– Хоть что-нибудь можете о ней вспомнить? Пожалуйста, постарайтесь, нам очень-очень надо! – взмолилась я.

– Стройная, – начал перечислять Федор, – светловолосая, красивая. Одевалась модно. Шубка у нее была. Сейчас шубу из натурального меха каждая купить способна, но во времена моей юности такую себе позволить могли лишь совсем небедные дамы. Выглядела Нора лет на тридцать пять, но сколько ей на самом деле, понятия не имею.

– Нора… – повторил Степан. – Больше ничего не вспоминается?

Портнов прищурился:

– Машину водила, белую, иномарку новую. После занятий Кит выходил на улицу, стоял там. Вскоре подъезжал автомобиль, Смирнов садился на заднее сиденье, и джип улетал на большой скорости. Несколько раз встречал их вместе в ГУМе. Там очень вкусное мороженое продают, а я его люблю. Ну и приметил Кита с этой дамой. Пара смеялась, о чем-то оживленно беседовала, Никита фирменные пакеты нес. Один раз довелось мне с Норой побеседовать, так сказать, тет-а-тет. Мединститут располагается по соседству со старым корпусом МГУ, где факультет журналистики. Двора у нашей alma mater нет, а у факультета журналистики есть скверик. У метро тогда торговали пирожками. Я покупал штуки три, шел к журфаку и устраивался в палисаднике – там стояли лавочки и два памятника не помню кому… вроде Герцену и Огареву. Как-то раз решил пообедать спокойно, зарулил в садик. Гляжу – Нора сидит на скамейке, курит. Я к ней подсел, предложил пирожок. Она отказалась. Попросил сигарету – женщина протянула пачку. Да не дешевых сигарет, а дорогих, американских! Взял одну, спросил: «Можно вашей зажигалкой воспользоваться?» Она рассмеялась: «Ты мне напоминаешь героя анекдота: „Тетенька, дайте водички попить, а то так проголодался, что переночевать негде!“ У мужика должны водиться деньги! Ладно, не на машину, не на приличную одежду, не на хороший ресторан, в который можно пригласить девушку, но хоть на зажигалку заработай!» Я вернул ей сигарету: «Спасибо, курить расхотелось». Она усмехнулась: «На обиженных воду возят!» Взяла «раковую палочку» и бросила ее за лавку.

– «Раковую палочку»? – удивился Степан. – Это что такое?

– Медицинские шуточки, – улыбнулся Портнов, – в переводе на нормальный русский язык это сигарета. Курение – провокатор рака гортани, гланд, носоглотки и легких… Когда женщина так поступила, я увидел у нее на правой руке, на безымянном пальце, светлую полоску и сообразил, что кольцо она носит. Я в молодые годы был занудой, моралистом, правильным до тошноты, имел твердое представление о браке и охотно всем делал замечания по любому поводу. Не удержался и тогда, заявил: «Вот вы обручальное колечко сняли, а след от него остался. Некрасиво обманывать мужа и морочить голову Никите». Она рассмеялась, потом снисходительно так сказала: «Мальчик, какое твое дело, кто с кем спит? Завидуй молча. Я умная, красивая, богатая, в постели ураган, не стану иметь с нищим дело. Понимаю, ты решил подкатить, но я не для тебя. Не потянешь такую, как я, – денег и куража не хватит. Я не ем в пирожковых, на метро не езжу, одеваюсь так, как другим и не снилось. Видишь серьги в ушах? Их называют каратниками. Эти блестящие камни размером с твой передний зуб – настоящие бриллианты. И с какой стати ты решил, что кольцо обручальное? Отвечу сама: ты общаешься только с теми, у кого золотая полоска – единственное украшение, других им не дарят. Жаль нищих бедняжек!» Потом она открыла сумочку и вытащила перстень со здоровенным алмазом.

Федор Михайлович пожал плечами:

– Сразу как-то понятно стало, что это не бижутерия. Нора посадила его на палец, вытянула руку. «Сняла его, когда руки в туалете мыла, потом забыла надеть. Смотри: здорово играет на солнце, да?.. Мальчик, ты ошибся, я свободна, как ветер, как снег, как дождь. Можешь заставить сейчас грянуть грозу? Нет. И я никогда не стану твоей, даже на час. Мы птицы разного полета. Мальчик, ищи себе девочку по средствам».

Портнов улыбнулся:

– Я с такими бабами раньше никогда не сталкивался. Сижу молча. Почему не ушел, когда она сигарету швырнула в кусты? Не знаю. Похоже, Нора гипнозом владеет и вмиг поняла, какое впечатление произвела на меня… Опустив меня ниже плинтуса, женщина встала, улыбнулась: «Приятно было посидеть с наивным ребенком. Надеюсь, тебя жизнь не испортит», – и медленно пошла в сторону шоссе. Вот такая встреча. Я потом несколько дней ходил словно в тумане. Обидно, когда к студенту-отличнику и герою-любовнику курса обращаются с хорошо слышимым пренебрежением: «Мальчик». Хотелось ей возразить: «Я мужчина!» Но мы больше не встречались. И вот по сию пору я помню, как она меня в тот день, когда мы на скамейке вместе сидели, окончательно добила. Чем? Смотрю, как женщина красиво в туфлях на высоких каблуках прочь от скамейки шагает. Студентки наши, когда натягивали подобную обувь, ковыляли, словно бабки, а Нора… шла, как птица летит. Воткнулся ей в спину взглядом, она, похоже, его ощутила, обернулась. «Мальчик, не плачь! Просто пойми: у тебя нет ничего, чтобы такую, как я, заинтересовать… Хотя ты милый. Могу посоветовать, где найти подходящую пару. Там много симпатяжек, Папа Карло только миленьких на работу берет. Вот они за пирожок с повидлом тебя полюбят. Запоминай адрес: улица Большая Полянка…»

Федор вздохнул:

– Дом не помню. Улицу из памяти не выкинул из-за книжного магазина. Постоянно туда забегал и до сих пор, когда в Москве оказываюсь, непременно туда захожу… Больше ничего рассказать не могу.

