– Никаких проблем, Сабадель. Но рот на замке, ясно? Никаких “Битлджусов”, “Сияний” и прочих фокусов.

– Не волнуйтесь, лейтенант, – заверил Сабадель и застегнул воображаемую молнию на губах.

Валентина знала, что Сабадель работает эффективнее, если чувствует, что его вклад оценивают по достоинству, тогда он в кои-то веки проявляет энтузиазм.

Оливер позвонил в дверь, ему не терпелось поделиться с Грином своими находками, связанными с призраком из оранжереи. Но не успел хозяин отворить дверь, как Оливер схватился руками за голову:

– Папка! Я ее в машине забыл! Подождите минутку. – Он протянул к Валентине руку: – Дай мне ключи.

– Какая папка? – с недоумением спросил Грин.

– Я сегодня утром кое-что разузнал.

– Не торопись. Код запомнишь?

– Какой код?

– Для входа, – пояснила Валентина, глядя на панель управления у двери.

– Технологии. Запомню, конечно.

Карлос назвал Оливеру четыре цифры и вместе с Валентиной и Сабаделем исчез за захлопнувшейся дверью. Огромный древний особняк словно поглотил их.



Наконец все собрались. Последовали быстрые представления, обсудили, где лучше провести сеанс. С одной стороны, было бы удобнее разместиться в большой гостиной. Но в прошлый раз контакт удалось установить в кофейной комнате при оранжерее, и именно там Карлосу явилась загадочная незнакомка с волосами, уложенными волнами, потому решили устроиться там же, несмотря на тесноту. Сабадель проявил инициативу и притащил из большой гостиной два стула. Компания напоминала чудаковатое семейство, собравшееся на рождественский обед. Профессор Альваро Мачин помалкивал и внимательно наблюдал за разношерстными участниками этого любопытного эксперимента. Молчала и Мюриэль. Перед ней положили стопку бумаги и ручку, которые, впрочем, могли и не понадобиться. Профессор Мачин сразу ей понравился, как и Валентине. Его спокойствие внушало доверие. Оливер был в восторге от происходящего, а вот Педро, друг Кристиана, наоборот, буквально взмок от напряжения. Сабадель на этот раз не прищелкивал языком и с любопытством озирался. Кристиан закончил настраивать аппаратуру.

– Что ж, перед тем как начать, – заговорил Оливер, взглянув на Кристиана, словно спрашивая разрешения, – я бы хотел показать Чарли несколько фотографий, которые нашел утром. – Он вытащил из папки распечатанные фото Джейн Рэндолф и разложил на столе. – Ты когда-нибудь видел эту женщину?

– Не знаю… – Писатель перебирал фотографии. На верхних снимках Джейн была в возрасте, а потом пошли ее фотографии в молодости. – Вообще-то похожа… возможно…

Однако, дойдя до последнего снимка, Грин воскликнул:

– Откуда у тебя эта фотография? Кто это?

– Так ты узнаёшь ее?

Это был снимок Джейн почти без макияжа. Молодая красавица с независимым, но мечтательным взглядом. Она смотрела так, как смотрят люди, знающие, что у них вся жизнь впереди.

– Это она! Ее я видел вон там! – Грин быстро подошел к дверям в оранжерею.

Оливер, не менее взволнованный, присоединился к нему.

– Это Джейн Рэндолф. Голливудская актриса, она несколько раз приезжала сюда.

Все молчали, глядя на Оливера. Тот, довольный произведенным эффектом, пересказал все, что узнал от Матильды. Фото Джейн начали передавать по кругу. Когда Оливер закончил говорить, раздался голос Сабаделя:

– Я могу добавить кое-что.

Валентина готова была поклясться, что он возомнил себя сыщиком из черно-белого кино.

– Позволите? – Младший лейтенант глянул на старшую по званию.

Валентина кивнула, решив, что экскурс в историю семьи дель Амо вряд ли помешает расследованию. Сабадель принялся рассказывать то, что она уже знала. Карлос Грин слушал с жадным интересом.

– Итак, наша теория состоит в следующем: Джейн вернулась сюда в поисках возлюбленного?

