– Не думай слишком долго, дорогая. Не стоит злить Германа Геринга. – Откинувшись на спинку дивана, он посмотрел на нее. – Как и человека, передавшего тебе это послание. – После секундной паузы Шпац добавил: – Мне жаль, что это я передал тебе его.

Повернувшись к нему спиной, Коко прошла к двери, вышла из квартиры, с грохотом захлопнув за собой дверь. Она промаршировала по коридору мимо ателье, где «маленькие ручки» делали свою работу, и спустилась вниз по лестнице. Она прошла через салон, перешла улицу Камбон, вошла в «Риц» и поднялась в свой номер, где она могла привести мысли в порядок. Там она могла спокойно обдумать это презренное предложение.

Глава двадцать третья

Париж

Лето 1940 года

Предупредив Коко, что тянуть с решением не следует, Шпац снова уехал. Коко не могла спать, не приняв лекарство, раздираемая тревогами об Андре и новыми обстоятельствами. Днем ее мысли были хаотичными, они метались от одной проблемы к другой.

Время шло, оно было ее врагом. Ей нужно было принять решение. Иначе Пьер победит или Геринг конфискует компанию, а вместе с ней и № 5.

Но шпионить в пользу Германии? При мысли об этом у нее начинала болеть голова.

На четвертый день, сидя на заднем сиденье «Роллс-Ройса» на обратном пути в отель после неутешительного разговора со своим бухгалтером, Коко смотрела в окно. По словам бухгалтера, сумма на ее счете уменьшается быстрее, чем она думала. Это было связано не только с тем, что она перестала получать доход от духов, который теперь доставался исключительно Пьеру, но и с быстрым падением франка. И самым неприятным было то, что из-за войны Коко не могла получить деньги ни из хранилища в Женеве, ни со своих счетов в Швейцарии.

Самым ужасным было то, что об Андре по-прежнему не было никаких известий. Шпац утверждал, что ищет его, но пока ничего не нашел. Прислонившись к дверце авто, Коко прижалась лбом к прохладному стеклу. Нет, в самом деле, это было уже слишком.

Она сунула руку в сумочку и достала карточку, удостоверявшую, что она католичка. Закрыв глаза, Коко потерла ее между пальцами. Андре, Пьер, Геринг, Хорст Экерт. Проблемы не дают ей покоя. А тут еще добавилось это послание, которое Шпац передал ей от таинственного, облеченного властью человека из Берлина. Эта сделка могла превратить ее в предательницу Франции.

– Мадемуазель?

Голос Эвана заставил ее очнуться. «Роллс-Ройс» остановился. Коко огляделась.

– Что случилось? Где мы?

– Рядом с еврейским кварталом, мадемуазель, в Марэ. – Эван махнул рукой в сторону вереницы автомобилей впереди. – Они перегородили улицу.

– Кто? Что? Кто блокирует движение? – Рядом с машиной на тротуаре начала скапливаться рассерженная толпа. Что случилось со знаменитыми немецкими порядком и эффективностью? Подавшись вперед, Коко посмотрела в лобовое стекло над плечом Эвана.

Двое мужчин в форме тащили молодую женщину в сторону грузовиков, которые и заблокировали движение. Это были французские полицейские, а не немецкие солдаты, сообразила Коко. Женщина отбивалась, выворачивалась из рук полицейских, звала на помощь. За ними бежал маленький мальчик. Он плакал и цеплялся за юбку женщины.

– Это какая-то специальная операция, мадемуазель.

Тон Эвана был мрачным. Взгляд Коко метался между женщиной, полицейскими и мальчиком.

На их глазах полицейские запихнули женщину в последний грузовик. Старик в фартуке мясника с криком выбежал из лавки поблизости. Он протолкался через растущую толпу к ребенку и схватил мальчика за плечо. Малыш продолжал плакать, когда мужчина развернул его к себе, опустился на корточки и прижал к груди.

– Что происходит? – выпалила Коко, берясь за ручку дверцы.

– Нет! Не открывайте дверь, мадемуазель! – Она от изумления застыла. Эван встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида. – В толпе небезопасно. Пожалуйста, оставайтесь на месте. – Он говорил резко. Коко убрала руку с ручки, пораженная настойчивостью в его голосе. Грузовики впереди по одному начали трогаться с места. Мальчик повернулся в их сторону. Он начал звать маму и вырываться из рук старика. Коко в ужасе смотрела, как мясник подхватил плачущего, отбивавшегося ребенка.

– Мама! – Тонкий испуганный голосок проник через барьеры, которые Коко годами выстраивала вокруг себя. Она закрыла глаза, вспомнив свой бесконечный ужас, когда она смотрела вслед отцу, оставившему ее в монастыре. Потребовался год или даже больше, прежде чем она смогла взглянуть в лицо правде – она больше никогда не увидит отца.

Когда Коко открыла глаза, два полицейских подошли к веренице машин. Опустив стекло, она помахала затянутой в перчатку рукой, привлекая их внимание. Ближайший к «Роллс-Ройсу» полицейский посмотрел на нее, потом на своего напарника, затем снова на Коко.

– Да, вы, – сказала она, не убирая руку с дверцы. – Подойдите сюда.

