Анисья.
В голосе Вычислителя явственно слышались ликующие нотки. Он чувствовал себя победителем, и в эту минуту ему не был страшен даже болеизлучатель. Почему? Неужели он так сильно ненавидит Харлана? Неужели ревность к Харлану заглушает в нем все остальные чувства, даже чувство самосохранения?
Что же мне, тетка Матрена, от тебя хорониться. Ты все дела знаешь. Согрешила я, полюбила сына твоего.
Харлан не успел ответить себе на эти вопросы. Неожиданно Финжи и все связанное с ним потеряло для него всякое значение.
Матрена.
Он сунул болеизлучатель в карман, резко Повернулся и, не оглядываясь, направился к ближайшему Колодцу Времени.
Теперь ему предстояло иметь дело с Советом или по крайней мере с Твисселом. Он не боялся их ни порознь, ни вместе взятых.
Ну, новости сказала. А тетка Матрена и не знала. Эх, деушка, тетка Матрена терта, терта да перетерта. Тетка Матрена, я тебе скажу, ягодка, под землей-то на аршин видит. Всё знаю, ягодка! Знаю, зачем молодым бабам сонных порошков надоть. Принесла. Чего надо, то вижу, а чего не надо, того знать не знаю, ведать не ведаю. Так-то. Тоже и тетка Матрена молода была. Тоже с своим дураком, ведашь, умеючи прожить надо. Все 77 уверток знаю. Вижу, ягодка, зачиврел, зачиврел твой-то старик. С чем тут жить? Его вилами ткни, кровь не пойдет. Глядишь, на весну похоронить. Принять во двор кого-нибудь да надо. А сынок чем не мужик? Не хуже людей. Так что же мне за корысть сына-то с доброго дела снять? Разве я своему детищу враг?
Анисья.
С каждым днем в нем крепла уверенность в своей незаменимости. Даже Совету Времен придется пойти ему на уступки, если на одной чаше весов будет Нойс, а на другой — судьба Вечности.
Только б не сходил он от нас.
Матрена.
И не сойдет, ласточка. Всё глупость одна. Старика моего ведать. Ум у него вовсе расхожий, а тоже другой раз заберет что в башку, как колом подопрет, никак не выбьешь.
Глава 11
Анисья.
Замкнутый круг
Да с чего взялось-то дело это?
Стремительно выскочив из капсулы в 575-м, Техник Эндрю Харлан, к собственному удивлению, обнаружил, что попал в ночную смену. В безумных метаниях из Столетия в Столетие он даже не заметил, как пролетело несколько биочасов. Непонимающими глазами он смотрел на пустые, тускло освещенные коридоры, свидетельствующие о том, что во всем Секторе бодрствует лишь немногочисленный дежурный персонал.
Матрена.
А видишь ли, ягодка, — малый, сама знаешь, до баб какой, да и красик, нечего сказать. Ну жил он, ведашь, на чугунке, а там у них девчонка сирота — в куфарках жила. Ну и стала вязаться за ним девчонка эта.
Плотно прижимая локтем к телу жесткую рукоять болеизлучателя, Харлан остановился перед дверью Твиссела. (Он нашел ее по именной табличке с четкой строгой надписью.) Переведя регулятор звукового сигнала двери на максимальную громкость, он нажал влажной ладонью на кнопку и стоял, не отнимая руки. Даже сквозь дверь он слышал глухое гуденье. За спиной послышались легкие шаги, но Харлан не обратил на них внимания в полной уверенности, что и этот прохожий, кем бы он ни был, постарается пройти мимо, не заметив его. (О благословенная розовая нашивка Техника!) Но против ожидания человек остановился за его спиной и вопросительно произнес:
Анисья.
— Техник Харлан?
Маринка?
Харлан круто обернулся. Перед ним стоял Младший Вычислитель из новеньких. Харлан с трудом подавил раздражение. Что поделаешь, здесь не 482-е, где он был рядовым Техником. В 575-м он был Техником Твиссела, и молодые Вычислители, стремясь снискать расположение великого Твиссела, проявляли какой-то минимум вежливости даже по отношению к его Технику.
Матрена.
— Вы хотите видеть Старшего Вычислителя Твиссела? — спросил Вычислитель.
Она, паралик ее расшиби. Ну и было ли что, нет ли, только и дознайся мой старик. От людей ли, или сама она ему наклявузничала!..
