С того самого момента, как увидел Александр Яковлевич Михайленко у себя в каморке старичка, у которого воротничок и шея являли одно целое, он жил в состоянии постоянного ожидания. Чего ждал, сказать он не мог, но старичок, назойливо требовавший альмагель, мгновенно взорвал всю привычную жизнь заведующего аптекой. Взорвано было все: от аптеки до ежесубботнего преферанса с невропатологом Бухштаубом, заведующим инспекцией Госстраха Чубуковым и завмагом Жагриным. Все взорвал старичок в детской светлой рубашечке с синими кубиками. А может быть, и не детской, кто ее знает, эту безумную нынешнюю моду. Взорвал, поднял все кверху, перемешал. Все перепуталось, стало зыбким и неопределенным, как бы вокзальным. Вещи потеряли присущую им солидность, а люди — свою безусловность.

Я сделала шаг назад, когда странная, нелепая мысль пришла мне в голову. Этого не может быть. Не правда ли? Так долго я была сосредоточена на своих способностях… но не раз притягивала силу Калена через нашу связь. Я использовала его силу и исцеление – его магическую силу фейри. Ничто не могло заглушить это во мне, даже если в нем сила была приглушена.

Несколько дней Александр Яковлевич ловил себя на том, что пристально всматривается в шеи людей.

Потому что магия Андромеды была у меня в крови.

— Что вы на меня так смотрите? — спросил его завмаг Иван Иванович Жагрин, когда они играли в преферанс.

С колотящимся сердцем я развернулась лицом к прошлой версии себя. Та стояла, готовая к встрече с существами, которые могли перелезть через стену в любую секунду.

— А как это я на вас смотрю?

— Да так как-то… странно… — Завмаг пожал плечами и приблизил карты к груди. Прятать, впрочем, ему особенно нечего было, потому что карта ему упорно не шла и на руках был унылый набор всякой мелочи, как детский новогодний подарок за рубль в целлофановом пакетике, перевязанном ленточкой.

Она понятия не имела, что ее ждет. Неумолимая решимость светилась в ее глазах, но в выражении лица было что-то еще. Что-то, чего она не хотела показывать другим. Страх и вина все еще давили на ее плечи – мои плечи. Эти чувства я еще не оставила в прошлом. И верила, что все происходит из-за меня.

Александру Яковлевичу остро захотелось рассказать о странном посетителе, умевшем неким таинственным образом отделять воротник от шеи, но он представил себе реакцию партнеров и замолчал. Он сдал карты и смотрел поочередно на шеи своих партнеров. У Бухштауба между воротником рубашки и морщинистой шеей можно было всунуть детский кулак, Чубуков, казалось, уже много лет не снимал свою серую рубашку и черный галстук, а сизую шею завмага не мог удержать ни один воротничок.

Если бы я не заколола Оберона или хотя бы не сорвала свадьбу в тот день, перебежав через мост, ничего бы не случилось.

Александр Яковлевич прожил долгую жизнь и давно приучил себя ничему не удивляться. Пусть люди волнуются, шустрят, он-то знает: суета сует, всё суета!

Я навлекла на всех нас гибель, но… если видения друидов были настоящими, если я их не выдумала, то все приобретало иное значение. Ничто не могло оправдать мои прошлые поступки, но если на меня повлияли, если мной манипулировали…

И вот теперь, впервые за долгие, долгие годы, он чувствовал себя безоружным перед явившимся ему старичком. И даже слова о том, что нет ничего нового, никак, пожалуй, не могли отнестись к человеку, у которого воротничок рубашки рос прямо из шеи.

Друиды привиделись мне не просто так. Они начали это. Не я. Так что я подошла прямо к прошлой версии себя и щелкнула пальцами у нее перед носом.

Александр Яковлевич налил себе стакан чаю. Заварка была совсем жиденькая, казенная, но лень было заваривать новую. Он размешал сахар и подумал, что надо, пожалуй, лечь сегодня пораньше, потому что предыдущую ночь спал дурно и проснулся совсем разбитым.

– Приди в себя. Ты использовала силу Калена. Бьюсь об заклад, ты сможешь использовать его силы, когда эти чудища полезут на стену. Отправь их всех в преисподнюю.

Жена Александра Яковлевича умерла вскоре после войны. Несколько лет он прожил с дочерью, заменяя ей мать, потом она уехала в Ленинград учиться, и с тех пор он всегда жил один. Разве что два или три раза гостила у него внучка. Но тихий Приозерный тяготил ее, и Леночка уезжала через несколько дней.

Но моя прежняя версия просто смотрела сквозь меня, и в ее глазах все еще крутилось чувство вины. Я снова щелкнула пальцами.

Впрочем, он привык к одиночеству. Немудреное стариковское хозяйство вести было нетрудно, а настоящим домом была для него аптека. Иногда он ловил себя на мысли, что ворчит на кассиршу Галину Игнатьевну точно так, как ворчал когда-то на жену-покойницу, что переживает за бесплодные пока романы провизора Люсеньки и продавщицы ручного отдела Наташи, как переживал когда-то первые увлечения дочери. Нет, если честно говорить, не совсем так. Сейчас он был корыстнее. Со всей своей стариковской хитростью он рассчитал, что, если бы Люсенька и Наташа вышли замуж в Приозерном, они бы, скорее всего, остались в аптеке. Пока не родили бы, во всяком случае. А так что-то слишком часто стали они поговаривать о сибирских стройках, о дальних дорогах.

– Приди в себя!

В дверь позвонили, и Александр Яковлевич машинально посмотрел на часы — уже пол-одиннадцатого, кого это принесло в такой час? Он подошел к двери и спросил, кто там. Не то чтобы он боялся воров, красть у него было нечего, но скорее так, для приличия.

Нет ответа. Во мне росло отчаяние, я запрокинула голову и зарычала. Это было воспоминание и ничего больше, и я не могла изменить прошлое. Если бы я только знала об этом тогда, я могла бы остановить врага до того, как он проложил себе путь по улицам Дубноса, убив столько невинных фейри теней.

