Так что, еще несколько раз перечитав послание Каменева, Юрий Владимирович именно так и поступил, как советовал Лев Борисович: включил механизм «оттяжки», отделавшись неопределенным ответом. Главное его содержание: профессор устал и заскучал по научно-преподавательской деятельности, ибо убедился, что в этом и состоит его призвание. И, казалось, сработало: от него на время отстали.


«Как делали наши предки, так и мы делаем» — эту фразу часто повторяют мастера. Десятиголовый Равана олицетворяет мощь и непобедимость. Композиционно статуэтка построена как фигура в круге, но круга нет — его мысленно дорисовываешь: у демона 12 веером распростертых рук, еще четыре руки сжимают тяжелую дубину... Равана — грозный и сильный враг, но его все же сразил великий Рама. Рядком висят на черных нитях марионетки из штата Раджастхан. У них деревянные головы, туловища из ткани, туго набитые и негибкие, и подвижные руки. Это персонажи героических песен и легенд — цари и воины-раджпуты, их жены, танцовщицы, советники... эти куклы называются «катх-путли». Мастера шьют им платья, украшают их бусами, блестками и продают кукольникам, а те, сложив марионеток в ящики, бродят по всем уголкам Раджастхана.


Но уже 18 сентября 1922 г. к делу подключился сам вождь, который и на койке в Горках почему-то не забывал о Ломоносове: «Считаю абсолютно необходимым, чтобы Вы с максимальной быстротой вернулись на работу в Россию и не на профессуру в Киеве (как вы писали Каменеву и Дзержинскому), а в НКПС либо на местную работу»[1579].

Получив подобную записку Ленина, Юрий Владимирович прибегает к варианту «Б». Он понимает, что времени терять нельзя и тема строительства паровозов как причина продолжить безбедно существовать за границей исчерпана, изжила себя. Да еще Дзержинский, как ему удалось узнать не без помощи искренне благодарной Фотиевой, горячо поддержал пожелания Владимира Ильича, заявив, что горит нетерпением видеть Ломоносова в кресле члена Коллегии НКПС. А может быть, на солдатской табуретке в комнате допросов Кацнельсона? — мелькнула у него мысль.


В штате Андхра-Прадеш популярен другой вид народного театра — театр теней, причем цветных теней. Ремесленники — хотя вернее было бы называть всех мастеров индийского ремесла художниками — выделывают козью кожу до тонкости бумаги, окрашивают ее и выкраивают плоские фигуры с гибкими сочленениями. Кукольники помещают их между экраном и источником света, а зрители любуются подвижными цветными силуэтами. Кукловоды манипулируют тонкими тростями столь искусно, что, несмотря на явную условность изображения, создается впечатление живого действия.


Ослушаться вождя в такой ситуации крайне опасно, ведь его благосклонность — главная гарантия безопасности Ломоносова. Но вот научный прогресс не остановить! И кому быть во главе этого процесса, как не профессору? Необходима идея, которая по своей технической новизне затмит все его прошлые прегрешения и вновь вернет ему титул железнодорожного гуру. А главное — позволит оправдать уклонение от возвращения на родину. Победить в подобной ситуации можно, только перехватив у своих оппонентов инициативу. И он решает действовать на поле, где ему нет равных, — инновационном. Ломоносов, основываясь на своих исследованиях, выдвигает встречный проект создания дизельного локомотива и, естественно, направляет его с личным письмом соответствующего содержания на утверждение Ленину. Его единственная жизненная стезя определилась — «путь научного творчества». Правда, на воплощение замысла в металле потребуется 5–7 лет упорного труда в подходящем месте, например в университетском городишке в Германии. Стоить Советской России это будет гроши, а экономический эффект — исчисляться миллионами.


Сюжеты представлений — это, как правило, все те же мифы, предания и эпизоды из эпоса — зрители знают с детства. Но все с неиссякаемым интересом следят за развитием действия, сопереживая всему, что видят на экране.


Срабатывает: 21 октября 1922 г. Ленин, на время вернувшийся к делам, требует одобрить проект дизельного локомотива Ломоносова. Опираясь на это решение и используя его как охранную грамоту, Ломоносов даже появляется в Москве. По известным только ему каналам он добивается личного приема у Ленина. 1 ноября 1922 г. Ленин шифротелеграммой предлагает Дзержинскому, который находится на отдыхе в Сухуми, взять к себе Ломоносова на должность заместителя наркома. Для Юрия Владимировича вариант вполне подходящий: занять кресло заместителя в тот момент, когда сам нарком отсутствует, а перспективы его возвращения отдаленно-неопределенные, т. е. идея очевидна — перетянуть на себя все его обязанности.


Одна из кожаных кукол — древнеиндийский воин с бородой, высокой прической, алым шарфом, богатыми украшениями, красным широким поясом — поражала тщательностью проработки деталей: даже суставы пальцев рук и ног четко видны.



Рассказ обо всех экспонатах выставки «Шильпакара» невозможно поместить на нескольких журнальных страницах. Ведь эта экспозиция, собранная с глубоким вкусом и знанием дела, раскрыла перед нами многообразие не только художественных ремесел Индии, но и богатство духовной культуры народов огромной страны...


В ответ на столь радикальный кадровый ход вождя Феликс Эдмундович, чувствуя себя, по выражению одного старого большевика, неуютно «под напором Владимира Ильича», вполне сознательно затягивает время и, явно не желая вступать в противоречие с вождем, просит подождать с решением вопроса о назначении. Очевидно, состояние здоровья Ленина не являлось для него секретом. В принципе, подобный подход отвечал и интересам профессора. Так что в итоге желания Дзержинского и Ломоносова совпали: после активной переписки по этому вопросу оба остались на прежних позициях.


Н. Гусева, доктор исторических наук, лауреат премии имени Дж. Неру. Фото В. Устинюка


Затянувшаяся пауза дает Ломоносову возможность ускользнуть из СССР: вновь выручает Совнарком. 31 октября СНК одобряет действия тов. Ломоносова, позволяет заказать три тепловоза и даже выделяет средства — 1,75 млн шведских крон. Вернувшись в родную загранстихию и не дожидаясь дальнейших согласований, 15 декабря 1922 г. Юрий Владимирович подписывает контракт на строительство двух тепловозов — дизель-электрического и дизель-гидравлического — на заводе Гогенцоллерна с установкой двух дизелей фирмы MAN и электрооборудования швейцарской компании «Браун Бовери»[1580] на сумму в один миллион шведских крон[1581]. «Идея тепловоза впервые во всемирной литературе подана в 1906 г. мной»[1582], — с гордостью заявляет он. Так что дать техническое обоснование выгодности проекта для него не составляет проблемы, тем более что идея действительно имеет большие народнохозяйственные перспективы.

А для себя, родимого, он учреждает Тепловозное бюро НКПС в Германии, председателем которого, естественно, утверждается проф. Ломоносов. Но постепенно становится ясно, что организация производства в Германии тепловозов за государственный счет — это лишь благовидный предлог для уклонения от возвращения в СССР.


Семь банов на берегу реки Кронг


16 декабря 1922 г. резко ухудшается состояние здоровья Ленина.





Что касается вышеупомянутой комиссии СНК во главе с Аванесовым, то здесь произошли довольно странные трансформации. Варлаам Александрович, который поначалу выступал резким обличителем деятельности главы РЖМ, не уставал перечислять грешки Ломоносова, хорошенько покатавшись по заграницам и вкусив всех благ загнивающего буржуазного общества, внезапно превратился в довольно покладистого, близорукого ревизора. В конечном итоге возглавляемая им команда после упорных трудов всего-то и обнаружила отсутствие каких-либо оправдательных документов как минимум на 30 тыс. крон, которые Ломоносов, по его заявлению, израсходовал «на взятки»[1583]. В общем, гора родила мышь. Естественно, это нашли пока недостаточным для передачи дела в суд, но рекомендовали более тщательную проверку по линии Рабкрина. А проверять-то было чего… К слову, повторная проверка выявила самовольное расходование Ломоносовым средств на 336 тыс. крон, а кроме того, из кассы ушло на «движимое имущество — 210 тыс., на представительство (приемы, обеды и т. п.) — 315 тыс., на подачки нужным людям — еще свыше 50 тыс.»[1584].


Окончание.
Начало см. в № 2


Мне трудно судить, насколько принципиален был в своей деятельности Аванесов, которого Ломоносов всячески обхаживал, но в его беспристрастности есть определенные сомнения. Возможно, здесь на руку Ломоносову сыграло то обстоятельство, что осенью 1922 г., как мы помним, временно вернулся к работе Ленин, здоровье которого несколько улучшилось после стационарного лечения. А Аванесов, человек весьма опытный и к тому же хорошо информированный, мог почувствовать, какого результата ожидает от него вождь. Не будем сбрасывать со счетов и тот факт, что близким контактом, а скорее подельником, Ломоносова являлся бывший нарком финансов и полпред в Ревеле Гуковский, прямо вовлеченный в поставки русского золота за границу. Так вот он, по некоторым свидетельствам современников, располагал хорошими выходами на Аванесова. Этот Гуковский систематически запугивал Соломона своими связями в столице, в первую очередь протекцией со стороны Чичерина и Крестинского, а также влиятельными друзьями в ВЧК. Вот, допускаю, вполне типичный пример дружеской беседы двух советских, если так можно сказать, дипломатов. Гуковский, если верить Соломону, частенько ему твердил: «Я настою, и вас отзовут, и не только отзовут, а еще и познакомят с тем учреждением, где мой друг Аванесов членом коллегии… с ВЧК…[1585] И вас не спасут ни ваш друг Красин, ни ваш друг Менжинский, этот чекистский Дон-Кихот, от подвалов ВЧК и от того, чтобы Вы под гул грузовика переселились в лучший мир…»[1586]


Самого старого слонолова и самого старого человека в Доне звали И Пуй Хра. Он сидел рядом со мной в черно-красном праздничном одеянии эде, которое оставляло открытыми его ноги. По циновке стелился полосатый передник набедренной повязки «клин мланг». Поредевшие седые волосы непокорно выбивались из-под светло-голубого тюрбана. Морщинистые кисти рук устало покоились на коленях.



За все время нашего знакомства я не слышал от него ни слова. Ни у деревенских ворот, где нас друг другу представили, ни на площади у кувшинов с кэном, ни перед началом обеда. Он только кивками головы реагировал на обращаемые к нему слова, послушно следовал почтительным указаниям провожатых, семеня в нужном направлении мелкими стариковскими шажками, опираясь на узловатый, отполированный от долгого пользования посох и чей-нибудь с уважением подставленный локоть.


