Здесь, в зеленой комнате, молодой распорядитель выстраивает трибутов из Первого и Второго дистриктов, зачитывая порядок их появления. Они выходят за дверь и ждут за кулисами.

На экране Цезарь пускается в краткую ретроспективу предыдущих сорока девяти Игр, начиная с послевоенных версий без излишеств, когда вооруженных трибутов просто выгоняли на старую, изрытую воронками спортивную арену. Я внимательно слушаю про Десятые игры, ставшие переломным моментом, ведь в том году победил Дистрикт-12, но нам показывают лишь, как изобрели систему ставок, спонсоров и ненадежные дроны, которые постоянно роняли воду и еду.

С тех пор из простого наказания Игры превратились в беззастенчивое развлечение. Первоначальное спортивное сооружение использовать перестали, распорядители Игр переключились на природные локации в глуши или на разрушенные бомбежками города, а также задействовали всевозможных мутантов и более разнообразное оружие.

Двадцать пятые игры, или первая Квартальная Бойня, получились особенно отвратительными, ведь дистрикты заставили выбирать трибутов самостоятельно, не полагаясь на жеребьевку. Тогда их вел еще один Фликерман, по прозвищу Счастливчик, а комментировала старая развалина по имени Галл, которой приписывают фразу: «И пусть удача всегда будет на вашей стороне». Так говорят, когда желают человеку удачи, но если вдуматься, то сказать такое трибуту – садизм чистой воды, учитывая, что двадцать три участника из двадцати четырех не выживут.

Для первой Бойни распорядители заставили трибутов проехаться по улицам Капитолия на колесницах, одетыми в костюмы в духе своих дистриктов. Вместо того чтобы искать подходящее место для Игр, они построили арену для однократного использования. Также в этом году появился Рог изобилия, заполненный оружием и припасами, который спровоцировал кровавую резню сразу после сигнала к началу Игр.

За последние двадцать пять лет распорядители каждый год создавали совершенно новую арену с разными природными условиями и темами, от жарких пустынь до заснеженных ландшафтов или головоломок вроде арены Вайресс, которую назвали Зеркальным гнездом. Цезарь дразнит зрителей насчет устройства арены для второй Квартальной Бойни. До него дошел слух, что она затмит все предыдущие. Могут ли зрители себе это представить? Нет, куда уж им. Будет ли она феерической? Безусловно.

У меня скручивает живот, и я радуюсь, что мне не надо идти первым. Хорошо, что начинает Дистрикт-1. Цезарь представляет Силку. Когда она шагает по сцене, за ней тянется пятиметровый шлейф цвета зеленых соплей.

– Фу! Как слизняк, – громко замечает Мейсили, и по зеленой комнате пробегает нервный смех. На самом деле все думают о том, что рост Силки – метр восемьдесят без каблуков и она способна швырнуть топор в сердце манекена с пяти метров. И это уже не смешно.

В этом году нас очень много, поэтому на интервью дают по две минуты, после каждых четырех дистриктов устраивают короткие перерывы – отбить послевкусие, как выражается Цезарь.

Силка не тратит времени зря, хвастаясь своим ростом, силой, мастерством метания топора и десяткой баллов. Она даже не упоминает про свой союз с профи и, когда Цезарь поднимает эту тему, просто говорит:

– Удобно, когда есть кому расчистить поле.

Следующим на сцену вразвалку выходит Панаш, трижды останавливается и поигрывает мускулами перед публикой.

– Панаш из Дистрикта-1! – ревет Цезарь, затем спрашивает: – Итак, Панаш, твои достоинства очевидны, но почему еще наши зрители должны тебя поддерживать?

– Потому что я самый могучий и самый мясистый! – Панаш принимает новую выигрышную позу.

– Ей-богу, прозвучало так, словно нам стоит приготовить из тебя барбекю! – острит Цезарь.

– Я – из мясной породы, малявка! – заявляет Панаш, снисходительно похлопывая Цезаря по голове. – Я – сплошная накачанная мышца!

Возненавидеть его легко. Видно, что Цезарь задет, но такая уж у него работа.

– Ты и мозги качаешь? – спрашивает он удивленно.

Зрители хихикают. На лице Панаша появляется замешательство, потом проступает гнев.

– Мозги качать незачем! Там же эта, как ее… серая фигня!

Цезарь кивает с серьезным лицом, публика покатывается со смеху. Панаш свирепеет, и я вспоминаю окно в поезде, попавшееся ему под горячую руку. На мгновение мне кажется, что Цезарю – конец, но трибут спохватывается и кричит публике:

– Да какая разница?

– Какая?! – прыскает Цезарь. – Пожалуй, для некоторых и правда никакой!

Жители Капитолия теряются, я тоже, пока не вспоминаю, что ведущий издевается не только над Панашем, но и над всеми нами, глупыми свинятами из дистриктов. Мы для них не люди, а животные, расходный материал для развлечения. Слишком тупые, не достойные жить.

Цезарь успокаивает зрителей и пытается возобновить интервью.

– Все веселья ради, Панаш, веселья ради! Лично я завалил биологию. Итак, скажи нам, какое оружие ты предпочитаешь?

– Кулаки, – заявляет Панаш и подносит свой прямо к носу Цезаря.

Ведущий осторожно отступает, поворачивает голову к публике и произносит театральным шепотом:

– Тоже мясистый!

Для Панаша все кончено. Зрители буквально рыдают от смеха, хватают воздух ртом, заливаются слезами. Цезарь делает вид, что пытается продолжать интервью, подпрыгивает всякий раз, стоит Панашу на него посмотреть, замирает перед камерами от притворного ужаса. Терпеть не могу Панаша, но это нечестно. Звенит звонок, время кончилось, он покидает сцену, разъяренный и униженный.