Сабадель не спешил соглашаться:

– Это если мы исходим из того, что призрак Джейн существует.

– Но все это никак не объясняет ни вчерашний пожар, – сказал Кристиан, – ни смерть домработницы, ни тем более синяки на теле сеньора Грина…

Валентина решила вмешаться:

– Сеньор Валье, мы все тут открыты новому опыту и хотим получить максимально полную картину происходящего во дворце. Но я вас уверяю, что и поджог, и все остальное – дело рук не призраков, а очень даже живых людей.

– Я вижу, вы настроены скептически.

– Это еще мягко сказано.

– А вы, профессор? – повернулся Кристиан к Мачину. – Сеньор Грин узнал Джейн Рэндолф, что вы теперь скажете?

Профессор задумчиво погладил подбородок. Благоразумие подсказывало, что лучше промолчать, но настойчивый взгляд Кристиана требовал ответа.

– Я вижу, что вы пренебрегли фактором, о котором нельзя забывать, если кому-то якобы явился призрак.

– Состояние здоровья?

– Именно.

Карлос Грин покраснел.

– Я не спятил! Говорю вам, я видел эту женщину! И Мюриэль почувствовала ее присутствие.

Медиум застенчиво кивнула. Мачин успокаивающе развел руками.

– Я не хотел обидеть вас, сеньор Грин. Я вовсе не считаю вас сумасшедшим, отнюдь. Но врачу показаться надо. Иногда стресс и усталость…

– Да нет же! Нет у меня никакого стресса и никаких душевных травм. Я знаю, что я видел.

– Знаете? Но по вашим словам, в тот момент, когда вы увидели призрака, пришел ваш адвокат, и он никого не увидел. Разве не логично предположить, что у вас была галлюцинация?

– Ну конечно, – с иронией отозвался Грин. – Причем привиделась мне именно та женщина, что когда-то жила в этом доме?

– Это вполне могут быть игры разума. Вы что же, и правда никогда не слышали о Джейн Рэндолф? Ваша бабка купила у нее этот дворец. Наверняка она рассказывала вам и вашим братьям о прежних владельцах, о голливудской звезде.

– Я такого не помню. Кроме того, я приезжал сюда только два раза.

– Но с бабушкой-то вы не два раза виделись. Вы же сами сказали, что она проводила тут всего три-четыре летних месяца в году.

– Да, разумеется.

– Разве не могла она показать вам фотографию Джейн Рэндолф, когда вы были ребенком?

– Я не помню, чтобы…

– Могла или нет? – Профессор был непреклонен.

Карлос Грин спрятал лицо в ладонях, признавая поражение.

– Я не помню… – повторил он, – однако… да, могла. Бабушка и тетя Грейс действительно рассказывали о прежних хозяевах дома. Может, даже и фотографии какие-то показывали.

Профессор посмотрел на Кристиана:

– Припоминаете, сеньор Валье, на лекции мы обсуждали скрытую память и парейдолии? Наш мозг, получив малейший стимул, старается заполнить пробелы и достроить воспоминания. Образ этой актрисы был запрятан глубоко в сознании сеньора Грина, но теперь его подсознание пробудило это воспоминание, извлекло на поверхность, чтобы дополнить образ, который привиделся ему в оранжерее.

– Но в этом случае мы должны допустить существование чего-то, что он видел.

– Поэтому сеньору Грину и следует показаться врачу.

– Но как же домработница и садовник? Они тоже ощущали что-то!

– Ради этого мы тут и собрались, Кристиан. Сейчас мы нашли рациональное объяснение, почему Джейн не видел никто, кроме сеньора Грина.

– Что вы имеете в виду?

– Остальные про нее не знали. Следовательно, призрак с ее лицом мог привидеться только ему. Я не говорю, что именно так все и произошло, – Мачин мельком взглянул на растерянного писателя, – но, как и сказала лейтенант Редондо, мы должны быть открыты всему. Я первый же признаю, что мы мало пока знаем о явлениях, которые не в состоянии идентифицировать современная наука. Мы освоили только самую верхушку айсберга истинного познания. – Профессор оглядел всех собравшихся. – Вы знаете, кто такой Фредерик Шопен?

– Музыкант? – спросил Сабадель.