— Я у вас был на днях, спрашивал альмагель, — послышался из-за двери тот самый стариковский голос, который Александр Яковлевич, казалось, запомнил на всю жизнь.

– Очнись! – закричала я себе в лицо.

Он нисколько не удивился. Он почему-то был уверен, что странный старичок обязательно пожалует еще раз и снова принесет с собой какую-то озорную нелепость, которая и так уже поставила все дыбом в его размеренной жизни. Он распахнул дверь. Так и есть, тот самый старичок, у которого воротничок рос из шеи. Александр Яковлевич понимал, что это невежливо с его стороны, но ничего поделать с собой не мог — наклонился и уставился на шею посетителя. На этот раз все было в норме.

* * *

— Могли бы и поздороваться вначале, — проворчал посетитель.

— Да, конечно, — смешался Александр Яковлевич и почувствовал, что покраснел. — Простите. Прошу, садитесь.

Свет ударил мне в глаза. Я, задыхаясь, вслепую вскочила на ноги. Чудилось, будто тяжелый молот раскалывает мой череп. Мир вокруг, казалось, ревел в агонии, а едкий запах дыма и смерти ударил мне в ноздри. Быстро моргая, я пыталась понять, где сейчас нахожусь – куда дальше привели меня сны.

Старичок неторопливо оглядел четырнадцатиметровую скромную комнатку заведующего аптекой и так же неторопливо сел, слегка отодвинув стул от стола.

— Так что, альмагеля так и нет до сих пор? — строго спросил он.

Именно тогда я услышала его голос. Это был штормовой фейри, тот самый, который чуть не задушил меня.

— Во-первых, есть. И обычный альмагель, и альмагель «А». А во-вторых, с каких это пор за лекарством приходят домой к заведующему аптекой, да еще близко к полуночи?

– Уже проснулась? Кажется, на этот раз мне нужно ударить тебя посильнее.

Сердце у Александра Яковлевича колотилось, весь он пылал. Неясные предчувствия реяли по комнате, дух замирал в томительном ожидании. Но чего? Он вовсе не собирался выговаривать странному посетителю, тем более что он вполне мог оказаться порождением больной его фантазии, но почему-то обиделся за аптеку. Для аптеки в районном центре у них снабжение вовсе недурное, грех жаловаться, случалось, даже приезжие из области находили у него дефицит, не всегда доступный и у них. А здесь «так что, альмагеля так и нет до сих пор»! Господи, что за чушь в голову лезет, подумал Александр Яковлевич. И это вместо того, чтобы предложить что-нибудь гостю.

— Чаю выпьете? — спросил он старичка.

Все внутри меня сжалось. Вражеский фейри стоял прямо передо мной, мы были недалеко от того места, где он вырубил меня. Сколько времени прошло? В моих снах прошли часы, дни, и тем не менее…

— Простите, никогда не пробовал, — строго ответил гость и пожевал губами.

Он сжал руку, словно готовясь снова перекрыть мне дыхание.

— Как, вы никогда не пили чая?

Александр Яковлевич тихонько засмеялся. И не только потому, что перед ним сидел старичок, никогда — если этому можно поверить — не пивший чая, а еще и потому, что он не ошибся: все на свете перевернулось вверх дном, и это вовсе не пугало его, а наполняло нетерпеливым детским томлением — вот сейчас, сейчас придет дед-мороз и принесет что-то необычное. Вот сейчас вылетит волшебная птичка, взмахнет крылом, и все завертится в веселой кутерьме, в которой не будет ни шестидесяти семи лет, ни стариковского одиночества с казенной жиденькой заваркой.

– Кален, – прошептала я, поднимая глаза к зубчатым стенам. Все вокруг казалось размытым пятном цвета стали, крови и тумана, и я не могла разглядеть Калена среди схватки, хотя и чувствовала его присутствие. Я надеялась, что то, что я собиралась сделать, никоим образом не ослабит его, но я должна была доверять своим чувствам. Я должна была доверять этим снам.

Они еще не подводили меня.

Штормовой фейри усмехнулся и потянулся ко мне:

– На этот раз твоего возлюбленного здесь нет, чтобы прийти на помощь.

Я вдохнула туман и позволила ему окутать мои легкие, призывая силу, которая текла через Калена – и через меня. Внутренне я потянулась к нему. Я мысленно ухватилась за эту магическую нить, ощутила ее тьму и чистую, несгибаемую мощь. И когда вражеский фейри направился ко мне, я выплеснула эту силу прямо ему в лицо.

Она вырвалась из меня с такой силой, что я вжалась спиной в сломанные ворота. Магия отбросила противника через весь двор. Он ударился о каменный фонтан и рухнул на землю. Отсюда я могла сказать, что он не дышал.

Я согнула пальцы, страх и трепет переплелись у меня в животе. Это сработало. Вопреки всему, я сражалась с этим фейри и победила, используя силы Калена – силы, к которым он сам не мог получить доступ, силы, которые он всегда пытался контролировать. Я направила их на одного-единственного врага, и это сработало. Для меня это не имело никакого смысла, но объяснения сейчас не имели значения. Все, что имело значение – это то, что у меня был способ бороться – по-настоящему бороться.

Я была одна, а улицы были полны врагов, но я, черт возьми, поклялась, что сделаю все, что в моих силах.

Глубоко вздохнув, я стащила перчатки и повернулась лицом к ползущему в мою сторону скорпиону. Его когти просвистели по грязи, когда он метнул свои клешни прямо мне в лицо. Я пригнулась, а затем развернулась, расправляя крылья и игнорируя очередную вспышку боли в спине. Рана от удара штормового фейри все еще гудела, но у меня не было времени ждать. Мне оставалось только бороться с болью.

Я оттолкнулась от земли и взмыла в туманное небо. Когда скорпион, щелкая клыками в воздухе, потянулся ко мне клешнями, я снова высвободила силу Калена. Она вырвалась, отбросив меня на несколько футов в воздух, и нанесла мощный удар в цель. Скорпион перевернулся и упал на землю. Грязь окутала его со всех сторон.

