Все изменилось, когда пришло токсикологическое заключение Салли. Фред был в ярости.
– Любой сопляк-новобранец, – взревел он, – знает правило: между алкоголем и полетом – двенадцать часов. Это проще пареной репы. О чем ты вообще думал?
– Пап, я выпил всего пару стаканов.
– Двенадцать часов!
– Я не собирался лететь.
– Ты должен был сказать об этом командиру.
– Да знаю я, знаю, думаешь, я не знаю? Это ничего не меняет. Я себя контролировал. Это диспетчер облажался!
Все это не имело значения ни для отца, ни, на первых порах, для кого бы то ни было еще. В первые дни после катастрофы люди лишь сочувствовали: второй самолет, слава богу, благополучно приземлился, Салли пришлось несладко при катапультировании, а Жизель явно пострадала случайно. Бедная пара…
Но когда стали известны результаты экспертизы, общество обернулось против Салли – как соперник неожиданно вырывается из твоего захвата и прижимает тебя к земле. Одна из газет первой заполучила копию анализа, выпуск вышел с заголовком «ПИЛОТ БЫЛ ПЬЯН ВО ВРЕМЯ КАТАСТРОФЫ?». Новостные передачи подхватили заголовок, и вопрос стал звучать как обвинение. И неважно, что доза алкоголя в крови была ничтожной и Салли не был пьян. Военные, придерживающиеся политики абсолютной нетерпимости, довольно серьезно относились к подобным вещам. А поскольку это была новая информация по теме (а СМИ всегда гонются за свежим материалом), предыстория быстро забылась, и Салли вывели на передний план как виновного во всех грехах. Никто больше не говорил ни о пропавших черных ящиках – обычная тема обсуждений после авиакатастрофы, – ни об Эллиоте Грее, который сбежал с места происшествия и устроил аварию.
Внезапно Салли Хардинг превратился в пьяного летчика, чья безответственность, по словам одного циничного комментатора, «довела его жену до комы».
Увидев эти слова, Салли вообще перестал читать газеты.
Вместо этого он день за днем проводил у постели Жизели в больнице Гранд-Рапидса, куда ее перевели, чтобы она была ближе к семье. Он держал ее за руку. Гладил по лицу. Шептал: «Останься со мной, милая». Хоть ее синяки и поблекли со временем, а цвет кожи стал более естественным, красивое тело сильно похудело, а глаза по-прежнему оставались закрытыми.
Шли месяцы. Салли не мог работать. Все деньги уходили на адвокатов. Сначала по их наставлению он подал иск против аэродрома Линтона, но, поскольку Эллиот Грей погиб, а немногочисленные свидетели оказались бесполезными, Салли был вынужден отказаться от этой затеи и сосредоточиться на защите. Адвокаты посоветовали ему обратиться в суд: по их мнению, в невиновности Салли не было никаких сомнений и присяжные должны были отнестись к нему с пониманием. Только вот на самом деле сомнения были. Законы военного суда предусматривали только один исход дела. Употребление алкоголя менее чем за двенадцать часов до вылета было нарушением «Стандартизации методики подготовки и порядка действий авиации военно-морских сил» – настольной книги всех, кто служит в авиации ВМС. Кроме того, Салли могли привлечь за порчу государственной собственности. Какая разница, кто накосячил в диспетчерской вышке и чья жена стала жертвой трагических обстоятельств? Двое свидетелей видели Салли в ресторане отеля. И они готовы были дать показания в суде.
Салли жил в аду. Или того хуже – в чистилище. Над его головой навис меч. Работы нет, жена в больнице, отец стыдится его, родственники жены с ним не общаются, сын постоянно спрашивает, где мама, сплошные кошмары во снах, из-за которых не хотелось ложиться спать, и сплошные кошмары наяву, из-за которых не хотелось просыпаться. Решающим фактором стало время. Чем скорее Салли признает вину, тем быстрее отсидит и вернется домой. Быстрее увидится с Джулсом. Быстрее увидит Жизель.
Вопреки советам адвоката, он согласился на сделку со следствием.
Ему дали десять месяцев.