– Да, пианист, композитор. Это был гений, но с хрупким здоровьем, он умер в тридцать девять лет. За несколько месяцев до смерти он давал концерт в Лондоне. Собрался полный зал зрителей. Вдруг Шопен увидел, как из рояля лезут чудища. Подобное случалось с ним и раньше, когда он жил на Майорке. Был ли он сумасшедшим? Нет, сумасшедшим он не был, но, безусловно, физическое состояние его оставляло желать лучшего. Теперь уже не узнать, что именно с ним произошло, но медики, сопоставив симптомы и изучив его сердце, которое, кстати, хранится в Варшаве, пришли к выводу, что Шопен, вероятно, страдал от височной эпилепсии. Она, помимо прочего, вызывает галлюцинации.

– Я не эпилептик! – завопил Карлос Грин.

– А я этого и не утверждаю, но мы же не знаем, нет ли у вас какой-нибудь проблемы со здоровьем, сеньор Грин, – возразил Мачин. – При этой форме эпилепсии не бывает судорог и других симптомов, которые обычно ассоциируются с этим недугом. Она может возникнуть во взрослом возрасте. Еще раз: я вовсе не утверждаю, что вы страдаете эпилепсией, я просто хочу сказать, что есть множество объяснений.

Профессор говорил таким примиряющим тоном, что писатель немного расслабился, напряжение спало. Его былая уверенность в себе пошатнулась. Может, он и в самом деле болен? Теряет рассудок? И Джейн Рэндолф – плод его больного воображения? В комнате повисла тишина.

Наконец Оливер заговорил самым веселым тоном, на какой был способен:

– Не пора ли нам начать сеанс, пока все привидения не заснули со скуки?

– Да, – подхватил Кристиан, – давайте начинать. Мюриэль, ты готова?

– Готова, – ответила девушка.

Кристиан проделал тот же ритуал, что и в предыдущий раз, и приготовился вести протокол сеанса: дата, время, температура, участники. Каждый представился, чтобы запись зафиксировала голос. Сабадель не удержался и щелкнул языком, и Валентина непроизвольно стиснула кулаки.

Кристиан обратился к воображаемому собеседнику:

– Здравствуй.

Тишина. Десять секунд.

– Меня зовут Кристиан. Я был здесь вчера и сегодня вернулся вместе с Мюриэль и друзьями. Я бы хотел поговорить с женщиной из зимнего сада. Ты здесь?

Тишина.

– Ты Джейн Рэндолф?

Тишина. Десять секунд.

– Вчера ты разговаривала с нами через Мюриэль. Хочешь, мы снова так пообщаемся?

Тишина. Двенадцать секунд.

– Можешь подать нам знак, что ты здесь?

Музыкальный автомат включился так внезапно, что все дернулись. Это был рок-н-ролл пятидесятых, Элвис Пресли запел “Не будь жестокой”, умоляя девушку не бросать его, убеждая в искренности своих чувств – почему, почему мы не вместе?

Энергичный, задорный темп казался неуместным, почти зловещим. Педро побледнел, Сабадель выпучил глаза, озираясь по сторонам, не понимая, откуда доносится музыка.

– Черт, нельзя же так!

– Господи, да это же сломанный автомат, да? Да? – на грани истерики выдавил Педро.

– Конечно, просто автомат, – постарался успокоить его Оливер, который и сам подскочил от страха. – Надо же было ему ровно в этот момент включиться.

– Он включался и перед появлением той женщины в оранжерее, – подал голос Грин.

– Если механизм неисправен, это может быть совпадением, – неуверенно проговорил профессор Мачин.

– Нет, – не согласился Кристиан, – слишком много совпадений. “Первый раз – случайность, второй – совпадение, третий – закономерность”, – вспомнил он цитату из какой-то книги про привидения.

– Тогда мы на стадии совпадения, – заметил Оливер. – У нас пока эта штуковина лишь второй раз включается.

Кристиан хотел было возразить, но лейтенант опередила его, решительно поднявшись:

– Я сейчас выдерну шнур из розетки.