Через узы я почувствовала, как внимание Калена переключилось на меня, как будто он наконец понял, что я делаю. Кален стоял на вершине стены, окруженный дюжиной мертвых демонов тьмы. Его глаза были дикими и яркими, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

Я махнула ему рукой и улыбнулась, чувствуя, как натянулись узы. Это чувство пульсировало между нами и как будто совпадало с ритмом биения наших сердец. Кален кивнул мне, побуждая продолжить битву. И вот я повернулась, заметила группу штормовых фейри, врывающихся в одно из зданий дальше по улице, и полетела.

Глава XLIX

Кален

Было невозможно добраться до Тессы, но я продолжал свои попытки в течение долгого, долгого времени. Я почувствовал, как что-то оборвалось между нами, и когда мне удалось бросить взгляд во двор, я увидел, что вражеский фейри приближается к ее поверженному телу. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от отчаянного желания снести башку этому ублюдку. Мой страх за жизнь Тессы буквально душил меня.

Но меня окружили оборотни. Как бы я ни старался, они вновь и вновь преграждали мне путь, прежде чем я смог бы добраться до Тессы.

И тут я почувствовал нечто странное.

Это было легкое притяжение, мягчайшее прикосновение к ядру моей жестокой силы. Я так упорно боролся с этой силой всю свою жизнь, но она покинула меня сейчас, когда мой народ нуждался в ней больше всего. Мгновение спустя ее поток буквально хлынул из меня. Это была не та лавина, которую я так хорошо знал, не тот всепоглощающий грохот, который, казалось, сотрясал сами звезды.

Я сразу понял, что происходит. Тесса каким-то образом нашла способ направить мою силу, и она использовала ее против штормовых фейри. На мгновение битва словно остановилась. Я кинулся к краю стены, только чтобы узреть, как Тесса повергает чудовищного скорпиона на землю.

Теперь она мчалась по улицам Дубноса, уничтожая врага за врагом. Я никогда раньше не видел ничего подобного.

– Все чисто! – крикнула Ройзин со сторожевой башни.

Облегчение содрогнулось во мне, как только я направил свой взгляд на кровопролитие у крепостных стен. Камни были покрыты запекшейся кровью, а запах смерти был до боли невыносим. Там были десятки тел, как фейри, так и оборотней. Мы убили почти сотню этих тварей, но им удалось вонзить когти и клыки по меньшей мере в двадцать наших воинов. Мое сердце болело за каждую потерянную в битве жизнь, за всех тех мужчин и женщин, которые никогда больше не увидят залитое луной небо.

Но это была война. Я оставался их королем, и я не мог показать подданным своего отчаяния. Я должен был быть сильным ради всех, кто остался в живых. И эта битва еще не была завершена.

– Лучники, к стене! – крикнул я, вытирая кровь с клинка. – Оставайтесь на позициях на случай, если придет еще одна волна. Те, у кого есть мечи, разделятся. Половина из вас останется здесь, чтобы прикрывать наших лучников. Другая половина отправится в город. Мы собираемся помочь Тессе расчистить эти улицы. Туманная Стража отправится со мной.

Мгновение назад страх и смятение читались на каждом лице вдоль этой стены, даже на лице Торина. Но почти все они заметили то же, что и я, – это прекрасное крылатое создание, парящее над врагом и использующее мою неистовую силу, чтобы предотвратить убийство ни в чем не повинных жителей. Тесса приземлилась во внутреннем дворе перед стаей оборотней, и ее губы изогнулись в жестокой улыбке. Я снова почувствовал то притяжение, а затем мягкое освобождение. Моя сила повергла этих существ, но не хлынула дальше, как это обычно бывало, когда я высвобождал ее сам.

Позади Тессы, атакуя, закричал штормовой фейри. Он поднял руку, чтобы метнуть свою потрескивающую молнию ей в спину. Я затаил дыхание. Но Тесса взмыла в облака, и его магия отскочила о камня и помчалась обратно к нему. Ему пришлось пригнуться, чтобы избежать удара. В этот момент Тесса вскинула руку. Штормовой фейри был повержен прежде, чем успел сделать следующий вдох.

– Во имя святой Луны, – пробормотал Торин рядом со мной. – Я никогда не видел ничего подобного.

Гордость захлестнула меня. Воины на стене готовились к новому наступлению монстров. И все они наблюдали, как другая половина моей души – их королева – столкнулась лицом к лицу с одним из этих чудовищных скорпионов. Она легко уничтожила эту тварь без чьей-либо помощи.

Мне нужно было добраться до нее. На улицах было еще несколько десятков врагов. Тесса была сильной, но оставался риск, что ее могут окружить.

– Этот город, – крикнул я достаточно громко, чтобы меня услышали все, кто стоял вдоль стены, – когда-то считался благословленным самой Луной. Так близко к небу, что Друиды говорили, что звезды вложили в камни этих стен и улиц свою защитную магию. Этот город ни разу не пал под ударом врага. И, как и в прошлом, так и сегодня этого не произойдет. Хоть боги и приглушили силу наших высших фейри, они не могут заглушить стихию, свидетелем которой вы являетесь сегодня. – Я поднял свой меч в воздух. – Давайте поможем Тессе Бэрен завершить это кровопролитие. Пусть королевство никогда не падет!

Фейри взревели. Я спустился по каменным ступеням, которые вели во внутренний двор и в город за ним. Туман рассеялся, открывая последствия кровавой битвы. Штормовые фейри и их создания убили многих ничего не подозревающих горожан, которые рискнули выйти из своих домов, когда зазвонил храмовый колокол. Я бросил быстрый взгляд на двери замка. Они были сломаны и погнуты. Но все еще держались, и Тесса позаботилась обо всех врагах во внутреннем дворе.

Она с боем пробилась на улицы, чтобы защитить мирных жителей, прячущихся в своих домах.

– Кто-нибудь, охраняйте двери замка! – приказал я, мчась через двор. С улиц впереди до меня донеслось дикое рычание и булькающие крики.

Несколько воинов отделились от нашей группы, чтобы следить за замком на случай, если враги снова поднимутся во двор из системы канализации. Я указал на вход в канализационный туннель. Еще несколько фейри бросились закрывать образовавшуюся брешь.