– Как считаете, Никита жив? – спросил Степан.

Федор поджал губы:

– Понятия не имею. В молодости он был редким хитрецом и чем-то мутным занимался… Простите, пора на консультацию. Наверное, в коридоре народ уже скопился.

Экран погас. Саша начала бегать пальцами по клавишам одного из ноутбуков и через пару минут сказала:

– Папа Карло – это прозвище…

– …Романа Афанасьева, – неожиданно перебил ее Степан.

– Откуда знаешь? – вылетел из меня вопрос.

Муж улыбнулся:

– Помнишь Рому? Он в соседнем доме жил.

– Ну… смутно, – призналась я. – Ты на несколько лет старше меня. Сейчас наша разница в возрасте вообще незаметна, но в детстве даже один месяц важен. Я не общалась с твоей компанией. Вы, на мой взгляд, были взрослые, а я маленькая. Подростки пытались надо мной поиздеваться, но спасибо тебе, их вожаку, ты взял меня под опеку.

Степа тихо рассмеялся.

– Рома кудрявый, длинный, тощий. Мама его – Олимпиада Владимировна. Кто отец, неизвестно.

– Тетя Липа! – обрадовалась я. – Вот ее не забыла, она работала на кондитерской фабрике. Она часто мне кулек печенья дарила, а на день рождения всегда приносила торт. Один раз он был в виде шоколадного дворца – до сих пор его помню!

– Ромку мать пристроила в кулинарное училище, – продолжил муж. – Тот ныл: «Не хочу у плиты торчать!» – но мать настояла. В армию его потом забрали, он служил поваром в офицерской столовой. Вернулся домой и через год, наверное (или чуть больше времени прошло), где-то денег нарыл, открыл клуб на Большой Полянке, назвал его «Папа Карло и Буратины» (именно так, во множественном числе). Модное по тем временам было заведение, при нем ресторан. Теперь Ромка – владелец сети трактиров.

Степан вынул телефон и через короткое время заговорил:

– Привет! Можешь немного времени уделить? В нашем деле неожиданно всплыло твое имя… Хорошо, давай по «Зуму».

Глава двенадцатая

– Вилка! – обрадовался полный мужчина. – Надеюсь, больше не злишься на меня за жвачку в волосах? Я ею в тебя швырялся – нравилось слушать, как ты от злости шипишь!

– Привет, – ответила я. – Тебя не узнать.

– Эх, раскабанел маленько, – покачал головой Рома, – люблю вкусно пожрать. Очень рад тебя видеть! Степа, в чем проблема?

– «Папа Карло»… – начал Дмитриев.

– Тю! – перебил его друг детства. – Ты еще вспомни, как мы на железную дорогу ходили и на спор перед поездом пробегали!

– Жуть… – испугалась я.

– Все живы остались, – махнул рукой Роман, – Господь дураков бережет.

– У тебя в «Папе Карло» работали девочки, – продолжил Степан. – Кто они?

– Буратины? – опять развеселился мужчина. – Стриптизерши. В то время такие девки просто у шеста вертелись. В основном это были бывшие спортсменки. А я придумал театр! Папу Карло играл Никита – ты его вряд ли знаешь, он не из нашего двора, вообще не москвич. Наклеивали ему бороду. Танцевал студент шикарно, но не раздевался. Каждую неделю представления менялись, темы были самые разные. Буратины, почти голые, занимались домашним хозяйством – стирка, уборка, готовка… На сцене нужный реквизит был. В ванне они мылись, с любовником в кровати развлекались. Папа Карло их воспитывать пытался. Я изобрел новый жанр – спектакль-стриптиз. Народ валом валил.

– В качестве Папы Карло у тебя работал этот Никита? Фамилию парня помнишь?

– Да ну! Меня тогда персональные данные не волновали. Другое требовалось: умение бойко плясать, общаться с публикой, внешний вид, речь нормальная. Ну и справка из вендиспансера, что триппера, сифилиса и всего такого нет. Папы Карло у меня часто менялись – одни сами уходили, других я выгонял, – потом Никита появился, он не один год проработал. И у Буратин ротация была бесконечная. Они потанцуют месяц, найдут себе мужиков из посетителей – и досвидос! Я не дергался – подтанцовок море, парней тоже полно. Две репетиции – и в коллектив влились. Никого из них не помню. Да и не занимался я ими, Люська всем рулила, ты ее знаешь.

– Гуляева? – предположил Степан. – Дочка генерала? Жила с родителями в кооперативе. Ей запрещали с нами общаться, да разве Люсинда слушалась!

– Она самая, неудавшаяся балерина. Училище за плечами, да никто на работу не взял. Время было темное, отец умер, денег не хватало – пришла ко мне в слезах. Так что про стриптизерш не спрашивай, ими Люсинда занималась. Вот Никиту помню. Он прямо главный наш герой был! Когда он ушел, я расстроился, понял, что опять чехарда с Папами Карло начнется. И точно! Опять они меняться начали! Пару лет еще клуб проработал, потом он мне надоел, да и популярность стала падать. Продал заведение, открыл первый ресторан.

– Знаешь, куда Никита ушел?

– Не-а! Оно мне надо? – заморгал Роман. – Мы не были друзьями, я ему просто деньги за работу платил. Может, Люська в курсе? Но она давно укатила за границу. Где сейчас, не знаю, оборвала все связи, опасается, вдруг разболтают, чем она в молодости занималась. За плату Люська могла приватный танец отчебучить – было в клубе особое помещение с большой кроватью. Но это была услуга исключительно для своих. Никиту, кстати, тоже туда порой звали.

– А он к такому предложению как относился? – поинтересовалась я.

– У парня в кармане даже блох не было, – фыркнул Роман, – бежал со всех ног по первому свистку! А потом вдруг перестал с девками веселиться. Как отрезало.

– Мы ищем красивую стройную умную женщину, вероятно, одну из Буратин, – сказал Степан. – Возраст определить трудно, возможно, тогда ей было тридцать пять лет. Дорого одета, в бриллиантах, звать Норой, но не факт, что имя родное. Похожая у тебя в Буратинах была?