Однако Валентина не успела сделать ни шагу. Внезапно в коридоре за закрытой дверью раздался грохот, и все замерли. Дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. Раздались вскрики – в сумраке коридора отчетливо проступали очертания женской фигуры. Фигура устремилась было в комнату, но внезапно рухнула на пол.

Элвис все умолял свою девчонку не быть такой жестокой, забыть о прошлом, ведь впереди прекрасное будущее, зачем ему искать другую любовь…

11

Sapiens nihil affirmat quod non probet. Умный ничего не утверждает без доказательств. Старая пословица
Никогда в жизни Сантьяго Сабадель не испытывал такого ужаса. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. К тому же он сидел ближе всех к двери. Элвис Пресли вдруг затих, но со всех сторон неслись испуганные крики. Даже спокойный профессор Мачин схватился за грудь, словно желая усмирить колотящееся сердце.

Валентина подскочила к Сабаделю:

– Идем!

– Куда? Лейтенант, вы хотите, чтобы я туда пошел? Да я лучше сдохну! Да это же вылитая девка из “Звонка”!

– Сабадель! Это девушка из плоти и крови!

И Валентина устремилась к двери в коридор, Оливер бросился следом. Приемы самообороны, которыми владела Валентина, в любом случае были много эффективнее любых его попыток защитить ее, но он не мог оставить ее один на один с неведомым.

Женщина, лежавшая на полу, вовсе не выглядела пугающе. Лишь длинные черные волосы, что скрывали лицо, придавали облику некоторую зловещесть. Валентина осторожно нагнулась и убрала волосы с лица.

– Амелия! – воскликнул за ее спиной Кристиан.

– Амелия… – недоуменно повторил профессор Мачин.

Увидев эту девушку впервые на лекции, профессор даже не обратил на нее внимания, но когда она представилась, он взглянул на нее иначе. Амелией звали его покойную жену. Она тоже обожала поговорить, беспрерывно сыпала вопросами, она была воплощением жизни. Эта девушка так походила на нее, и профессор, несмотря на внешнее спокойствие, чувствовал себя не в своей тарелке. Ту ночь он почти не спал, воспоминания накрыли его, и утром он чувствовал себя совершенно разбитым. На вторую лекцию пришел уже глубокий старик, пусть со стороны этого и не было видно.

– Вы знакомы? – оглянулась на Кристиана Валентина.

Оливер и Сабадель стояли рядом, не зная, что предпринять – подойти? поднять? Девушка могла при падении что-то повредить себе.

– Да, да… Она тоже ходила на лекции к профессору Мачину. Кажется, она учится на психологическом. Она просила меня взять ее с собой сегодня, но я отказал. Я ее знаю только по лекциям, честное слово!

Сабадель тихо пробурчал – так, чтобы его услышали только Оливер с Валентиной:

– Мать вашу, меня инфаркт хватит от этой вашей музыки, охотников за привидениями, карликов, а теперь еще и этой ведьмы…

– Сабадель, угомонись, – велела Валентина. – Ее надо привести в чувство. Если не получится, вызовем “скорую”.

Но “скорая” не понадобилась. Амелия открыла глаза, взгляд ее заметался, и она, похоже, быстро сообразила, где находится. Девушка пошевелилась, приподнялась, ощупала голову. Увидев Кристиана, она тут же отвела взгляд в сторону.

– Как ты себя чувствуешь? – Валентина помогла ей подняться и подвела к стулу.

– Немного голова кружится, а так ничего. По-моему, я ударилась головой, когда упала. Извините…

– Извините?! – чуть не закричал Кристиан. – Да какого черта ты вообще сюда явилась?

– Ну прости, прости… Я хотела посмотреть на ваш парапсихологический сеанс! Собиралась осторожно приоткрыть дверь, но споткнулась, а дверь внезапно распахнулась и… Я такая неуклюжая.

– Сидела бы себе в Сантандере – и ничего бы с тобой не случилось! – Кристиан пребывал в самой настоящей ярости. – Ты хоть понимаешь, как нас перепугала?

– Понимаю… Я не нарочно, честное слово.

Амелия перевела взгляд на профессора, словно рассчитывая на его поддержку. Мачин вымученно улыбнулся:

– Кристиан, довольно, что сделано, то сделано. Пусть остается, а мы продолжим.