Фенелла и Торин оставались со мной, втроем мы выбежали из двора замка и достигли города. Тесса стояла в центре главной улицы, ее крылья были широко раскрыты. Теперь они выглядели по-другому – концы перьев отливали сапфировым цветом. Ее руки без перчаток сжались в кулаки и дрожали. Она повернулась и посмотрела на окруживших ее штормовых фейри. Тесса была в ловушке, и я сразу понял, почему она до сих пор не выпустила на врагов мою силу.

— Да, я никогда не пил чая, — с вызовом отчеканил старичок. — Как, впрочем, и кофе, алкогольные и безалкогольные напитки, а также воду. Я вообще никогда ничего не пил и не ел и более того — не собираюсь.

Штормовые фейри держали пленников.

— Позвольте, позвольте, — принимая игру, сказал Александр Яковлевич, — а альмагель, который вы требовали у меня с настойчивостью ошалевшего от безделья пенсионера?

Глава L

Тесса

— И альмагеля я никогда не пил.

Все шло так хорошо. Я должна была догадаться, что все не будет так просто. Если бы на город напали только чудища, битва бы уже закончилась. У них не хватило бы ума поставить невинных жителей между собой и магией, горящей на кончиках моих пальцев. Но штормовые фейри увидели, как я сражаюсь с помощью силы Калена, и все поняли.

— А чем же вы лечите свою кислотность и свой, если не ошибаюсь, дуоденит?

Следующее, что я помню, – захватчики вытаскивают невинных жителей из домов и прячутся за их спинами. Используют как щиты.

— У меня нет ни повышенной, ни пониженной кислотности и нет воспаления двенадцатиперстной кишки, потому что у меня нет двенадцатиперстной кишки.

И теперь я была окружена.

— Это вы серьезно?

Я подняла руки.

Александр Яковлевич хотел было прыснуть — человек без дуоденума не может жить, это же элементарно, — но тут же вспомнил шею старичка и удержался.

– Отпустите их. Вам нужна я. Не они.

— Вполне. Я вам скажу даже больше: у меня вообще нет ни одной кишки, ни толстой, ни тонкой, ни прямой.

Один из штормовых фейри усмехнулся:

— А желудок? Желудок, надеюсь, у вас есть?

– Весь город должен умереть, включая короля.

— Боже упаси! Никаких желудков и прочей ерунды.

Словно в подтверждение своих слов, он поднес кинжал к горлу рыдающей девушки, но кровь брызнула раньше, чем он успел привести свою угрозу в исполнение. Копье пронзило его шею, лишив дыхания. Фейри ослабил хватку, пошатнулся и упал.

— Зачем же вы терзали меня альмагелем и лгали насчет болей и изжоги?

Улица погрузилась в хаос. Из внутреннего двора позади нас выбежали воины во главе с рычащим Каленом и его Туманной Стражей. Они были подобны вихрю смерти и тумана, когда пронеслись сквозь окруживших меня фейри. В общей суматохе невинным жителям удалось вырваться на свободу, и я жестом позвала их следовать за мной подальше от сражения.

— Мы готовили вас.

Они плакали, кричали и дрожали, но все же послушались и поднялись по ступенькам ближайшего здания. Я рывком распахнула дверь и жестом пригласила их войти в темную комнату.

— Готовили? К чему?

– Заходите внутрь и не выходите, даже если снова услышите звон колокола.

— К тому, о чем я собираюсь просить вас.

– Как мы узнаем, что в городе безопасно? – спросила бледнолицая девушка с дрожащей нижней губой. Она потянулась, чтобы взять меня за руку, но я быстро ее отдернула.

— Странная, однако, у вас подготовка…

– Я вернусь и лично скажу вам об этом. – Я начала закрывать дверь, но затем остановилась, увидев полное опустошение на ее лице. Было что-то в ее глазах, в суровости ее выражения, что заставило мое сердце сжаться. Она так сильно напоминала меня, Нелли и Вэл – до того, как мы сбежали из Тейна. Она словно потеряла надежду.

— Нисколько. Просто просьба наша настолько по вашим земным понятиям необычна, что мы старались как-то расшатать подпорки обычного, смешать координаты привычного.

– Ваш король сражается за ваши жизни. Он вас не подведет. И я тоже.

— Тогда вы преуспели, — весело сказал Александр Яковлевич. — После вашего посещения мне все время кажется, будто я без устали катаюсь на аттракционе «мертвая петля». Все перевернулось вверх дном.

– Твои крылья, – прошептала она, когда я повернулась, чтобы уйти. – Ты одна из богов?

— Прекрасно. Тогда я могу изложить вам нашу просьбу. Вы обратили внимание на выражение, которое я только что употребил: «по вашим земным понятиям»?

Я слегка улыбнулась ей.

— Да, конечно. Вы же не отсюда, я это сразу понял. Вы — оттуда. — Александр Яковлевич поднял палец и показал на потолок, туда, где над ним жили Рябушкины.

– Нет, я – нечто лучшее. Я – Дочь Звезд.

У главного Рябушкина, человека хотя и пьющего, но тихого, была одна странность: он любил передвигать мебель, причем делал это в самое неподходящее время. Вот и сейчас в ночной тиши вдруг послышалось громыхание. Шкаф, автоматически определил Александр Яковлевич.

Это имя пришло мне на ум, как будто я знала его всю свою жизнь. Фейри внутри здания замолчали. А я покинула их, чтобы присоединиться к битве на улицах. Решительной походкой я спустилась по ступенькам и сжала кулаки. Кален был втянут в сражение со штормовыми фейри. Фенелла и Торин окружили стаю демонов тьмы и уничтожали их одного за другим. Улицы были заполнены сражающимися, десятки фейри теней бились с врагами, размахивая мечами.

— Вы не ошиблись, — сказал старичок. — Вы нам нужны.

Странное спокойствие охватило меня. Что-то в этом моменте показалось мне таким удивительно знакомым – таким правильным. Казалось, что каждый мой выбор, каждое мое решение вели меня сюда. Я должна была быть на этой улице во время битвы за спасение Дубноса.