— Да, сэр, — кисло поморщившись, ответил Харлан. (Что за идиот? А с какой еще стати, по его мнению, он стоит у двери, нажимая на кнопку сигнала? Чтобы вызвать капсулу?)
Анисья.
Смелая же какая, подлюга!
Матрена.
Вот и поднялся мой-то, дурья-то голова: женить, говорит, да женить, грех покрыть. Возьмем, говорит, малого домой да женим. Разговаривала всячески. Куды тебе! Ну, думаю, ладно. Дай по-иному поверну. Их, дураков, ягодка, всё так-то манить надо. Всё в согласьи, как будто. А до чего дело дойдет, сейчас на свое и повернешь. Баба, ведашь, с печи летит, 77 дум передумает, так где ж ему догадаться. Что ж, говорю, старичок, дело хорошее. Только подумать надо. Пойдем, говорю, к сынку да посоветуем с Петром Игнатьичем. Что он скажет? Вот и пришли.
Анисья.
О-ох, тетушка, как же так? Ну как отец-то велит?
Матрена.
Велит? А веленье-то его псу под хвост. Уж ты не сумлевайся, не бывать этому делу, я сейчас с твоим стариком все дела просею, процежу, ничего не останется. Я и пошла с ним — один пример сделать. Как же сынок в счастьи живет, счастья ждет, а я за него потаскуху сватать стану. Что ж, я дура, что ль!
Анисья.
Она и сюда к нему бегала, Маринка-то. Верить ли, тетушка, как сказали мне, что женить его, как ножом по сердцу полоснуло меня. Думаю, в сердце она у него.
Матрена.
И, ягодка! Что ж, он дурак, что ли? Станет он шлюху бездомовную любить. Микишка, ведашь, малый тоже умный. Он знает, кого любить. А ты, ягодка, не сумлевайся. Не снимем его ни в жизнь. И женить не станем. А деньжонок ублаготворите, и пусть живет.
Анисья.
Кажется, уйди Микита, не стану на свете жить.
Матрена.
Дело молодое. Легко ли! Баба ты в соку, с таким осметком жить...
Анисья.
Верить ли, тетушка, постыл, уж постыл мне мой-то, кобель носастый, и не смотрели бы на него глаза.
Матрена.
Да, уж это дело такое. Глянь-ка сюда. Была я, ведашь, у старичка этого за порошками, — он мне на две руки дал снадобья. Глянь-ка сюда. Это, говорит, сонный порошок. Дай, говорит, один — сон такой возьмет, что хоть ходи по нем. А это, говорит, такое снадобье, если, говорит, давать пить — никакого духа нет, а сила большая. На семь, говорит, разов, по щепоти на раз. До семи разов давай. И слобода, говорит, ей скоро откроется.
Анисья.
О-о-о... Что ж это?
Матрена.
Приметки, говорит, никакой. Рублевку взял. Меньше нельзя, говорит. Потому, ведать, добывать их тоже хитро. Я свою, ягодка, отдала. Думаю, возьмет, не возьмет, Михайловне снесу.
Анисья.
O-о! Да може что худое от них?
Матрена.
Чему худому-то быть, ягодка? Добро бы мужик твой твердый, а то что ж, только славу делает, что живет. Не жилец ведь он. Много таких-то бывает.
Анисья.
О, ох, головушка моя бедная! Боюсь я, тетенька, как бы греха не было. Нет, это что ж?
Матрена.
Можно и назад снесть.
Анисья.
Что ж их, как и те, в воде распущать?
Матрена.
В чаю, говорит, лучше. Ничего, говорит, неприметно, ни духу от них нет, ничего. Тоже человек умный.
О, о, головушка моя бедная. Пошла бы разве на такие дела, кабы не жисть каторжная.
Матрена.
А рублевку-то не забудь, я пообещалась старичку занесть. Тоже хлопочет.
Анисья.
Уж известно. (Идет к сундуку и прячет порошки.)
Матрена.
А ты, ягодка, потеснее держи, чтоб люди не знали. А коли что, помилуй Бог, коснется, от тараканов мол... Тоже от тараканов идет...
ЯВЛЕНИЕ XI.
Те же,
Так как же, дядя Аким?
Аким.
Получше, Игнатьич, как бы получше, тае, получше... Потому как бы не того. Баловство, значит. Хотелось бы, тае... к делу, значит, хотелось малого-то. А коли ты, значит, тае, можно и того. Получше как...