До остальных трибутов из Первого и Второго начинает доходить, что им тоже грозит прослыть тупыми скотами, поэтому они пытаются сделать упор на боевое мастерство и преимущества, которые дает принадлежность к союзу профи. Тем не менее нанесенный Панашем вред сказывается, и любая попытка похвастаться мускулами сопровождается ужимками Цезаря и хохотом публики. Как говорил мой па, если заставить людей смеяться над человеком, он будет выглядеть слабым. Хотя отец имел в виду капитолийских злодеев, тут это тоже подходит.

До сих пор новички даже не упоминались, и Дио из Дистрикта-3 начинает свое интервью с новости о нашем союзе, щедро вываливая всю информацию – наши имена, наши умения. Следом подключается Ампер с теорией о том, что предыдущим трибутам промыли мозги, что количество профи несопоставимо с обычными участниками, и нужно лишь объединить усилия, чтобы добиться иного результата. Собственные преимущества он даже не упоминает, ведь всем и так ясно, что он весьма сообразителен, и Цезарь внимает ему с одобрением. По сути, весь Дистрикт-3 предстает смышленым, слаженным и рассудительным, резко контрастируя с профи, и получает множество аплодисментов.

Трибуты из Дистрикта-4 приготовились потрясать трезубцами и сетями, а не разрабатывать стратегию против новичков. Они смущаются, когда Цезарь обрушивает на них град вопросов: «Эти детишки выглядят довольно смышлеными, не находите?», «Какие еще у них могут быть козыри в рукаве?», «Как насчет их баллов?», «Какие у профи планы, чтобы противостоять новичкам?»

К началу первого перерыва Капитолий буквально гудит, обсуждая новичков. Пока публике показывают экскурс в историю моды Игр, Дистрикт-5 устраивает в зеленой комнате экстренное совещание. Пятый – последний дистрикт с трибутами-профи, поэтому для их союза это последний шанс изложить свои доводы. Остальная часть вечера будет принадлежать только нам.

Дистрикт-9, несмотря на вступление в союз, продолжает держаться в сторонке. То ли стесняются, то ли не любят общение. Я подхожу к ним поздороваться и заодно тайком осмотреть их талисманы-подсолнухи. К копиям заговорщики отнеслись не менее серьезно, чем к подвеске Ампера. Трещинки на цветке Керны так убедительны, что я готов усомниться в замене. Не хочу, чтобы меня поймали возле резервуара при попытке поджечь кусок соленого теста, но либо я доверяю Бити, либо нет. Он и так сильно рискует, доверившись мне.

После перерыва Дистрикт-5 изо всех сил старается выпятить недостатки новичков. Они делают упор на наше телосложение и недостаточную подготовку, однако четкого плана устранения противника у них нет. Очевидно, профи слишком самонадеянны и решили не заморачиваться, в итоге они друг другу противоречат. Будут ли они держаться стаей или разделятся? Будут ли делиться водой и пищей? Кто у них главный и готовы ли они ему подчиняться? Элементарные вопросы, которые даже не обсуждались. Когда профи не знают, что ответить, тут же переключаются на себя любимых.

Я слегка волнуюсь, потому что следующие – мои голубочки, одетые в шифоновые оборки, но едва Велли подходит к микрофону Цезаря, как новички окончательно становятся героями вечера! Миниатюрный рост перестает иметь значение, когда она уверенно отвечает на те же самые вопросы, что ставили в тупик Дистрикт-5:

– Мы всегда будем держаться одной стаей, как ты выразился. Мы готовы разделиться, если это потребуется для победы над профи.

– Конечно, мы будем делиться провизией. Как же иначе?

– У нас нет одного лидера. Новички больше преданы союзу как таковому, что удобно, знаете ли, ведь мы будем терять участников. Идея принадлежит Амперу, он же нас и собрал вместе, мы все поклялись следовать его плану и защищать друг друга до конца.

Похоже, Ампер нарочно оставил меня в неведении насчет нашей стратегии для интервью, зная, что я буду занят диверсией: новички подготовились на отлично. Никто не говорит о себе слишком много – они всячески подчеркивают силу группы и преимущества, которые пригодятся на арене. Как маленький рост и вес могут быть плюсом, если нужно влезть на дерево или спрятаться, да и еды им требуется меньше; как возможность доверять товарищам по команде помогает выспаться – профи не услышат ничей храп, – и как сила интеллекта, которого у нас в избытке, пригодится буквально для всего – от стратегии до постройки укрытия и добывания еды. В редкие моменты, когда новички рассказывают о своих личных навыках, то рассуждают, как их использовать на благо друг другу.

Может, мы и проиграем, зато дома нами наверняка будут гордиться.

Несмотря на второй перерыв, во время которого нам показывают жуткий обзор самых страшных мутантов за всю историю Игр, новички продолжают гнуть свою линию, и не успеваю я испугаться, как настает черед Дистрикта-12.

Похоже, при всей своей бесподобности новички успели поднадоесть Цезарю – самоотверженность и спокойная решимость вовсе не способствуют шумному веселью. По-быстрому удостоверившись в нашей принадлежности к союзу, он решает сдобрить основное блюдо пикантной подливой из Дистрикта-12.

Цезарь подначивает Мейсили, и та вызывает немало смеха, безжалостно отчехвостив середину первого ряда за дурной вкус. Мужчине в костюме из стодолларовых купюр она говорит: «Как мило! Сегодня вы надели всех своих друзей». Женщину с пересаженными кошачьими ушами она спрашивает: «А в пудренице вы носите порошок от блох?»

Вайет мгновенно выдает сложные расчеты, которые подтверждает распорядитель с калькулятором. Когда он верно подсчитывает количество спонсорских долларов, которые потребуются для отправки трибуту фаршированных фазанов в течение двух недель Игр, с учетом инфляции в тридцать восемь процентов в день, ему удается сразить Цезаря наповал.

– С арифметикой у меня тоже неважнецки! – восклицает ведущий. – Не знаю, будет ли на арене удача на твоей стороне, Вайет, но если победишь, мы с тобой прямиком двинем в казино!