– М-м-м, – протянул наш собеседник. – В танцовщицы я никогда не брал фемин старше двадцати лет. Перестарки зачем? Тетка, которой тридцатник с гаком прозвенел, у многих дома есть. Та, о которой спрашиваешь, скорее из посетительниц. Приходили постоянно такие, с брюликами повсюду. Заявится одна, а уйдет с кем-то… Степа, меня публика не волновала. За гостями охрана смотрела. Если затевалась драка, скандалиста вмиг хватали и на улицу выкидывали. Там хоть поубивайте друг друга, а клуб ни при чем. Всем, кто в «Папе Карло» работал, по двадцать лет примерно было. Что с ними сейчас? А мне зачем это знать? Они умерли, спились, снюхались, на зону попали или стали богатыми, на «Бентли», изготовленном по спецзаказу, катаются. Пардоньте муа, как говорят французы, нахрена козе баян, а мне – лишняя инфа о тусовщиках?.. Вилка, Степа, найдите время встретиться! Угощу по-царски!

– Спасибо, – в один голос поблагодарили мы.

Экран погас.

– И что нам… – начал Степа, но договорить не успел.

Раздался звонок, Саша сняла трубку:

– Слушаю… Здравствуйте… Сейчас включу громкую связь. – Потом девушка быстро прошептала: – Это Мирослава Вольпина. Что-то узнала про владельца медальона.

Мой муж быстро кивнул, и через пару секунд мы услышали голос:

– Всем привет!

– Рады вас слышать, – отозвался Степан.

– Кое-что выяснилось, но не думаю, что вас информация удовлетворит. Докладываю. Камень Соломона до тысяча девятьсот семнадцатого года передавался членам семьи Ирины Николаевны, сестры барина Владимира Боброва, который помутился разумом на религиозной почве. Потом о раритете нет никаких сведений. Уже после перестройки уникальное изделие неожиданно появилось на аукционе, его выставил на торги Сергей, потомок Ирины Николаевны. Никаких документов о приобретении медальона нет, но есть портреты его прабабушки и бабушки в бальных нарядах с этим украшением. Экспертиза удостоверила, что камень настоящий, золото тоже не кастрюльное. Никаких «темных» сведений о ювелирном изделии нет. Каким образом оно оказалось у Владимира Боброва, непонятно, но Сергей знает историю сумасшедшего барина, которая в семье передается из уст в уста. Драгоценность купил один из «новых русских», внезапно разбогатевший Николай Петрович Кузнецов. Он вместе с женой и сыном спустя некоторое время после покупки улетел на ПМЖ за границу. Сейчас Кузнецов уже покойный. Что с его женой и сыном? Понятия не имею. Каким образом дорогое украшение попало к Светлане Ивановой, мне тоже неведомо. Возможно, супруга Николая его продала ей. Простите, не смогла в данном случае помочь.

– Нет-нет, вы очень нам помогли! Огромное спасибо! – поблагодарил ее Степан.

– Тупик, – вздохнула Саша. – Узнали много совершенно ненужной информации про сумасшедшего барина. Конечно, интересно было ее выслушать, типа сказка такая, но зачем нам эти сведения?

– Для общего образования, – усмехнулся Степан. – Специфика нашей работы, частенько расследование заходит туда, куда не надо. С этим приходится мириться, а после ряда неудач может выплыть из тьмы удача!

Мой телефон тихо «крякнул». Я приняла вызов и через короткое время, завершив беседу, сказала Степану:

– Вилу Таран пригласили на первое мероприятие. Завтра надо приехать к десяти, адрес пришлют. Попаду в лапы стилисту.

– Хорошо, – кивнул супруг. – Надеюсь, тебя не оденут в мини-юбку из перьев курицы.

Глава тринадцатая

– Ну? Правда суперски? – зааплодировал Вадим. – Ты неузнаваема!

– И красотка в придачу, – добавил полный блондин. – Обрати внимание: я изменил внешность, но при этом сохранил индивидуальность.

Я уставилась в зеркало – стало интересно, неужели можно изменить внешность, сохранив индивидуальность?

Отражение впечатлило. Вместо блондинки на меня смотрела брюнетка с густой челкой до глаз. На носу сидели очки в тяжелой «черепаховой» оправе. Кожа лица, шеи и рук теперь была не бледная. Я стала Вилой Таран, смуглянкой с ярким румянцем и губами насыщенного бордового оттенка. И ногти у меня теперь были того же колера, смахивали на когти хорошо пожившего ястреба и имели длину примерно пять сантиметров. Чтобы обзавестись данной жутью, пришлось два часа просидеть на маникюре. Одета я была в стиле «ужас как модно». На меня нацепили узкую юбку ядовито-зеленого цвета с небольшим разрезом сбоку. Сверху у Вилы Таран нечто вроде широкого свитера, который по цвету и форме похож на лимон. К восхитительному комплекту одежды прилагались колготки телесного цвета. Вот их можно было бы назвать обычными, если бы не рисунок: по светло-бежевому фону были разбросаны разноцветные насекомые – мухи, комары, бабочки, жуки. Но тут мне повезло! Собираясь натягивать колготки, я продырявила их жуткими ногтями, когда вынимала из пакета. Замены не нашлось, и я осталась в своих, самых обычных колготках.

– Фиг с ними, у нас есть вишенка на торте, – пробормотал Павел и протянул мне неоново-яркие фиолетовые кроссовки на платформе. – Роскошно! Взял все лучшее с мировых подиумов! И сумочка! Сама элегантность! Ручная работа!

Когда слышу от продавца в магазине слова «ручная работа», я понимаю, что сейчас за нечто кривое и косое заломят неприлично высокую цену. А теперь объясните, почему «ручная работа» сразу увеличивает сумму, которую жаждет получить продавец? Если подумать, то станет ясно, что все на свете делается руками или машинами, которые управляются руками. На мой взгляд, дороже всего следует оценивать то, что мастерят ногами!