С удивлением на лице он направился к автомобилю, но остановился в несколько футах от него.

– Подойдите ближе. Я хочу задать вам вопрос.

Мужчина приблизился, нагнулся и коснулся пальцами фуражки.

– Да, мадам?

– Скажите мне, что происходит? Почему мы остановились? – Слова сорвались с ее губ быстрее, чем она успела подумать. – И почему вы забрали эту женщину?

– Пустяки, мадам, – ответил полицейский. – Мы выполняем приказ. Немцы проводят перепись. Это всего лишь подсчет.

За его спиной Коко видела, как лавочник уводит плачущего мальчика в свой магазинчик.

– Что за подсчет? Кого считают?

– Только евреев, мадам. Тех, кто живет в Марэ. – Он кивком указал на ряд лавок и на Плетцль, как это место называли на идише, маленькую площадь. Автомобили впереди заурчали моторами.

Подойдя к лобовому стеклу, полицейский нагнул голову и через стекло обратился к Эвану:

– Я должен попросить вас двигаться дальше, месье.

– Да, мы уже уезжаем.

Когда полицейский уже уходил, Коко крикнула ему вслед:

– Но зачем вы их пересчитываете?

Он не ответил. Сбитая с толку Коко откинулась на спинку сиденья.

«Останови “Роллс-Ройс”, Коко, и зайди в лавку, чтобы проверить малыша.

Это не мое дело».

*****

Когда Коко открыла дверь своего номера в «Рице», она увидела Динклаге, поднявшего голову от книги. Она удивилась и застыла на месте. Шпац вернулся из Берлина, хотя она ждала его только на следующей неделе. И, как всегда бывало при его возвращении, в ее груди затеплилась надежда. Возможно, он привез новости.

– Андре? – Она запнулась, произнося имя сына.

Шпац отложил книгу и встал.

– Пока нет. – Подойдя к Коко, он обнял ее и расцеловал в обе щеки. Она на мгновение опустила голову ему на плечо, неожиданно уставшая, опустошенная сценой, свидетельницей которой она только что стала. Наконец Шпац отодвинул ее от себя на расстояние вытянутой руки и внимательно посмотрел ей в лицо. – Ты в порядке?

На какую-то крошечную долю секунды Шпац показался ей почти врагом. Почему ему нужно столько времени, чтобы найти информацию об Андре? Высвободившись из его рук, Коко прошла в спальню и сняла шляпу. Когда она вернулась в гостиную, Шпац уже снова уютно устроился в кресле.

Коко посмотрела по сторонам.

– А где Алиса?

– Я дал ей выходной на остаток дня.

Коко нахмурилась. Он вел себя как дома. Все еще взбудораженная предыдущими событиями, Коко подошла к низкому столику между креслами и взяла пачку «Житан».

– Когда это ты начал платить зарплату моей горничной? – Она выудила сигарету из почти пустой пачки.

– Я велел ей уйти, чтобы мы могли поговорить наедине, – ответил Шпац. И сердце Коко забилось в два раза быстрее. Она коснулась бьющейся на шее жилки, потом ее пальцы соскользнули на нити жемчуга и остались там. Она ждала. – В Берлине я говорил с адмиралом Канарисом.

– Канарис, Канарис… Я его знаю? – Коко услышала свой голос со стороны, он был резким и напряженным. Но ее сжигало нетерпение. Закурив, она уселась в кресло напротив Динклаге и положила руки на подлокотники.

– Адмирал Вильгельм Канарис – это глава абвера, нашей военной разведки. Он и есть тот человек, о котором я говорил ранее. Именно он сможет удержать Геринга, если ты примешь его предложение.

– Боже мой, Шпац! – Коко покачала головой.

Он поднял бровь.

– Не волнуйся, дорогая. Он уже знал эту историю. Полковник Экерт не сидел без дела. – Динклаге сцепил пальцы и оперся на них подбородком. – Ты должна принять решение по поводу Испании, пока еще не поздно. Прежде чем рейхсмаршал Геринг начнет действовать, адмирал Канарис хочет встретиться с тобой.

– Правильно ли я понимаю, что он готов помочь не только с герром Герингом, но и с Пьером тоже? – Коко сжала губами сигарету.

– Это возможно. – Шпац склонил голову к плечу. – Адмирал понимает твою проблему с Пьером. Он упомянул человека, который сможет помочь ее решить. Но при условии, что вы с ним придете к соглашению. У него на примете Луи де Вофрелан, француз. Ты его знаешь?

– Маркиз де Вофрелан?

– Так сказал адмирал. Насколько я понял, он адвокат. Живет в Париже.

– И?

– Вофрелан хорошо знаком с некоторыми официальными лицами как в Виши, так и в Германии, которые проводят в жизнь немецкие законы о евреях во Франции. Если адмирал Канарис прикажет, то именно Вофрелан подаст иск от твоего имени против Пьера. – Шпац на мгновение замолчал. – Но только если вы с адмиралом придете к соглашению.

Коко курила и не смотрела на него, придав лицу незаинтересованное выражение. Если она согласится, то одна из ее проблем, возможно, будет решена. «Общество Мадемуазель» и № 5, самый важный актив компании, судя по всему, будут принадлежать ей. Она перевела взгляд на Шпаца, наклонилась вперед, уперлась локтями о колени, держа в пальцах сигарету.