Салли отправился в тюрьму, вспоминая последний разговор с женой.
«Ты мне нужна».
«И ты мне нужен».
Эти слова были его мантрой, его медитацией, его молитвой. Они помогали ему не сдаваться, продолжать верить до того самого дня, когда ему сообщили, что Жизель умерла.
Когда вместе с ней в нем умерла всякая вера.
Вечером в День благодарения Салли ехал домой, Джулс спал на заднем сиденье. Салли отнес его на второй этаж, уложил в кровать и решил не переодевать, чтобы не будить. Он спустился в кухню и плеснул себе бурбона.
Упал на диван – желудок был по-прежнему полон, – полистал каналы и нашел какой-то футбольный матч. Он убавил звук и погрузился в игру. Хотелось провести остаток вечера, забыв обо всем.
Когда у Салли уже начали закрываться глаза, ему послышался какой-то стук. Салли проморгался.
– Джулс?
Тишина. Он закрыл глаза – и стук повторился. Стук в дверь? Кто-то стоял за дверью?
Салли встал, подошел к глазку и почувствовал, как заколотилось сердце.
Он повернул ручку и открыл дверь.
Перед ним в рабочей куртке и горчичного цвета перчатках стоял Элайас Роу.
– Можно с вами поговорить? – спросил он.
Четырнадцатая неделя
НОВОСТИ
9-й канал, Алпина
(Эми на Мэйн-стрит.)
ЭМИ: Неожиданные новости из Колдуотера. Келли Подесто, девушка, утверждавшая, что ее погибшая подруга звонит ей из рая, заявила, что выдумала свою историю.
(Келли на пресс-конференции, слышны щелчки камер.)
КЕЛЛИ: Я хочу извиниться перед всеми. Просто я очень скучала по подруге.
(Журналисты выкрикивают вопросы.)
ЖУРНАЛИСТ: Зачем вы это сделали?
КЕЛЛИ: Не знаю. Наверное, мне хотелось так же. Чтобы и мне звонили, как всем этим людям.
(Крики продолжаются.)
ЖУРНАЛИСТ: Келли, вы сделали это, только чтобы привлечь к себе внимание?
КЕЛЛИ: (Плачет.) Мне правда очень стыдно. И я прошу прощения у семьи Бриттани.
(Эми на Мэйн-стрит.)
ЭМИ: Помимо Келли, еще шесть людей заявили на городском собрании о том, что получают звонки из рая. На данный момент никто из них не отказался от своих слов. А некоторым, например Эдди Дукенсу и Джею Джеймсу, даже жаль Келли Подесто.
(Лица Дукенса и Джеймса.)
ДУКЕНС: Она еще ребенок. Уверен, у нее не было злых намерений.
ДЖЕЙМС: Это не отменяет того, что случилось с нами.
(Эми на фоне баптистской церкви «Жатва надежды».)
ЭМИ: Келли созналась во всем родителям вчера, после того как дала интервью для известного ток-шоу. Родители девочки настояли на том, чтобы она публично рассказала правду. Тем временем критики утверждают: «Мы знали, что все так будет».
(Лица протестующих.)
ПЕРВЫЙ ПРОТЕСТУЮЩИЙ: О, мы не удивлены. Мы с самого начала говорили, что они дурят людей!
ВТОРОЙ ПРОТЕСТУЮЩИЙ: У них же нет ни одного доказательства. Готов поспорить, что к следующей неделе другие тоже признаются, что это все фальшивка.
ЭМИ: И все же пока остальные участники событий стоят на своем.
(Лицо Кэтрин.)
КЭТРИН: В любви Господа нет никакого подлога. И если нужно показать это всем, мы так и сделаем.
(Эми шагает по Мэйн-стрит.)
ЭМИ: Кэтрин Йеллин говорит, что по-прежнему планирует сделать трансляцию своего телефонного разговора с сестрой. Если это произойдет, мы будем вести эксклюзивный репортаж с места событий.
(Эми смотрит в камеру.)
Колдуотер, Эми Пенн, Nine Action News.