– Пусть остается? Да она все испортила!

Ничего не понимающий Карлос Грин сказал:

– Я не против, пусть остается. Но, Амелия, как ты вошла во дворец?

– Дверь была открыта.

– А ограда? Калитка точно заперта.

– Перелезла, – виновато ответила девушка. – Вообще-то я хотела посмотреть через окно, я не собиралась заходить в дом, но раз уж дверь была не заперта…

– А сигнализация? – спросила Валентина. – Она отключена?

Писатель хлопнул себя ладонью по лбу:

– Точно! Я отключил сигнализацию, когда пошел вас встречать. Но, справедливости ради, я ее только на ночь и включаю.

Он подошел к резному, на вид средневековому, буфету. За двумя верхними створками хранилось все для чая и кофе, а за нижними скрывалась контрольная панель сигнализации.

– За нижними дверцами оборудовали дополнительные переключатели, чтобы бабушка могла дотянуться, не вставая с инвалидного кресла.

– Неужели некому было этим заниматься вместо нее? – усомнилась Валентина и подошла посмотреть на панель.

– Да, она часто отпускала всех вечером, ей нравилось проводить время в одиночестве. Она сидела и читала здесь или на террасе.

– Какая разница, как она вошла, – вмешался Кристиан, – она сеанс испортила.

– Давайте начнем заново, – миролюбиво предложил Мачин.

– Да, пожалуйста, давайте заново, – взмолился Грин. – Я должен увидеть, что произойдет. Иначе все подумают, что у меня и правда галлюцинации.

– Я в твоих мыслях, – вдруг произнесла Мюриэль.

В ее голосе снова прорезались металлические нотки, лицо было отсутствующее. Никто и не заметил, что она вошла в транс, и теперь все в изумлении повернулись к ней. Взгляд у нее сделался потерянный, она смотрела в сторону оранжереи, но как-то расфокусированно. Рука принялась без устали выводить одно и то же слово, лист за листом: “Джейн, Джейн, Джейн”. Она писала, не глядя на бумагу, и в какой-то момент перевела взгляд на Кристиана и отчетливо произнесла:

– Те, кого нет, рядом.

Все молчали, словно лишились дара речи то ли от удивления, то ли от ужаса. Педро от испуга весь взмок. Что имела в виду Мюриэль? “Те, кого нет” – это кто? Мертвые? Их души? О чем она, черт возьми? Кристиан первый справился с оцепенением:

– Ты Джейн Рэндолф?

Тишина.

– Ты слышишь меня? Ты Джейн Рэндолф?

– Слышу.

– Ты Джейн?

– Я энергия. Раньше я была Джейн.

Кристиан сделал глубокий вдох.

– Ты одна тут или здесь есть другие, такие же, как ты?

– Мы повсюду. Мы волны. Свет, звук, мысли.

Снова тишина. Видимо, больше Джейн сказать было нечего. Кристиан решил зайти с другой стороны:

– Какой сейчас год?

– Не знаю. Для меня время течет иначе.

– Ты знаешь, кто нападает на Карлоса Грина?

– Дьявол.

Снова молчание. Все замерли, в абсолютной тишине Сабадель громко сглотнул.

Кристиан продолжил:

– Кто дьявол?

– Сила. Инерция, пропасть.

– Ты можешь назвать его имя?

– Нет. У него столько имен, сколько людей на земле.

– Дьявол сейчас здесь?

Мюриэль улыбнулась, но эта улыбка могла испугать кого угодно.

– Он всегда здесь. Повсюду. Внутри и снаружи. Добро и зло едины.

Кристиан выдохнул. Этот странный разговор ни к чему не приведет. Рука Мюриэль продолжала выводить имя “Джейн”, каждый раз другим почерком. Исписанные листы покрывали уже весь кофейный столик.

– Ты знаешь, кто поджег дом прислуги?

– Дьявол.

– Ты знаешь его имя?

– Нет.

– Что ты ищешь здесь?

– Любовь. Любовь вечна. Он ждет меня.

– Кто – он?

Тишина. Десять, двадцать, тридцать секунд. Сорок. Мюриэль прекратила писать. Кристиан понял, что она вот-вот выйдет из транса.