Имел ли место подобный диалог в действительности — большой вопрос. Ведь Соломон, как ни крути, невозвращенец. И все эти упоминания о «грузовике», шумом мотора которого якобы старались заглушить звуки выстрелов во время расстрелов в подвалах Лубянки, уж очень напоминают более поздние фантазии эмигрантской печати.


На вопрос, заданный по-вьетнамски, он, как и прежде приветливо, но, будто оставаясь в мыслях далеко отсюда, молча кивнул головой. Вспомнив о близости Кампучии и отыскав на самом краю памяти когда-то известные кхмерские слова, я медленно составил фразу из учебника для начинающих. Результат превзошел ожидания. То ли мнонгский язык настолько схож с кхмерским (не случайно мнонгов называют «горными кхмерами»), то ли старик знал язык соседней страны, но лицо его оживилось, взгляд стал заинтересованным. Из ответной тирады я понял, что И Пуй Хра — мнонг. Остальное было за пределами моих лингвистических познаний, но на помощь подоспел И Тан, с удовольствием исполнявший роль переводчика.


А пока суть да дело, заграничная паровозная контора ликвидируется. Общие расходы Российской железнодорожной миссии (РЖМ) Ю. В. Ломоносова с ноября 1920 по апрель 1923 г. составили немногим более 82 млн зол. руб. или 65,3 т чистого золота. Этими средствами оплачены 600 паровозов, заказанных через фирму «Виктор Берг» (Viktor Berg), часть из которых была изготовлена на заводе «Геншель и сын» (Genshel & Sohn)[1587], и 500 локомотивов фирмы «Нюдквист и Хольм». Еще 6,85 т в пересчете на золото образовали аванс, выданный «Нюдквист и Хольм» на расширение производства и изготовление первой партии паровозов. В итоге расход золота России на железнодорожные закупки за рубежом в этот период — 70,35 т золота[1588]. И это при том что в 1922 г. советский экспорт составил 49,8 млн рублей, а импорт — 212,6 млн.[1589]


Он не знал времени своего рождения. На вопрос о возрасте отвечал: «сто двадцать лет». Обычно долгожители склонны считать себя старше, чем на самом деле. Тем более, если возраст — единственное богатство, которое накопил человек за свою жизнь.


Но продолжается работа комиссии, разбирающейся с греховным наследством РЖМ. Между тем положение для Ломоносова осложняется. С начала 1923 г. Ленин в результате тяжелейшего инсульта окончательно утрачивает работоспособность, а с 12 марта начинают публиковаться официальные бюллетени о состоянии его здоровья. Понятно, что эта ситуация не оставляет равнодушными ни Ломоносова, ни Красина. В государстве ощущается некоторый вакуум власти.





Недоброжелатели теперь уже бывшего главы РЖМ, но все еще советского загранслужащего Ломоносова резко активизируются. Надо сказать, беспокойство за свою судьбу нарастает у многих: как-то оно сложится? «Владимира Ильича состояние плохое, и на восстановление работоспособности нет никакой надежды, разрушены важнейшие центры речи и движения, — пишет Красин через месяц, 8 июля 1923 г., законной супруге. — Пытались было учить его говорить и ходить, но после небольших успехов пошло опять на ухудшение, и даже лето и тепло не помогают. Это не для широкого распространения»[1590].


Он поймал триста слонов. В личном пользовании у него не было ни одного. С детства умел ловко метать копье, стрелять из арбалета, выслеживать зверей. С тринадцати лет, когда мнонгские подростки считались совершеннолетними, стал ходить на лов слонов в качестве «рмака» — подручного. В двадцать получил категорию «сай». Она дается тем, кто показал ловкость и умение и участвовал в поимке не менее пяти слонов. У сая в распоряжении юноша-рмак и домашний слон, а сам он во время охоты имеет право, кроме набедренной повязки, надевать рубаху, курить трубку, поддерживать огонь в костре на привале. Рмакам огонь не доверяли, а если костер все же гас, то виноватым считался не сай, который отвечал за него, а неудачное место ночлега. Оно немедленно менялось, как несущее дурные предзнаменования.


В этой ситуации Ломоносов отлично понимает, что необходимо пойти на какой-то компромисс с советскими властями, дабы сохранить шанс на дальнейшее финансирование своей деятельности за границей. В итоге он по прибытии в Москву соглашается занять пост председателя Совета Высшего технического комитета НКПС. Но уже через день после назначения (28 марта 1923 г.) «неотложные дела» вновь потребовали его срочного выезда за границу, теперь уже для сдачи дел по линии Совнаркома, уполномоченным которого он являлся. Надо сказать, Ломоносов и далее упорно придерживается этой линии поведения, появляясь на родине лишь наездами, стремясь максимально сократить время своего пребывания в СССР.


Еще лет через пять И Пуй Хра был удостоен звания «гру-15» — мастер, поймавший пятнадцать слонов; вдобавок к привилегиям сая, оно давало право спать во время лесной ночевки на циновке и возглавлять целую охотничью экспедицию: обычно от трех до двадцати экипажей, в каждом из которых — мастер, подручный и домашний слон. К тридцати годам он стал гру-30, и выходил на лов не иначе как начальником экспедиции.


Очевидно, Ломоносов не из тех, кто легко сдается. В октябре 1923 г. он подает предварительный отчет о работе миссии и свою пояснительную записку «размером с приключенческий роман». Ломоносов прекрасно сознавал, что его будущее на советской службе полностью зависит от того, удастся ли ему очистить свое имя от выдвигаемых обвинений в глазах СНК и Политбюро. Он продолжает настаивать на своей невиновности, требуя, чтобы либо одобрили его отчет, либо отдали его под суд. Возможно, кто-то в Москве счел настойчивость Ломоносова назойливостью. Как результат, 1 января 1924 г. завершается и его деятельность в качестве главы Научно-технического комитета, как теперь именуется бывший Высший технический комитет НКПС.


Уже в ту далекую пору одни жители Дона ловили слонов, другие ими владели и торговали. Каждый раз, готовясь в поход, И Пуй Хра брал в долг слона, снаряжение и рис в расчете на две-три недели. В уплату долга уходили пойманные слоны. Если охота удачная, получали кое-какой доход: на рис для семьи, соль, жертвенных животных, постройку дома. Но часто дух — покровитель слонов Нгоет-Нгуаль наказывал слоноловов. Тогда долг переходил в счет будущей охоты.


Но это совершенно не мешает СНК создать в декабре 1924 г. новую межведомственную комиссию для подготовки заключения по отчету РЖМ, в состав которой вошли представители НКФ, НКВТ и НКПС. Не буду вдаваться в детали, но подготовленный новым составом ревизоров документ носил для Юрия Владимировича убийственный характер. Обвинениям в злоупотреблении не было числа, вплоть до претензии, что не только «широко расходовались деньги на оборудование квартир» для Ломоносова и его жены, но и «для последней покупались на казенный счет даже белье и интимнейшие предметы дамского туалета»[1591].


Но это не означало, что И Пуй считался в общине и округе человеком второго сорта. Платой за высокий профессионализм было общественное признание. Не обязательно владеть слонами, дорогими кувшинами, фарфоровыми пиалами, бронзовыми гонгами, если в праздник триумфальной встречи охотников с добычей все слоны деревни приветствуют тебя трубным ревом, все гонги звучат в твою честь, и ты, еще молодой и сильный, ловя восхищенные взгляды соплеменников, подходишь к старинному кувшину с кэном не только раньше деревенских старейшин, но и самого повелителя мнонгов.


Однако Ломоносов не падает духом. Он развивает бурную деятельность, засыпая инстанции письмами и подключая свои связи в госаппарате. А в феврале 1925 г. внезапно идет в весьма решительное наступление: пишет письмо Дзержинскому, требуя своего полного оправдания[1592]. И это не жест отчаяния. Свой тщательно продуманный демарш Ломоносов подкрепил весьма весомыми аргументами, причем не изложенными на бумаге, а исполненными в железе.


И Пуй — самый уважаемый человек в общине, хотя его дом — шан — гораздо беднее того, в котором мы обедали: стены не деревянные, а плетенные из бамбуковой щепы. Да владей он и тремя сотнями слонов, разве крепче бы стали его подгибающиеся ноги, разве теплее бы грела по ночам домотканая рубаха, разве вкуснее стал бы рис?


22 января 1925 г., т. е. в первую годовщину смерти В. И. Ленина, в Москву прибыл первый построенный в Германии под руководством председателя Тепловозного бюро НКПС тепловоз ЮЭ № 001, к тому же успешно прошедший за границей все испытания. Этим фактом Юрий Владимирович как бы подчеркивал: вот оно, живое воплощение идеи, практичность и экономическую целесообразность которой столь гениально смог оценить вождь. И теперь завет Владимира Ильича выполнен! И сделал это не кто иной, как он, Ломоносов. Объективности ради, следует признать: ход отменный. Дзержинский в весьма сложной ситуации: как судить человека, столь ревностно и добросовестно выполнившего завет Великого Ленина?


Я выслушал его автобиографию, так и не переборов в себе сомнений насчет возраста старика. Боясь бестактности, все же спросил, как он помнит счет годам. Он посмотрел на меня, как на подростка, который интересуется, откуда берутся дети.



— С тех пор как мне пилили зубы, люди сто семь раз выходили делать рэй.


Теперь и члены Политбюро, предварительно прокатившись на тепловозе, сменили праведный гнев на милость и 27 января 1925 г. согласились с подготовленным в недрах НКПС проектом решения: «Считая, что дальнейшая работа Ломоносова в этой области может дать нам ряд блестящих технических усовершенствований в транспортном хозяйстве, дающих экономию, далеко покрывающую суммы, за расходование которых предлагают Ломоносова предать суду, предлагаем: „Поручить СНК СССР направить дело о предании суду Ломоносова к ликвидации, ограничившись в крайнем случае лишь выговором“»[1593].


Действительно, день такого события, как обработка здоровых зубов осколком булыжника, запомнится и на двести лет, если дожить, конечно. Выход на рэй с кровавым праздником жертвоприношения, нечеловеческим трудом на лесоповале и корчевке джунглей — это тоже как взрыв на фоне плавного, без особых событий, течения горской жизни. Он бывает каждый год, ибо от него зависит выживание людей.