Джефф Джекоби попросил секретаря принести бутилированную воду и закуски для гостей. Нужно было успокоить их любыми способами.
Он обвел взглядом лица сидящих за столом. Это были четыре владельца недавно открывшихся киосков, три продюсера ток-шоу, два представителя компании – поставщика спортивных товаров, продающей палатки и другой туристический инвентарь на сидродельне, три женщины от компании, торгующей религиозными товарами, и мужчина из «Самсунга».
– Хочу вас заверить, – продолжил Джефф, – что все хорошо…
– Ничего не хорошо! – рявкнул один из продюсеров, кудрявый мужчина в черной водолазке по имени Лэнс. – Похоже, нам придется все отменить.
– Не похоже, а точно, – добавил его коллега Клинт.
– Но Келли просто подросток, – сказал Джефф. – Подростки совершают глупости.
– Дело становится рискованным, – сказал Лэнс.
– Вы же не хотите, чтобы вас облапошили, – добавил Клинт.
– Он прав, – сказал Терри, исполнительный директор компании – производителя телефонных аппаратов. – Это ставит под сомнение все дело.
– Одна девочка-подросток? – спросил Джефф. – Помимо нее, есть и другие.
– Тем не менее мы пока отложим заказ на рекламные щиты. Хотим посмотреть, что из этого всего выйдет.
Джефф закусил губу. «Самсунг» арендовали восемь билбордов – в рамках спонсорской сделки с Колдуотером, которую Джеффу удалось заключить за невероятно большую сумму. А теперь они решили отказаться?
Нужно было спасать положение. Джефф сделал глубокий вдох. Хотелось кричать – так он сейчас был зол на Келли Подесто.
– Позвольте кое о чем спросить, – сказал он, надевая свою деловую улыбку. – Вы действительно думаете, что эти другие люди могли все выдумать? Они не дети. Каждый дорожит своим добрым именем. Посудите сами: Анеш Баруа работает дантистом. Он не станет рисковать своими клиентами. Тесс Рафферти – заведующая детским садом. Дорин Селлерс была замужем за начальником полиции! Я полностью уверен, что это был единичный случай.
Гости притихли. Кто-то барабанил пальцами по столу.
– Не знаю, можно ли теперь исправить ситуацию, – сказал Лэнс.
– История получила широкую огласку, – добавил Клинт.
– Говорят, плохой рекламы не бывает, – сказал Джефф.
– Это касается только актеров.
– А не новостных сюжетов.
– И не торговли телефонами, – согласился Терри.
Джефф стиснул зубы. Думай. Думай.
– Послушайте. Мне хочется вас успокоить. Я мэр. Чего вы от меня хотите?
– Честно? – Лэнс обвел взглядом собравшихся. – Эти люди утверждают, что общаются с раем? Тогда пусть предоставят доказательства.
Другие закивали. Джефф закивал вместе с ними.
Его мысли обратились к Кэтрин Йеллин.
В маленьком городке тишина в комнате отличается от тишины в комнатах больших городов, потому что в больших городах она обрывается, как только вы открываете окно. В маленьком городе, когда вы выходите на улицу, зачастую разница почти незаметна – за исключением, может быть, пения птиц.
Это то, что пастору Уоррену всегда нравилось в Колдуотере. Но сегодня из утреннего сна его выдернул звук, которого он никогда прежде не слышал у себя дома в своем маленьком городке: за окном кричали люди.
У церкви собрались две противоборствующие группы, очевидно раззадоренные признанием Келли Подесто. Сначала они стояли с плакатами и бросали друг на друга яростные взгляды, потом зазвучали лозунги, а потом кто-то что-то крикнул, другие ответили, и теперь группа с плакатами «ПОКАЙТЕСЬ, ИБО РАЙ СУЩЕСТВУЕТ» оказалась на расстоянии вытянутой руки от группы с плакатами «ТОЛЬКО СУМАСШЕДШИЕ СЛЫШАТ ГОЛОСА».
Оскорбления перетекали в новые оскорбления. За угрозами следовали новые угрозы.
– Отстаньте от нас!
– Вы все мошенники!