Лулу производит сенсацию – размахивает змеей, шипит на аудиторию. Как обычно, она называет свое имя и дистрикт, потом на каждый вопрос Цезаря отзывается шипением. Зрители хихикают, она опускается на корточки и протягивает змею публике. Некоторые отшатываются, те же, кто посмелее, гладят мускулистую рептилию. Ей удается завоевать расположение публики, и тут Цезарь все портит, наверное раззадоренный ее свирепостью.

– Ну, Луэлла, что будут делать новички, если убьют всех профи? Что тогда случится с вами, ребята?

Словно по команде змея шипит на женщину, чье лицо пестрит драгоценными камнями, и Лулу рычит:

– Вы нас убьете! Вы нас убьете!

Если вид странной девочки со змеей кажется им забавным, то посягательство на Капитолий – уже нет. Публика разочарованно ахает и негодующе гудит, но Луэлла не унимается.

– Вы нас убьете! Вы нас убьете! – Ее голос звучит все выше и выше, производя леденящее душу впечатление. – Вы нас убьете!

Видимость веселья исчезает. Девочка ползет по краю сцены, оглядывая сидящих в первом ряду зрителей, и кричит:

– Вы!.. Вы!.. Вы!.. Вы!..

Проняло даже Цезаря, известного своим хладнокровием. Он порхает за нею следом, пытаясь восстановить волшебство.

– Хватит, Луэлла… Луэлла! К сожалению, в Играх может быть только один победитель. Луэлла настроена решительно! Скорее, нам нужна помощь!

Луэлла умолкает на середине фразы. Глаза ее закатываются, она валится на пол.

– Перевозбудилась и упала в обморок, – восклицает Цезарь, – как нельзя вовремя!

Я уверен, что это устроили распорядители – наверное, впрыснули ей наркотик через дозатор. Вайету позволяют вернуться и унести ее со сцены. Тем временем Цезарь уже объявляет меня.

– А теперь наш последний трибут за вечер, Хеймитч Эбернети из Дистрикта-12!

Я неспешно иду по сцене, как и положено парню в шикарном жилете, вышитом коктейльными бокалами. Цезарь мало-помалу приходит в себя и вступает в игру:

– Итак, Хеймитч, что ты думаешь про Игры, в которых участников на сто процентов больше, чем обычно?

Сейчас публика впервые услышит мой голос, и я хочу произвести незабываемое впечатление. Внезапно дядюшка Силий выскакивает у меня из головы – я вспоминаю Вудбайна Шанса, который должен был стоять на моем месте. Хотя он всегда ходил по краю, людям это нравилось. Особенно девчонкам. Слишком юн, чтобы представлять реальную опасность, но негодник еще тот.

Я пожимаю плечами и чуточку копирую манеру Шанса.

– Без разницы. Все равно они стопроцентно будут так же глупы, как обычно, значит, шансы примерно те же.

По залу пробегает одобрительный смешок. Я слегка улыбаюсь в ответ.

– Я говорю о профи, конечно.

– Мало кому известно, но я слышал, что у тебя возникло недоразумение с одним из них. Не с Панашем? – спрашивает Цезарь.

– Слышал, что у тебя тоже, – парирую я. Цезарь хохочет вместе с публикой. – Да, я не очень-то поладил с профи. Зато новички весьма умны, и рядом со мной им сто процентов ничего не угрожает.

– Судя по твоим баллам, ты ни для кого не угроза, – замечает Цезарь, заставляя публику ахнуть. – Слышал, за тренировки тебе поставили единицу?

– Все не так просто! – заявляю я. – Для меня это большая честь. В смысле у меня тридцать с лишним верных союзников, крепкий как скала коллектив, и мозги у наших в пять раз лучше, чем у профи. Знаешь, кто я? Настоящий храбрец! Потому что не боюсь бесить распорядителей!..

Я раскидываю руки и прохаживаюсь по краю сцены под одобрительные возгласы зрителей.

– Подумаешь, десятка! Кому угодно дадут десятку! А вот чтобы единицу огрести, надо очень постараться, верно? – Радостные возгласы. – Вижу, некоторые из вас поняли, что я имею в виду. – Я указываю на мужчину во втором ряду со стеклянным ульем на голове. – К примеру, вон тот господин. – Он энергично кивает. – И вы, милая? – Склоняюсь перед женщиной с кошачьими ушами. Она игриво, с деланым смущением прикрывает лицо. – Конечно, вы там были.

– Давай составим список тех, кого ты взбесил, – предлагает Цезарь. – Панаш, другие профи, распорядители. И ведь ты в Капитолии всего несколько дней, Хеймитч! А дома кого довел?

– Пожалуй, только миротворцев. – Публика слегка стихает. – Они, знаешь ли, выходят из себя, если не приношу им самогон вовремя.

Смущенные смешки.

– Самогон?! Так вот чем ты занимаешься после школы, Хеймитч?

Я стараюсь по возможности защитить Хэтти.

– Давай назовем это просто домашкой по окружающему миру. Как выяснилось, самогон можно приготовить практически из всего, Цезарь. Дистрикту-12 особо нечем хвастаться, зато мы готовим самый лучший первач во всем Панеме! И я почти уверен, что наш командир базы со мной согласен!

– Но ведь это незаконно?..

– Разве? – Я поворачиваюсь к усатому мужчине с огромным бокалом бренди в руке. – Полагаю, командир бы об этом упомянул.

Звонит гонг, и Цезарь хлопает меня по спине.

– Ну что за негодник, леди и джентльмены!.. Хеймитч Эбернети из Дистрикта-12! Пусть удача всегда будет на его стороне!

Многие вскакивают с мест и рукоплещут. Подмигиваю даме с кошачьими ушами, к ее вящему восторгу, и ухожу со сцены. Я почти уверен, что именно стараниями Друзиллы ведущий воспринял меня как негодника, хотя я и сам неплохо постарался.

За кулисами ждут Мэгз и Вайресс. Мэгз меня обнимает, Вайресс удостаивает кивком: «Спонсоры у тебя точно будут».