– Джейн, ты хочешь нам что-нибудь сообщить?

– За себя, за себя, за себя.

Что это значит? “Я боюсь за себя”? Кого она боится? Этого дьявола?

– Что значит – “за себя”?

Мюриэль чуть склонила голову.

– Слишком много вопросов.

– Что мы должны сделать?

– Живите. Но не пытайтесь изменить будущее. Вы обязаны.

– Что обязаны?

– Жить. Любовь вечна.

В этот момент Мюриэль потеряла сознание. Оливер едва успел подхватить ее, не дав рухнуть на пол.



Все закончилось. Педро и Мюриэль уже ушли. Педро, перепуганный насмерть, зарекся никогда больше в этот проклятый дворец не возвращаться. Мюриэль была так измождена, что даже говорить у нее сил не было.

Остальные так и сидели в кофейной комнате. Карлос Грин предложил сварить кофе – может, это поможет им всем вернуться в реальность.

– Профессор, – заговорил Кристиан, – что вы думаете? Ведь очевидно, что Мюриэль не притворялась, она по-настоящему впала в транс.

– С этим я согласен. Но я по-прежнему придерживаюсь того же мнения, которое изложил вам в прошлый раз. Кроме того, обратите внимание, Мюриэль произносит самые общие, туманные фразы, никакой конкретики. Она не сказала ровным счетом ничего такого, чего не могла знать.

– Но вы же видели, как изменился ее голос, как она все писала и писала имя на листках…

– Я не увидел ничего, что нельзя было бы назвать результатом самовнушения. Не забывайте, незадолго до транса Мюриэль прозвучало это имя – Джейн. Прежде ведь она его не писала и не произносила, так? Она сделала это только сегодня, после того как услышала историю Джейн Рэндолф. Подумайте сами. Из подсознания могут всплыть самые неожиданные факты, а если информация была получена совсем недавно… Механическое письмо нередко выводит из подсознания травмы или воспоминания. И еще вот что: на каком языке говорила Джейн при жизни?

– Она из США, а значит, по-английски.

– А сегодня мы какой язык слышали?

– Испанский, – с явной досадой признал Кристиан. – Иными словами, вы не верите, что мы наблюдали связь с призраком?

– Этого я не сказал. Я лишь сказал, что не увидел ничего, что нельзя объяснить самовнушением. В этом дворце и в самом деле происходит что-то странное. Например, откуда у сеньора Грина синяки? Кто поджег домик прислуги? Почему людям тут мерещатся звуки и видения?

– И вы можете это объяснить?

– Возможно, существует вполне простое объяснение, но оно ускользает от нас. Я бы хотел заняться этим делом.

– Вы хотите заняться моим… делом? – удивился Грин.

– Да, мне кажется, обстоятельства заслуживают внимания. Завтра утренним рейсом я улетаю на Тенерифе, но, будьте добры, оставьте мне свой телефон. Я хочу порыться в архивах, есть один давний случай… Но пообещайте мне кое-что.

– Что же?

– Обратитесь к врачу. Пройдите полное обследование.

– Синяки меня не беспокоят.

– Нет, я не только синяки имею в виду, сеньор Грин. Пройдите полное обследование. Сможете?

Карлос Грин вздохнул. От него, по сути, требовали признать, что он, возможно, теряет рассудок.

– Хорошо. Пусть обследуют вдоль и поперек.

– Вот и отлично! – Профессор Мачин встал, посмотрел на охотника за привидениями: – Кристиан, жаль, но мне уже пора.

– Профессор, я вас отвезу! – Кристиан обернулся к Амелии: – Насколько я понимаю, ты на машине, тебя подвозить не нужно?

– Да, – кивнула Амелия. Ей все еще было стыдно.

Альваро Мачин и Кристиан Валье, из которого, казалось, высосали всю энергию, принялись прощаться. Кристиан выглядел подавленным, от его энтузиазма не осталось и следа. Если он рассчитывал поразить профессора, то надежды не оправдались. Как только он доберется до дома, надо будет сразу прослушать записи. Вдруг на них есть что-то еще?