– Слава Господу!
– Идите в другое место!
– Мы пытаемся помочь человечеству!
– Вы позволяете людям убивать себя!
– Мы в Америке! Имеем право исповедовать свою религию!
– У вас нет права навязывать ее нам!
– Господь все видит!
– Лжецы!
– Спасите свои души…
– Мошенники!
– Ангелы Господни…
– Замолчите!
– Попадете в ад…
– Ненормальные…
– Это вы ненормальные!
– Отвали от меня!
Кто-то замахнулся, кто-то замахнулся в ответ, и группы слились, как вода, расплесканная из двух стаканов, беспорядочно натыкаясь друг на друга и формируя новую толпу. Плакаты попадали. Крики смешались в неразборчивый гам. Люди толкались и бежали – кто в гущу драки, а кто прочь от нее.
Пастор Уоррен, прихрамывая, вышел на улицу, держась руками за голову.
– Пожалуйста, остановитесь!
С шумом подъехала полицейская машина, и Джек Селлерс выскочил из нее вместе с Дайсоном и закричал:
– Всем разойтись! Немедленно! – Но людей было слишком много, по меньшей мере несколько сотен.
– Сделайте что-нибудь! – раздался чей-то крик. А потом: – Помогите!.. Сюда!
Джек повертел головой. Паломники в основном пригибались и уворачивались, а вот протестующие были более агрессивны.
– Вызывай Мосс Хилл и Данмор! – крикнул Джек Дайсону. Им понадобится больше сотрудников. В больших городах у полиции есть щиты, жилеты, каски и другое снаряжение для борьбы с беспорядками. Джек же был в зимней куртке, с дубинкой на поясе и пистолетом в кобуре, которым точно не стал бы размахивать в такой толпе. Сквозь силуэты толкающихся людей он увидел приближающихся тележурналистов и операторов, бегущих с оборудованием в руках.
– Назад! – закричал он, пробираясь сквозь толпу. – Прекратить! – Это было бесполезно. Джек потянулся за дубинкой, но, схватившись за нее, подумал о Робби. Ему вдруг показалось, что сын наблюдает за ним, оценивает каждый его шаг.
Проталкиваясь через толпу и пытаясь определить, где чья сторона, он увидел молодого человека в коричневой куртке – на вид он был примерно ровесником Робби, – парень прикрыл лицо локтем и повторял: «Спаси меня, Отец. Спаси меня, Отец!» Джек поспешил к нему – и вдруг почувствовал, как что-то твердое ударило его по голове. Он споткнулся и приземлился на четвереньки, зрение затуманилось, из головы сочилась кровь, а над некогда безмолвным Колдуотером, как дым от горящих листьев, поднимались пронзительные крики.
Саманта достала хлеб из пяти разных тостеров и отнесла полную тарелку в гостиную, где на полу сидели Тесс и еще пара десятков человек. После Дня благодарения Тесс каждый день приглашала их на завтрак. Они заходили небольшими группами, ели и возвращались на улицу, уступая место другим. Некоторые теперь ходили в супермаркет и закупались там хлебом, джемом и коробками хлопьев.
Сначала было неловко. Хотя Тесс ходила в старых свитерах и джинсах, люди видели в ней «избранную», благословленную Богом, и девушка стала замечать, что ее почитатели пялятся на нее, когда думают, что она не видит.
Но наибольший интерес у них вызывали телефонные разговоры Тесс, и, когда она пересказала им слова матери, они пришли в полный восторг.
– Не работай так долго и усердно, Тесс.
– Почему, мам?
– Давай себе время… насладиться тем, что сотворил Господь.
– Как идет время на небесах?
– Время придумали люди… Мы над солнцем и над луной…
– Там светло?
– Здесь всегда светло… Но не так, как ты думаешь.
– В смысле?
– Вспомни детство, Тесс. Боялась ли ты темноты, когда я была дома?
– Нет. Я знала, что ты рядом и защитишь меня.
– В раю… чувствуешь то же самое… Нет страха. Нет темноты. Когда знаешь, что ты любима… это и есть тот самый свет.