– Что ж, повтори мне, что именно хочет от меня Канарис в обмен на свою помощь? Простыми словами: он что, действительно хочет, чтобы я шпионила?

– В определенном смысле да.

– Шпац, мне нужны подробности.

– Я могу сказать только это. – Он взял сигарету, закурил и откинулся в кресле. – Твое имя имеет вес в определенных кругах. У тебя есть влиятельные друзья и в Англии, и в Испании. Эти люди могли бы быть полезны рейху.

Рот Коко приоткрылся, глаза расширились.

– Он хочет, чтобы я шпионила за моими друзьями?

– Некоторым это пойдет на пользу.

Коко посмотрела на него. Ей было не в новинку использовать друзей. Она раньше это делала. Но как часть сделки это вызывало неприятное чувство.

– Адмирал Канарис именно тот человек, который может помочь тебе с Герингом, Коко. – Его тон стал ироничным. – Но адмирал хочет услугу за услугу. Для тебя это не самая плохая сделка. Ты всего лишь поделишься информацией.

Адмирал требует, чтобы она шпионила в пользу рейха. Коко молча смотрела на Шпаца. Она француженка до мозга костей. Вне зависимости от деталей эта сделка со страной, оккупировавшей Францию, была предательством, как ни назови ее миссию в Испании. И хотя мысль о том, чтобы шпионить для Германии, была невыносима, такой же была и перспектива отдать № 5 Герману Герингу. И если сравнивать Пьера с Герингом, то последний хуже первого.

Проклятый Пьер. Он начал все это. Он сделал ее жизнь несчастной. Коко раздавила сигарету в пепельнице. Что ж, такова жизнь. Она уже приняла решение относительно предложения адмирала. Коко с неохотой встала, обошла кресло и встала за его спинкой. Глядя в лицо Шпацу, она вздернула подбородок.

– Передай адмиралу, что я не могу сделать то, о чем он просит. – У нее перехватило горло от понимания того, от чего она отказывается.

Шпац смотрел ей в глаза, выражение его лица расшифровать было невозможно.

– Я не стану этого делать, Шпац, я не предам мою страну даже ради № 5.

Он выпрямился в кресле, опустил руки на бедра. Его губы сжались в одну тонкую линию.

– Подумай хорошенько, Коко. – В его голосе появились зловещие нотки.

– Я подумала.

– Тогда подумай еще раз. – Помолчав, он посмотрел ей в глаза. – Если ты отказываешься сотрудничать ради дела твоей жизни, тогда сделай это ради Андре.

Коко вцепилась в кресло.

– Что ты сказал?

– Я говорю о твоем сыне, Андре Палассе.

Ее сыне? Шпац только что это сказал? Шли секунды, а Коко усилием воли пыталась остановить комнату, вращавшуюся вокруг нее. Она приказала себе стоять прямо, держать его взгляд, она приказала себе дышать.

– Какое отношение это все имеет к моему племяннику?

– Он твой сын, Коко. Нам об этом известно.

У нее пересохло во рту. Коко не могла это осознать. Ее пальцы все глубже погружались в обивку кресла. Она знала, что если отпустит кресло, то упадет. На Вандомской площади зазвучала полицейская сирена, как будто предупреждая ее – они знают, они знают. Каким-то образом они узнали правду об Андре. После всех этих лет притворства, сохранения тайны происхождения ее сына, они все выяснили. Она столько страдала и столько лгала, и вот теперь они знают. И они об этом расскажут.

– Он жив? – едва сумела вымолвить Коко.

– Да, – ответил Шпац. И от этих слов у нее снова закружилась голова, на этот раз от облегчения. Андре был жив. – В данный момент он военнопленный, интернирован в трудовой лагерь недалеко от Берлина. – Обычно жизнерадостный голос Шпаца звучал ровно, неэмоционально.

Первоначальная радость сменилась ужасом.

– С ним все в порядке? Когда его захватили? Ты говорил с ним? – Ответы ей требовались немедленно, до того, как она упадет в обморок. – Когда его отпустят? – Шпац поможет. Он обязан это сделать!

– Его взяли в плен на линии Мажино, кажется. В начале июня.

Так давно. Коко застыла.

«Матерь Божья, святая Тереза Маленький цветок, молитесь обо мне».

Пока она наслаждалась комфортом в доме Андре, ее сын был военнопленным в концентрационном лагере в Германии. Кухарка Катарины подавала вкуснейшие блюда матери Андре в доме Андре, пока сам он был в этой тюрьме, в этом лагере. Ее пронзила ужасная мысль. Из ее горла вырвался хриплый шепот:

– И ты все это время знал?

Шпац тут же запротестовал.

– Разумеется, нет. – Он сделал глубокий вдох, глядя на нее. – Я впервые услышал новости об Андре от адмирала Канариса вчера во время нашей встречи в Берлине. Так как адмирал занимается безопасностью во Франции, он получил твое досье как постоялицы «Рица». Ты часто говоришь о своем племяннике, то есть о своем сыне. Несложно было сложить два и два. Каждого гражданского постояльца «Рица» досконально проверяют. У нас очень компетентная служба безопасности, Коко, она ловко раскапывает секреты.