Петр.
Ладно, ладно. Садись, потолкуем. Что ж так? Аль женить хочешь?
Матрена.
Женить-то и повременить можно, Петр Игнатьич. Нужда наша, сам знаешь, Игнатьич. Где тут женить. Сами живота не надышим. Где ж женить!..
Петр.
Судите, как лучше.
Матрена.
Женить тоже спешить некуда. Это такое дело. Не малина, не опанет.
Петр.
Что ж, коли женить — дело хорошее.
Аким.
Хотелось бы, значит, тае... Потому мне, значит, тае... работишка в городу, работишка выпала, сходная, значит...
Матрена.
Ну уж работа! Ямы чистить. Приехал намедни, так блевала, блевала, тьфу!
Аким.
Это точно, сперначала она ровно и тае, шибает, значит, дух-то, а обыкнешь — ничего, всё одно, что барда, и значит, тае, сходно... А что дух, значит, тае... это нашему брату обижаться нельзя. Одежонку сменить тоже можно. Хотелось, значит, Микитку дома. Пущай оправдает, значит. Он пущай дома оправдает. А уж я, тае, в городу добуду.
Петр.
Хочешь сына дома оставить, оно точно. Да забраты деньги-то как?
Аким.
Это верно, верно, Игнатьич, сказал это, значит, тае, правильно, потому нанялся, продался — это пусть доживат, значит, а вот только, тае, женить; на время, значит, отпусти коли что.
Петр.
Что ж, это можно.
Матрена.
Да дело-то у нас несогласное. Я перед тобой, Петр Игнатьич, как перед Богом откроюсь. Ты хоть нас с стариком рассуди. Заладил, что женить да женить. А на ком женить-то, ты спроси! Кабы невеста настоящая, разве я своему детищу враг, а то девка с пороком...
Аким.
Вот это напрасно. Напрасно, тае, наносишь на девку-то. Напрасно. Потому ей, девке этой самой, обида от сына мого, обида, значит, есть. Девке, значит.
Петр.
Какая же такая обида?
Аким.
А выходит, значит, тае, с сыном Никиткою. С Никиткою, значит, тае.
Матрена.
Ты погоди говорить, у меня язык помягче, дай я скажу. Жил это малый-то наш до тебя, сам ведать, на чугунке. И привяжись там к нему девка, так, ведать, немудрящая, Маринкой звать, — куфаркой у них в артели жила. Так вот, показывает она, эта самая девка, на сына на нашего, что примерно, он, Микита, будучи, ее обманул.
Петр.
Хорошего тут нет.
Матрена.
Да она сама непутевая, по людям шляется. Так, потаскуха.
Аким.
Опять ты, значит, старуха, не тае, и всё ты не тае, всё, значит, не тае...
Матрена.
Вот только и речей от орла от моего — тае, тае, тае, а что тае — сам не знаешь. Ты, Петр Игнатьич, не у меня, у людей спроси про девку, всякий то же скажет. Так — шалава бездомовная.
Что ж, дядя Аким, коли такое дело, тоже женить не-зачем. Ведь не лапоть, с ноги не снимешь, хоть бы сноху.
Облыжно, старуха, значит, на девку, тае, облыжно. Потому девка, тае, дюже хороша, дюже хороша девка, значит; жаль мне, жаль, значит, девку-то.
Матрена.
Уж прямо Маремьяна старица, по всем мире печальница, а дома не емши сидят. Жаль девку, а сына не жаль. Навяжи ее себе на шею, да и ходи с ней. Буде пустое-то говорить.
Аким.
Нет, не пустое.
Матрена.
Да ты не залетай, дай я скажу.
Нет, не пустое. Значит, ты на свое воротить, хоть бы про девку али про себя, — ты на свое воротишь, как тебе лучше, а Бог, значит, тае, на свое поворотит. Так и это.
Матрена.
Эх, только с тобой язык терзать.
Аким.
Девка работящая, важковатая и, значит, тае, вокруг себе... значит. А по нашей бедности нам и тае, рука, значит: и свадьба недорогая. А дороже всего обида есть девке-то, значит, тае, сирота, вот что, девка-то. А обида есть.
Матрена.
Всякая, тоже говорит...
Анисья.
Ты, дядя Аким, больше слушай нашу сестру. Они тебе расскажут!
Аким.