В Кинте-дель-Амо оставались Карлос Грин, Оливер, Сабадель, Валентина и Амелия.

Валентина посмотрела на девушку:

– Ох и напугала же ты нас! Ты в состоянии вести машину? Если ударилась головой, тебе тоже надо врачу показаться.

– Нет-нет, я в порядке, честное слово. Мне так стыдно, устроила такой переполох. Но я просто хотела побывать на сеансе с профессором Мачином. Он настоящая звезда! Ну и Кристиан тоже…

– Правда?

– Да, он очень серьезно занимается поисками паранормального, постоянно исследует места, где наблюдалось что-то странное. Был в Бельчите, на острове Педроса, в Корбере-де-Эбро… На его сайте все репортажи выложены.

– У него и сайт есть? – поразилась Валентина.

– Конечно. Таких сайтов немало. Но Кристиан выкладывает все как есть, он ничего не редактирует, не подгоняет под какие-то теории, чистая документалистика, никаких спецэффектов. Сайт называется “Поворот винта”.

– Странное название, – заметила Валентина, записывая на оставшемся после Мюриэль листке.

– Есть такая повесть.

– Вот оно что.

– Это самая необычная история о привидениях, которую мне доводилось читать. Написал Генри Джеймс. В конце ты так и не уверен, реально там были привидения или просто гувернантка совсем спятила.

– Гувернантка? – переспросила Валентина.

– Как в “Других”, – вставил Сабадель, вспомнив известный фильм Алехандро Аменабара.

Валентина наградила подчиненного ледяным взглядом: опять он за свое.

– Я тоже поеду, не буду вас больше беспокоить. – Амелия допила кофе. – Спасибо вам за все, сеньор Грин. Особенно за то, что вы не рассердились!

– Ерунда, – устало отмахнулся он. – Главное, что ты сама не пострадала. В следующий раз, прежде чем забраться в чужой дом, предупреждай.

– Обязательно! Запуталась в собственных ногах как последняя идиотка. Меня музыка перепугала. В коридоре так темно было, и мне он казался бесконечным, а тут вдруг музыка…

– Тебе в Сантандер? – перебил ее Сабадель. – Давай я следом поеду, подстрахую. Буду держаться за твоей машиной.

– Мы тоже поедем, да, Валентина? – неуверенно предложил Оливер.

– Да, конечно, – ответила она и посмотрела на Грина: – Карлос, если мы тебе не нужны…

– Нет-нет, поезжайте. Нам всем надо отдохнуть, слишком много сегодня на нас свалилось. Завтра запишусь на полное обследование. Серредело порекомендовал одного врача, вот только адреса, правда, не дал… Но с утра как следует потренируюсь на берегу.

– Да, тебе нужно развеяться, – одобрил его план Оливер. – Если хочешь, давай вместе волны половим. Завтра у меня последнее занятие.

– Последнее?

– Ну да, – грустно улыбнулся англичанин, – сёрфинг оказался не для меня. Попробую теннис, что ли. Так как насчет завтра?

– В восемь на Безумцах?

– Договорились.

– Как вы рано, – заметил Сабадель.

– Потом понабегут туристы, дети, на пляже будет не протолкнуться, – объяснил Оливер.

– Чтоб вы знали, по прогнозу завтра с утра дождь, – предупредил Сабадель.

– Англичане воды не боятся, – засмеялся Оливер. – Все равно мокрые будем.

– Мы продолжим расследование. – Валентина положила руку Карлосу на плечо, желая ободрить его. – Если что-нибудь странное услышишь или увидишь, немедленно звони мне. От нас до тебя на машине от силы пять минут. И пост гражданской гвардии тут совсем рядом. Звони сразу.

– Так и сделаю.

– Если заметишь ночью полицейскую машину, не пугайся. Я распорядилась присмотреть за твоим особняком, так что станут круги нарезать.

– Вряд ли что-нибудь случится, но все равно спасибо.

– Ты точно хочешь ночевать здесь? – с сомнением спросила Валентина. – После всего, и особенно после сегодняшнего сеанса…

– Не переживай. Я так устал, что буду спать как убитый. И потом, как-никак это мой дом, и я останусь здесь до тех пор, пока вся эта ситуация не разрешится. А если заявится очередной призрак, я сразу вас вызову.