– Как тебе? – проорал Вадим. – Ау! Готова?

– К чему? – не поняла я.

– Уже забыла? Сегодня выставка! Первый выход Вилы Таран в люди!

– Я ничего о выставке не слышала, – удивилась я.

– Тебе же звонили! – занервничал создатель проекта.

– Верно, мне сказали, что предстоит мероприятие, но не уточнили, какое именно. Сказали только, что стилист приедет, – уперлась я, глядя на дурацкую сумочку в виде головы поросенка, украшенной золотой застежкой-черепом.

Сейчас из сумки начал доноситься тихий звук.

– Кто-то хочет с тобой поговорить, – расплылся в сладкой улыбке Вадим, – ответь на звонок.

Я попыталась открыть «голову», в которую по просьбе парня еще до маникюра поместила телефон, но длинные лопатообразные когти елозили по фермуару[1], а пальцы его не касались. Через минуту я сдалась.

– Не могу открыть сумку! Ногти мешают!

– Ты просто не умеешь ими пользоваться, – хихикнул блондин. – Давай научу. Заводи палец за предмет с таким расчетом, чтобы он оказался на уровне хватаемой фигни и цапай ее. Попробуй! Ногтем не касайся!

Я посмотрела на жуткую сумищу, потом поместила указательный палец на череп из кастрюльного золота и уточнила:

– Так?

– Гениально! – восхитился парень. – Открывай!

– Не могу, – призналась я.

– Почему? – заморгал Вадим.

– Нужно иметь два пальца, чтобы нажать на замок, – объяснила я.

– Так у тебя их десять, – заметил стилист. – Дорогая, сладенькая красавица наша, не тормози! Забыла главное правило работы?

– Какое? – осведомилась я, пытаясь понять, каким образом устроить на золотом черепе больше одного пальца.

– Раньше начать – раньше кончить, – просветил меня стилист. – Давай, кисонька, не держи нас всех тут. Нам еще ехать к котам в фигову даль. Не тормози, собаченька наша!

Я посмотрела на свою руку, оттопырила теперь указательный и большой пальцы, сумела схватить подушечками защелку…

– Жми, зая драгоценная, – продолжал стилист.

– Паша, не торопи ее, – встал на мою защиту Вадим. – Перед тобой писатель, а не фэшн-девочка.

«Ага! Значит, гуру моды зовут Павел», – догадалась я.

И тут сумела сжать отвратительный замок, и тот открылся.

– О-о-о! – пропел Вадик. – Нет никого лучше Вилы Таран! Кисуля наша сладкая поняла, каким образом использовать свои пальчики! А теперь – по коням!

Глава четырнадцатая

Я испугалась:

– Я не умею ездить верхом и боюсь лошадей, они очень большие!

– Рыбка перламутровая, – заулыбался Павел, – ты звезда! Не надо этуали беспокоиться о всякой хрени! Селебритис носят на руках куда надо, в зубах им все притаскивают! Твое дело – улыбаться, махать платочком, излучать любовь, позитив и все такое, вечное, доброе, и на грядке его посадить[2].

Мне стало еще тревожнее.

– Сама пойду. Не хочу, чтобы меня носили, и не собираюсь висеть в чьих-то зубах!

Вадик посмотрел на Павла, Павел посмотрел на Вадика, потом они оба глянули на меня.

– Дорогая, – соловьем запел Паша, – мы шутим. Если вести себя серьезно, то на этой работе живо ума лишишься. Ну подумай, кто тебя способен зубами удержать?

– Хотя неплохая идея! – обрадовался Вадим. – Эпатаж так эпатаж. Перед нами поставлена цель оповестить о Виле Таран всю Россию? Ее появление в паланкине, который несут гигантские обезьяны с торчащими из пасти зубищами, сделает всю прессу страны нашей! Журналюги такое обожают! Сразим всех наповал!

– Сегодня работаем по другому плану, – перебил его Павел и опять обратился ко мне: – Киса бриллиантовая, просто сделай то, о чем мы просим. Хочешь успеха проекту и больших денег?

Я молча кивнула.

– Тогда прими ситуацию. Ты не первая, кого я раскручиваю. Не могу назвать имена своих клиентов, но это топовая десятка. С писателем, правда, никогда не работал, но и ты, зая мармеладная, не имела дел с профи моего уровня. Засунь свою харизму в попу и просто пойми: на моем поле ты пока никто, и я на твоей литературной пашне дерьмо. Если решу наваять повесть, приду к тебе, рыбоньке, со своей увядшей харизмой. Вот тогда ты будешь за поводок меня таскать, мордой меня по грязи возить. Но сейчас слушайся меня. Скажу залезть в паланкин с носильщиками-обезьянами – побежишь в нужном направлении, сверкая каблуками. Садись в авто, оно тебя ждет!

– Возник вопрос, – тихо произнесла я. – Я сейчас не смогу рулить, ногти точно помешают управлять машиной.

Павел секунду молча смотрел на меня, потом улыбнулся:

– Мася смешная! Ты поедешь на «Роллс-Ройсе», за рулем которого водитель в ливрее. Сядешь на заднем сиденье, я впереди. Вадим двинется на своем шарабане следом. Сама из салона не выходи, подожди, пока я дверцу открою и подам тебе руку. А твою дешевую фигню на колесах пригонят туда, где ты, птичка наша мармеладная, сейчас работать будешь. Главное – приехать красиво, а на чем ты потом свалишь, никто не увидит. Понятно объяснил?

Я молча кивнула. Стилист прав: раз уж попала под поезд, не следует ерзать под его колесами.

Поездка заняла минут сорок. Машина остановилась у здания спортцентра, дверца распахнулась.

– Кисонька, – прошептал Павел, протягивая руку, – снаружи пресса. На вопросы не отвечай, иди улыбайся. За тебя все скажет Вадик. Спину выпрями, живот втяни, подбородок подними. Помни: ты королева!

Я схватилась за кисть Паши и замерла.

– Не тормози, солнце моей души! – поторопил меня мужчина. – Давай, медвежонок, шевели плавниками!