И здесь необходимо отметить очень интересный факт. Несмотря на все усилия, даже Феликсу Эдмундовичу очень долго не удавалось получить в свое распоряжение материалы комиссии по проверке деятельности Ломоносова, хотя формально он являлся начальником Аванесова по линии ВЧК. Внезапно выяснилось, что, когда дело касалось золота и иностранной валюты, даже всесильный Феликс оказывался не таким уж всесильным. Таковы советские реалии тех лет.

А Юрий Владимирович, воодушевленный успехом, даже решается приехать осенью 1925 г. в Москву. И… ничего не происходит. Покрутившись там и пообещав остаться, Ломоносов, заручившись согласием на продолжение его работы в НКПС… укатил в Берлин. А дальше, понимая, что в СССР уже практически не осталось при власти никого, кто мог бы более или менее твердо гарантировать его безопасность после смерти Дзержинского, Ломоносов перестает реагировать на вызовы в Москву и все более настойчивые требования от НКПС возвратиться в СССР. Итог предсказуем: его уволили и попросили съехать с казенной квартиры в Берлине.


Правда, И Пуй вспомнил и такое время, когда у мнонгов не доходили руки до рэя. Тогдашние пожары не были предвестниками урожаев на новых полях. Люди жгли селения соседей, воинственные джараи и сэданги нападали на банаров, которые вынуждены были бросить свои поля и уйти дальше в горы, мнонгские племена избивали друг друга и устраивали набеги на деревни эде и кхо, захватывали кувшины и гонги, а пленных продавали в рабство. Сам он был тогда еще подростком и в этих междоусобицах не участвовал.


Верный себе Ломоносов и это событие обставил с присущей ему во всем театральностью. Даже свое решение не возвращаться в Россию он представил публике с известной долей артистичности. Созвав весь штат своих служащих и угостив обильным обедом, Юрий Владимирович построил их полукругом и произнес длинную речь с подробнейшим пояснением, почему он не может больше работать на большевиков. Распрощавшись с присутствующими со слезами на глазах, он вышел из комнаты, но затем «вернулся опять, снял свои галоши, поставил их посреди комнаты и ушел: „Я отряхнул прах с ног своих“»[1594]. Вот так псевдонедобольшевик, царский статский генерал Ломоносов отрекся вторично — в этот раз уже от нового мира.


— Но потом Кхунзюноп основал бан Дон, объединил мнонгов, и они перестали враждовать друг с другом. Увидев, что на этой земле мир, сюда пришли эде, кхмеры, лаосцы. Все стали жить дружно, защищаться от врагов, приручать слонов, ловить рыбу.


И хотя формально Ломоносов оставался гражданином СССР еще десять лет, демонстративно дистанцируясь от русской эмиграции, отношения с советскими ведомствами все же не заладились. По данным разведки, Ломоносов и после отказа возвращаться на родину поддерживал «связи с крупными специалистами НКПС» при командировках тех в Берлин[1595]. Из праздного профессионального любопытства, просто из желания побыть в привычном кругу «своих» или по чьему-то заданию — вопрос и по сей день открытый.


— А кто такой Кхунзюноп?


В 1927 г. Ломоносов прямо отказывается от возвращения в СССР и переезжает к сыну в Великобританию. Затем живет в странах Западной Европы, США и в итоге с британским паспортом, лишенный в 1945 г. советского гражданства, в 1950 г. оседает в Канаде. Да, именно в Канаде, через которую и шли огромные партии русского золота, выталкиваемого Барком за границу в интересах англичан и американцев. Умер Юрий Владимирович в Монреале в ноябре 1952 г. Необходимо отметить, что, хотя некоторые исследователи считают Ломоносова создателем первого в мире действующего магистрального тепловоза, особо проявить себя в эмиграции ему так и не удалось — ни в амплуа изобретателя, ни в сфере преподавания, ни в бизнесе. Все его начинания ушли в песок. Вершиной его карьеры так и осталось место главы РЖМ.

Надо сказать, российские авторы почти единогласны в своих оценках деятельности Ломоносова. А. А. Иголкин: «Абсолютно уверенно можно утверждать: никто не позволил бы одному человеку украсть четверть (или даже пятую часть) золотого запаса страны. Что-то — и немало — к Ломоносову прилипло, но лишь потому, что дело было слишком тонкое и деликатное, и никакого контроля за ним доверить почему-то было нельзя ни Красину, ни даже Дзержинскому. Ломоносов выполнял прямые директивы Ленина»[1596].


Мой вопрос был для старика явно неожиданным, и он замолчал. Потом я понял, что и мне, наверное, понадобилась бы минута на размышление, если бы кто-то спросил вот так прямо в лоб: «А кто такой Христос?» Ведь с Кхунзюнопа местные жители ведут, можно сказать, отсчет цивилизации.


Еще дальше в своих выводах пошел А. Г. Мосякин, который утверждает: «Изначально советское золото завозилось в Швецию с целью его дальнейшей продажи на мировом рынке. Закупка паровозов в Швеции была удобной ширмой для продажи золота в третьи страны. Этим золотом уполномоченные Москвой лица до поры распоряжались весьма вольготно… Делалось это с ведома высшего советского руководства — трех членов Политбюро ЦК РКП(б)[1597], которые распоряжались золотом, используя „паровозную сделку“ в качестве операции прикрытия, за которой можно было продавать золото за границей, а вырученную валюту использовать на свои и партийные нужды и цели»[1598].


— Кхунзюноп был мнонгом от отца лаосца. Он научил мнонгов ловить слонов,— наконец исчерпывающе ответил старик.


И хотя Ломоносов украл, конечно, не четверть и не пятую часть золотого запаса страны, а значительно меньше, но пограбил он Родину знатно.


Кхунзюноп, настоящее имя которого И Тху Кнуль, родился в Доне примерно в 1827 году. Авторитетом, умом и военным талантом он сумел добиться мира с соседями, заставил лаосцев, сиамцев и некоторые горские племена отказаться от походов и набегов на эту землю, стал первым среди равных мнонгских вождей. Эти сведения я нашел потом у французских авторов.


А мне все не дает покоя тепловоз. Ведь создал, и по сей день пользуемся. Как Россия с ее просторами может без тепловоза? Вот то-то.


В 1890—1892 годах первые европейцы побывали в Доне. С запада от Меконга шел исследовать плато капитан французской армии Кюпе. Бан Дон был его первым открытием после долгого пути через джунгли Камбоджи. С востока от вьетнамского побережья пришел доктор Йерсен — ученик Луи Пастера. Его опередили передаваемые по эстафете вести о добрых делах, которыми этот чужеземец отблагодарил за гостеприимство горские деревни. Кхунзюноп встретил его как дорогого гостя, дал слонов и проводников на дальнейшую дорогу к Меконгу.



Но уже через год по пути Йерсена двинулись вооруженные отряды французской армии. Для отпора чужеземцам вождь мнонгов Дона заключил союз с вождями соседних мнонгских племен — М\"трангом Гу и Амаджао. Копья и стрелы против винтовок.



«Они варвары, их жестокости нет предела; они коварны, стреляют в спину, устраивают западни, пленных зверски убивают, у живых вырезают и едят печень». Все это твердили завоеватели, пытаясь оправдать более чем скромные успехи в усмирении горцев. А горцам были неведомы европейские представления о правилах ведения войны. Они просто хотели отстоять свой дом. То, что французы считали коварством, было безысходным отчаянием слабого.


Глава 19. «Красные купцы» с буржуазным отливом


По природе своей горцы простодушны и доверчивы. Французы перешли к тактике подкупа самых отсталых и голодных племен — бихов и кнулей. Тайно. Бан за баном, старейшину за старейшиной. Льстивые слова и подарки оказались страшнее пуль. Вскоре каратели схватили М\"транга Гу и Амаджао.



Сил осталось втрое меньше. Если и дальше воевать, то некому сеять рис, разводить скот. Видя бесперспективность сопротивления, Кхунзюноп заявил о желании сотрудничать с французами. Те не ожидали такого подарка и наградили полуголого туземного вождя орденом Почетного легиона.



Но у Франции в то время не было сил эксплуатировать его владения. Он, как и прежде, оставался полновластным хозяином своей вотчины, окрестных лесов и саванн. Единственная перемена — французский форт в Доне, построенный в 1899 году.



Не на поле брани умер старый вождь. Он скончался в 1937 году на больничной койке в провинциальном госпитале, дожив до ста десяти лет.


Пароход «Красин», не имея на борту радиостанции, в тумане ударился о борт ледокола «Ленин» и разворотил себе форштевень. Из телеграммы начальника отряда судов Карской экспедиции, сентябрь 1921 г., Северный морской путь

Вместе с другими мужчинами племени И Пуй участвовал под предводительством Кхунзюнопа в сопротивлении французам. Потом с горечью побежденного наблюдал, как строили форт на краю бана. Помнит пышные похороны Кхунзюнопа. В основном же более чем столетняя жизнь состояла из сведения леса под рэй, сева, жатв и больших походов за слоновьими стадами, схваток с дикими исполинами, с опьяняющим кэном и буйными праздниками после удачной охоты. Бывало, что за один поход приводили из джунглей тридцать-сорок пойманных слонов.



Воспоминания явно доставляли ему удовольствие. Задумываясь, он трогал висящую длинными лохмотьями мочку правого уха. Когда-то давно он носил в ушах большие кольца из слоновой кости. Потом на охоте правая серьга зацепилась за сук и разорвала ухо. Я обратил внимание на его руки. На жилистые запястья одеты массивные браслеты: серебряный на правом и бронзовый на левом. Формы их неровные, через потертости и бесчисленные вмятины трудно по едва заметным фрагментам угадать узоры. Несомненно, старинная работа.


Красин встал во главе только что созданного Наркомата внешней торговли РСФСР (НКВТ)[1599] 11 июня 1920 г. Назначение это явно не было случайным и, по-видимому, полностью соответствовало желаниям и устремлениям Красина, ведь еще 10 февраля 1920 г. СНК рассмотрел подготовленные им «Тезисы по внешней торговле». В этом документе Леонид Борисович, являвшийся на тот момент по совместительству еще и главой Народного комиссариата торговли и промышленности, постарался максимально закрепить за еще существовавшим только в его воображении НКВТ, а точнее за собой лично, монопольное право осуществлять и контролировать «все переговоры и сношения с иностранными державами, представителями заграничных банков, консорциумов, фирм и т. д. по вопросам внешнего товаро-оборота». И чтобы «ни одно из ведомств и учреждений РСФСР, включая и кооперативные организации», не имело «права вести переговоры и заключать какие-либо сделки по ввозу и вывозу, иначе как с предварительного разрешения и под контролем Народного комиссариата внешней торговли»[1600]. Читаешь эти строки, и становится совершенно очевидным, что этот документ писался явно «под себя, любимого». Своя рука — владыка.