Валентина улыбнулась и подумала, что в любых других обстоятельствах последнюю фразу можно было бы принять за шутку, но в их случае шутка прозвучала совсем не смешно.

Грин проводил всех до калитки, попрощался, вернулся в дом, прошел в кофейную комнату и включил сигнализацию. Наконец-то он остался один во дворце.

Домработницы больше не было, так что с грязными чашками разбираться придется самому. Но его как магнитом тянуло в оранжерею. Грин встал в дверях. Призраков не видать. Стол, за которым он работал, выглядит как обычно, ноутбук открыт, блокноты с заметками на месте. Он вошел в оранжерею, направился к столу, захлопнул ноутбук, помешкал и прошел вглубь сада, где зелень была особенно буйная. Огляделся и вдруг осознал – что-то изменилось. Дух места по-прежнему сидел на своем глобусе, мечтательно созерцая мир вокруг. Нет, дело не в нем. Да и все остальное вроде выглядит как раньше, но ощущение перемены не отпускало. Что же поменялось? И тут Карлос понял. Растения! Некоторые совсем поникли. Цветы бальзамина скукожились, частично осыпались. Лепестки бегонии выглядели пожухшими.

Карлос Грин пригляделся. Очень может быть, это та же напасть, что уничтожила сад несколько месяцев назад, но теперь о растениях некому заботиться. Он-то сам проживет и без домработницы, а вот сад без садовника не выживет. Завтра же надо найти кого-нибудь, чтобы ухаживал за оранжереей и территорией усадьбы. Писатель вернулся в кофейную комнату, еще раз огляделся и направился в свою спальню. За его спиной с тихим шелестом падали последние лепестки.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Двадцать лет – считай, целая жизнь. Измениться может все: пейзажи знакомых мест, твоя собственная улыбка. Я ехал в Суансес и чувствовал, что это будет мой последний визит во дворец дель Амо. Добро пожаловать в последнюю гастроль.

Подъехав к городку, я поразился, как он разросся. Стало больше зданий, больше жизни, больше “города”. Но очарование дикого зеленого оазиса все-таки сохранилось. Буйные волны Бискайского залива, бескрайние прибрежные луга, раскинувшиеся по холмам… Всю эту первозданную красоту пока еще не тронул прогресс.

Я приехал во дворец и будто попал в собственный сон. Чуть коснулся кованых ворот, и они отворились, приглашая войти. В особняке витал дух былых времен. Запах мебели и тканей, обустройство кладовой – все говорило о далекой жизни, о людях, которые давно умерли, но в каком-то смысле до сих пор оставались здесь. Казалось, вот-вот дверь откроется, они войдут и заживут своей обычной жизнью.

Я с грустью понял, что без жильцов этот особняк из дома с собственным характером превратился в скорлупу, полную ностальгических вспоминаний. Да, я должен продать этот дворец и начать все заново.



[…]



Я спустился на Пляж безумцев со старой доской, той самой, с которой я и получил травму. На удивление она вообще не пострадала. Я бродил по дворцу и обнаружил, что бабушка хранила ее в гараже. А я и не задумывался, что с ней стало, думал, раскололась или затерялась в море. Но нет, вот она, висит в чехле, ждет, когда ее натрут воском.

Но самым невероятным оказалось другое – едва ступив на пляж, я нос к носу столкнулся со своим старым инструктором Хайме. Он почти не изменился.

– Карлос Грин, мать твою! – Меня он тоже узнал моментально. – Какими судьбами, дружище? Как жизнь?

– Пока не жалуюсь… Сам-то как? Над тобой, я смотрю, время не властно!

– Это все свежий воздух, – он окинул взглядом морской простор, – и я всегда при деле, – показал он на группу ребятишек, вытаскивающих доски на песок.

– Все еще преподаешь?

– А как же. У нас и школа теперь побольше. Вон те парни по стипендии учатся.

– По стипендии?

– Да, мы с них денег не берем. Понимаешь, у них дороги две – либо к нам на занятия, либо на улице дурью маяться. Здесь хотя бы спорт и новые друзья.