А Бог-то, Бог! Разве она не человек, девка-то? Значит тоже, тае, Богу-то она человек. А ты как думаешь?
Матрена.
А, заладил...
Петр.
А вот что, дядя Аким, тоже ведь этим девкам верить нельзя. А малый-то жив. Ведь он вот он! Послать его да спросить толком, правда ли? Он души не убьет. Покличьте малого-то! Скажи ты, отец зовет.
ЯВЛЕНИЕ XII.
Те же без .
Матрена.
Вот это, родной, рассудил, как водой разлил; пущай сам малый скажет. Ведь тоже по нынешнему времю силòм женить не велят. Тоже спросить малого надо. Не захочет он ни в жисть на ней жениться, себя осрамить. На мой разум, пусть у тебя живет да служит хозяину. И на лето брать не-зачем, принанять можно. А ты нам десяточку дай, пусть живет.
Петр.
Та речь впереди, порядком надо. Одно кончи, тогда другое затевай.
Аким.
Я, значит, к тому говорю, Петр Игнатьич, потому, значит, тае, трафлялось. Ладишь, значит, как себе лучше, да про Бога, тае, и запамятуешь; думашь лучше... на себя воротишь, глядь, ан накошлял на шею себе, значит; думал как лучше, ан хуже много, без Бога-то.
Петр.
Известное дело! Бога помнить надо.
Аким.
Глядь, оно хуже, а как по закону, да по-Божьи, всё как-то, тае, оно тебя веселит. Манится, значит. Так и угадывал себе, значит, женю, значит, малого, от греха, значит. Он дома, значит, тае, как должно по закону, а уж я, значит, тае в городу похлопочу. Работишка-то любезная. Сходно. По-Божью-то, значит, тае, и лучше. Сирота ведь тоже. Примером, летось дрова тож у приказчика взяли таким манером. Думали обмануть; приказчика-то обманули, а Бога-то, значит, тае, не обманули, ну, и того...
ЯВЛЕНИЕ XIII.
Те же,
Никита.
Спрашивали?
Что ж ты, аль порядка не знаешь. Тебя отец спрашивать будет, а ты табаком балуешь да сел. Поди-ка сюда, встань!
(Никита становится у стола, развязно облокачиваясь и улыбаясь.)
Аким.
Выходит, значит, тае, примерно на тебя, Микишка, жалоба, жалоба, значит.
Никита.
От кого жалоба?
Аким.
Жалоба? От девицы, от сироты, значит, жалоба есть. От ней, значит, и жалоба на тебя, от Марины от этой самой, значит.
Чудно, право. Какая ж такая жалоба? Это кто ж тебе сказывал: она, что ли?
Аким.
Я таперь, тае, спрос делаю, а ты, значит, тае, должен ответ произвесть. Обвязался ты с девкой, значит, то есть обвязался ты с ней, значит?
Никита.
И не пойму окончательно, чего спрашиваете.
Аким.
Значит, глупости, тае, глупости, значит, были у тебя с ней, глупости, значит?
Никита.
Мало что было. С куфаркой от скуки и пошутишь и на гармонии поиграешь, а она попляшет. Какие же еще глупости?
Петр.
Ты, Микита, не костыляй, а что спрашивает родитель, ты и отвечай толком.
Микита! От людей утаишь, а от Бога не утаишь. Ты, Микита, значит тае, думай, не моги врать! Сирота она, значит, обидеть можно. Сирота, значит. Ты говори получше как.
Никита.
Да что, говорить-то нечего. Окончательно всё и говорю, потому и говорить нечего. Она чего не скажет. Говори, что. хоть, как на мертвого. Чего ж она на Федьку Микишкина не сказывала? А это что ж, по нынешнему времени, значит, и пошутить нельзя? А ей вольно говорить.
Аким.
Ой, Микишка, мотри! Неправда наружу выйдет. Было аль нет?
Вишь, привязались, право. Сказываю, что ничего не знаю. Ничего у меня с ней не было. Вот те Христос, не сойти мне с доски с этой. Ничего знать не знаю. Что ж это вы меня на ней женить вздумали? Что ж, в самом деле, право, скандал. Нынче и правов таких нет, чтоб силом женить. Очень просто. Да и побожился я — знать не знаю.
То-то, глупая твоя башка, дурацкая; что ему наболтают, а он всему и верит. Только напрасно малого оконфузил. А лучше как живет, так пускай и живет у хозяина. Хозяин нам теперь на нужду десяточку даст. А время придет, и женим.