И после паузы Шпац добавил:

– И она отлично умеет их хранить.

Коко сцепила пальцы, прижала их к губам, осознавая слова Шпаца. Невыносимо было слышать, как он называет Андре ее сыном. Она так долго хранила эту тайну, защищая его от клейма незаконного ребенка без фамилии отца. Она зажмурилась. Неужели она действительно слышала, как кто-то говорит об Андре как о ее сыне, кто-то не из тех трех человек, которые знали об этом с самого начала, – Боя, Этьена и Эмильенны?

– Он болен, Коко, – как будто издалека донесся до нее голос Шпаца. Она сдержала слезы, туманившие глаза. Она слышала, как он встал с кресла как раз в тот момент, когда она проиграла битву и залилась слезами. Когда Шпац подошел ближе, она отступила назад, выставив руки перед собой.

– Стой, где стоишь, Ганс фон Динклаге. Не смей подходить ко мне, пока я не услышу все, что хочу.

Его брови сошлись на переносице, но он кивнул и сделал шаг назад.

– Он подхватил туберкулез.

У Андре всегда были слабые легкие, с самого раннего детства. Когда он был ребенком и Коко высказывала свои опасения, Бой обычно настаивал, что мальчик просто бледный, но все англичане бледные. И потом, женщине никогда не понять, как английская частная школа превращает мальчика в мужчину. Содрогнувшись от этих воспоминаний, Коко обошла кресло и снова села. Шпац тоже вернулся в кресло.

– Врачи говорят, что ему недолго осталось, Коко. – Теперь его голос звучал мягко. – Если не положить Андре в госпиталь и не начать лечить.

У нее перехватило дыхание от этих слов. Она прижала руки к груди.

– А в госпитале?

– В госпитале у него будут хорошие шансы на выздоровление.

В комнате царил полумрак, ее заполнили тени. Солнце клонилось к закату. Коко посмотрела Шпацу в глаза.

– Сколько времени у него есть?

– Не знаю.

– Если я сделаю то, о чем меня просят, они должны освободить Андре.

Он кивнул.

– Да.

Коко поняла, что немцы уже это обсуждали. Это козырь адмирала. Она вжалась в спинку кресла.

– Его должны освободить до того, как я поеду в Испанию.

Лицо Шпаца сморщилось.

– Сожалею, Коко, но это невозможно.

– Я требую.

Он покачал головой.

– Я передаю только то, что мне было сказано. И ты не в том положении, чтобы требовать.

– Тогда я не буду сотрудничать.

– Прошу тебя, Коко, подумай. Андре умрет. – Шпац посмотрел на свои руки. – Если бы я обладал властью, все было бы иначе.

– То есть теперь я просительница?

Шпац покачал головой.

– Конечно же нет, дорогая. Но пойми, – он протянул к ней обе руки ладонями вверх. Она не шевельнулась, и он опустил руки. – Ты оказалась между двумя влиятельными людьми, Герингом и адмиралом Канарисом. – Его лицо помрачнело. – У тебя действительно нет выбора. Канарис – это не СС. Мы должны действовать быстро.

– А что, если я окажусь непригодной к тому, о чем меня просят, и провалю миссию в Испании?

Повисло молчание, потом Шпац сказал:

– Тогда Андре проиграет.

Коко закрыла лицо руками.

«Господи Иисусе Христе, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, прости мои прегрешения. Накажи меня, но не моего сына».

Но когда она заговорила, голос ее звучал твердо. Разумеется, она поедет в Испанию. Она сделает все, что требуется, чтобы спасти жизнь Андре.

– Я должна немедленно встретиться с Канарисом. – Коко подняла глаза и сжала кулаки. – Ты слышишь, Шпац? Я должна немедленно его увидеть. – Нервы ее не выдержали, и Коко расплакалась.

Шпац взял ее руки в свои, поднял ее с кресла. Она замотала головой, но рядом не было никого, кто бы ей помог или кому было бы хотя бы не все равно. Шпац подхватил ее на руки и отнес в кровать, и в эту минуту Коко окончательно поняла – он один из них. Но он был ей нужен. Ей придется на него опереться, потому что больше никто не мог ей помочь.

«Бой… Бой, где ты?»

Шпац опустил ее на кровать и подложил под голову мягкую подушку.

– Мне нужно мое лекарство, – прошептала Коко. Через несколько секунд он принес ей морфин.

Коко закрыла глаза и застонала. Ее мозг затуманился.

Она плохая мать. Она потеряла сына, когда тот был еще маленьким. Она должна найти его теперь. Она должна его спасти. Только это и имело значение.

Глава двадцать четвертая

Париж

1910 год

Андре было уже пять с половиной лет, и он все еще жил у отца Лекюра, друга-иезуита Боя, когда он впервые приехал ко мне в Париж. Осенью его ждала учеба в школе Бомонт. После того как он расстался с кормилицей, мы виделись время от времени, когда появлялась такая возможность. Нечасто. Недостаточно. В те годы я была так занята, и Бой тоже, время просто летело, годы проходили.