— Это вам досталось от родителей? — показал я на браслеты.



— От старшей дочери. Я пережил ее. Она была женой Кхунзюнопа. Последней из жен. У нас принято брать зятя в свой дом. Но Кхунзюноп жил по лаосским обычаям, имел много жен, рабов, слонов и скота.


Не стоит даже особо пояснять, почему в условиях внешней блокады, тотальной разрухи в экономике и на транспорте, голода и отсутствия достаточного количества топлива как в промышленности и на железной дороге, так и для удовлетворения потребностей населения это была одна из важнейших должностей в правительстве республики. Именно на НКВТ возлагалась функция осуществления монополии внешней торговли, защита которой и стала на многие годы одним из главных устремлений Красина. Сама эта чрезвычайная форма управления товарообменом с другими странами введена декретом СНК РСФСР от 22 апреля 1918 г. Красин выступал ее ярым сторонником, и образование НКВТ фактически являлось мерой по реализации этого положения. Красина за глаза в советском истеблишменте именовали не иначе как «красным купцом», который руководит наркоматом как «своей лавочкой». Чего тут больше — ревности к успеху соперника или идеологического осуждения — сказать трудно. Но он действительно крайне неформально подходил к управлению ведомством. А правами обладал огромными.


Ничего себе, сюрприз! Живой тесть горского царька, родившегося сто шестьдесят лет назад. Сгрудившиеся вокруг нас старейшины и руководители общины подтвердили, что это действительно так. Старики всей округи помнят, какой статной и грациозной была молодая жена повелителя мнонгов.



Сейчас, вспоминая ту беседу, я стараюсь как можно детальнее представить себе невзрачные на вид, помятые и потертые браслеты. Особенно бронзовый. В старой книге Ролана Доржелеса «По дороге мандаринов» именно с таким браслетом на руке Кхунзюнопа связывается предание племени.


Не следует сбрасывать со счетов и процветавшую среди советских работников в Москве невероятную зависть к тем, кто имел возможность выезжать в служебные командировки за границу. Однако принадлежность к клубу избранных несла в себе и определенную опасность, делала любого человека более уязвимым перед недоброжелателями, ведь для обвинений в «буржуазном перерождении» никаких особых доказательств не требовалось. Критерии этого самого «перерождения» были чрезвычайно размыты. Похвастает жена какого-нибудь совзагранработника на работе перед подругами новеньким платьицем: «А это мне мой из Парижу привез!» Те вроде бы в ударе от восторга: «Из самого Парижу?» — а в душе проклинают более удачливую подругу и втайне давятся слюной зависти: вот бы мне такого муженька, а еще лучше любовничка. И… бац: готово! В парткоме/профкоме/комитете комсомола на столе у ответственного и очень принципиального работника важное сообщение от неравнодушных к соблюдению норм советской морали и социалистического общежития активистов — перерожденец-де затесался/затесалась в наши стройные и сплоченные ряды. А тут, глядишь, очередное мероприятие по дальнейшему совершенствованию госаппарата, а то и куда хуже — партийная «чистка» от примкнувших, но идейно незрелых. И только что счастливая обладательница нового, по последней парижской моде, наряда в слезах на улице. Добро пожаловать на биржу труда. А оттуда только один путь — на швейную фабрику строчить солдатские шинели или на ткацкое производство, где от летающих в воздухе мельчайших части пряжи через полчаса у непривычного человека пропадает голос: горло забито непонятно из чего сформировавшимся хлопковым комком.


Предки Кхунзюнопа заключили с духом Нгоет-Нгуалем договор: «Помоги нам ловить слонов, а мы клянемся не убивать ни одного из них». Дух-покровитель согласился и в знак союза дал предводителю мнонгов Будану бронзовый браслет и два круглых камешка. Эти дары передавались из поколения в поколение, и у Кхунзюнопа хранились как святыня в шелковом платке. Охотники честно исполняли свое обещание и никогда не убивали слонов.



Обычай этот, вероятно восходящий к древним тотемическим верованиям, строго соблюдается у мнонгов и эде по сей день. Даже в самый опасный момент охоты человек не решится нанести слону смертельного удара. Табу строго запрещает есть слонятину.


Заместитель председателя Совнаркома Рыков, так тот прямо считал, что работники внешней торговли, «попав за границу, подвергались развращающему воздействию условий западной жизни и вырождались в средней руки „буржуев“»[1601]. Очень сильно большевики мимикрировали: в России подчеркнуто носили сапоги, военные френчи, а выезжая за границу, одевались по последней парижской моде, как они ее трактовали, естественно. Даже члены партии «со стажем» настолько боялись этой «болезни красных глаз», что прибегали к весьма нетривиальным методам маскировки собственного «заграничного» достатка. Так, один из старых большевиков, заметив, что его «буржуазный» коллега, то есть «спец», заказал за границей у портного костюмы разных цветов, предостерег его от подобного легкомыслия в выборе. В итоге оба решили пошить по несколько костюмов из ткани разного качества и плотности, но абсолютно одинакового цвета. Внешне и не отличишь. Самому приятно и удобно, а для окружения практически незаметно. Такой вот эффект хамелеона по-советски. И захочется кому-то «стукнуть» на коллегу в ГПУ о его жизни на широкую ногу, а фактики-то где?[1602]


Слон — равноправный член семьи. Рождение слоненка отмечают так же, как прибавление семейства. Смерть домашнего слона обставляется таким же ритуалом, как кончина человека: с молитвами, заклинаниями и жертвоприношениями. Умирающего слона стараются отвести подальше от бана в лес.



— Чтобы он был рядом с духами своих лесных братьев? — фантазирую я, уже паря в атмосфере поэзии и мистики, которая исходит от этого почти нереального мира, словно срисованного с картинок к романам Фенимора Купера.


И все же работать во Внешторге было престижно. И Красину приходилось не только пристраивать к себе в ведомство по поручению вождя нужных людей, но и «устраивать материально». И такие возможности и ресурсы для этого в его распоряжении имелись. В одном только берлинском торгпредстве числилось более 800 сотрудников, а всего в штате НКВТ состояло свыше 25 тысяч должностей[1603]. Не забывал при этом и родственников, хотя не только их. В 1924 г., когда Красин и сам все чаще задумывался об эмиграции, он направил бывшего мужа своей супруги Виктора Окса представителем Нефтесиндиката в Англию. Откуда тот, понятное дело, в СССР так и не вернулся.


Ответ ударил черствым практицизмом и в буквальном смысле приземлил:


Еще до назначения Красина в НКВТ 27 апреля 1920 г. Дзержинский и Шейнман, тогда заместитель главы НКФ, подписали секретную шифротелеграмму: «Грузы, идущие из-за границы в адрес Наркомвнешторга, не подлежат вскрытию и досмотру. В случае возникновения какого-либо подозрения представители ЧК могут наложить свои печати на вагоны сопровождения таковых до пункта назначения, присутствуя при вскрытии»[1604]. Понятно, в условиях тотального дефицита желающих контролировать — «а что везут?» — да и просто поглазеть на иностранные дивности найдется в изобилии. Это уж памятно из нашего недавнего прошлого и советским загранработникам. Когда те, кто на самом краю границы — и пограничники, и таможенники — были лишены возможности взглянуть на эту самую заграницу хотя бы одним глазком. Вот и вызревало в них годами справедливое чувство классовой ненависти и товарной зависти к тем, кто «туда», по их мнению, «на дурняка», на государственные денежки катался. Хотя и оснований для подозрений в не совсем законном характере груза бывало предостаточно.


— Чтобы в деревне сильно не пахло. Такую большую могилу никто копать не станет. Отпиливаем бивни, хотя, конечно, у мертвого слона они не так ценятся — нет розоватого оттенка; обносим труп плетнем из ротанга, заваливаем ветками и так оставляем.



Впрочем, и к людской смерти мнонги и эде относятся спокойно. Сами похороны организуются торжественно, сопровождаются множеством ритуалов. А через год после них устраивают праздник покидания могилы. Празднуют всей общиной, с гонгами, песнями, жертвоприношениями. После этого могилу забывают, а потом и образ ушедшего из жизни постепенно тает в тумане забвения.



— Через год умерший становится землей. Жизнь на том свете — выдумки белых священников,— размышлял старик.


Разумеется, в условиях экономической блокады считалось, что для удовлетворения потребностей молодой республики в импорте все меры хороши. Сам В. И. Ленин прямо говорил о допустимости «полулегальных» форм сотрудничества с зарубежными бизнесменами. Понятно, что в этой ситуации Красин «сделался, так сказать, шефом государственной контрабанды»[1605]. А уж опыта нелегальной работы ему было не занимать. Не будем забывать, Красин с дореволюционных времен располагал отличными связями в Швеции и Финляндии, которые теперь стали ключевыми пунктами в организации поставок в Россию и вывозе из страны драгоценных металлов. Причем не все его контакты представляли собой образцово законопослушных бизнесменов. Многие имели связь с контрабандистами, через таких людей в первую революцию и шли поставки в Россию динамита и пироксилина. Иногда средства на приобретение крупных партий вооружения для подпольщиков поступали от иностранных спецслужб, в тот период главным образом от резидента японской разведки в Швеции Мотодзиро Акаси. Именно он профинансировал приобретение оружия для нелегальной переброски в Россию на пароходе «Джон Графтон». Приняв на борт прямо в море 16 тыс. винтовок, 3 тыс. револьверов, 3 млн патронов к ним и несколько тонн динамита, «Джон Графтон», отчаливший из Лондона, в сентябре 1905 г. через Копенгаген и Стокгольм начал свой извилистый путь к берегам России. Но злоумышленникам не повезло: пароход сел на мель у финского берега, оружие в итоге досталось властям[1606].


— А память о человеке разве не вечна?


Хорошо зная хватку Красина в отношении всего, что касалось денег, а также то обстоятельство, что он буквально с первого дня взялся за создание за границей системы совзагранбанков, учрежденных и функционировавших в соответствии с западным банковским законодательством, но представлявших по существу подконтрольные прообразу Государственного банка СССР, Народному банку РСФСР, дочерние кредитные организации, Ленин сделал упреждающий ход и провел решение, чтобы все заключаемые Красиным «на золотую монету договоры предварительно шли на утверждение Политбюро». Очевидно, Владимир Ильич опасался создания заграничной империи Красина, неподконтрольной Москве, но существующей за ее счет. Он четко осознавал, что Красин на это способен и, почувствовав слабину Кремля, может пуститься во все тяжкие.