— Там? — спросил Александр Яковлевич и снова показал пальцем на потолок.

— Да.

Один из вражеских фейри заметил, что я приближаюсь к месту схватки, и бросился ко мне, подняв руки. Я приготовилась к порыву ветра, который он бросил мне в лицо. Ветер бился о мои доспехи и трепал косу, но, согнув колени и упершись ступнями в землю, я стойко держалась.

— Отпадает, — вздохнул заведующий аптекой.

Когда ветер утих, я встретилась взглядом с фейри и призвала силу. На этот раз это была не сила Калена, а сила, которая жила во мне и отчаянно стремилась освободиться. Я смешала ее с туманом Калена, который теперь сочился из моей кожи, и позволила этому туману направить мою темную магию на врага. Какое-то время ничего не происходило. Фейри не принял это за угрозу. Вместо этого он усмехнулся и снова пустил в ход свой ветер.

Туман достиг его лица. Он взвился вокруг фейри, прилип к коже и просочился в поры.

Нет, он, конечно, не собирался так сразу отказываться, но нельзя же, с другой стороны, с места в карьер кричать «ура». Да и аптеку жаль. Назначат заведующим, конечно, Люсеньку. Девушка славная, спора нет, но, к сожалению, безынициативная, вяловатая. С таким характером из облуправления аспирин не выбьешь…

В глазах моего противника промелькнул шок, и он открыл рот, чтобы закричать.

Пыль поглотила его.

— Почему?

Когда она начала рассеиваться, ко мне подошел Кален, с его меча капала кровь. Не говоря ни слова, он повернулся ко мне спиной. Я последовала его примеру. Наши доспехи глухо клацнули, когда мы соприкоснулись телами. Готовые отбиваться, мы медленно разворачивались по кругу. Кален держал свой меч, а я сжимала кулаки.

— Я не могу бросить аптеку. Я отдаю себе отчет, что аптека в районном центре — не бог знает какая важная вещь по космическим масштабам, но я проработал в ней всю жизнь. Я прожил свою жизнь не в космосе, а в Приозерном, а это, согласитесь, не совсем одно и то же.

Внезапно из тени выскочили два демона тьмы и бросились прямо на нас. Обнажив клыки, одно из чудищ прыгнуло на меня. Я разжала руки и послала в сторону существа еще одно облако смертоносного тумана. Оно поразило его за несколько секунд до того, как демон смог до меня добраться. Кален сражался со вторым чудищем. Его меч рассек плоть и мех и убил демона тьмы с невероятной скоростью.

— Вам и не придется бросать свою аптеку, где не всегда, между прочим, есть альмагель…

Мы продолжали в том же духе, сражая врагов одного за другим. С каждой улицей, которую мы очищали, на сердце у меня становилось легче, даже когда смерть, казалось, цеплялась за мои руки. Но мы не дрогнули ни на секунду. Мы продолжали сражаться, пока звуки битвы не превратились в глухой рокот, пока моя душа не почувствовала себя опустошенной, а тело не заболело.

Пока все враги до единого не были мертвы.

— А где он есть всегда? Вы скажете, в Москве? Ничего подобного! Далеко не всегда! Может быть, у вас там? — Он показал на потолок, грохот над которым внезапно стих.

Радостные возгласы заполнили город, от крепостных стен до залитых кровью улиц и самого замка.

— Увы, у нас там тоже нет альмагеля. Но дело не в альмагеле. Как я вам уже сказал, вам не придется бросать свою аптеку, получившую, насколько я знаю, в прошлом году переходящее знамя областного аптекоуправления.

Но я не могла успокоиться. Взмахнув крыльями, я подняла свое уставшее тело в небо, чтобы осмотреться сверху. Я не хотела упустить из виду ни одного демона тьмы или штормового фейри.

— Вы хотите поручить мне какое-нибудь дело здесь? Отпадает. Поработайте на моем месте да плюс еще все общественные нагрузки — уверяю вас, в шестьдесят семь лет остается не так уж много сил.

Именно тогда я заметила, как ворон влетел в ворота, а за ним последовала группа воинов, которые с яростным боевым кличем ворвались в Дубнос. И Гейвен возглавлял атаку.

— Вы все время не даете мне закончить мою мысль. Вы улетите с нами и одновременно останетесь здесь.

Опустившись на землю, я с облегчением вздохнула и присоединилась к Калену и остальным Стражам. Я с улыбкой сообщила им, кто прибыл, и мы вместе отправились встречать наших союзников и праздновать победу, какой бы временной, как мы понимали, она ни была.

— Раздвоение личности?

На данный момент Дубнос был в безопасности. Мы победили.

— Мы заберем с собой вашего двойника.

Глава LI

— Отлично! — вскричал Александр Яковлевич. — А скажите, у меня тоже не будет кишок?

Нив

— Не будет, — серьезно покачал головой посетитель.

– Нам следует покинуть это место, – сказал Аластер, пока я мерила шагами библиотеку.

— Стало быть, не будет и колита?

— Не будет, — еще решительнее подтвердил пришелец.

Вэл сидела в кресле, подперев ботинками угловой столик. Она лениво листала одну из книг по истории. Время от времени она добывала нам крупицу информации. Например, сто лет назад король по имени Бран отправил шпиона в Альбирию. Он днями наблюдал за Тейном с помощью прорехи в стене, прежде чем решить, что Дочь Звезд еще не родилась.

Александр Яковлевич не раз уже подозревал, что человек он, в сущности, отчаянный. Окружающие, правда, этого не замечали. Разве что партнеры по преферансу пожимали плечами и поднимали изумленно брови, когда он вдруг ухарски объявлял мизер на карте, на которой человек нормальный скромно бы спасовал. Вот и сейчас он нисколько не колебался, не сомневался, не боялся и не терзался странностью предложения. Двоиться так двоиться. Лететь так лететь. И неважно, что все это сильно смахивает на бред, на галлюцинацию, — может быть, он рожден вовсе не для аптеки, а для космоса.