Автомобиль Боя доставил Андре до наших дверей. Войдя в квартиру, он слегка поклонился и сказал:

– Доброе утро, тетя. – А потом обменялся рукопожатием с Боем. Я видела, что серьезный мальчик с высоким лбом и внимательными глазами пристально рассматривает меня. У него была бледная кожа и тонкие черты лица. Шелковистые каштановые волосы разделял косой пробор. Одет он был в короткие брюки и гольфы, белоснежную рубашку с галстуком и темно-синюю куртку. Я нагнулась и расцеловала его в обе щеки, потом взяла за руку. Меня охватило смятение. Я не знала, чего я ожидала. Этот ребенок был почти школьником. Он уже не был тем годовалым малышом, которого я качала на коленях.

Я практически не знала его.

Первые два дня Андре почти все время молчал. Он отвечал, когда к нему обращались, был очень вежливым, почти формальным, помнил о манерах. Я часто ловила на нас взгляд его больших темных глаз, которые, казалось, никогда не мигали.

Бой подарил ему маленький деревянный кораблик, выкрашенный в синий и белый цвета. Мы отвели Андре в Люксембургский сад. Я присела на край фонтана, пока Бой учил его запускать кораблик с другими детьми. Все было почти так, как я когда-то мечтала. Мы ходили с ним на шоу с Панчем и Джуди, катались на карусели рядом с Лувром, водили в музеи, долго гуляли и ели мороженое.

Однажды днем мы шли с Андре по набережной Сены и смотрели на настоящие лодки. День выдался пасмурным и прохладным, солнце пряталось за облаками. Течение реки было быстрым, вода – коричневой и бурлящей. Пена, словно кружевная лента, тянулась за лодками.

Андре шел между нами и держал нас за руки. Иногда мы поднимали его и раскачивали, и мальчик смеялся. Это был такой нежный звенящий звук, который я никогда раньше у него не слышала. Я думала, что мой сын начал привыкать к нам, веселиться.

Окружающие наверняка принимали нас за семью.

Когда мы шли по набережной в тот день, груженая углем баржа медленно поднималась вверх по течению, приближаясь к нам. Бой посадил Андре себе на плечи.

– Смотри, сын, – он указал на баржу, – это одна из наших.

Андре крикнул:

– Одна из наших!

Мое сердце пропустило удар. Сын?

Я правильно расслышала? Бой говорил так небрежно. На самом деле я так и не призналась Бою в том, что Андре его сын, а не Этьена. Я оставила вопрос без ответа, думаю, из гордости, потому что Бой никогда не пытался ничего выяснить. Но в этот момент я поняла, что он все знал с самого начала. И все же он ни разу не заговорил о браке. Осознание этого оказалось для меня слишком тяжелым. Что-то лопнуло у меня в душе.

– Это твоя баржа и твой уголь, Бой Кейпл.

Андре посмотрел на меня сверху. Бой беззаботно улыбнулся мне.

– Я хотел сказать, что, когда мы поженимся, они будут нашими. – Это был явный экспромт. Он спустил Андре вниз и поставил на ноги. Его слова одновременно обожгли мне сердце и обрадовали. Я промолчала.

Бой нагнулся, стряхнул пыль с брючек Андре, пригладил ему волосы и поправил пробор, как сделал бы это отец. В эту минуту во мне окрепла уверенность, что когда-нибудь Андре упрочит связь между нами. Мы с Боем поженимся. А пока я буду убеждать его, что Андре нужно жить с нами. Мы могли бы нанять няню. Мне определенно удастся уговорить Боя.

Но спустя несколько дней Бой договорился со своим шофером, что он заберет Андре на следующее утро.

– Пришло время возвращаться к отцу Лекюру, – сказал Бой в ответ на мои протесты. – Все равно через два месяца он уедет в школу. – Бой положил руку мне на затылок и быстро поцеловал меня.

– В Англии сыро и холодно, – возразила я. – Мальчик там будет один. Он все еще слишком мал.

– Ему это пойдет на пользу. Там Андре познакомится с правильными людьми, обзаведется друзьями на всю жизнь. – Он покачал головой. – Женщине никогда этого не понять.

Я рухнула на диван. Если бы только у меня был хорошо работающий бизнес, если бы мое финансовое положение было надежным, я бы могла принимать решения без помощи Боя. Он преподал мне урок, который я никогда не забуду. Работа – это свобода. Работа – это безопасность и независимость.

На следующее утро Андре вышел в гостиную с маленьким чемоданом, уже готовый ехать. У меня сжалось сердце. Я опустилась перед ним на колени, попрощалась с ним, заглянула ему в глаза. Мне хотелось, чтобы он почувствовал мою любовь. Но он отвел взгляд. Андре смотрел на дверь, пока я целовала его. Я почувствовала, как он поморщился. Тогда я поправила ему воротник, убрала волосы со лба и встала.

Он ушел, а я отпустила его.

Глава двадцать пятая

Париж

Осень 1940 года

Последние два дня Коко не могла ни о чем думать, кроме как об Андре. И вот встреча с адмиралом Канарисом назначена на девять тридцать утра. Она не представляла, как пройдет через это. Пока голубой «Роллс-Ройс» вез их с Динклаге сначала по улице Риволи, потом по улице Бок, направляясь к Королевскому мосту и бульвару Распай на другом берегу Сены, она сидела на заднем сиденье позади шофера и смотрела в окно.