— Вечного ничего нет. Память остается в детях и внуках, в преданиях племени, если человек того заслужил...


Естественно, Красин был крайне недоволен этим обстоятельством, сочтя его проявлением недоверия и чуть ли не личным оскорблением. Он жестко и бурно протестовал. Но Ленин остался неумолим: «Крайне необходимо экономить золото изо всех сил. Политбюро не видит деловых оснований для отмены своего решения»[1607]. И Леониду Борисовичу, как неоднократно бывало и прежде, пришлось смириться.


Из ста двадцати семей в центральном бане пятнадцать имеют домашних слонов. Всего шестьдесят четыре слона. Немного, если вспомнить триста голов у одного только Кхунзюнопа.


Хорошо изучивший характер Красина Ломоносов отмечал, что тот был не склонен идти на обострение в отношениях не только с руководителями высшего уровня, но даже с собственными подчиненными. Обходить острые углы и склонять голову перед высшими инстанциями, ну хотя бы внешне, — полностью в духе Леонида Борисовича. Знакомым Юрий Владимирович не стеснялся говорить об «особенностях» реагирования Красина на острые ситуации — сперва вспылить, закатить истерику, а потом «скиснуть» и замять дело[1608]. Так произошло и на сей раз: Красин смирился, но внутренне не подчинился[1609]. И мы будем иметь возможность в этом убедиться. При его опыте и знаниях ему ничего не стоило обосновать любое свое решение и ввести в заблуждение самую высокую «Инстанцию», ибо там попросту не нашлось бы равных ему профессионалов.


Слонов народы Индокитая использовали в повседневном труде, в праздниках и обрядах, в войнах. Целые эскадроны боевых слонов в составе вьетнамской армии участвовали в отражении китайцев и сиамцев с древних времен и до прошлого века. Вообще на юге Азии в древности и средние века могущество государей определялось числом слонов в войске. Но есть у серых великанов одна досадная слабость: грохот выстрелов и запах пороха делают их самыми трусливыми существами на свете. Пушки европейских канонерок и дредноутов постепенно убедили восточных владык в том, что боевые слоны более не в моде. Последним из азиатских монархов пришел к такому выводу вьетнамский император Ты Дык. В 1882 году, в разгар нападения Франции на Ханой, он демобилизовал свой слоновый эскадрон. Красивая сказка ушла в прошлое вместе с независимостью старого Вьетнама. Но и в более поздние времена, когда на поля сражений вышли танки и бронетранспортеры, слоны еще верно служили вьетнамским патриотам в освободительных войнах против французов и американцев, но уже на тыловой службе. Слоны подвозили продовольствие, снаряды, тянули артиллерию через лесистые перевалы.


Для сношений со штаб-квартирами фирм, занимавшихся, например, импортом леса из России, для их приемщиков на местах разрабатывались совместно с шифротделами посольства СССР в Лондоне специальные коммерческие шифры, позволявшие защищать от конкурентов информацию о пароходах, грузе, номенклатуре товаров. Обычная торговая практика, хорошо известная в Европе буквально с момента изобретения телеграфа. И поначалу все работало. Но вот сидит уполномоченный ГПУ в Архангельске, скучает от серых будней и страдает: иностранцев мало, а результат по выявлению шпионажа к отчетной дате дай. А тут шифровки на телеграфе, да еще и для связи с некоторыми «из бывших». Ну как тут упустить такой прекрасный шанс отличиться? Немного ловкости рук, и дело о шпионской сети готово. Ну, а далее по принципу: «То, что вы на свободе, не ваша заслуга, а наша недоработка». И здесь для получения признания все методы хороши. Понятно, что подобное не способствовало развитию внешней торговли.


Шоферы-вьетнамцы, с которыми мы приехали в Дон, в шутку предложили дрессировщику И До Бункронгу поменять на двух слонов наши «уазик» и «джип». Старик по-горски простодушно принял это всерьез и стал отказываться, приводить аргументы: для слона дорог не надо, бензина и масла, запчастей и водительских прав — тоже. Где все это взять простому эде или мнонгу?


«Россия вовлечена в интересный эксперимент, который они [большевики] начали с чистого листа, — заявил Ллойд-Джордж еще 20 января 1918 г., доверительно беседуя с издателем и своим близким другом лордом Ридделлом. — Нам остается только дождаться его окончания и посмотреть, что они сделают»[1610]. А дальше Лондон стал действовать в привычной ему манере двойных стандартов. И хотя в стране сохранялось официально признанное представительство России во главе с посланником Набоковым, кстати, финансировавшееся английским правительством, в Великобритании начал работать пусть и неофициально, но все же как-то криво признанный советский полпред Литвинов. А признанный потому, что добился ареста всех средств, находившихся на счетах российского посольства, и получил право пользоваться шифрами и посылать дипломатических курьеров[1611].


Слоноводство на плато процветало, пока не ударили по Индокитаю в середине двадцатого века войны. Особенно потрясла его своим масштабом, засилием техники и прочих новшеств американская война. Никогда в джунглях не строили такое множество бетонных дорог, укреплений, аэродромов, не начиняли леса минами и колючей проволокой. Не только от рэев горели в начале дождливого сезона леса, но и от бомб, напалма. Деревья сбрасывали листву не только в зной, но и под оранжевым дождем отравляющих веществ. Горцам стало не до слонов.


Следует отметить, что Ллойд-Джордж как раз очень к месту предложил снять торговое эмбарго с России и начать консультации, которые поначалу представлялись как контакт с российским кооперативным союзом. Первые признаки изменения настроений в отношении правительства большевиков на Западе очень хорошо уловил только что прибывший в Лондон из Петрограда в декабре 1918 г. бывший министр финансов и премьер-министр В. Н. Коковцов. «В Англии, а того больше в Америке, положительно никто не хочет вмешиваться в русские дела, их не понимают пока. Англичане в руках лейбористов, и сам успех Ллойд-Джорджа на выборах[1612] был результатом сделки: он обещал рабочим, что Англия в Россию не пойдет, а рабочим здесь представляется, что большевики — это социалисты, друзья и защитники бедного пролетариата», — отмечал он[1613].


Кончилась война, установилась новая власть, но слонов в горских банах по-прежнему становилось все меньше. Сейчас в разговоре с руководителями уезда и общины легко раскладывать по полочкам успехи, трудности и заблуждения прошлых лет. Но тогда все было гораздо сложнее.


Коковцов весьма точно угадал тенденцию в настроениях в Великобритании. Постепенно понимание происходящего приходило и к правящей верхушке большевиков. Примечательно, что одним из первых политиков в Советской России, которые предполагали именно такое развитие событий, был Красин. «Если военное положение будет развиваться, как мы предполагаем, — мирные переговоры неизбежны, — писал Красин еще 25 октября 1919 г. жене в Швецию. — Дальнейшая затяжка войны вряд ли выгодна даже нашим настоящим врагам, и если до зимы Деникину не удастся нас добить (а вряд ли ему это удастся), то, пожалуй, Англия поймет, что в ее собственных интересах попытаться справиться с большевиками в экономической области на почве некоторых ограниченных, но мирных сношений»[1614].


Представьте себе разоренные деревни, кишащие людьми «стратегические поселения» в так называемых зонах концентрации, которые только торговали и обслуживали, а по сути дела, жили за счет американских подачек. Людей надо было кормить. И не привозным рисом. Он и в других местах был нелишним. Поэтому выдвинули лозунг — самообеспечение любой ценой.



К тому же вдоль границы шла настоящая война с полпотовцами, которые вспомнили, что в средние века плато принадлежало Кхмерской империи, и решили «вернуть» его. По эту сторону границы заодно с ними действовали националисты из так называемого «единого фронта освобождения притесненных рас» (ФУЛРО). «Фронт» служил еще французским хозяевам, а после крушения сайгонского марионеточного режима пополнился махровыми реакционерами из развалившейся южновьетнамской армии.


Уже в июне 1921 г. Красин начал в Лондоне переговоры о концессионном соглашении с Лесли Уркартом, человеком достойным того, чтобы уделить ему несколько строк. Этот многоопытный деловар 25 лет провел в России, владел крупными горными предприятиями, прекрасно изъяснялся на великом и могучем «и внешностью напоминал скорее русского просвещенного помещика, чем английского предпринимателя»[1615]. До революции Уркарт являлся председателем Русско-Азиатского объединенного общества, которому принадлежали многие металлургические заводы и золотые прииски. С Красиным был знаком еще по Баку, где англичанин не только работал на компанию нефтепромышленника-старообрядца Шибаева (управлял нефтепромышленными фирмами «Товарищества С. М. Шибаев», «Олениум» и «Борна»), но и некоторое время совмещал бизнес с обязанностями британского генерального консула.


Вот и судите сами, до лесных ли походов? Кроме того, измученный войнами народ хотел верить, что достаточно нескольких лет мира — ив страну придут счастье и процветание. Слоны, старики в набедренных повязках представлялись смешным, ненужным в эпоху НТР, постыдным рудиментом. Не все, конечно, так думали. Во всяком случае, здесь, в Доне.


Казалось бы, для проекта все складывалось благоприятно. В середине июля 1921 г. Красин находился в Москве. Ленин не возражал против сдачи в концессию 4 предприятий. Внешне все были «за». Особенно после того, как Ленин одернул тех, кто пытался тормозить процесс предоставления концессий. «Зарубите себе и всем на носу: архижелательны концессии. Нет ничего вреднее и гибельнее для коммунизма, как коммунистическое самохвальство — сами сладим», — сказал, как отрезал, вождь[1616]. В августе в Москву подтянулся и сам Уркарт. Переговоры активно шли и в сентябре.


Как и во всем Вьетнаме, главным мерилом благосостояния, успеха и доблести стал рис, а не слоны, гонги и кувшины. Суходольным рэям Центрального плато не угнаться за житницами дельт Меконга и Красной. Поэтому район называли бедным.



Только с восьмидесятого года вновь стали подумывать о богатствах лесного края, о хозяйском их использовании. Вспомнили и о слонах. Вновь выдвинулись и обрели прежний почет семьи сло-ноловов и дрессировщиков.


