт, похоже, думает иначе!

– Отпустите, сир! Вы причиняете мне боль. Разумеется, ничего не было! Я никогда не поощряла его.

Гарри ослабил хватку:

– Простите меня, милая, я не хотел огорчать вас сомнениями. Просто вы очень дороги мне, и мысль, что вы любите другого, для меня невыносима.

– Тогда все хорошо, – сказала Анна.



Гарри не удивился, узнав вскоре после Рождества, что Уайетт присоединился к сэру Джону Расселу, который возглавил дипломатическую миссию в Рим, и покинул Англию. Очевидно, он считал себя обойденным в любви. Скатертью дорога, подумал Гарри.

Глава 18

1527 год

В конце февраля из Парижа прибыло важное посольство для обсуждения очередного нового договора. Подготовил и продвигал его Уолси, который снова находился в своей стихии, будучи убежден, что Англии лучше вступить в союз с Францией. Скрепить альянс должен был брак принцессы Марии с герцогом Орлеанским, вторым сыном короля Франциска. Гарри с горечью сознавал: все убеждены в том, что однажды герцог начнет править Англией в качестве консорта Марии. Это не являлось удовлетворительным решением проблемы наследования, но лучшего ни он сам, ни Уолси придумать не смогли, если только не узаконить в качестве наследника Ричмонда. Однако Гарри по-прежнему питал сомнения по поводу того, как это будет воспринято.

В продолжение нескольких недель у Гарри почти не оставалось времени на встречи с Анной, так как он был занят приемом послов и увлечен долгими приватными беседами с ними. Ему приходилось довольствоваться свиданиями украдкой, которые оставляли его недовольным и подавленным, а вот Анну, похоже, вовсе не огорчали их частые разлуки.

В начале мая переговоры завершились, французские посланники приехали в Гринвич подписывать договор и участвовать в пышных торжествах по этому поводу. Гарри приказал построить великолепный банкетный дом и театр, их наскоро возвели с двух концов галереи для зрителей на ристалище. Оба сооружения богато украсили резными королевскими гербами, античными бюстами и живописными картинами-обманками с изображениями мифических зверей. Николас Кратцер сделал чертежи сложного космографического потолка, а Ганс Гольбейн, немецкий художник, которого порекомендовал Гарри Томас Мор, выполнил роспись. Гольбейн также выполнил проекты двух триумфальных арок и написал портреты тех, кто работал вместе с ним. И эти портреты были очень хороши, решил Гарри, приехав инспектировать работы, намного лучше любых портретов, когда-либо созданных в Англии.

Прибывших послов Гарри провел по галерее, увешанной шпалерами со сценами из истории царя Давида, кроме того, в ней стоял, затмевая великолепием все вокруг, массивный буфет с блестящей золотой и украшенной драгоценными камнями посудой. Триумфальная арка Гольбейна находилась в дальнем конце зала, а над ней помещалась большая картина с изображением победы при Теруане, которую Гарри заказал у того же мастера. Уолси предостерегал его от этой бестактности, но король не мог упустить возможность напомнить французам о своем завоевании. Однако, увидев, как обидело это послов, пожалел о своей оплошности. Не слишком хорошее начало визита. Однако Гарри восполнил это упущение, устроив гостям роскошный прием.

Договор подписали в новом банкетном доме в присутствии королевы и сестры Гарри Марии. Кейт храбрилась и не выказывала своих чувств, но Гарри знал, что она глубоко не одобряет новый союз и находит перспективу замужества своей дочери с французским принцем невыносимой.

На следующий день Гарри не смог принять участие в турнире, который сам запланировал, потому что повредил ногу, играя в теннис. Триумфатором на ристалище в тот день стал сэр Николас Кэрью, а его государь смотрел на это с галереи и досадовал. После роскошного банкета в театре состоялось выступление джентльменов и детей из Королевской часовни. В зале вдоль трех стен соорудили трибуны для зрителей, пол был устлан шелковым ковром, расшитым золотыми лилиями, а огромную арку просцениума украшали терракотовые бюсты и скульптуры. Проект создал Гольбейн, вновь доказав, что он человек не только полезный, но и исключительно умелый. Но все же самым большим его достижением был потолок, на котором художник нарисовал землю, окруженную морем, как на карте; под ним натянули полупрозрачную ткань, расписанную золочеными знаками зодиака и блестящими планетами, звездами и созвездиями. Зрелище было потрясающее, и Гарри не мог отвести от него глаз; возносящиеся ввысь, к рисованному небу звуки музыки усиливали впечатление.

Гарри включил в число участников состоявшегося позже представления масок свою дочь Марию. Принцесса, уже одиннадцатилетняя, вся обвешанная драгоценностями, была мала для своего возраста, но выглядела прелестно. Гарри, обутый в черные бархатные тапки из-за поврежденной ноги и распорядившийся, чтобы его примеру последовали все присутствовавшие мужчины, вывел Марию танцевать и, не удержавшись от искушения похвалиться дочерью, снял с нее головной убор; из-под него каскадом высыпались золотисто-рыжие локоны и разметались по плечам, к радости французских послов, которые громко хвалили принцессу.