Шпац, сидевший рядом с ней, читал ей наставления о том, как она должна вести себя в присутствии адмирала Канариса, как ей следует очаровать его. По его словам, мало кто из французских граждан удостаивался такой чести.

После этой фразы Коко посмотрела на него, но он явно говорил серьезно.

– Ты должна сдерживаться, Коко. Что бы ни бурлило у тебя в душе, на встрече ты не должна этого показать. Ты должна убедить адмирала, что он может доверить тебе эту миссию. – Коко метнула на него свирепый взгляд. Шпац нахмурился и добавил: – Сейчас не время давать волю чувствам.

И разумеется, он был прав. Коко придется спрятать свой гнев и отчаяние, потому что часы тикают, унося минуты жизни Андре. Сколько недель ее сын продержится в лагере? Сколько дней, сколько часов? Узнав новости, она почти не ела и не спала. Утром, глядя на себя в зеркало, Коко пришла в ужас. Она превратилась в призрак самой себя прежней.

Они переехали Сену, и Шпац, наконец, замолчал.

– Мы приехали, мадемуазель, – сказал Эван, направляя автомобиль ко входу в отель, стоявший на перекрестке широких деловых улиц. В гостинице «Лютеция» жил не только главный шпион Гитлера, но и все сотрудники парижского отделения абвера и многие другие официальные лица. Немцы полностью реквизировали гостиницу. Динклаге, судя по всему, полагал, что это секрет. Но ничто из того, что немцы делали в Париже, не было тайной для горожан.

Два посыльных в вишнево-красной форме с медными пуговицами подошли к авто. Коко ступила на тротуар, прищурилась. Она предпочла не обратить внимания на мешки с песком и охрану, когда перед ней в янтарной дымке предстало знакомое здание гостиницы в стиле бель эпок с его балконами и арками. Пока Динклаге говорил с охраной и вел ее в «Лютецию», Коко почти улыбнулась впервые за несколько дней, вспоминая вечер два года назад, до того как война пришла во Францию.

Они сидели в баре «Лютеции» – Коко, Пикассо, Мися и Дейзи Феллоуз в блестящем смокинге. Они не думали ни о чем, кроме веселого вечера, и пили холодное шампанское Taittinger из подвалов отеля. Разумеется, все записывали на счет Пабло. Играло фортепьяно, они смеялись, пели, танцевали. И каково же было всеобщее удивление, когда они, наконец, заметили, что в окна заглядывает утреннее солнце.

Но теперь был сентябрь 1940 года, ужасное настоящее.

Они поднялись по ступеням под навесом. Еще двое служащих отеля поспешили открыть перед ними дверь. Коко вцепилась в руку Шпаца. На нее неожиданно навалилась усталость, накопившаяся за прошедшие дни, полные ужаса и ярости из-за мерзкого шантажа и предстоящей сделки.

Когда они шли через холл с его великолепным полом из черных и белых плиток, стойкой портье из полированного красного дерева, с мраморными колоннами, занавесями из красного бархата, душистыми розами и сверкающими люстрами, у Коко снова закружилась голова. Это был такой знакомый антураж из прошлого, из другой жизни.

Она, должно быть, споткнулась, потому что Шпац взял ее под руку.

К ним подошел младший офицер, щелкнул каблуками и произнес приветствие:

– Хайль Гитлер!

Шпац отмахнулся от него.

– Нам назначена аудиенция у адмирала, – нетерпеливо сказал он. – Дорогу я знаю.

Не говоря ни слова, офицер присоединился к ним. В лифте все молчали. Только звуки их шагов нарушали тишину, когда они шли по длинному коридору. Коко сжала зубы. Атмосфера была зловещей. Ближе к концу коридора Шпац остановился перед двойными высокими дверями, которые охраняли двое мужчин в серых костюмах. Когда они отсалютовали Динклаге, младший офицер вернулся к лифту.

Динклаге повернулся к Коко.

– Сначала они должны обыскать тебя, дорогая.

Она сделала шаг назад, скрестила руки на груди.

– Я не позволю этим незнакомцам дотрагиваться до меня.

Он с улыбкой поднял бровь.

– Таков протокол. Они просто обхлопают тебя. Идем же, это не займет много времени.

Прежде чем она успела произнести хотя бы слово, Динклаге отошел в сторону, и охранники провели Коко в маленькую комнату напротив номера адмирала. Ей пришлось отдать одному из них сумочку и снять жакет. Другой прощупал его, проверил рукава и карманы, пробежался пальцами по швам, затем повесил жакет на спинку стула.

Первый охранник повернулся к Коко. Другой мужчина открыл ее сумку и начал по одной доставать лежавшие в ней вещи.

– Приношу свои извинения, мадемуазель, – сказал первый охранник, который проверял ее жакет. – Теперь я вынужден попросить вас поднять обе руки над головой. Прошу вас, вот так. – Его французский был вполне приличным, но он все же показал, что и как надо сделать.

Она подчинилась, наблюдая, как охранник обыскивал ее сумочку. Мужские руки провели по ее телу от подмышек вниз, легко коснулись груди и спустились к талии. Она не доставит им удовольствие и не позволит наслаждаться своим дискомфортом. Руки прошлись по ее талии, палец провел по поясу юбки с изнанки спереди и сзади. Охранник продолжал обыск, Коко негромко и неглубоко дышала, стоя неподвижно, пока он не закончил.