Слышу, как Цезарь закругляется, подводя итоги вечера, мы же тем временем догоняем остальную нашу команду и спешим по длинному коридору к выходу. Я полагал, что нас отвезут обратно в апартаменты, однако возле фургона ждет Плутарх.

Он обращается к Друзилле:

– Отличная работа! Знаешь, у этих ребят не было настоящей фотосессии. Что скажешь, если мы заскочим ко мне и сделаем пару качественных снимков? А еще и ролик снимем? Несколько ярких моментов не помешают, а то потом скажут, что мы с тобой отлынивали от своих обязанностей.

Друзилла размышляет.

– Ладно, только о Магно – ни звука!

– Кто такой Магно? – подхватывает Плутарх, и Друзилла спешно уходит к своей машине.

– Некоторых браков лучше бы и не было вовсе, – вполголоса замечает Эффи.

– Друзилла с Магно женаты? – недоверчиво спрашиваю я.

– Формально – да, – отвечает Плутарх. – Уже тридцать лет как! Она утверждает, что дело в налоге, но кто его знает?.. Поехали?

Мэгз и Вайресс не пригласили. Остальные набиваются в библиотеку, где Траян Хевенсби наблюдает за нами со стены. В вещичках семейства Бряк мы отлично вписываемся в обстановку особняка. Эффи поправляет нам макияж и даже добавляет цветок мне на лацкан, позаимствовав его из букетной композиции, сделанной в виде золотой лестницы.

Плутарх предлагает нам заходить в оранжерею по одному, чтобы потренироваться для видеоролика.

– Дистрикт-12 всех удивил! Были никто, а теперь пользуетесь спросом среди самых смелых спонсоров! – восклицает он жизнерадостно. – Настоящий прорыв! Давайте постараемся еще немного и всех привлечем на свою сторону!

Я иду с ним первым; тем временем Друзилла следит за фотосессией Мейсили, а Вайет приглядывает за Лулу, которая восхищенно любуется канделябром и баюкает змею.

Миротворцы остались дежурить у входа, поскольку Плутарх сказал, что внутри за нами присмотрит его личная охрана, и нам никто не мешает, как и во время моего первого визита в особняк.

Плутарх явно торопится, и я буквально бегу трусцой, чтобы не отставать.

– Я тут подумал, что ты сказал про людей, которые сочтут нас слишком рисковыми…

Он не дает мне закончить.

– Послушай, Хеймитч, я знаю, что ты меня недолюбливаешь и точно не доверяешь, но знай: стремление к свободе присуще не только дистриктам. И твое несчастье не дает тебе права это отрицать. Надеюсь, сегодня ты пересмотришь свои взгляды.

Понятия не имею, о чем он.

– Чего?!

В лицо мне ударяет волна тепла из оранжереи. Плутарх подходит к телефону в форме лебедя, поднимает трубку и говорит:

– Мы готовы. – Он слушает еще немного, потом передает трубку мне. – С тобой хотят побеседовать.

И он удаляется на приличное расстояние.

А, теперь все ясно! Президент Сноу. Я перестарался на интервью и сейчас услышу подробности своей кровавой кончины. И Плутарх, считающий себя приличным человеком, расстроился, что снова бросает меня волкам. С трепетом подношу трубку к уху, собираюсь с духом и произношу:

– Да?

– Хеймитч? Неужели и правда ты? – Прерывистый голос, хриплый от пролитых слез, вонзается мне прямо в сердце.

Ленор Дав.

Глава 14

Я сжимаю трубку, зажмуриваюсь. Я снова в горах. Держу Ленор Дав в объятиях, от ее волос пахнет жимолостью. Тогда она тоже плакала. Не из-за того, что натворил я, нет. Утром повесили одного из жителей, остальных заставили смотреть. Мы забрались высоко в горы, где в небе переливалось сразу две радуги. Иногда Ленор Дав плачет, потому что мир так красив, а мы все портим. Мир вовсе не ужасное место, все дело в людях.

– Хеймитч?

– Да, я, я! Откуда ты звонишь?

– С базы миротворцев. Я под арестом.

Меня так и подбрасывает, возвращая в оранжерею. Я вдыхаю вовсе не аромат жимолости, а легкую смесь запахов роз и гниющего мяса, исходящую от непентеса.

– Под арестом? За что? – Неужели из-за того, что я пошутил про миротворцев, покупающих у меня выпивку? И ей придется заплатить за мое сумасбродство?

– Вчера. За музыку. Похоже, я немного погорячилась, когда узнала, что тебе начислили единицу за подготовку. Сцену еще не убрали, и я спела несколько песен.

Названия она может и не говорить. «Гуси и общинный луг». «Капитолийская лавка». «Виселица». Все те, которые запрещено исполнять на публике. Наверное, Кларк Кармин и Тэм Янтарь сейчас с ума сходят. И я разделяю их гнев и страх.

– Эх, Ленор Дав!.. Как ты? Тебя не били?

– Нет, просто притащили на базу. Дело не в том, что я играла, скорее в том, что это привлекло людей. В этом году все очень расстроены, так много детей забрали… Им хотелось побыть вместе, высказать свое мнение. Иногда боль слишком сильна, чтобы терпеть в одиночку.

Значит, проблема не только в ней, от души поигравшей перед Домом Правосудия. Собралась толпа. Пели запрещенные песни.

– Сказали, в чем тебя обвиняют?

– В нарушении порядка, точнее, мира. Ты ведь знаешь: «Нет мира – нет ничего!»

Мысли путаются. Нарушение порядка – не мятеж. За нарушение могут привлечь, если ты напился и разбил пару бутылок, что в Двенадцатом случается постоянно. Ленор Дав не участвует в заговоре, так что вряд ли ее станут пытать. Увидят в ней просто эмоциональную шестнадцатилетнюю девчонку, чей парень попал на Игры. Может, отберут у нее музыкальный ящик ненадолго или посадят под замок до окончания Голодных игр, пока страсти поулягутся. Надеюсь, ее не закуют в колодки на площади, как пригрозили, когда ей было двенадцать. То было четыре года назад, и с тех пор музыканты обзавелись поклонниками среди миротворцев. Многое зависит от того, насколько разошлась публика и как на это смотрит командир базы. И уж точно зря я хвастался сегодня тем, что продавал ему самогон. Теперь он может накинуться на нее с удвоенными силами.