Когда верующие услышали от Тесс эти слова, они опустили головы. Улыбнулись и взялись за руки. Видно было, что Тесс и сама расчувствовалась, когда цитировала мать. Последний год своей жизни Рут сидела в коляске, как живая статуя, и покорно позволяла Тесс причесывать себе волосы, застегивать рубашку, иногда надевать на шею цепочку. Тесс кормила маму. Мыла ее. Ей так хотелось, чтобы мама снова с ней поговорила. Мы часто закрываемся от самых близких нам голосов.
И тоскуем по ним, когда они замолкают.
– Ваша мать, – сказала женщина с испанским акцентом и с маленьким крестиком на груди, – она святая.
Тесс представила, как Рут сидит за этим самым столом и собирает чайные сэндвичи с ветчиной или яичным салатом.
– Нет. – Тесс улыбнулась. – Она была поваром.
Салли вышел из мебельного магазина с чеком в сумке. Когда он уходил, консультант пожелала ему счастливого Рождества.
До праздника оставалось еще три недели, но дома и магазины в Колдуотере уже были украшены гирляндами. У многих на дверях висели венки. Салли завел машину и, потирая руки, включил печку. Он посмотрел на наручные часы; уроки у Джулса заканчивались только через два часа. Салли отправился в салон «Дайал-Тек», где у него была назначена встреча с Элайасом Роу.
Он вспомнил, как на прошлой неделе Элайас появился на пороге его дома. Салли предложил выпить, и они сели за кухонный стол.
– Меня не было несколько недель, – сказал Элайас. Он жил в своей хижине на Верхнем полуострове Мичигана, скрываясь от «всех этих чокнутых», которые пытались с ним связаться. Элайас приехал домой только на День благодарения, чтобы провести время с семьей брата. Но, увидев, что происходит в городе – машины, фургоны, лагерь паломников, толпы людей, – увидев, как он раздулся до неузнаваемости, Элайас понял, что перед отъездом должен найти Салли.
– Я постоянно вспоминаю день, когда ты подбежал к моему грузовику. Я много размышлял: может, надо было просто держать рот на замке… В любом случае извини, если из-за меня у тебя возникли проблемы с сыном.
Салли посмотрел в сторону спальни Джулса. Он задумался, не показать ли Элайасу синий пластиковый телефон, который лежал под подушкой сына.
Но вместо этого спросил:
– Почему ты уехал из города?
Элайас рассказал Салли о Нике Джозефе, об отношениях между ними и о его тяжелой кончине. Рассказал о звонках, в которых звучал один и тот же вопрос: «Зачем ты это сделал?» – и о том, как выбросил телефон в озеро Мичиган.
В ответ Салли поделился своей версией происходящего: что это все обман и что не просто так у шести клиентов подключен один и тот же тарифный план. Неудивительно, что единственным человеком, который не вписывался в эту схему, была Келли Подесто.
Элайас запрокинул голову.
– Черт. У меня тоже был такой тариф. Пару лет назад.
– Это не может быть совпадением, – сказал Салли.
Элайас пожал плечами.
– Может, и так. Но это не объясняет того, как я смог общаться с Ником.
Салли опустил глаза. Действительно, с этим была проблема.
– Но с тех пор ты с ним не разговаривал?
– У меня не было телефона.
– А ты бы согласился кое-что попробовать? Чтобы выяснить, правда все это или нет?
Элайас покачал головой.
– Прости. Но нет, ни за что. Тогда мне показалось, что я столкнулся с какой-то могущественной магией. Честно говоря, это напугало меня до чертиков.
Салли провел руками по волосам. Он попытался скрыть разочарование. Все эти разговоры о небесах либо вводили людей в транс, либо пугали их. Неужели никому не хотелось разоблачить обман?
Салли заметил, что Элайас смотрит ему за плечо. Он обернулся: в коридоре стоял Джулс и потирал глаза.
– Пап?
Мальчик прислонился к дверному косяку и опустил подбородок к груди.
– Что такое, дружище?
– Живот болит.