Ее вернули Шпацу. Он с улыбкой подхватил ее под локоть и повел в апартаменты Канариса. Они миновали просторную, светлую комнату, в которую выходили несколько закрытых дверей, повернули налево и вошли в комнату меньшего размера. Хорошенькая молодая женщина с прямыми белокурыми волосами длиной до подбородка подняла на них глаза. Когда она поздоровалась с ними, назвав каждого по фамилии, Коко поняла, что она француженка.

– Прошу вас, садитесь, – сказала девушка, поднимаясь со своего места. На ней был симпатичный костюм, копия Шанель, вероятно, из «Галереи Лафайет». – Я сообщу адмиралу Канарису, что вы пришли. – Она вернулась через несколько секунд и пригласила их следовать за ней.

Коко вцепилась в сумочку. Она должна быть осторожной, тщательно выбирать слова, которые отрепетировала, пока была одна. Любой ее выбор будет иметь последствия. Для Коко Шанель не могло быть места для незапланированных слов или действий, пока ее сын не окажется на свободе и на попечении докторов.

Когда они вошли, Коко огляделась. По контрасту с замысловатым декором фойе «Лютеции» кабинет адмирала выглядел очень сдержанно. Цвета были мягкими и приглушенными, на серо-голубых стенах не висело ничего, кроме официального портрета Адольфа Гитлера.

Серый ковер служил контрастным фоном для больших кожаных кресел цвета бургундского вина, стоявших вокруг низкого круглого столика. На письменном столе адмирала был одинокий лист бумаги, на котором он писал. Рядом стояла бронзовая подставка для ручки, а на углу стола расположилась модель корабля. Адмирал посмотрел на них.

– Хорошо, что вы пришли. – Он аккуратно вложил авторучку в подставку, снял круглые очки в золотой оправе и положил их на стол. – Знакомство с вами, мадемуазель Шанель, это честь для меня. – Канарис встал, обошел стол, оказался с ней лицом к лицу и еле заметно поклонился.

Как будто у нее был выбор. Коко наклонила голову и улыбнулась.

– Это честь для меня, господин адмирал.

Кивнув Динклаге, Канарис указал рукой на кожаные кресла.

– Прошу вас. – Его голос был негромким, но твердым. – Мы сядем здесь. Чай, кофе?

– Благодарю вас, чай, пожалуйста.

Канарис кивнул секретарше, стоявшей у двери, и они заняли свои места. Усаживаясь, Коко разглядывала его.

Глава военной разведки был худым, невысокого роста. Тонкие седые волосы были разделены боковым пробором и касались ушей. Форма сидела на нем свободно и была плохо подогнана по фигуре, но, несмотря на это, высокий лоб, причесанные седые брови, скульптурные черты лица и сильный подбородок придавали ему командный вид.

Адмирал сел в кресло напротив Коко. Он посмотрел ей прямо в глаза. Это был суровый, прямой взгляд человека, уверенного в своем месте в мире. Казалось, его глаза заглядывают прямо в ее душу.

– Я понимаю, мадемуазель, что вы хорошо знакомы с герцогом Вестминстерским.

Времени он не терял. Она сложила руки на коленях.

– Да, мы старинные друзья.

Канарис кивнул.

– И с премьер-министром Черчиллем?

– Да. Мы познакомились много лет назад в Итон-холле, загородном доме герцога Вестминстерского в Шотландии. Он любил там рыбачить со спиннингом.

Коко продолжала улыбаться и ждала, что будет дальше. Канарис назвал еще нескольких друзей Бендора, частых гостей на яхте «Летящее облако» и проводивших выходные в Итон-холле. Она кивнула. Она знала всех и добавила несколько безобидных слухов, историй из минувших дней.

Когда открылась дверь и вошла секретарша с большим подносом, заставленным всем необходимым для чаепития со сверкающим медным чайником в центре, в комнате наступила тишина. Она поставила поднос на низкий столик и выпрямилась, глядя на Канариса.

– Пока все, мадемуазель. – Девушка кивнула и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Наклонившись над столом, Канарис налил всем чай.

– Сливки? Лимон? – Он посмотрел на Коко.

– Лимон, пожалуйста.

Канарис положил кружок лимона на блюдце и передал чашку Коко. Она приказала рукам не дрожать, когда брала ее. Динклаге сам взял свою чашку. Адмирал взял свою.

– Со слов барона фон Динклаге я знаю, что у вас, мадемуазель Шанель, возникла проблема с вашим деловым партнером. – Канарис сел поглубже в кресло, держа чашку с чаем и глядя на Коко. – Я знаю, что ваш партнер – это Пьер Вертхаймер, владелец конгломерата парфюмерных компаний. – Он отпил глоток чая. – И разумеется, он мажоритарный акционер компании, которую вы основали вместе.

– «Общество Мадемуазель». – Коко держала чашку с блюдцем на коленях. – Да, господин адмирал, но моя главная забота…

– Нет нужды объяснять. – Он отмахнулся от ее слов. – Ганс посвятил меня в вашу проблему как с господином Вертхаймером, так и с состоянием здоровья вашего сына. – Неожиданно он встретился с ней взглядом. – И самое главное, что меня сейчас беспокоит, это вы.