– Не могу, – возразила я, – очень узкая юбка, нога не поднимается, не могу вылезти.

Павел закатил глаза:

– Просто дернись всем телом! Задницей шмыгни!

Каким образом можно шмыгнуть попой? Но вопрос я вслух не задала.

Павел выдернул меня из «Роллс-Ройса» и сквозь зубы дал наставления:

– Спина, голова, подбородок, улыбка! Ать-два! Молча! По красной дорожке!

Стараясь не шататься на высокой платформе, я медленно посеменила вперед – сделать широкий шаг не получалось. Я вошла в здание и оказалась в объятиях дамы лет шестидесяти. Та затараторила быстрее сороки:

– О! У нас три минуты до вручения! Вам уже все объяснили?

– Нет, – честно призналась я.

– Фигня! – махнула рукой тетка, схватила меня за руку…

И тут вмешался Павел:

– Энн! Не затевай истерики! Награждение – не поезд, не уедет! Исчезни! Сам госпожу Таран отведу! Сначала у нас пресс-подход, можешь там пока потусить. Ощути себя звездой негасимой!

Суетливая особа молча удрала. Оба парня подхватили меня под локти и почти понесли вперед, но потом неожиданно притормозили у мужского туалета. Павел пнул дверь, Вадим ее придержал.

– Подожду вас здесь, – начала сопротивляться я.

Паша схватил меня за руку, втянул в сортир, вынул из висящей у него на плече сумки лак и расческу и велел:

– Стой смирно!.. Так! Теперь обувь!

– На мне уже кроссовки, – напомнила я.

– Супер! А на сцену нужны туфли, – сказал Павел, вынимая лодочки на каблуке.

Дверь распахнулась, появился мужик с котом на поводке.

– Ребята, нам только отлить, – сказал он, – на вас не смотрю!

Я, уже поняв, что сегодня стала гражданкой Страны Маразма, зажмурилась.

– Все! – скомандовал Паша. – Готов бутончик. Открывай глаза!

– Он пописал? – уточнила я.

– Кто? – осведомился Вадик.

– Мужчина.

– У меня кот поссать захотел, – сообщил баритон. – Он ни за какие пряники на пол не нальет. Пришлось сюда его тащить.

Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела, как хозяин держит животное над писсуаром.

– Ну и ну… – вылетело из меня. – Ему удобно?

– Конечно, – подтвердил хозяин. – Мы с Эдиком постоянно ходим на выставки. Все золотые медали – наши.

– Пора! – возвестил Вадик.

Глава пятнадцатая

– Твой выход через пять минут, – начал вводить меня в курс дела Павел. – Главная задача – вручать призы котам-победителям.

Я заморгала:

– Я думала, тут литературная премия…

– Да кому эта фигня нужна, туда пять человек придут! А на кошек позырить миллион человек принесутся, – рассмеялся Вадим.

– Вила Таран типа писатель… – напомнила я.

– Когда я начинал раскручивать Ваню Дудкина, он был никому не нужным маляром, – зашипел Паша, – его только старухи звали стены мазать. Сгинуть бы Ване в океане безвестности, умереть на острове безденежья, да он внешне прямо королевич! Ума и таланта нет, а красоты – вагон! Влюбилась в него единственная дочь одного из главных наших искусствоведов. Папаша в затылке почесал, велел Ване кистями с разными красками по бумаге поводить, назвал жуть «Сновидения страдальца», попросил приятеля выставить произведение в своей галерее, написал статью про гениального самородка Ива Дудена, придумал ему биографию. Нет времени тебе все подробности рассказывать, важен итог: сейчас Ванька считается основателем направления «примитивный народный абстракционизм», гребет деньги граблями, счастлив в браке. И он четко выполнял все, что я ему велел! Киса, положись на меня! Станешь звездищей, коллеги-писаки от зависти сдохнут! Усекла?

Я молча кивнула и вскоре услышала громкий голос:

– Особый гость выставки «Мяу-царап», гениальная писательница, автор бестселлеров Вила Таран вручит главный приз, золотой кубок восторга… кому? Сейчас узнаем! Встречайте!

– Вперед! – подтолкнул меня Павел.

Я, проклиная узкую юбку, медленно посеменила на сцену. Раздались аплодисменты. Ко мне бросился невысокий толстый дядька.

– Обожаю вашу книгу! – закричал он. – Перечитал ее двадцать раз! Почти наизусть выучил! Кстати, меня зовут Левчик! Поделитесь вашими творческими планами!

– Сейчас пишу новый роман… – начала я.

– О-о-о! – заорал мужчина. – Отлично! Непременно куплю его! Кстати, где его можно будет приобрести?

Я сделала вторую попытку дать информацию:

– В книжных магазинах…

Ведущий постарался изобразить припадок смеха.

– Ха-ха-ха, как вы тонко, умно пошутили! Дали понять, что я задал дурацкий вопрос! Литературное произведение ведь нельзя выставить между колбасой и сыром! Пойдемте, дорогая!

Толстяк потащил меня к длинному столу, на котором сидели несколько котов. По дороге дядька не переставал верещать:

– Уверен, вы обожаете животных! Все женщины, которые пока не вкусили семейного счастья, непременно заводят котика, а то и не одного! Сколько у вас котиков?

Я уже поняла, что на вопросы толстяка можно не отвечать – он сам их задает, сам же на них и отвечает, – поэтому просто улыбнулась.

– О-о-о! – перешел в режим ультразвука дядька. – Господа-котолюбы, публика, аплодируйте! У литераторши дома полно животных! А у нас всего три мальчика сейчас: Вася, Марио и Финист.

Зал зааплодировал, я заулыбалась еще радостнее, потом неожиданно чихнула – от ведущего сильно пахло одеколоном.

– Дорогая Вила, напоминаю, вы сейчас оцениваете трех потенциальных победителей. Два кота – элитные, у них замечательные хозяева. Третий был подобран нами на улице. Естественно, его помыли, вытравили блох, накормили. Первое задание для вас: сумеете ли вы определить, кто тут беспризорник? Прошу вас, тишина в зале! Писательница Вила Таран сейчас продемонстрирует себя как зоопсихолога! Давайте, наша великая, приступайте!