Красин после длительного торга согласовал предоставление концессии на долевое отчисление в 25 %. Политбюро вроде бы также склонялось к решению пойти на сделку с капиталистом, тем более лицом весьма влиятельным среди западных бизнесменов. И все же предчувствие возможного провала концессионного соглашения с Уркартом не давало Красину покоя. Червь сомнения шевелился у него в сознании: а вдруг не выгорит? Казалось бы, напрасно, после таких-то слов самого Ильича дело должно было сладиться. Должно было…


Уже в начале восьмидесятых в провинции Дарлак было более полутысячи одомашненных лесных великанов. Служат они в основном на лесозаготовках. Ни один трактор не вытащит бревна из джунглей, да еще в гористых местах. Большая часть поголовья сосредоточена в уезде Яшуп, куда входит Дон. Кроме личных хозяйств, есть еще государственная экспериментальная ферма в уездном центре. Работники фермы поставили себе задачу, которая и в голову не приходила старым слоноловам: создать новую отрасль — молочное слоноводство. Говорят, слоновье молоко очень полезно и даже вкусно.


Но затем все застопорилось. Более того, в октябре Уркарт резко ужесточил позицию, рассчитывая, по-видимому, добиться большего при давлении на Москву с помощью массированного шантажа и угроз: Уркарт, сам будучи держателем крупного пакета облигаций царского правительства, помимо всего прочего, являлся президентом Ассоциации британских кредиторов России — всех, кто в свое время утратил бизнес в результате революции или имел к России требования по долговым обязательствам. Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что один только он лично подал иск к советскому правительству о возмещении убытков на утраченную собственность на сумму в 56 млн ф. ст., что делало его голос среди «кинутых» большевиками кредиторов весьма весомым. Так что предмет для торга был основательный.


Новые земли



Под монотонный перезвон гонгов и мажорное повизгивание рожков гостеприимные жители общины Кронг Ана проводили нас в обратную дорогу. По традиции, вручили подарок: положили в машину мешок с полутора десятками крупных рыбин, похожих на лещей. Я плохо представлял, что буду делать с ними в метхуотской гостинице. Но подарки были от чистого сердца.


К тому же летом 1921 г. Красину удалось совершить крупную товарообменную операцию (сельхозмашины и инвентарь для крестьян и охотников-промысловиков — на кожсырье, асбест, графит, шерсть и волос на сумму 517 602 ф. ст.) с западными компаниями во время Карской экспедиции. Для этой цели через «Аркос» за границей были приобретены пять судов, одно из которых получило имя «Л. Красин», а другое — «Внешторг». Также удалось выкупить у англичан заказанный еще в годы мировой войны русский ледокол «Александр Невский», который вышел в море из Эдинбурга 3 августа 1921 г. под флагом РСФСР и новым названием «Ленин».


Над дорогой стелился дымок, и запах его был похож на запах горящих прелых листьев поздней осенью в московском парке. То здесь, то там из зелени мелколесья, подступавшего к дороге, вырывались красные языки пламени.


Я не буду вдаваться в детали этой экспедиции, в организации которой принимали активное участие Красин и аппарат НКВТ, отмечу, что в целом операция удалась: для Сибири доставили по Енисею, Оби и Иртышу 658 532 пуда импортных грузов. Одних плугов поступило 15 тыс. штук и столько же запасных лемехов. И хотя на обратном пути были утрачены во льдах два парохода («Обь» и «Енисей»), жители Архангельска и региона получили свыше 400 тыс. пудов сибирского хлеба. Никто из членов экипажей не погиб.


— Делают рэй? — спросил я.— Но ведь этому лесу еще далеко до полувека. Он и не успел стать лесом.


Не обошлось и без курьезов, а может быть, и от предостережений сверху, с самых небес. Так, с затонувшего «Енисея» удалось даже подобрать живым поросенка — любимца команды, который самостоятельно держался на поверхности, дожидаясь спасателей на шлюпке. А вот корабельной собаке и петуху с курами повезло меньше. Кроме того, удача отвернулась от именного парохода «Л. Красин», который, не имея на борту радиостанции, в тумане ударился о борт «Ленина» и разворотил себе форштевень[1617]. Как видим, все же Владимир Ильич был круче Леонида Борисовича. Во всем. И вскоре это подтвердилось, правда, не совсем приятным для Красина образом.

Когда после подписания торгового соглашения с Великобританией Красин находился еще в Лондоне, на него вместо благодарности обрушилась лавина обвинений за срыв заданий по закупке хлеба для голодающих городов России. А далее Ленин внезапно поменял задачи НКВТ, выдвинув на первый план поиск кредитных ресурсов за рубежом, что, согласитесь, не совсем отвечает задачам торгового ведомства.


— Это не совсем рэй,— объяснил мой вьетнамский коллега из Метхуота.— Просто вдоль дороги должна быть открытая местность. Знаете, чтобы никаких неожиданностей. А землю возделают, удобрят и посадят маниоку или сахарный тростник.


«Всякие займы нам очень нужны, — пишет Ленин Красину в июне 1921 г., — ибо главное теперь — получить, и притом немедленно, товарный фонд для обмена на хлеб с крестьянами. Этой непосредственной цели теперь надо подчинить всю политику Наркомвнешторга»[1618].


Старик И Пуй Хра помнил о черных десятилетиях голода, смуты и усобиц после сиамского вторжения в прошлом веке. Век спустя американская агрессия стала первопричиной похожих бед, но помноженных на масштабы эпохи. На плато — это ковровые бомбежки и дефолианты, стратегические деревни и бросовый ширпотреб. Воинственному мнонгу внушали силу доллара, простодушного эде учили быть лукавым. Для них старинное селение Дон на реке Кронг Ана в течение многих десятилетий было центром цивилизации. А сегодня двадцатилетние щеголи предпочли на праздник вместо вышитой рубахи и полосатой набедренной повязки надеть потертые, обрезанные до колен джинсы и майку с рисунком.


Надо признать, это ленинское указание полностью отвечало и взглядам самого Красина, который не переставал с самых высоких трибун повторять, что одна из главных задач внешней политики состоит «в получении экономической помощи: займов, кредитов и т. д.»[1619].

Понятно, такой подход устраивал далеко не всех, особенно в НКИД, где не желали копаться в «финансово-экономических мелочах», когда речь шла о пожаре мировой революции. Вот она — первоочередная задача советской дипломатии — раздуть ее пламя как можно сильнее, да и пошире — в Азии, Индокитае, Африке. А тут иди выпрашивай у буржуев какие-то там кредиты. Унизительно для революционера! Но Красин видел выход из сложившегося в стране положения, особенно возникших несколько позже ножниц в цене на сельскохозяйственную и промышленную продукцию, полностью подрывавших интерес крестьян к наращиванию производства продовольствия в товарных объемах, в получении внешнего займа. Более того, он был готов идти и дальше в отказе от догм большевистского экстремизма в экономике. По его убеждению, спасти власть мог только «кредит на восстановление крестьянского хозяйства, т. е. перемена курса внешней политики»[1620]. А без увеличения объемов и улучшения качества товарного предложения страну ожидал неизбежный крах. Устойчивое производство — вот ключ ко всему. Нельзя выживать до бесконечности, только проедая то, что досталось от прежнего режима, от проклятого капитализма, ориентированного исключительно на прибыль. Золотая кубышка стремительно пустеет, а пополнять ее нечем. «…Мы тратим, расходуем, проедаем больше, чем мы производим»[1621], — раздражал Красин своими речами ортодоксальных большевиков-экстремистов. И в этом, по его мнению, состояла главная опасность для страны.


Но в последние годы они же научились ходить по пашне за буйволом и сажать рисовую рассаду в жидкую грязь залитого водой чека, сопровождаемые недоверчивыми взглядами стариков. В общине Кронг Ана действуют одна восьмилетняя и семь начальных школ. А в старом Доне до семьдесят пятого была лишь единственная трехлетка на целый уезд.


Безусловно, неприятные вести об угрозе массового голода на Волге портили настроение. Но, помимо приобретения продовольствия, Красина волновали вещи более важные: продажа золота и драгоценных камней. Ибо с 1920 г. НКВТ стал главным экспортером золота, «через который за два года было вывезено драгметалла на сумму около 600 млн руб., из коих не более трети было потрачено на закупку импортных товаров, остальное куда-то делось»[1622]. Но если мировые цены на золото все же хоть как-то можно отслеживать, то при реализации драгоценных камней, которых в распоряжении Красина находилось на десятки миллионов рублей, это абсолютно исключено. Каждый бриллиант, алмаз или другой вид драгоценного камня уникален и нуждается в индивидуальной оценке.


Новое вторгается все настойчивее, наступая на пятки старине, которая уходит все дальше в горы и джунгли. И хоть не все новое лучше старого, оно неотвратимо сильнее. Наверное, завтра в Доне, а послезавтра и в самых глухих горных уголках Дакнонга яркий праздничный наряд старца И Пуй Хра будет выглядеть нелепым маскарадом.



Все, что написано о плато, его природе, нравах и обычаях коренных жителей, относится к довоенным временам. Некогда было еще взвесить и сосчитать все демографические, экологические и социальные последствия двух войн, следовавших одна за другой. Центральное плато Вьетнама вместе с прилегающими возвышенными районами Лаоса и Кампучии было главным театром военных действий. До войны тропические леса покрывали миллион двести тысяч гектаров, или более половины площади провинции Дарлак. Осталось только двести двадцать тысяч.


На деле же зачастую драгоценные камни поступали просто навалом. «От меня не потребовали даже расписку в получе-нии, — рассказывал о своих делах один из „реализаторов“ ценностей, известный нам Гуковский, — просто взяли и послали весь пакет на мое имя за одной только печатью. Я стал выбирать из пакета камни и изделия, а бумаги выбрасывал в сорную корзину… Ну, вот, через несколько дней мне понадобилось взять из корзины клочок бумаги. Запустил я в нее руку, и вдруг мне попался какой-то твердый предмет, обернутый в бумагу. Я вытащил. Что такое?.. Хе-хе-хе!.. Это оказалась диадема императрицы Александры Федоровны, хе-хе-хе! Оказалось, что я ее по нечаянности выбросил в корзину»[1623].


После освобождения Южного Вьетнама половина коренного населения освоила поливное земледелие и перешла к оседлому образу жизни. Это одна из важнейших программ развития отсталых национальных окраин СРВ. Постоянные поселки легче благоустроить, чем полукочевые баны. Там строятся школы, медпункты, радиоузлы. Но леса продолжают уменьшаться подобно шагреневой коже. Их по-прежнему жгут. По десять тысяч гектаров ежегодно.