Коко подалась вперед, поставила чашку с блюдцем на столик.

– Андре очень болен, господин адмирал. Ему немедленно нужна медицинская помощь.

Канарис повернулся к Динклаге.

– Мадемуазель Шанель здесь для того, чтобы предложить свою помощь, – сказал Шпац. – Она готова ехать в Мадрид.

Адмирал посмотрел на Коко.

– Вы согласны с тем, что есть почва для взаимной выгоды?

– Все верно, господин адмирал. – Коко казалось, что сердце бьется у нее в горле. Она бросила взгляд на часы. Шли минуты, драгоценные минуты жизни Андре. – Как вы уже знаете, состояние моего сына критическое.

Он снова повернулся к Шпацу.

– Мадемуазель Шанель пользуется вашим абсолютным доверием, не так ли?

– Да, господин адмирал.

Канарис перевел взгляд на пустую стену за спиной Коко. Его лицо ничего не выражало.

Затем, поставив чашку на столик, он положил руки на подлокотники. Его взгляд переместился на Коко, на губах заиграла тонкая улыбка, некое предупреждение, наподобие неясного зеленого отсвета позади грозовой тучи, предвещающего надвигающуюся бурю.

– На ваше имя будет забронирован номер в отеле «Риц» в Мадриде. Вы должны чувствовать себя как дома. В этой поездке вас будут сопровождать, мадемуазель. Вашему компаньону вы будете докладывать каждый день. Полагаю, вы знакомы с господином де Вофреланом?

– Да.

– Для всех остальных целью вашей поездки будет продвижение продаж ваших духов в Испании. Вы скажете, что рынок для духов во Франции сократился, особенно за пределами Парижа. Так как Испания – это нейтральная страна, вы изучаете возможности для ведения бизнеса в ней. Вы хотите продвигать ваш бизнес в Мадриде и будете предпринимать обычные для владельца в такой ситуации шаги.

– Хорошо.

– Мы ожидаем, что вы откроете для нас некоторые двери. Вы свяжетесь с британским посольством и вашими знакомыми в городе, особенно с теми, к кому прислушивается ваш друг, британский премьер-министр Черчилль. К тому же вы будете вращаться в высших кругах Испании и среди испанской знати. – Адмирал мгновение изучал ее.

Коко кивнула, молясь, чтобы он не переоценил ее светские связи. Она же не королевская особа. И хотя много лет дружба с Черчиллем делала ее вхожей в разные дома, правда заключалась в том, что он был, по сути, другом Вестминстера. Но ради Андре она улыбнулась Канарису и ответила:

– Разумеется.

– Также мы хотим, чтобы вы познакомились с людьми из окружения генерала Франко. – Говоря это, адмирал не шевелился и не моргал. – Вы должны погрузиться в светскую жизнь Мадрида, чтобы мы достигли наших целей.

Она постаралась скрыть растущее нетерпение.

– И что я получу взамен?

– Я еще не закончил, мадемуазель. – Коко вспыхнула. – Я только что описал то, что будут видеть и слышать другие. – Канарис помолчал немного. Взял чашку, отпил. – С нашей точки зрения, у вашей миссии в пользу рейха две цели. Во-первых, Германия ищет союза с Испанией. Германия хочет, чтобы Испания объединила силы с фатерляндом. Вы найдете для нас в Испании людей с политическим или общественным влиянием, которые сочувствуют нашему делу. Чтобы на них можно было рассчитывать, если нужно будет убедить генерала Франко стать союзником Германии в войне. – После паузы он добавил: – И разумеется, вы идентифицируете для нас тех, кто этого не хочет.

Откинувшись на спинку кресла, он скрестил руки на груди.

– У вас уже есть вопросы?

– Вам нужны только фамилии?

– Фамилии всех, с кем вы познакомились или поговорили, и тех, кто может нам помочь, как и тех, кто настроен против нас. Нам нужны детали разговоров с датами и временем. Также нужно будет докладывать об озвученных проблемах, личных или иных. Что этих людей привлекает, что им нравится и не нравится, их страсти. Все, что покажется вам необычным, или то, что, по вашему мнению, сможет помочь нашему анализу.

Адмирал перевел взгляд на Шпаца.

– Ганс даст вам более подробные инструкции. В общем и целом докладывайте обо всем, с чем вы столкнетесь, если это может быть полезным для будущих отношений Франко с фюрером или Германией.

Она кивнула.

– Я понимаю.

Шпац посмотрел на нее.

– Ты будешь записывать информацию, Коко. Листы с записями ты должна будешь отдавать нашему контакту каждый вечер. Никаких копий. Об этом мы еще раз поговорим позднее.

Коко повернулась к адмиралу. Что она получит взамен?

– Далее. Во всех светских ситуациях – ужин, званый вечер, чай, любое светское собрание – вы будете постоянно и публично поддерживать идеи и возможность перемирия и в дальнейшем союза между Великобританией и Германией. – Коко вздрогнула при этих словах. Ходили слухи, что фюрер собирается захватить Англию, но адмирал все же говорит о перемирии?