Я подошла к столу и начала разглядывать животных. Все они выглядели чисто, их причесали, но у рыжего и серого котика шерсть была густая и блестящая, они были спокойны и довольны, похоже, пребывание на выставке – обычное дело для них. А вот участник с белой шерстью сжался в комок. Я погладила его по спинке. Котик поднял голову, посмотрел на меня. Глаза у него оказались разными, один – голубой, другой – желтый.

– Ура! – завопил ведущий. – Безошибочно с первой попытки! Верно! Манон – с улицы!

Я удивилась. Манон? Вроде массовик-затейник говорил про Васю, Марио и Финиста…

Зазвучали фанфары, и из-за кулис выплыли три девицы нечеловеческой очаровательности. Белокурые локоны, острые подбородки, высокие скулы, густые ресницы, соболиные брови, алый румянец, губы, которые закрывают нос, бюст эдак пятого-шестого размера, осиная талия… Две нереальные красавицы несли кубки, третья держала переноску голубого цвета.

– А теперь Вила Таран вручает главный приз коту Федору! – взвизгнул ведущий. – Питомник «Свет кошачьей звезды», владелец Маргарита! Просим вас выйти к нам!

По боковой лестнице поднялся мужчина, с которым я встретилась в туалете, он радостно произнес:

– Тут я! Мальчика зовут Эдуард! Он живет в семье Маргаритовых! Питомника у нас нет!

Но ведущий не смутился, а продолжил улыбаться во все свои белоснежные зубы.

– Дорогая Вила, вручайте!

Одна из девушек подошла ко мне и протянула кубок. Ногти у красавицы оказались длиной эдак сантиметров семь, да и их раскрас впечатлил: на черном лаке ярко выделялись белые змеи. Мои когти на их фоне выглядели как подросток-скромница около своей одногодки-оторвы. Я попыталась взять приз, но маникюр помешал.

– Вы ноготочки-то оттопырьте взад, – шепотом посоветовала нимфа. – Поначалу неудобно, потом привыкши станете.

Я повторила попытку, но снова неудачно.

– Ничего-ничего, – тихо приободрила блондинка меня, неумеху. – Не зажмуривайтесь! Ща получится.

– Маловероятно, – прошептала я, – первый день с таким «украшением».

– Обхватите эту фигню ладонями, – дала новый совет девушка, которая, несмотря на свою чудовищную красоту и странную речь, оказалась милой.

Я отвела пальцы рук как можно дальше от ладоней, обхватила чашу на ножке и понесла ее к мужчине, ощущая себя полной и окончательной дурой.

Со вторым призом проблем не возникло, я уже понимала, как действовать. Кубок получила полная женщина, хозяйка кота Марса. На этот раз я совсем не удивилась – Марс так Марс, все уже забыли, что ведущий вначале говорил про Марио. Я впала в восторг – ура, мой первый выход в образе Вилы Таран скоро завершится, я справилась с задачей!

Но не зря Раиса, которая с пеленок воспитывала меня, внушала мне: «Никогда не радуйся в полдень, что день удался. Подожди ликовать до того момента, когда спать ляжешь, – все способно измениться за секунду. Вместо солнца над твоей головой скопятся тучи, и такая гроза начнется!»

Я посмотрела на модель с переноской. Наверное, хорошего хозяина нашли бездомному котику! Его посадят в переноску, я передам ее владельцу бедолаги, и у того начнется новая счастливая жизнь.

– Госпожа Таран, подойдите к нам и Марусе, – попросил ведущий.

О! Это интересное имя для животного!

Я посеменила к столу, услышала странный звук, поняла, что ноги, которые не могли широко шагать, теперь ничто не сдерживает и можно сделать широкий шаг, обрадовалась… Зал засмеялся, зааплодировал, я помахала всем рукой и встала рядом с мужчиной.

– Вила, вы прекрасны, мы в восторге от вашей свободы! – зачастил тот. – Мало кто способен не обращать внимания на обычаи, приличия и условности.

Я молча улыбалась. Вот на чем точно не следует зацикливаться, так это на речах дядьки! Пусть он поскорее назовет имя того, кто забирает кота!

– Итак, господа, бездомный Маркиз нашел хозяйку! Ура! – воскликнул Левчик.

Затрубили фанфары, блондинка с переноской приблизилась к столу, поставила ношу передо мной и удалилась. Ведущий схватил кота, запихнул его в переноску, сунул ее мне в руки и взвизгнул:

– Мими счастлива! Она теперь домашняя и любимая!

Забили барабаны, люди зааплодировали. Я тихонько осведомилась у Левчика:

– А кто теперь хозяин кота?

– Вы.

У меня пропал дар речи. Я?! Да, у меня когда-то был кот Лео, но сейчас я заводить животное не собиралась. И как поступить? Отказаться невозможно, зал переполнен кошатниками! Если сейчас откажусь от бедняги, меня освищут и в газетах Вилу Таран обзовут по-разному.

Делать нечего. Продолжая улыбаться, я взяла переносной домик, помахала рукой зрителям, вышла из-за стола и под радостный смех и аплодисменты присутствующих почти побежала за кулисы.

Глава шестнадцатая

– Молодец! – похвалил меня Павел. – Трюк с юбкой суперский!

– До такого даже я не додумался! – сказал Вадим. – Ты молоток! Вся пресса – наша!

Меня охватило удивление:

– А что с моей юбкой?

– Ничего, кроме того, что ты ее сейчас сбросила прямо на сцене, осталась в одном свитшоте! – рассмеялся пиарщик.