Салли подошел к сыну, взял его на руки и отнес в кровать. Он просидел с Джулсом несколько минут, поглаживая его по волосам, пока тот снова не заснул. Когда Салли вернулся, Элайас сидел, сцепив свои большие руки в замок и упершись в них лбом.
– Скучает по маме?
– Не то слово.
– Ты правда думаешь, что это все подстава?
– Определенно.
Элайас вздохнул.
– Что мне нужно сделать?
Салли почти расплылся в улыбке.
– Купи себе новый телефон.
Эми заехала на заправку и остановилась рядом с постом для подкачки шин. Она не стала глушить двигатель. Фил вышел из машины и потянулся, словно медведь, только что вышедший из спячки.
– Ну и холодрыга! – воскликнул он, тут же принявшись усиленно растирать локти. – Будешь кофе?
– Да, спасибо.
– Со сливками?
– Просто черный.
Он поспешил за напитком.
Фил сам настоял, чтобы Эми привезла его в Колдуотер, где провела последние два месяца. Он посчитал, что должен лично присутствовать при трансляции телефонного разговора Кэтрин Йеллин. Эми не возражала. Вообще-то, она была рада приезду Фила. Пусть увидит, как много она делает для канала – практически поселилась в этом крошечном захолустном городке, пока примазывалась к Кэтрин. Только благодаря Эми Кэтрин отказалась участвовать в телешоу и только благодаря Эми Кэтрин согласилась, чтобы Nine Action News первыми засняли трансляцию ее разговора с сестрой. Приехав сюда, Фил сам в этом убедится. Во всяком случае, феномен Колдуотера станет для Эми билетом из новостей выходного дня. Она уже появлялась в будничных эфирах чаще, чем любой другой репортер с канала. Коллеги в шутку прозвали ее Колдуотерской Эми.
Она взяла телефон и набрала номер своего жениха Рика.
– Алло?
– Привет, это я, – сказала Эми.
– А, привет, – ответил он, и в его голосе тут же послышалось раздражение.
Может, Александр Белл и создал телефон, но ему не довелось прочувствовать на себе то, как телефонные разговоры могут влиять на человеческие отношения. Поскольку Мейбл, любовь всей его жизни, была глухой, она никогда не брала трубку на другом конце провода, а Белл никогда не слышал, чтобы ее голос звучал ровно, скучно или отстраненно, не испытывал того беспокойства, когда мы слышим, но не видим своих любимых и можем узнать о причинах их разочарования, только если зададим прямой вопрос:
«Что не так?»
Эми уже несколько недель повторяла эту фразу, когда звонила Рику из Колдуотера после сдачи своих репортажей. Он стал замкнутым. Раздраженным. Вчера вечером, в один из тех редких случаев, когда Эми появилась у себя в квартире, она выяснила почему.
– Ты правда хочешь этим заниматься? – спросил Рик таким тоном, как будто готовился к ссоре.
– Ты о чем?
– Хочешь вытягивать из людей нелепые истории?
– Это называется новости, Рик. Это моя работа.
– Ты одержима. Ты ночуешь в другом городе. Бога ради, Эми, я знаю генеральных директоров, которые впахивают меньше тебя.
– Я же не указываю тебе, как делать твою работу!
– Я хотя бы прихожу вечером домой! Меня вот что беспокоит. Все твои разговоры о Колдуотере: Кэтрин сказала то, ABC News сделали это, в газетах написали вот так, «Ничего, я всех переиграю», «Жаль, нет собственного оператора». Эми, ты вообще себя слышишь?
– Ну извини, пожалуйста! Но пойми, так и бывает. У каждого, кто добился успеха, есть та самая история, которая его прославила!
Рик, приоткрыв рот, покачал головой.
– Только послушай, что ты несешь. «Прославила!» Ты только и твердишь, что о карьере. Ни разу не заикнулась о нас с тобой. Вообще-то мы хотели пожениться. Успех в отношениях тебя не интересует?
– Что я должна сделать? – рявкнула Эми, напрягшись от злости.
Это была скорее угроза, чем вопрос.