Четырнадцатиметровая комнатка в доме номер семь по улице Максима Горького гудела от предвкушений дальних странствий.

Так продолжалось и дальше. На протяжении веков люди Талавена ждали появления той, кто спасет их всех, по крайней мере, так они говорили. Меня изрядно бесило, что они игнорируют происходящее сейчас, а все потому, что у Тессы Бэрен не было пары крыльев или чего-то еще нелепого в этом роде. Они были трусами.

— После того как я уйду, вы, то есть остающийся Александр Яковлевич, тотчас забудете о нашем разговоре. Так нужно.

И все же мы нуждались в них.

— Раз нужно — значит, нужно.

– Мы не можем вернуться в Эсир без союза со смертными, – огрызнулась я на Аластера, хотя он ни в чем не был виноват. Он чертовски старался. Как и я. Более того, как и Вэл. Но люди Талавена не захотели выслушать даже ее мольбы – мольбы такого же смертного, как и они сами.

– Мы получили то, за чем пришли. Информацию.

Посетитель кивнул и пошел к двери. Александр Яковлевич закрыл за ним дверь и тут только сообразил, что принимал гостя в ночной пижаме. А почему бы ему не быть в ночной пижаме в собственной комнате в начале двенадцатого, когда дом уже спит и даже старший Рябушкин перестал двигать мебель? И почему вообще он должен думать о пижаме? И почему не ложится спать, когда собирался это давным-давно сделать?

– Мы пришли сюда, чтобы узнать, как изгнать богов, – я прищелкнула языком, продолжая расхаживать по комнате. – Все, что они нам поведали – это какое-то древнее пророчество, в котором крылатая девушка спасает этот мир от истребления.

– И это, скорее всего, Тесса.

Я замедлила шаг и остановилась, пытаясь справиться с гневом.

– Но что, если они правы, Аластер? Что, если она сделает неправильный выбор? Я не буду отрицать, что она особенная, но она никогда не проявляла ни малейшего намека на ту самую магию. Она просто сильная. Этого недостаточно.

ГЛАВА 7

– Это неправда. – Вэл опустила книгу. – Однажды, когда Тесса была ребенком, она убила демона тьмы. И она втащила нас обеих на край разлома, держась за веревку только лишь одной рукой.

Скоро на озере надо будет светофоры ставить, подумал Павел, поворачивая свою «казанку», чтобы не задеть неуклюжую надувную лодку.

– Она убила демона тьмы, когда была лишь ребенком?

– Да, мне казалось, ты знаешь. Это ужасная травма для Тессы. Ее разум заблокировал воспоминания об этом дне, потому что она не могла справиться с пережитым… но потом она вспомнила, когда была с вами, охотясь за Обероном.

— Возьмите нас на буксир, дяденька! — озорно крикнула ему девчушка в голубом купальнике.

Я подошла к столу и села напротив нее.

— Тороплюсь, тетенька! — буркнул Павел и направил лодку в заливчик.

– Она убила еще одного, когда была с нами. Мечом.

Вэл только усмехнулась, в ее глазах сверкнули искорки.

Это было единственное место, куда добраться по берегу было трудно — заливчик и полуостров выходили на земли лесопитомника — и где поэтому можно было найти местечко пристать и посидеть часок—другой у костерка. Во всех других местах орали дети, ревели транзисторы и «Жигули» и визжали в воде юные купальщицы, подманивая к себе юных купальщиков. Хорошо, что он выбрался наконец на озеро. Ему позарез нужно было побыть наедине с собой, чтобы хоть как-то рассортировать, разложить по полочкам целый ворох каких-то странных, ни на что не похожих фактов, которые обрушились на него за последнюю неделю. Факты были настолько нелепые, что не влезали ни на одну полку в его сознании и торчали в голове вкривь и вкось, мешали нормально работать и думать.

– В первый раз у нее не было меча. Ее ублюдок отец не оставил ей ничего, напоминающего оружие. Ей пришлось использовать лишь свои, черт возьми, руки.

– Смерть от прикосновения, – пробормотала я, чувствуя, как учащается сердцебиение. – Сила Андромеды.

Они тем более раздражали Павла, что но натуре он был склонным к порядку человеком, и набросанные в беспорядке вещи раздражали его. А в голове его образовалась настоящая свалка: и двойник мужа Татьяны Осокиной, который вопреки доктору Бухштаубу никак не походил на летающую тарелку, и фотография пятиногой собаки, и ночной визит шефа, испуганного безухой кошкой.

– Честно говоря, я думала, ты знаешь.

Рыба сегодня не брала. Он постоял на двух своих самых заветных ямах, побросал спиннинг, но за три часа поймал всего одну щучку, скорее даже щуренка. А может быть, он был слишком рассеян. Рыба не любит, когда ей дарят лишь часть внимания. Рыба любит, когда думают только о ней. Но сегодня даже самые отборные окуни и похожие на ихтиозавров щуки не могли бы соревноваться с многопудовой кошкой, которая, так же как и многоногая собака, по кличке Мюллер, умела вытягивать и втягивать в себя разные части тела.

– Все это путешествие… было столь сумбурным. – Я снова вскочила со стула, не в силах сдерживать свою безумную энергию так, чтобы оставаться на одном месте дольше, чем на мгновение. – Мы должны рассказать королю. Если что-то и убедит его, что Тесса на правильном пути, так именно это.

– Да уж, – Вэл вздохнула и откинулась на спинку стула. – Я уже говорила ему об этом, когда он проводил для меня экскурсию по территории замка. Этого недостаточно. Он сказал что-то об острие ножа. Тесса должна сделать какой-то выбор, и мы будем знать, что она его сделала, как только за ее спиной раскроются крылья. Он настаивал на том, что у Дочери Звезд будут крылья, а концы перьев будут цвета сапфиров, а не алыми, как оникс.

В сотый раз он пытался рассортировать весь этот фантастический набор, и в сотый раз его сознание отказывалось работать. Оно пробуксовывало на месте, как бульдозер, который не в силах сдвинуть чересчур большую груду земли.

– Лезвие ножа? – нахмурившись, переспросил Аластер.