Думая, что Вадим решил глупо пошутить, я посмотрела вниз и… увидела две свои не самые стройные ноги в колготках. В первую секунду в голове промелькнуло воспоминание. Вот я одеваюсь перед выходом из дома, выбрав элегантные черные брюки и белый пуловер. Если хочешь хорошо выглядеть в любой ситуации, надевай черный низ и белый верх. Классический ансамбль никогда не подводит. А теперь ответьте честно: кто из вас вынимает из пачки новые тонкие колготки, чтобы натянуть их под штанишки? Лично меня всегда жаба душит. Нет, если мне предстоит визит к доктору, тогда другое дело. Но если впереди обычный рабочий день, я влезу в чулочное изделие с «дорожками». Колготки в наше время не намного дешевле авианосца! Но сейчас меня охватила радость – как же хорошо, что утром по непонятной причине я облачилась в колготки без дырок, потому что потом мне пришлось переодеться! Да, сейчас юбка не пойми как покинула меня, а я не заметила конфуза, так как думала только о своем выступлении, но под упавшей одеждой обнаружились красота и аккуратность.

– Снимаю шляпу, мету ее пером по полу! – тараторил Вадик. – Ты умница! Ход с юбчонкой – огонь! Арина Виолова – скромница, тихушница, на подобную выходку не способна, а Вила Таран – огонь с перцем!

Я схватилась за край кофты, похожей по цвету и форме на лимон, постаралась натянуть ее пониже и пробормотала:

– Я не собиралась обзаводиться котом. О таком сюрпризе надо предупреждать.

– Не делай слона из мухи, – хмыкнул Павел.

– Нас с мужем целыми днями не бывает дома, – перебила я стилиста, – котик от тоски умрет.

– Тебе домашний питомец не нужен?

– Я хорошо отношусь к животным, но оно будет вынуждено тосковать в одиночестве.

– Бабы обожают создавать проблему из ничего! – фыркнул Павел.

Потом он живо открыл переноску, вытряхнул из нее белый комок и пнул его ногой со словами «пошел вон». Бездомный участник выставки замер, потом глянул на меня. В его взгляде читалось: «А я-то обрадовался. Но зря». Я не успела даже ахнуть, как кот шмыгнул в коридор. С воплем: «Милый, стой, мы сейчас поедем домой!» – я, забыв, что из одежды на мне только свитер и колготки, ринулась за ним. Но разве можно поймать испуганное животное? Скинув туфли на каблуках, я побежала босиком по длинному коридору, оказалась на «перекрестке», поняла, что беспризорника никогда не найти, прислонилась к стене и заплакала.

Увы, в Москве есть бездомные собаки и котята. Но я с ними не сталкивалась – ну не попадались они мне. А этот белый котик с разными глазами так смотрел на меня – похоже, надеялся, что его возьмут домой. И вдруг! Беднягу выбросили, да еще и ударили!

Из моих глаз лились слезы, ноги без обуви замерзли. Как найти кота? Где его искать? И тут кто-то осторожно коснулся моей ноги. Я шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом кофты, глянула вниз и увидела того, кого прогнал Павел.

– Милый! – зашептала я. – Прости, пожалуйста! Мы с тобой сейчас поедем домой. Иди сюда.

Я хотела наклониться, чтобы взять найденыша, но тот подпрыгнул и сам оказался в моих руках. В голове возник вопрос: как поступить? Вернуться к Павлу и Вадиму? Да никогда! Я погладила кота, тот тихо замурчал.

За спиной послышались шаги, потом раздался голос:

– Заблудилась?

Около меня остановилась женщина лет пятидесяти.

– Да, – соврала я. – Хочу выйти из здания, но не через центральный вход. Наверняка тут несколько дверей.

– Пойдемте! – скомандовала незнакомка. – Вы участница кошачьей выставки?.. Платье у вас красивое, мини опять в моде? Эх, носить такое можно только стройным!

Мы пошагали по коридорам. Кот сидел тихо, прижавшись ко мне. Когда женщина довела меня до выхода, я тихо попросила:

– Простите за наглость, вы и так мне уже помогли – разрешите воспользоваться вашим телефоном? Я потеряла сумку, а надо бы мужу позвонить, чтобы он забрал нас. Понимаете, мужик котика ударил, прогнал, а я побежала следом…

Тетка вынула из кармана телефон:

– Держи. У меня безлимитный тариф – говори сколько хочешь.

Я живо набрала номер Степана и зашептала:

– Пожалуйста, пожалуйста, мы с котом не знаю где находимся, мои вещи у Вадима! И я не хочу никогда видеть Павла! Забери меня отсюда…

Ледяная рука сжала горло, голос пропал. Из глаз опять полились слезы. Женщина выдернула из моих пальцев трубку.

– Здрасти! Не знаю, что случилось с девушкой, но она очень расстроена, плачет, держит кота. Волноваться не стоит, она и животное выглядят здоровыми. Запишите адрес. Как приедете, идите на второй этаж, комната двести пятнадцать. Я начальница группы уборщиц, Татьяна Сергеевна Уборова. Не волнуйтесь! Вашу жену больше никто не обидит!

Потом она убрала телефон, взяла меня под локоть и произнесла:

– Ты жива, глаза глядят, уши слышат, говорить можешь, ходить тоже, остальное – ерунда. Что больше любишь? Кофе? А ну, пошли к лифту!

– Лучше чай, – ответила я, ощущая, как мои ледяные ноги начинают теплеть.

Степан вошел в крохотную комнату, когда я уже совсем успокоилась, согрелась и напилась чая с печеньем.

– Кота нашла! – улыбнулся Дмитриев.

– Сейчас все расскажу, – пообещала я и быстро пересказала ход событий.

– Вот же гадкий мужик! – пришла в негодование главная уборщица. – А Господь все видит, он и слезу котенка приметит. Правильно сделала, что ушла. От такого что угодно ожидать можно. Подлый экземпляр.

Мы с Татьяной Сергеевной обменялись номерами телефонов, и она вывела нас на служебную стоянку. В эту секунду у мужа ожил мобильный. Степан короткое время слушал то, что ему говорят, потом произнес:

– Моя супруга больше с вашей командой сотрудничать не будет.

Потом он посадил меня на переднее сиденье и повез домой. Кот по-прежнему тихо «пел». Когда до дома оставалось всего ничего, у Степана вновь зазвонил телефон.