Трудно сказать, насколько эта история отвечает реальному положению дел и насколько здесь расцвела авторская фантазия. Но неоспорим тот факт, что на 18 октября 1920 г. Гуковскому было «отпущено» драгоценных камней на «149 885 франков довоенной оценки»[1624]. И это не чей-то рассказ — это документ. Итак, в распоряжении Гуковского действительно было драгоценных камней на 6000 ф. ст. Как ни крути, а сумма по тем временам огромная.


Многие кварталы Метхуота напоминают неизвестно как сюда занесенные декорации к голливудским боевикам о Диком Западе: деревянные разноэтажные дома с мансардами, верандами, пристройками на красноватых пыльных улицах, почти лишенных растительности.


26 октября 1920 г. по личной инициативе Ленина принято постановление СНК о продаже за рубеж русских художественных ценностей. Этим вопросом с 1919 г. в качестве комиссара Экспертной комиссии ведала М. Ф. Андреева[1625], которая отбирала из национализированных произведений искусства, предметов роскоши и антиквариата то, что имело художественное значение. Из остальных вещей формировались экспортные товарные фонды. (Вдумайтесь только: экспортные товарные фонды! Словно это какие-то поделки народных промыслов, при всем уважении к их создателям.) А между тем М. Горький активно занимался выбиванием авто и других благ для комиссии, не стесняясь дергать Ленина, который, в свою очередь, давил на ВЧК, требуя лимузины для удовлетворения запросов выдающегося пролетарского писателя на «нужды Экспертной комиссии». Экспертам из этой самой комиссии надо было торопиться — дел, т. е. конфискованных драгоценностей и произведений искусства, прорва! И сам грозный и всевластный В. Р. Менжинский спешил заверить вождя, что все будет исполнено.


Как ни иронично звучит сейчас сравнение с Америкой, но Центральное плато для Вьетнама и есть те новые земли, которые принимают массовую волну пионеров. Действительно, широкое освоение края началось с конца семидесятых. Раньше вьетнамцы, дети зеленых рисовых равнин, считали плато «землями дьявола». На склонах не посадить поливной рис. А он — основа вьетнамской материальной культуры. Кроме того, плато — малярийный край, при колонизаторах — место ссылки, из которой редко кто возвращался. Сам Метхуот превратился в город из маленького форта только в тридцатом году, когда построили его главную достопримечательность — большую квадратную тюрьму. Но и тогда по ночам на его улицы забредали леопарды.


Словно коробейники, советские представители «Комиссии по реализации государственных ценностей» разъезжали по столицам Европы, предлагая на выбор россыпь «коронных драгоценностей и коронных регалий». А этих самых русских коронных ценностей, по далеко не полной оценке, накопилось 23 500 карат бриллиантов, 1000 карат изумрудов, 1700 карат сапфиров, 6000 карат жемчуга и множество других драгоценных камней, которые никто толком-то и не подсчитал[1626].





Ленин между тем торопит «соратничков», требует задействовать «экстренные» ресурсы для подготовки драгоценностей к продаже: «Надо принять срочные меры для ускорения разбора ценностей. Если опоздаем, то за них в Европе и Америке ничего не дадут»[1627]. Не случайно одним из толкачей этой работы поставлен А. Г. Шлихтер[1628], успевший к тому времени «прославиться» как организатор продразверстки на посту народного комиссара продовольствия РСФСР и УССР. Этот ученый-экономист, как его величали в советское время, жестко выступал за практику насильственной конфискации продотрядами хлеба у крестьян. Он также показал себя беспощадным, но малоуспешным борцом с тамбовскими селянами, восставшими против беззастенчивых поборов со стороны властей. Именно такому человеку Ленин и поручил следить за праведным грабежом. Примечательно, что в июле 1921 г. Шлихтер по личному указанию вождя встречался с Красиным и Литвиновым как главными организаторами перекачки конфискованных у прежних владельцев культурных ценностей, а главное — драгоценностей, через Лондон и Ревель. При этом он настойчиво требует от Красина сделать все возможное для ускорения соглашения «с фирмой платиновой и бриллиантовой»[1629], избегая указывать их названия в документах.


В пятьдесят пятом на землях нынешней провинции Дарлак жило лишь около десяти тысяч вьетнамцев, переселившихся с равнин. И почти все — в Метхуоте. Теперь вьетнамцев, носителей культуры поливного земледелия, стало в этой провинции триста шестьдесят тысяч, а эде, мнонгов и других местных старожилов— около двухсот тысяч.


Но что же так беспокоило вождя? И почему «ничего не дадут»? Отчего он так всячески торопил и понукал Шлихтера действовать быстрее, словно ценности в кладовых Гохрана жгли ему руки? Бриллианты упадут в цене? Не думаю. Скорее всего, Ильича тревожило другое. Он опасался, что в мире очень скоро узнают, что продают большевики, как попали к ним эти драгоценности и главное — какова судьба их прежних владельцев.


Новые поселки не похожи на горские баны с домами на сваях. Вереницами наскоро сколоченных деревянных домиков прижались они к дорогам. В них почти нет зелени, а возраст поселка можно определить по высоте саженцев «мит» — хлебного дерева, которое быстрее других фруктовых деревьев Вьетнама растет и начинает кормить хозяев. К востоку от Метхуота до самого Мдрака, где плато обрывается к морю, протянулись плантации кофейных госхозов. С кофе связаны большие перспективы развития Дарлака и всего Центрального плато. А еще и каучук, чай... Край мнонгов Дакнонг сплошь сложен из бокситов. Они и не подозревали, что ходили босиком по крылатому металлу.



Но сначала людям все же надо есть. Переселенцы, идя на новые земли, думали не об утренней чашке кофе. Так же, как мнонг-охотник не предполагал, выжигая леса, что когда-нибудь ему не на кого будет охотиться.


И Ленин оказался прав. В Амстердаме «авторитетные» ювелиры отказывались покупать украшения целиком, соглашаясь брать только драгоценные камни без оправы. Типа, если что, то мы, дескать, «не в курсе». Но тут вдруг выяснилось, что эти реликвии уже предлагались на рынке… дельцами от Коминтерна. Драгоценные предметы были тайно изъяты… из Гохрана. Чтобы представить масштаб подобной «работы», отмечу, что с января 1920 до середины 1921 г. и только по линии НКВТ, согласно подсчетам А. Г. Мосякина, получено для реализации за границей драгоценных камней на сумму около 120 млн руб.[1630]


Если нужно много риса, не обойтись без орошаемого земледелия. Ровные участки разбивают на квадратики рисовых чеков, плотины встают на пути горных речек. За пять лет после освобождения Южного Вьетнама площадь орошаемых рисовых полей в Дарлаке выросла в сто раз, достигнув двадцати тысяч гектаров. Но навыки земледельцев, выработанные тысячелетиями труда на равнине, природа здесь сводит на нет. Базальтовый краснозем ненасытно пожирал воду из оросительных каналов, превращаясь в мягкое тесто. Рисовый чек, наполненный слоем воды в треть метра, оказывался пустым через полчаса, если не закачивать воду постоянно. И ее закачивали. А на опушке джунглей стучали топоры лесорубов и строителей.


Андреева настолько переутомилась на столь ответственной работе, что попросила назначить ее по линии НКВТ за границу для организации этой самой распродажи. Естественно, просьбу «пламенной коммунистки» удовлетворили. Андреева неутомимо трудилась в Германии, Дании и Швеции. Была занята важным делом: организовывала сбор помощи голодающим. Надо сказать, Красин не терял ее из виду, бывая за границей, встречался с Марией Федоровной и даже брал ее с собой в поездки. Такая вот нержавеющая дружба.


Облик Центрального плато меняется стремительно. Двадцатый век спешит, словно наверстывая упущенное в таких вот долго забытых временем уголках первобытной старины. Но в жизни все было бы слишком просто, если бы новое становилось явью по команде, а благородные цели не обходились без жертв.


Красин настолько втянулся в реализацию драгоценных камней, что попытался даже в какой-то момент официально пристроить к этому делу свою любовницу Чункевич[1631], к которой был ну уж очень привязан (о чем речь впереди). Понятно, такое важное дело кому попадя не доверишь. Безусловно, все обставили как надо, в лучших традициях бюрократического жанра. Заместитель Красина по НКВТ Лежава сочинил и отбил шефу в Лондон запрос относительно гражданки Чункевич, а тот, в свою очередь, ответил, что знает такую, согласен с предложением командировать ее в Англию. Но не просто так, а с товаром, и «предлагает брать материалы в размере, соответствующем действительной личной потребности. Таковая в данном случае может быть изрядна, но не следует преувеличивать». Понятно, конспирация, да и вражеская таможня не дремлет. Ну, а если вкратце, то дайте ей драгоценностей, сколько унесет, но не зарывайтесь.


Александр Минеев, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»


Лежава, имея столь веский документ наркома НКВТ, 28 октября 1920 г. сочиняет бумагу главе Наркомфина Крестинскому, где уже с полным на то основанием предлагает кандидатуру мадам, которая, кстати, не только «хорошо известна тов. Красину» (что святая правда), но и «профессионально и хорошо знакома с делом реализации драгоценных камней». И вот Чункевич предстает уже незаменимым специалистом, которого и в Гохране характеризуют самым положительным образом.


Метхуот — Xаной — Москва


Нарком финансов поручает своему заместителю разобраться и доложить. Далее с положительным заключением уже 9 ноября 1920 г. заместитель НКФ сообщает в ЦК РКП(б), что предлагаемый способ реализации ценностей представляется ему «вполне целесообразным, если Чункевич действительно является специалисткой по драгоценным камням». Конечно, в таком случае и Политбюро не возражает и, рассмотрев 14 ноября «предложение тов. Красина о способе реализации бриллиантов», передает вопрос на решение Оргбюро ЦК. Там тоже не стали особо вникать, поддержав предложение предшествующих инстанций. Как видим, побочным результатом этого документооборота стало то, что ставки поднялись: если прежде речь шла только о драгоценных камнях, то Политбюро озаботилось уже и бриллиантами.

Откровенно говоря, не знаю, как вы, читатели, а я устал описывать всю эту процедуру прохождения явно воровского решения по всем этажам партийной вертикали. И все это делалось не только для того, чтобы воспользоваться случаем срубить деньжонок, но главным образом для того, чтобы удовлетворить прихоть заскучавшего по женской ласке советского деятеля. Ведь в тот момент, если сопоставить даты, Красин находился в активном поиске новой любовницы. Однако в подобной ситуации и хорошо «проверенная» прежняя дама сердца была вполне к месту.