– Драка была? Что разбили? – спрашиваю я.

– Какая разница? Завтра утром меня отпустят, а ты отправишься на арену. – Меня охватывает облегчение. Ее отпустят! Считай, погрозили пальцем, и все. – Мои дела совершенно неважны, – продолжает она. – И я точно не хочу провести наши последние мгновения, обсуждая, что там разбито. Разве только мое сердце…

Она злится и вот-вот заплачет.

– Эх, Ленор Дав… Прости, что все испортил! – Так и есть. Миротворцы не стали бы на нее нападать из-за того, что она пыталась помочь матери Вудбайна. По крайней мере, обычно так не делают.

– Ты?! Виновата лишь я – и поэтому ты там! Единицу ты тоже получил из-за меня! Как будто я убила тебя собственными руками – как мне теперь жить?

И поэтому она собирается покончить с собой? Теперь злюсь я.

– Прекрати твердить себе эту ложь! Если бы я не высовывался, ты отделалась бы парой синяков, но мы оба были бы в Двенадцатом!

– Нет, милый, все произошло совсем не так. Я перешла черту, о чем меня всегда предупреждали мои дядюшки. Я потеряла голову и начала кричать, и тогда ты… Ох, Хеймитч, не хочу жить в этом мире без тебя!

– И пытаешься сделать так, чтобы тебя повесили? Только попробуй, и тогда я… – Сделаю что? Я буду мертв и забыт, вот что, и ничего не смогу изменить. Я и сейчас чувствую себя таким беспомощным, что готов на все, лишь бы ее переубедить. Понятия не имею, что случится, когда мы умрем, но Ленор Дав верит, что ничто не исчезает бесследно, мы просто переходим из одного мира в другой, как музыканты из города в город. – Как в одной из твоих песен, мой призрак будет гоняться за твоим призраком и никогда не даст ему ни минуты покоя!

– Обещаешь? – В ее голосе чуть больше надежды. – Если я могу на это рассчитывать, то, пожалуй, вынесу многое. Чего я не вынесу… вдруг мы никогда не будем вместе?

– Мы будем вместе всегда, – убежденно говорю я. – Не знаю как, не знаю где – ничего не знаю, только чувствую это сердцем. Мы с тобой найдем друг друга столько раз, сколько нужно.

– Думаешь?

– Конечно. Только не пытайся сотворить какую-нибудь глупость – к примеру нарочно погибнуть. Оставайся в живых, играй свои песни, люби близких, живи полной жизнью! И я буду ждать на Луговине, когда ты придешь. Обещаю! Ладно?

– Ладно, – шепчет она. – Попробую. Обещаю!

Плутарх машет, пытаясь привлечь мое внимание, показывает на часы. Время истекло.

– Ленор Дав, люблю, огнем горю! Навсегда!

– И я тоже! Тебя, и никого больше! Как мои гуси, я выбираю пару на всю жизнь. Точнее, навсегда.

Мне следует сказать: нет, не надо тратить жизнь на то, чтобы горевать по мне, люби кого хочешь. Но я даже представлять не хочу сейчас, как ее целует другой. Пытаюсь проявить благородство, выдавить из себя нужные слова, и вдруг связь прерывается.

– Ленор Дав? Ленор Дав?

Ее нет. Оно и к лучшему. Моя девушка в безопасности. Я кладу голову лебедя на аппарат, словно спящего ребенка в колыбель – медленно и нежно. Прощай, моя любовь.

И лишь потом задумываюсь, как этот звонок вообще стал возможен. Никогда не слышал, чтобы трибуту удавалось поговорить с кем-нибудь из домашних, находясь в Капитолии. Встречаюсь глазами с Плутархом.

– Вы устроили звонок?

Он пожимает плечами.

– Есть у меня старый друг в Двенадцатом.

– Почему такой подарок? – спрашиваю я в полном недоумении. – Спорим, для вас это чревато крупными неприятностями?

– Ты прав. Если это откроется, отравленных устриц подадут уже мне. Я рискнул, потому что мне нужно заслужить твое доверие, Хеймитч. И, что важнее, мне нужно, чтобы ты доверял сведениям, которые я сейчас сообщу.

Я совсем запутался.

– Какие сведения?

– Как сломать арену.

Я в полном тупике. Плутарх? Плутарх знает про заговор? Теперь я не доверяю ни ему, ни плану! Могли ли нас с Бити записать во время отключения электричества, хотя камеры не работали? Установить «жучки» несложно. Как насчет микрофонов в букете из овощей? Тогда Плутарх может работать на Капитолий, попытаться вызнать у меня побольше и убить всех, кто причастен. Он устроил звонок с Ленор Дав, чтобы я ему доверял, чтобы поделился подробностями.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– Ладно. Это умно. Не доверяй мне. Главное, выслушай, что я скажу, и на арене посмотри, пригодится ли.

Я изумленно поднимаю руки.

– Вы точно меня ни с кем не спутали?

– Ладно, просто слушай. У меня нет допуска ни к какой секретной информации, зато мой кузен знаком с учеником распорядителей, едва окончившим университет, который хочет уйти из программы и работать на телевидении. Прошлой ночью я потратил целое состояние, пытаясь его напоить. Самое ценное, что я узнал: солнце арены синхронизировано с нашим.

Я смотрю на него озадаченно.

– Разве так бывает не всегда?

– Нет. Зависит от арены. Может быть несколько солнц или вообще ни одного. Причина, по которой это для тебя важно, следующая: поскольку солнце встает на востоке, ты сможешь определять стороны света.

Бити говорил, что резервуар на севере. Если Плутарх не врет, то сведения важные, но я не подаю виду.

– Пожалуй, это я и сам бы понял.