Пятнадцатая неделя
Когда они еще были женаты, Дорин часто приходила к Джеку в полицейский участок. Он находился всего в двух километрах от их дома. Когда Робби был еще мал, они носили Джеку и ребятам сэндвичи с ростбифом, а младшие офицеры показывали Робби оружие, что приводило в восторг мальчика и раздражало его мать.
За все шесть лет со дня развода Дорин ни разу не появлялась в участке. Поэтому, когда в понедельник утром она подошла к столу регистрации и принялась снимать с себя шарф, все головы разом повернулись в ее сторону.
– Привет, Рэй.
– Привет, Дорин! – сказал Рэй слишком уж воодушевленно. – Как ты? Выглядишь отлично!
– Спасибо. – На Дорин было старое зимнее красное пальто и ни грамма косметики. Она знала, что выглядит неважно. – Можешь передать Джеку, что я…
– Проходи, – сказал появившийся в дверях Джек. Участок был слишком маленьким, и Джек не мог не услышать, что пришла бывшая жена. Дорин натянуто улыбнулась и прошла вглубь, кивнув Дайсону и еще двум незнакомым мужчинам. Джек закрыл за ней дверь.
– Мел не хотел, чтобы я сюда приходила, – начала она.
– Эм… Ладно, – сказал Джек.
– Я переживала за тебя. Ты сильно пострадал?
– Да ничего страшного. – Он потрогал голову. На виске был налеплен пластырь, а под ним – шрам почти в полтора сантиметра. Во время беспорядков у церкви кто-то ударил его транспарантом – как выяснилось, непреднамеренно, – но Джек упал на колени, и это зрелище запечатлели телекамеры. Кадры со стоящим на четвереньках начальником городской полиции вызвали панику в обществе и побудили губернатора на неопределенный срок направить в Колдуотер шестерых полицейских штата. Двое из них – те самые мужчины, которых Дорин не узнала, – сидели сейчас возле кабинета Джека.
– Что ты делал в гуще толпы? – спросила Дорин.
– Пытался их разнять. Там был парнишка, он напомнил мне…
– Кого?
– Неважно.
– Робби?
– Неважно, я же сказал. Я хотел помочь ему. Это было глупо. Но ничего страшного. Гордость пострадала больше, чем голова.
Дорин увидела на столе фотографию в рамке: они втроем, Робби, Джек и Дорин, в оранжевых жилетах на прогулочном катере; Робби тогда был еще подростком.
– Я убрала все телефоны, Джек.
– Чего?
– Домашние телефоны. Я избавилась от них. Я так больше не могу.
– Ты больше не разговариваешь с сыном?
Она кивнула.
– Не понимаю.
Дорин тяжело вздохнула.
– Эти звонки не делали меня счастливее. Честно говоря, из-за них я только больше скучала по Робби.
Дорин еще раз взглянула на фотографию. Игнорируя подступившие слезы, она иронично усмехнулась.
– Что такое? – спросил Джек.
– Да вот, фотография. Посмотри, во что мы одеты.
– И во что же?
– В спасательные жилеты.
Дорин не знала, что в прошлую пятницу Джек разговаривал с Робби.
– Пап, все хорошо?
Джек решил, что сын спрашивает о полученной травме. Он рассказал Робби о протестах.
– Знаю, пап… Ты был на высоте.
– Робби, люди не понимают, как со всем этим быть.
– Все нормально. Все будет круто.
Джек поморщился. Да, Робби разговаривал так при жизни, но почему-то Джек ожидал, что теперь у сына будет другой словарный запас.
– Робби…
– Когда люди ни во что не верят, они потеряны.
– Да. Наверное.
Пауза.
– Все будет круто.
– Слушай, сынок, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что «смерть еще не конец»?
Еще одна пауза. Дольше обычного.
– Смерть еще не конец.
– Это ты про жизнь? Потому что приходили твои друзья, Зик и Генри. Они упомянули музыкальную группу. Это строчка из песни той группы?
– Я люблю тебя, пап.
– Я тоже тебя люблю.
– Пап?
– Робби?
– Сомнения… Через них ты и обретешь Его.
– Что?