Или все это бред, чушь собачья, или эти фантомы сошли со страниц Гофмана или какого-нибудь фантастического романа. Или они сошли не со страниц книги, а с космического корабля, прибывшего из далекого мира.

– Мне так и не стало ясно, – пожала плечами Вэл. – Я уверена, что она сделает все, что нужно.

Через приоткрытое окно стали доноситься радостные крики с улиц. Вэл приподнялась с сиденья, чтобы взглянуть в окно, и солнце залило ее лицо теплым мягким светом. Она слегка улыбнулась, склонив голову набок.

Самым приемлемым вариантом была, нет слов, чушь. Точнее, чушь собачья. Вариант этот был необыкновенно привлекательным, даже соблазнительным. Он так и манил к себе. Да вот беда: фото и ямка на твердом, как доска, диване Ивана Андреевича. Эти вещи он видел сам, а Павлу вовсе не хотелось приходить к выводу, что не следует доверять своим глазам.

– Что происходит?

Оставались пришельцы. Но пришельцы в Приозерном, шурующие, так сказать, в районном масштабе, — это тоже была чушь. И тоже собачья.

Я присоединилась к ней у окна и посмотрела вниз, на толпу. Сотни людей забили улицы, царило радостное оживление. Они танцевали, прыгали и подбрасывали в воздух конфетти. Охваченная любопытством, я полностью распахнула окно и высунула голову наружу.

– Эй! – крикнула я им вниз.

Он направил «казанку» к упавшей в воду ольхе, заглушил мотор, и нос лодки влажно чиркнул по песку. Он спрыгнул за борт, вытащил нос на берег и достал рюкзак с едой.

Женщина с сапфировыми лентами в золотистых волосах подняла на меня глаза и просияла.

– Разве это не чудесно?

— Может быть, вам помочь? — послышался женский голос, и Павел вздрогнул от неожиданности.

– Что чудесно? Что вы празднуете?

В кустах стояла Надя Грушина. Она стояла неподвижно, в узеньком зеленом бикини, в котором он видел ее на спасательной башенке на пляже. На темно-зеленом фоне кустарника ее волосы, схваченные светло-зеленым шнурком, казались совсем светлыми. В глазах прыгали чертики, и нижняя губа ее слегка подрагивала — вот-вот прыснет от смеха.

Она покачала головой и рассмеялась.

– Вы еще не слышали?

— Вы… как сюда попали? — с трудом спросил Павел.

– Очевидно, нет, – сказала я, начиная немного раздражаться. Если бы я знала, то не спрашивала бы об этом, не так ли?

Сердце его колотилось. «С ума ты сошел, старый пес, — строго сказал он себе. — Девчонка, школьница». Перед глазами его встало серьезное Сережино личико с лохмушками лупившейся на носу кожи и упрямо сжатыми губами. «Я ее очень люблю», — так как будто он сказал.

– Дочь Звезд. Она реальна!

Павел набрал побольше воздуха в легкие и шумно выдохнул его. Он всегда делал так, когда хотел успокоиться.

Голос женщины был заглушен новым взрывом одобрительных возгласов. Затаив дыхание, я вернулась в библиотеку и встретилась взглядом с Вэл.

– Ты это слышала? – прошептала она.

— Как я попала сюда? Какое это имеет значение? Сразу видно: вы журналист — все вы должны знать. Или, может, вы недовольны, что встретили меня? — Надя обиженно выпятила нижнюю губу, отчего лицо ее сразу помолодело и она превратилась из кокетливой девицы в девчонку. — Чего ж вы молчите?

– Они говорят о Тессе. – Аластер пересек комнату и посмотрел вниз на толпу. Я могла поклясться, что в его глазах стояли слезы. – Маленькая голубка сделала это. Она, черт возьми, сделала это.

Павел хотел сказать ей что-нибудь очень остроумное и веселое, показать ей, на что он способен, и вместе с тем подчеркнуть ту ничейную землю, которая разделяет его солидные двадцать пять лет и положение с ее школьными семнадцатью. Вместо этого он по-идиотски кашлянул и спросил:

— Ладно. Есть хотите?

— Ой, очень!

— Сейчас посмотрим, что мне матушка в рюкзак засунула. — Он начал расстегивать выцветший зеленый рюкзак. — А Сережа где?

— Сережка? Где ему, бедному, быть. Сидит, наверное, меня на пляже караулит.

— А вы, значит, удрали от него?

— Во-первых, я вовсе не обязана сидеть около каждого мальчика, который вбил себе в голову, что любит меня… А во-вторых, я сейчас дежурю и сижу на своей башенке, а снизу кто-нибудь обязательно глазеет на меня…

Дверь библиотеки внезапно распахнулась, ударившись о стену. Король Талавена вошел внутрь, сопровождаемый своей вездесущей охраной. Но на этот раз он не смотрел на нас с подозрением и страхом. Он буквально сиял, словно звезды, которым он так усердно молился каждую ночь.

— Очень остроумно, — сказал Павел, вытаскивая бутерброды с сыром и перышки зеленого лука.

– Мы получили весточку из Эсира, – сказал он приглушенным голосом, как будто едва мог говорить. – Наши шпионы…

Надина самоуверенность помогла ему стряхнуть оцепенение. Тоже мне соблазнительница, все прямо глаз оторвать от нее, видите ли, не могут!

– Ваши шпионы? – Я не могла удержаться от вопроса. – Вы хотите сказать, что отправили кого-то из своих людей следить за Эсиром, не сообщив нам?

— А я и не пытаюсь острить, — сказала Надя и взяла бутерброд, — это вы фельетоны пишете. Дело в том, что я не совсем Надя, я ее двойник. Доказать вам?

– Они уже были там. Они всегда были там. Но это сейчас не столь важно, это уже не имеет значения. Враг организовал нападение на Дубнос…

– Что? – Крик Аластера был столь громким и свирепым, что король Талавена подпрыгнул. Я положила дрожащую руку на его плечо и попыталась подавить свои эмоции. Нападение на Дубнос было ужасным известием, но люди на улицах не праздновали бы в случае поражения. Они не стали бы отмечать конец существования еще одного королевства фейри… не так ли?