Петр.
Ну, как же, дядя Аким?
Мотри, Микита, обижена слеза, тае, мимо не канет, а всё, тае, на человеческу голову. Мотри, как бы не того.
Никита.
Да что смотреть-то, ты сам смотри.
Анютка.
Пойти мамушке сказать.
ЯВЛЕНИЕ XIV.
Петр, Аким, Матрена и Никита.
Вот так-то всё, Петр Игнатьич. Баламутный он у меня, втемяшит что в башку, не выбьешь никак; только даром тебя потревожили. А как жил малый, так пусть и живет. Держи малого — твой слуга.
Петр.
Так как же, дядя Аким?
Аким.
Что ж, я, тае, воли с малого не снимал, только бы не тае. Хотелось было, значит, тае...
Матрена.
И что путаешь, сам не знаешь. Пусть живет, как жил. Малому и самому сходить неохота. Да и куда нам его, сами управим.
Петр.
Одно, дядя Аким: если ты его на лето сымешь, он мне на зиму не нужен. Уж жить, так в год.
Матрена.
На год и заложится. Мы дома, в рабочую пору, коли что, принаймем, а малый пусть живет, а ты нам теперича десяточку...
Петр.
Так как же, еще на год?
Да что ж, уж видно тае, коли так, значит, видно уж тае.
Матрена.
Опять на год, от Митревой субботы. В цене ты не обидишь, а десяточку теперь дай. Вызволь ты нас.
ЯВЛЕНИЕ XV.
Те же,
Петр.
Что ж? Коли так, так так — до трактира дойти и могарычи. Пойдем, дядя Аким, водочки выпьем.
Аким.
Не пью я ее, вино-то, не пью.
Петр.
Ну, чайку попьешь.
Аким.
Чаем грешен. Чаем, точно.
Петр.
И бабы-то чайку попьют. Ты, Микита, смотри, овец-то перегони да солому подбери.
Никита.
Ладно.
(Все уходят, кроме Никиты. Смеркается.)
ЯВЛЕНИЕ XVI.
Вишь, пристали, скажи да скажи, как с девками гулял. Эти истории рассказывать долго будет. Женись, говорит, на ней. На всех да жениться — это жен много наберется. Нужно мне очень жениться, и так не хуже женатого живу, завидуют люди. И как это меня как толконул кто, как я на образ перекрестился. Так сразу всю канитель и оборвал. Боязно, говорят, в неправде божиться. Всё одна глупость. Ничего, одна речь. Очень просто.
ЯВЛЕНИЕ XVII.
Никита и Акулина.
— Боюсь, что это невозможно, — проговорил Вычислитель.
— Мое дело не терпит отлагательства.
Ты бы хоть огонь засветил.
— Не спорю. Но Вычислителя Твиссела сейчас нет в 575-м. Он в другом Времени.
Никита.
На тебя глядеть? Я тебя и так вижу.
— В каком именно? — нетерпеливо спросил Харлан.
Акулина.
Во взгляде Вычислителя появилась презрительная надменность.
Ну тебя!
— Мне это неизвестно.
ЯВЛЕНИЕ XVIII.
— Но у меня с ним на утро назначена важная встреча.
Те же и .
— Вот именно. — У Вычислителя было такое выражение лица, словно его что-то очень забавляло; однако причина его веселости оставалась полнейшей загадкой для Харлана. Откровенно улыбаясь. Вычислитель продолжал:
— Вам не кажется, что вы явились несколько рановато?
Микита, иди скорей, тебя человек один спрашивает, однова дыхнуть.
— Мне надо срочно с ним встретиться.
Никита.
Улыбка Вычислителя расплылась еще шире.
Какой человек?
— Не беспокойтесь — завтра утром он будет здесь. — Но…
Анютка.
Вычислитель повернулся, стараясь не коснуться даже одежды Техника, и пошел прочь. Харлан свирепо глядел ему вслед, сжимая и разжимая кулаки. Затем, поскольку все равно больше ничего не оставалось, он медленно, не разбирая дороги, поплелся в свою комнату.
Маринка с чугунки. За углом стоит.
Казалось, ночи не будет конца. Он твердил себе, что ему необходимо выспаться, но уснуть не мог. Почти всю ночь он провел в бесплодных размышлениях.
Никита.