– Понял, – коротко сказал он. – Как поживает Макар Иванович?.. Рад за него. Приезжай, объясню, почему такой вопрос задал. Ждем после восьми вечера.

Степан воткнул трубку в держатель.

– Зарецкий звонил? Ему Вадим и Павел пожаловались на меня, – догадалась я. – Они не знают, что Иван кошатник, у него живет британец Макар Иванович.

– Не совсем точное замечание, – усмехнулся супруг. – Иван не кошатник, он страстный обожатель кошек, содержит приют. Похоже, два дурака, которые тобой управляли, влипли по уши. Приведи себя в человеческий вид, умойся, оденься нормально – и поедем в офис. Саша уже несколько раз звонила, что-то она нарыла.

– Быстро управлюсь, – пообещала я. – А что с котиком делать?

– Пока ты превращаешься в нормальную женщину, доставлю его к доктору.

– Может, это девочка. Ведущий все время называл разные клички.

– Людмила Юрьевна Ходякова – лучший ветеринар, она быстро разберется, – улыбнулся Степа. – Проверит здоровье Их Кошачества, посоветует корм и, если у котика есть проблема, назначит лечение. А мы его на обратной дороге из клиники домой заберем. Давно хотел кота! Помнишь нашего борца за чистоту?

– Он держал в тонусе весь подъезд, – рассмеялась я, – никто мусорное ведро на лестницу не выставлял.

– Да, у Лео был суровый характер, – кивнул муж. – Как видел емкость с отбросами – вмиг ее переворачивал.

– А неча объедки на общую территорию выносить! – рассмеялась я.

Глава семнадцатая

– Вилка беседовала со Смирновой Риммой Владимировной, – зачем-то уточнила Саша.

– Да, она одна из лучших сотрудниц, единственная, кто еще со времен маленького роддома работает, – напомнила я.

– Письмо на общую почту агентства прилетело, – забубнила Александра, – его переслали в наш отдел. Понимаешь?

– Пока нет.

– Слушай, зачитываю! – провозгласила Саша. – «Господин Степан Валерьевич Дмитриев. Беспокоит Вас дочь лучшей сотрудницы роддома города Михинска Галины Михайловны Андреевой, она умерла четыре года назад. Мамуле исполнилось девяносто восемь лет, но больше шестидесяти ей никто не давал. И голова была ясная, и работала лучше всех. В нашу больницу приезжала корреспондент, она собирала материал для написания статьи о лучших работниках, говорила с Риммой Владимировной Смирновой. Ко мне тетка не заглянула, про мамочку вопросов не задала. С чего Ваша сотрудница решила, что Римма работает со дня основания роддома? Он был открыт еще помещиком, которому принадлежала деревня Михино. Случилось это в 1853 году. Третье столетие Римма на свете живет? Когда Смирнова пришла на работу, главным акушером тогда была моя мамочка. А всем здравоохранением в районе заведовал Федор Попов, известный ходок по бабам. К маме он не подкатывал, понимал, что в лоб получит, а Римма мужику не отказала – вот ее карьера в гору и поперла. Гадкая она баба. Жена Попова застала Смирнову со своим мужем в супружеской постели, ударила наглую тварь стулом. Откуда я это знаю? Мой супруг Григорий Иванович в то время был начальником местного отдела внутренних дел милиции, разбирался с произошедшим. Вера Попова, увидев своего мужика в интересный момент с проституткой Риммой, сначала дала волю гневу, потом поняла, что из-за побоев, которые она нанесла Смирновой, эту сволочь увезут в больницу, и весь район, да и область в придачу, узнает о том, что случилось, и позвонила моему супругу. Наши пары связывала дружба, Григорий Иванович решил проблему. Римку лечили на дому. В Михинске тогда уже открыли большой медцентр. Городок начал быстро расти. Римма карьеру ловко сделала. Почему развратная баба вдруг стала считаться лучшей сотрудницей, хотя ею была моя мама? Так Смирнова говорливая, врет правдиво. А мама была тихая, красиво речи толкать не умела. Когда медцентр первый юбилей отметил, приехал представитель начальства из столицы. Букет ему вручала Римка, она не постеснялась выступить, начала: «Когда я была первым акушером, начавшим работать в маленьком роддоме Михинска…» Журналисты обрадовались, давай ей вопросы задавать. Тогда еще были живы те, кто знал, что медучреждению много лет. Люди во время праздника промолчали, но на следующий день начали возмущаться. Главврач объявил: «При всем моем уважении к Галине Михайловне, она не сможет стать лицом нашего медцентра. Очень тихая, слово из нее не вытащить. Поэтому представителем в прессе станет Смирнова». И на телевидении она побывала, и на радио, а когда книгу выпустили к юбилею Михинска, в ней разместили фото Римки. Знайте: она врунья! Дрянь! А вы у нее интервью взяли, считайте, плюнули на могилу моей мамы. И последнее: в Михинске до сих пор живет и здравствует Серафима Валентиновна Минина. Вот она умнейший, талантливый врач, работает очень много лет. Не любит шума, никогда не выпячивает свое «я». Вы вознесли до небес Римму, не упомянули ни мою мамочку, ни Серафиму! Нет у современных журналистов ни совести, ни чести, пишете по заказу за большие деньги! Без уважения к вам, Елена Ивановна Андреева».

Саша посмотрела на меня:

– Вот такое письмо.

– Римма так себя вела, что не возникло сомнений, что она ветеран медцентра, – растерялась я. – Очень уверенная в себе женщина, отличный врач. И почему Нина промолчала? Богатырева определенно знает про Андрееву. Вот ей повод отомстить акушеру за все ее поведение! Но Богатырева ничего не сказала.

– Ситуация странная, – включился в беседу Степан. – Может, поговорить с автором письма? Вероятно, дочери Галины Михайловны есть что еще рассказать.

Саша взяла трубку городского телефона, протянула ее моему мужу со словами «соединяю с Андреевой» и включила громкую связь.

– Слушаю! – раздался в кабинете чуть хриплый голос.

– Елена Ивановна? – уточнил Степан.