Кала-и-Шерон — крепость львов


Безусловно, меня можно упрекнуть, что эти подробности личной жизни героя нашего исследования не совсем уместны. Я же исхожу из того, что читатель должен представлять атмосферу времени и то, как работал бюрократический аппарат, казалось бы, самого репрессивного режима, когда это было необходимо для удовлетворения запросов представителей его высшего звена. Скажу честно, я и сам не представлял, что подобное могло происходить на заре советской власти, настолько нам вбили в голову идеализированные образы революционеров, с чьими портретами трудящиеся выходили на праздничные демонстрации, чьи имена и по сей день носят улицы наших городов. Я не призываю ничего разрушать. Я просто полагаю, что мы имеем право знать.





Мне трудно судить, так как я не видел документов, насколько глубоко эта активная особа была вовлечена в вывоз ценностей из СССР, но, судя по ее дальнейшей жизни во Франции, Чункевич преуспела. Сама она потом кивала на Красина, будто именно он в своем личном багаже переместил через все кордоны и пикеты принадлежащий ей «капитал» — 300 тыс. американских долларов, 120 тыс. шведских крон плюс вдобавок россыпь золотишка и дамских безделушек[1632].


В Ташкургане нас, наверное, уже ждали. А мы задерживались в пути: никак не могли расстаться с перевалом и начать спуск в каньон реки Кызылсу. С перевала открывался впечатляющий вид на Гиссарский хребет со снежными вершинами вдали; под нами же зияла пропасть с отвесными стенами и крутыми завитками древних каменных обнажений. Быстрая речка едва просматривалась на дне каньона. А вокруг на много километров простиралась высохшая от зноя горная степь с колючими подушками акантолимона...


Мы еще вернемся к этому вопросу, а пока прервемся на один эпизод, без знания которого будет сложно понять всю палитру событий, происходивших вокруг Наркомата внешней торговли, а следовательно, и самого Красина в те годы. Я уже упоминал, что работать в этом ведомстве было чрезвычайно престижно, да и попросту более сытно.


Нечто загадочное, библейское, бесконечно далекое было в этом пейзаже, напоминавшем гравюры Гюстава Доре. Красноватые и серые тона горных склонов кое-где были разбавлены зеленью редких арчевников. Подумалось, что геолог, наверное, легко объяснил бы причины разноцветья земных слоев, отметил бы чередование девонских отложений с более поздними, мысленно проследил бы, как миллиарды лет назад каменело прежнее морское дно, вздымались новые горы, как река пропилила русло сквозь скалы... Я же смотрел на горную страну как биолог и видел прежде всего ее живой верхний слой, тонкой кожицей прикрывший каменные мускулы. Даже увеличенные биноклем стволы арчи казались ничтожными ворсинками. Как же слаб и беззащитен этот слой жизни!


Вообще-то надо отметить, что Красин очень внимательно относился к подбору людей в НКВТ, особенно тех, кого брал к себе в заместители. Так, Лежава до 1921 г. возглавлял Цент-росоюз, который Леонид Борисович умело приладил под свои нужды. Затем его на этом посту сменил член Коллегии наркомата Л. М. Хинчук[1633], которого Красин с должности председателя Центросоюза делает заместителем наркома, а заняв пост посла в Великобритании, перетаскивает в 1926 г. в качестве торгпреда в Лондон. Полагаю, и заместитель Фрумкин появился в своем кресле в НКВТ не случайно.

Итак, в 1920 или 1921 г. Красин знакомится в Берлине с молодой актрисой и театральной художницей объединения «Мир искусства» Тамарой Миклашевской[1634]. В Берлине она работала в организованной М. Горьким Комиссии по сохранению культурных ценностей.


Кызылсуйское лесничество Гиссарского заповедника размещалось в бывшем здании Ташкурганской школы. Еще не так давно в этом старинном кишлаке жили почти 400 семей, более 2 тысяч человек. Много пришлось вытерпеть природе окрестных гор: ведь каждой семье на год нужно не менее 50 кубометров леса для отопления и построек. За все расплачивалась многострадальная арча, изрядно поредевшая в округе. И когда в 1976 году был создан Кызылсуйский горно-арчевый заповедник, стало ясно — или ему быть, или кишлаку, а вместе им никак не ужиться. Вопрос был решен в пользу природы, и жители переселились в Каршинскую степь, в новые благоустроенные поселки. Старый кишлак с двумя древними мечетями предлагали сохранить как музей под открытым небом, но дело это показалось слишком хлопотным и кончилось, к сожалению, тем, что место разровняли бульдозерами, оставив лишь несколько строений.


Сами обстоятельства этого знакомства настолько интригующие, что стоит о них сказать несколько слов. Казалось бы, ну что тут загадочного, рядовое событие, но, судя по имеющейся информации, на момент знакомства с Леонидом Борисовичем Тамара Миклашевская являлась… Вы угадали, гражданской женой Моисея Фрумкина, тогда еще заместителя наркома продовольствия[1635]. А что такое быть при начальнике, ведающем распределением продуктов питания в те голодные годы, вполне понятно людям советской эпохи. Да, с наркомами они вряд ли сталкивались, но с заведующими гастрономами, по степени влияния едва ли уступавшими чикагским мафиози, приходилось встречаться уж точно. И в Берлине она оказалась не просто так, а благодаря протекции все того же Фрумкина.


Из Ташкургана нам предстояло отправиться на лошадях в глубь ущелья Кала-и-Шерон — «Крепость львов», если перевести это название на русский. Для работников заповедника это был обычный обход, каждодневная работа, для меня же — знакомство с еще невиданным, охраняемым кусочком земли...



Во дворе лесничества старший научный сотрудник заповедника, зоолог Бахтияр Аронов, уже гарцевал на рослом пегом красавце жеребце. С невольной опаской смотрел я, как ловко управлялся с ним всадник, осаживая коня, то и дело норовившего подняться на дыбы. Тем временем лесничий Бахреддин Нормурадов привел двух осликов — черного и серого — и стал навьючивать на них объемистые хурджуны из плотной цветной ткани.


Якобы желая угодить очень влиятельному начальнику и зная его мужские слабости, тот «подставил» ее Красину, рассчитывая заручиться его особым расположением. Вполне возможно, как часто бывает, Моисей Ильич к тому моменту стал тяготиться этой связью: ну, Тамара ему просто надоела. И надо признать: он преуспел. Леонид Борисович буквально утонул. Очень скоро Тамара становится — нет, не любовницей, их у Красина и до этого было предостаточно, — а его «параллельной женой» (не мое определение, у кого-то, каюсь, подсмотрел). В общем, молодая и желанная женщина затмевает для Красина все ценное и любимое, что существовало для него в этой жизни ранее. Его охватывает всепоглощающая влюбленность, и он часами, словно к нему на время вернулась юность, гуляет с Тамарой по Берлину. «Вспоминаю и Вас, мой миленький, здесь ведь нет почти улицы, на которой мы не были бы с тобой вместе»[1636], — пишет он, попав через несколько лет вновь в столицу Германии по служебным делам, объекту своего обожания о тех счастливых днях, беззаботно проведенных там вместе.


— Однако на ишаках мне ездить не приходилось,— осторожно сказал я, умалчивая о том, что и на лошадь в последний раз садился лет двадцать назад.


А сам Моисей Фрумкин, «человек с острыми, бегающими глазками», косивший под пролетария, в неизменной косоворотке[1637], с апреля 1922 г. становится… заместителем наркома внешней торговли, т. е. прямым подчиненным Красина. Насколько повлияло на это назначение все вышеизложенное, я судить не берусь. Скорее всего, просто совпадение. Поговаривают, этот вариант Моисей Ильич провернул не без подсказки брата, заинтересованного в переходе своего близкого родственника в ведомство, имеющее прямой доступ к загранице и иностранной валюте. Но это только догадки. Вполне возможно, Красин и Фрумкин сблизились через общих знакомых по Баку, где оба находились продолжительное время до революции, занимались партийной работой. Что интересно, сам Моисей Ильич в автобиографии, написанной уже после смерти Красина, перечисляя свои контакты в партии, в том числе дореволюционные, ни разу не упоминает Леонида Борисовича, а только ограничивается указанием на знакомство с другими старыми членами ВКП(б). Согласитесь, выглядит это более чем странно. Зато Фрумкин подчеркивает свою близость с В. И. Лениным и И. В. Сталиным.


— На осликах мы с лесником поедем, а для вас кобыла приготовлена,— он указал на уже оседланную лошадку, привязанную у глиняной ограды.— Не волнуйтесь, она смирная.


Надо сказать, умелый Моисей Ильич настолько освоился в НКВТ, что и уход Красина не поколебал его позиций. Так, 3 июля 1926 г. вымотанный бесконечной борьбой со всесильной финансово-торговой бюрократией Ф. Э. Дзержинский писал Валериану Куйбышеву[1638]: «Я лично и мои друзья по работе тоже „устали“ от этого положения невыразимо. Полное бессилие. Сами ничего не можем. Все в руках функционеров — Шейнмана и Фрумкина. Так нельзя. Все пишем, пишем, пишем. Так нельзя»[1639]. Наверное, трудно было бороться с таким деятелем, как Арон Львович, ведь его подпись красовалась на каждом червонце. И он, только он решал вопрос о том, позволит ли Госбанк дополнительные лимиты за счет эмиссии на расширение кредитования промышленности, чего так упорно добивался Дзержинский.


Солнце уже склонялось к заснеженным вершинам, когда наш небольшой караван двинулся в путь. Тропа то поднималась, то снова шла вниз по склону, а впереди, по-прежнему не приближаясь, маячила гора, напоминавшая формой гигантский ангар. Все самолеты Аэрофлота, наверно, могли бы там поместиться...



— Граница заповедника проходит у тех скал,— показал вдаль Бахреддин.— А вот ущелье Каласай, что значит «речка-крепость». В ее нижнем течении на крутом склоне найдены следы динозавра, только мы сейчас туда не попадем, тропа верхом обходит. Но на обратном пути можно посмотреть.


Переговоры между Красиным и Уркартом возобновились в Берлине, где они 9 сентября 1922 г. и подписали концессионное соглашение. Западная пресса однозначно рассматривала это как большой успех России в восстановлении нормальных деловых отношений с капиталистическим миром. А побороться в тот раз было за что: Уркарт по факту получал в аренду свою бывшую собственность в России на 99 лет. Советское правительство обязывалось уже через два месяца после ратификации предоставить Уркарту 150 тыс. ф. ст., а всего объем инвестиций по соглашению составлял 2 млн ф. ст. (20 млн руб. золотом).


— Много следов? Большие они?