– Слушай дальше: пару лет назад комитет распорядителей Игр попросил устроить им экскурсию по нашей оранжерее и садам. Хевенсби известны своей коллекцией редких цветущих растений. Я везде гостей поводил и вышел, чтобы распорядиться насчет чая. Слушал, как они обсуждали цветочные холмики.

– Какие-какие?

– Наша садовница так называет вон те насыпи. – Плутарх указывает в окно, где подвесные шары освещают небольшой холмик, покрытый цветами. – Она сажает на них кусты и цветы. И если распорядители собираются открывать их на арене, значит, либо кто-то будет оттуда выходить, или, наоборот, входить.

Переродки! Он пытается мне сказать, что входы для переродков будут скрыты цветочными холмами.

– Понятия не имею, о чем идет речь, сэр.

– Ну конечно. И последнее: с точки зрения Капитолия, Игры – лучшая пропаганда, которая у нас есть. Вы, трибуты, наши звезды. Вы и занимаетесь пропагандой, но только если мы управляем процессом. Не позволяйте нам это делать! – Плутарх хватает меня за плечи и встряхивает. – Хватит безоговорочно подчиняться, Хеймитч Эбернети! Разнеси резервуар в пух и прах! Это нужно всему Панему!

Невольно вспоминаю напутствие, которое па выдал Сарши Витком. Похоже, от меня ждут слишком многого. Либо я это сделаю, либо…

В дверях возникает Эффи.

– Мистер Хевенсби, вот вы где! Друзилла хочет, чтобы вы помогли с фото Луэллы. Змея оттягивает внимание на себя.

Плутарх усмехается.

– Никогда не работайте с детьми и с животными, мисс Бряк. Идем, Хеймитч.

– Может, это и не мое дело, – продолжает Эффи, – только она жутко сурова с Мейсили.

– Увы, Мейсили – всего шестнадцать, и у нее красивые скулы – два качества, которых Друзилле уже не достичь.

– Знаю, грустно. Но она хотя бы пытается. – Эффи касается своего лица. – Похоже, и мне пора начинать.

– Что ты, тебе еще рано об этом думать!

– Все мои друзья уже занялись профилактикой. Просто я терпеть не могу иголок!

Пока Плутарх разубеждает Эффи, я иду вслед за ними в библиотеку, гадая, с кем же имею дело. Если он работает на Капитолий, то вряд ли я дал ему то, что можно использовать против нас. Если же он не лакей Сноу и знает про заговор, пытается нам помочь… Что ему нужно?

Невольно вспоминаются его недавние слова: «Знай: стремление к свободе присуще не только дистриктам». Неужели ему, при всем его богатстве, привилегиях и власти, не хватает свободы? Или просто надоело бояться, что Сноу отравит его устрицами?

Думаю про стыд Вита из-за дедушки, который сочувствовал мятежникам. Похоже, здесь это обычное дело, но кем был его дедушка? Житель Капитолия, который выбрал сторону дистриктов. И кто-то помог Бити подменить талисманы. Возможно, Плутарх говорит правду. Я не узнаю наверняка, пока не попаду на арену и не рассмотрю как следует те холмики, если они вообще существуют.

В библиотеке Лулу задувает свечи и жадно вдыхает дым, кружащийся над сгоревшими фитилями. Запах и меня переносит домой ненадолго: темные зимние ночи, последнее впечатление дня перед тем, как нырнуть под одеяло. Может, и на Лулу дым навевает схожие воспоминания? Как тот хлеб с зернышками. Какие-нибудь глубокие и давние воспоминания о Дистрикте-11, где ее любили, где о ней заботились.

Вайет уговаривает девочку посидеть спокойно, потом наступает моя очередь позировать перед камерой. Нам показывают результаты, и они не в пример лучше, чем наши снимки в шахтерских комбинезонах, когда нас снимали в фургоне, скованных одной цепью. И вновь, как и в случае съемок Жатвы, за это нам нужно благодарить Плутарха.

Он решает проинструктировать нас всех сразу, чтобы не повторять одно и то же каждому.

– Давайте расскажу, что мы с Хеймитчем обсуждали.

«Да, – думаю я, – и мне заодно».

– Начнем с основ. Общественным мнением управляют эмоции. Люди реагируют на события эмоционально, а потом подбирают логические доводы, – говорит Плутарх.

– Вряд ли это разумно, – взволнованно возражает Вайет. Представляю, как негодует от этой мысли его мозг-калькулятор!

– Я и не говорил, что это разумно – просто так оно и есть. Заставьте публику вам сочувствовать, и она найдет логические обоснования, почему вы – именно тот трибут, которого стоит поддержать, – объясняет Плутарх.

– Они нас ненавидят, – парирует Вайет. – Смотрят, как мы убивает друг друга им на потеху.

Плутарх отметает его аргумент:

– Они смотрят на это иначе. Поддерживать Голодные игры – для них патриотический долг.

– Какая разница! – восклицает Мейсили. – Мы все для них враги.

– Конечно, и тем не менее им нужно кого-нибудь поддерживать. Почему бы не вас? Вы, новички, проделали отличную работу, показав себя достойными противниками профи. Честно говоря, я думаю, что капитолийская публика находит вас гораздо более интересными, как ни странно, потому что вы не пытаетесь ей угодить.

– Вы имеете в виду, что, в отличие от профи, мы не подлизы, – заключает Мейсили.

– Верно! В последнее время в Капитолии многих тревожит, что жители дистриктов норовят сюда прорваться. И для этого есть основания, особенно если говорить о людях из Первого и Второго, которые тесно с нами сотрудничают. Роскошь и армия, знаете ли. Уроженцы Капитолия, приписанные туда, завели семьи и хотят перевезти их сюда. Но вы же – типичные представители дистриктов. И если это подчеркнете, то профи, которые платят за участие в Играх и пытаются быть бо́льшими капитолийцами, чем сами жители Капитолия, испытают еще большее общественное неодобрение.