Торжества продолжались несколько дней. Гарри и Кейт сидели под парадным балдахином с гербами и с нежностью в глазах наблюдали за появлением Марии в костюме римской богини, сшитом из золотой парчи и украшенном драгоценными камнями. Уолси поставил пьесу в честь заключения союза, которую исполнили джентльмены Королевской часовни, и устроил пир в Хэмптон-Корте.

На следующий день кардинал и Гарри обсуждали с послами детали соглашения. Все шло хорошо, но король заметил, что епископ Тарба, глава французского посольства, выглядит беспокойным.

– Что-то тревожит вас, милорд епископ, – сказал он.

Священник с худощавым лицом замялся:

– Есть одно деликатное дело, по которому королю Франциску нужны некоторые заверения от вашего величества.

– Какие заверения? – нахмурился Гарри.

Уолси приподнял брови:

– Я думал, милорд, мы все обговорили.

– Да, ваше высокопреосвященство, но я получил новые указания. Возникли сомнения по поводу законнорожденности принцессы.

– Сомнения? – резким тоном переспросил Гарри.

Эти слова слишком сильно задевали больной вопрос по поводу его брака. Своими терзаниями король не делился пока ни с кем, кроме духовника, который без конца побуждал короля искать прояснения этого вопроса у папы. Однако Гарри не пошел на этот шаг, понимая, что таким образом поставит под сомнение авторитет папы Юлия, который дал разрешение на брак, а это уже действительно было делом тяжелым. К тому же Гарри страшила вероятность бросить тень на законность рождения любимой дочери. Тем не менее он все больше поддавался искушению узнать, есть ли все-таки способ избавиться от супружеских уз.

Епископ выглядел смущенным.

– Мой государь узнал, что правомочность брака вашей милости оспаривалась в момент его заключения. Я могу отослать вас к Книге Левит из Писания.

Гарри внутренне подобрался и надел на лицо улыбку. Новый союз не должен строиться на сомнительном основании.

– Тогда позвольте мне заверить вас, что папа Юлий дал разрешение на мой брак и объявил его полностью законным. – Ему бы самому в это верить. – Запрет из Левита тут неприложим.

– Благодарю вашу милость за подтверждение. Король Франциск будет рад услышать это.

Гарри милостиво кивнул:

– Ну что ж, джентльмены, тогда мы закончили? Если так, мы приготовили для вас еще одно развлечение.

Однако у него не было настроения для танцев, пиров и маскарадов. Слова епископа тяжестью лежали на сердце.

– Эти сомнения уже давно гнетут вашу милость, – сказал доктор Лонгленд, когда Гарри преклонил перед ним колени для исповеди. – Ради благополучия вашей души их нужно разрешить. Поговорите с архиепископом Уорхэмом и кардиналом. Они придумают, как получить заверения, необходимые вашей милости.

Заверения? Что его брак законен и он связан с Кейт навечно? В глубине души Гарри понимал: ему это больше не нужно. На самом деле он искал подтверждения, что его брак – кровосмешение, что он недействителен и должен быть аннулирован. Тогда Гарри получит свободу, сможет снова жениться и возьмет в жены Анну. Добиться ее милости ухаживаниями не удалось, тогда он предложит ей брак, и она наверняка согласится.

Гарри знал, что монархи обычно не женятся на простых женщинах, но имелись прецеденты: шестьдесят лет назад его дед, король Эдуард IV, по любви взял в жены Елизавету Вудвилл, вдову рыцаря. В тот момент Гарри неудержимо тянуло последовать зову сердца. Если это возбудит противоречия, какая разница.

– Я воспользуюсь вашим советом, отец, – сказал он доктору Лонгленду.

Духовник положил руку ему на плечо:

– Мне радостно слышать это, сын мой. Столь многое поставлено на карту. Я боюсь, ваши сомнения могут быть вполне обоснованными. И пока вопрос не будет решен, я бы порекомендовал вам во избежание греха не разделять ложе с королевой.

Гарри склонил голову, облегчение волной прокатилось по его телу.



Он вызвал Уолси в свой кабинет. День выдался жаркий. Кардинал в тяжелом одеянии сидел весь красный и взмокший, хотя из открытого окна с ажурной решеткой тянуло свежим ветерком.

– Томас, – начал король, – мне нужно узнать ваше мудрое мнение по одному деликатному вопросу.

– Ваша милость, облегчите свой разум и расскажите мне все, – с обычной учтивостью ответил ему кардинал.

Гарри прочистил горло, понимая: слова, которые он сейчас произнесет, повлекут за собой серьезные перемены.

– Уже какое-то время мою совесть тяготят сомнения по поводу законности моего брака. Я всегда стремился быть добрым сыном Церкви, но пришел к убеждению, что согрешил, женившись на вдове своего брата, и теперь уверен: отсутствие у меня наследника мужского пола – это доказательство гнева Всемогущего Господа.

Уолси в сомнении потер двумя пальцами висок, вероятно припоминая, что Гарри и прежде уже заговаривал об этом.

– Сир, папа дал разрешение.

– Да, но было ли этого достаточно? Книга Левит предостерегает: Господь сурово покарает того, кто женится на вдове своего брата: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они»[20]. Томас, я все равно что бездетен, у меня нет сына. Господь не улыбается моему браку!