Очень-очень редко девушка из Шлака влюбляется в миротворца и рожает от него ребенка, навлекая на себя огромное общественное порицание в Двенадцатом. И речи нет о том, чтобы ребенка забрали в Капитолий. Отцы от таких детей отрекаются и просят перевода в другой дистрикт.

– Пока мы зовем их профи, создается впечатление, что они – лучше нас, – замечает Мейсили. – Давайте придумаем для них какую-нибудь дурацкую кличку.

– Осмеяние! Превосходно! – кричит Плутарх. – Дешево, зато эффективно.

Хеймитчуха-почесуха. Ага. Дешево, зато эффективно.

– Прозвище должно намекать на их глупость, но само не быть глупым, – продолжает Плутарх. – Нужна игра слов. Что-нибудь остроумное и легко запоминающееся, можно в рифму. Только не грубое – это все-таки шоу для семейного просмотра.

Мы играем словами. Подлизы, подхалимы, перебежчики, притворщики, предатели, подражатели. Ничего не подходит.

– Нам нужен образ, взятый из реальной жизни, – говорит Мейсили. – Вот почему прозвище Недди-новичок к нам прилипло! Нам нужно слово, означающее бледную копию чего-то. Вроде искусственного подсластителя, который кондитерам приходится использовать вместо настоящего, слишком дорогого сахара. Только хуже.

– Порошковое молоко, – говорит Вайет.

– Искусственная кожа, – подхватывает Эффи.

Мне вспоминается пиво, которое продают в капитолийской лавке, – жидкое, кислое и слабое. У нас шутят, что бочонка не хватит, чтобы напоить твою маму.

– Псевдопиво, – предлагаю я.

Все смеются. Слово уже звучит как шутка.

– Псевдопиво – для псевдопрофи! – восклицает Вайет. – Какие профи, такое и пиво!

– Думаю, в этом что-то есть, – одобряет Плутарх. – Хеймитч, почему бы не начать тебе? Ты уже ввел бутлегерскую тему, людям понравилось. Самый запоминающийся момент вечера.

Мы сочиняем маленькую сценку, в которой Плутарх спрашивает меня про наших соперников, и я говорю: «Дома, в Двенадцатом, где знают толк в выпивке, – я делаю вид, что стряхиваю пылинку с жилета, расшитого коктейльными бокалами, – мы называем их псевдопрофи по аналогии с псевдопивом. Ну, вы знаете это пиво – никакого пива, сплошная пена».

Мы обыгрываем слоган, заменяем «никакого пива» на «никакого кайфа», чтобы не повторяться. Потом сочиняем еще несколько шуток для разнообразия. Мейсили выдает: «Никаких бриджей, сплошное хвастовство», поскольку она увлекается модой, Вайет придумывает карточный вариант: «Никаких козырей, сплошной блеф». Лулу явно не в состоянии придумывать – свернулась калачиком на пару со змеей, поэтому для нее мы подбираем старое доброе: «Никаких укусов, сплошное тявканье». Вайет упрашивает ее сказать это всего разок, на камеру. Змея показывает зубы на слове «укусов», так что все удачно.

Плутарх выглядит совершенно счастливым, говорит, что сможет собрать кусочки записи в отличный ролик. Он вздыхает, вспомнив, какие в прошлом были инструменты и возможности – они едва не уничтожили человечество, потому что могли создать любой сценарий с любым человеком.

– Причем за считаные секунды! – Он щелкает пальцами, подчеркивая мгновенность процесса. – Пожалуй, не зря от таких технологий отказались и запретили использовать, учитывая натуру человека. Мы и без них едва не смели себя с лица земли, так что можете себе представить… Но какие они давали возможности!

Да уж, поразительно, что люди все еще живы, учитывая нашу природу.

У Лулу сбегает змея, и мы собираемся пуститься на поиски, как вдруг Плутарх бросает взгляд на часы на каминной полке и машет в сторону двери.

– Не беда, не беда. Нужно поскорее уложить вас в постель. Завтра начнется шоу.

Ведя нас мимо всех Хевенсби, он разглагольствует о том, что теперь все захотят попасть в повозку с оркестром, имея в виду, что люди всегда стремятся примкнуть к чему-то популярному. Его слова заставляют меня вспомнить про наших музыкантов, которые раньше действительно разъезжали в повозке и были настоящим бродячим оркестром. Мы подходим к ожидающему фургону, и Плутарх желает нам удачи.

Я все еще не знаю, как относиться к этому человеку. Может, он действительно рисковал жизнью, чтобы подарить мне несколько бесценных минут с Ленор Дав, и на арене его сведения подтвердятся. Вдруг он хоть как-то нам поможет, когда шоу начнется? Лучше его не злить.

Я протягиваю ему руку:

– Спасибо за помощь, Плутарх.

Он с благодарностью отвечает на мое рукопожатие.

– Знаю, местами я жалок и достоин презрения, но я на вашей стороне.

Что ж, посмотрим.

В апартаментах нас ждут Мэгз и Вайресс с обильным ужином – тушеным мясом с овощами, только в моем животе еде нет места – там порхают бабочки. Менторы хвалят нас за выступления и отличную работу, которую мы проделали вместе с новичками, хотя лично я чувствую, что большую часть проделали другие трибуты. По крайней мере, я ничего не испортил.

Я чувствую себя неплохо, пока не настает время ложиться. Мейсили спрашивает:

– Это правда? Ты действительно решил уйти в одиночку?

Похоже, Велли всем рассказала.

– Я получил единицу, Мейсили. Меня постараются погубить. У вас с Вайетом гораздо больше шансов без меня. – Лулу я даже не упоминаю, потому что вряд ли у нее вообще есть шанс.

Вайет кивает, наверняка прикидывая расклад.

– Голова мне говорит, что ты прав, но…

– Вот и доверяй голове. От меня вам один вред. – Интересно, не прими я участие в заговоре, был бы столь же самоотвержен? Или стал бы цепляться за группу в поисках защиты? Разрыв с ними радости не приносит. – Смотрите, никто не знает, что там случится. Наши пути могут и пересечься. Однако я не вправе подставлять вас – заставить расплачиваться за решения, которые принял сам.

– Ладно, – говорит Мейсили. – Значит, мы снова там же, где и начали, когда сели в поезд. Ты не хочешь нас в союзники.

– Я не хочу никого, – объясняю я.

Нелегко становиться изгоем. Вот бы я мог им все рассказать! Про заговор, про телефонный звонок Ленор Дав. Про предупреждение Сноу и восходящее солнце Плутарха. Но это лишь вызовет вопросы и приведет к неприятностям, поэтому оставляю все как есть. Я ничего не хочу. Гасите свет.

Лулу тут же засыпает мертвым сном, остальные долго ворочаются. Мне постоянно снится Ленор Дав, я то и дело резко просыпаюсь. Песня, в честь которой она получила свое имя, слишком сильно напоминает нашу историю. Парень теряет любовь всей своей жизни, Ленор, и сходит с ума от тоски по ней. Потом к нему домой прилетает большой старый ворон. О чем бы герой ни спрашивал птицу, та все время отвечает «Никогда», и нетрудно догадаться, что это лишь усугубляет безумие парня.

Как душе, убитой горем… суждено ли хоть когдаСвидеться в саду Эдемском с девой праведной Ленор,Лучезарной юной девой, суждено ль попасть туда?..                   Ворон каркнул: «Никогда».

Эдемский сад, рассказала мне Ленор Дав, – это такое особое место. Некоторые верят, что туда можно попасть после смерти. Хороший мир для хороших людей с крыльями, которых называют ангелами. Но сейчас мои помыслы лишь об одном крылатом существе – о Ленор Дав. Если после жизни, которую я вот-вот потеряю, есть что-то еще, то увижусь ли я с ней вновь? Как тот парень в песне, я тоже хотел бы это узнать. Увы, ворон не дает ответа, нужного нам обоим.

Глава 15

Ночь кажется одновременно и слишком долгой, и слишком короткой. Когда Мэгз приходит нас будить, я просыпаюсь совершенно разбитым. Мы умываемся и надеваем старую тренировочную форму, поскольку новые костюмы нам дадут лишь в загонах перед самым выходом на арену. Мейсили явно расстроена из-за того, что я бросаю новичков. В знак примирения по дороге на кухню я незаметно вкладываю ей в руку подарок Бити – набор для превращения картофелины в фонарик. Хотя она продолжает упорно меня не замечать, набор исчезает в ее кармане.

Завтрак подают обильный и горячий, но у нас с Вайетом еда буквально застревает в горле, и мы едва проглатываем пару кусочков. Мейсили берет лишь кофе. Лулу, напротив, съедает гору блинчиков высотой со свою голову и несколько пригоршней бекона, тем самым подтверждая, что не сознает, что произойдет с ней в следующие несколько дней. Пожалуй, так оно и лучше. Без змеи она выглядит совсем беззащитной.

Вайресс дает нам последние указания и замыкается в себе. Мэгз обнимает каждого и говорит, что мы замечательные, чем бы все ни кончилось.

Иллюзиям конец. Неудержимая сила влечет нас, все быстрее и быстрее, к неизбежному, которое начнется с ударом гонга. Вся подготовка трибутов – костюмы, тренировки, интервью – лишь отвлекала от реальной повестки дня: сегодня кто-то из нас умрет.

Друзилла заглядывает в апартаменты, чтобы выполнить последнюю обязанность сопровождающей: убедиться, что нас обыщут и посадят в фургон. Не знаю, где Мейсили спрятала пакетик, но у нее ничего не находят. После того как нас сковывают, женщина в белом халате и с набором шприцов впрыскивает что-то каждому в предплечье. Впрочем, мы знаем: это маячки – следящие устройства, позволяющие распорядителям Игр находить нас на арене.

– Что произойдет, если мы победим? – спрашивает Вайет. – Их извлекут?

– Мы в любом случае забираем их у трибутов, мертвых или живых, – говорит женщина. – Они многоразовые. Конечно, в этом году нам понадобилось еще двадцать четыре сверху.

Спасибо, что напомнили.

Друзилла становится у задней части фургона.

– Ладно, ребята, постарайтесь меня не посрамить!

Мейсили наносит последний удар:

– Будто ты без нас не справишься.

Друзилла яростно хлопает дверью.

Нас привозят на какой-то аэродром, где ждет полдюжины планолетов, затем сгружают в отсек без окон и пристегивают к сиденьям напротив трибутов Дистрикта-11. Они выглядят такими же испуганными, как и мы. Лишь Лулу кажется невозмутимой. Она замечает талисман девочки по имени Цикорий, сидящей напротив, – цветок, сплетенный из травы, – и не сводит с него глаз. Потом начинает водить рукой, задавая ритм, и поет хриплым голоском:

Цветочек милый у ног,Среди кукурузы растет,Комбайн едет – головку склони,Головку склони,Головку склони,Комбайн едет – головку склони,Не будешь пред ним непокорно стоять —И солнышко завтра увидишь опять.

Цикорий удивленно вздрагивает. Поскольку Лулу явно не в себе и ответа от нее не дождешься, трибут из Одиннадцатого спрашивает у нас:

– Откуда она знает эту песню? Разве в Двенадцатом ее поют?

Как спец по песням Двенадцатого, которым я стал благодаря времени, проведенному с Ленор Дав, я качаю головой.

– Это детская песенка поры сбора урожая, – продолжает Цикорий. – Наша песня.

Она пристально смотрит на Лулу, переглядывается с собратьями по дистрикту и запевает другую:

Сойка-пересмешница на веточке…

Лулу мигом подхватывает:

Свила гнездо, в нем деточки,Яблочки пора срывать,Надо быстро улетать,Улетать,Улетать,Яблочки пора срывать,Поскорее улетать со мной.

– И как вы это объясните? – спрашивает у нас Цикорий.

– Никак, – отвечает Мейсили. – Она не наша. Нашу убили, эту прислали взамен. Похоже, она из Одиннадцатого. Так думают наши менторы.