— Ну-ну, попробуйте…

Король быстро продолжил:

— С удовольствием.

– Но Дубнос выстоял благодаря Дочери Звезд. Она спасла город!

– Благодаря Тессе? – спросила Вэл, и дрожь в голосе выдала ее эмоции. – Она спасла Дубнос?

С этими словами Надя начала расширяться, грузнеть, черты ее лица на глазах менялись, волосы втянулись в голову.

– Именно так. – Даже король выглядел взволнованным. Он смахнул слезинку со своей румяной щеки и просиял.

Как уши у кошки шефа, мелькнуло у Павла в голове, и тут он увидел, что из скомканного Надиного личика начинает проглядываться лицо Ивана Андреевича. Главный редактор в зеленом бикини. Но насладиться этим зрелищем Павел не сумел, потому что шеф был уже в брюках, тех самых темно-серых брюках, в каких он всегда являлся в редакцию. За брюками появился и пиджак.

– А эти чертовы крылья? – спросил Аластер. – Теперь вы, в конце концов, собираетесь признать, что они ей вовсе не нужны?

– Ее видели парящей над крепостной стеной на своих огромных, великолепных крыльях. Она обрушила свою неистовую силу на врага. Кончики ее крыльев были цвета благородного сапфира.

— Ну как? — спросило существо, стоявшее перед Павлом, голосом Ивана Андреевича. — Надеюсь, вы все поняли? Ведь вы уже не раз и не два приходили в своих логических выкладках к единственному возможному варианту. И каждый раз в нерешительности останавливались. Точно так же, между прочим, как Иван Андреевич.

Вэл ахнула и повернулась ко мне:

Павел крепко зажмурился. «Я сплю, сплю, сплю, — заклинал он себя. — Поплавал по озеру, зацепил щуренка и вот соснул немного. Сейчас открою глаза и увижу свою добрую старую „казанку“, которую, между прочим, давно уже пора подкрасить. Раз, два, три!»

– Нам нужно возвращаться. Сейчас. Я буду ей нужна.

– Мы отправимся немедленно, – кивнула я и повернулась к королю. – Так ведь?

Он открыл глаза и увидел «казанку», на треть вытащенную из воды. И рядом — Ивана Андреевича, который стоял и смотрел на него. Нет, сниться все это не могло. Космические пришельцы? Мысль укладывалась в сознании с трудом, неохотно, но на нее давил Иван Андреевич, только что бывший Надей, и мысль о пришельцах, возмущенно скрипнув, легла на место. И сразу все закружилось и понеслось в сумасшедшем вихре: кошки, собаки, двойники, Надины смуглые плечи и взгляд Ивана Андреевича…

– Потребуется некоторое время, чтобы подготовить корабли, но конечно. Я соберу армию и отправлю послание союзникам. – Его глаза сверкнули, он расправил плечи. – Острие ножа ждало своего часа. Мы все ожидали в страхе. Но Тесса Бэрен решила остаться с Каленом Денаром. Она не последовала за Андромедой. Вместо того, чтобы стать Дочерью Пыли, она станет Дочерью Звезд. Итак, время пришло, и мы будем сражаться на вашей стороне. Все сработало. В конце концов мы спасем этот мир. Да пребудут с нами звезды.

Цепляясь за знакомые предметы, чтобы не всосал и не унес этот вихрь, проползла по-пластунски в голове неожиданная дурацкая мысль: вот ведь как может получиться — ехал в Приозерный, в глушь, чтобы быть около больного отца, а попал… а попал на встречу с инопланетянами. «Внимание, передаем прямой репортаж нашего специального корреспондента Павла Пухначева, установившего первый в истории человечества контакт с братьями по разуму…» О господи!..

После того, как король покинул нас, Вэл собрала книги, чтобы вернуть их на полки. В ее движениях чувствовалась некая тревога, а руки тряслись так сильно, что она чуть не уронила книги.

— Так вы… не Надя и не Иван Андреевич?

– Тише, я все сделаю. – Аластер устроился рядом с ней и высвободил книги из ее рук. Она одарила его благодарной улыбкой.

Он направился к стеллажам. Переводя дыхание, я подошла к ней и осторожно положила руку ей на спину. Я просто хотела разделить с ней этот глоток спокойствия. Я хотела помочь ей прийти в себя.

— Как вам сказать, Павел… Я могу так к вам обращаться?

– С тобой все в порядке, Вэл? – тихо спросила я.

— Конечно… вы… я… это…

Она резко сглотнула, ее горло дрогнуло, когда она повернулась ко мне.

— В некотором смысле я и Надя и Иван Андреевич, потому что их точные копии во мне. И, конечно же, я не они, потому что сейчас с вами говорит представитель далекого, неведомого вам мира. Мы просим вас о помощи, вашей и еще нескольких человек. Я понимаю, из вас так и рвутся вопросы, мне уже пришлось говорить с несколькими людьми, которых мы выбрали, и я знаю, что их волновало: почему я? Кто еще? Почему здесь, у нас? И тому подобное. Если вы согласитесь, вы узнаете все.

– Я беспокоюсь о Тессе. Я знаю, что король в восторге от того, что она использует свою силу. Она обрела крылья, но все это дастся ей нелегко. Я знаю ее лучше всех, Нив. Она сильная, но не сможет справиться с этим в одиночку. Ей в целом не следует нести это бремя одной.

— Но двойники…

– Она не одна, – мягко улыбнулась я. – У нее есть Кэл. И ее сестра, Торин и Фенелла тоже там. Они присмотрят за ней.

– Знаю, – кивнула она. – Наверное, ты права. Она в порядке, с ней все будет хорошо. Просто… она была рядом со мной, когда я был охвачена горем, которое было выше моих сил. Если бы ее не было рядом, если бы она не помогла мне… Я бы не стояла здесь перед тобой. Ты понимаешь, о чем я?

— Они необходимы. Никто не улетит с нами, никто не будет знать, что мы были на Земле и что несколько людей согласились расстаться со своим миром и довериться нам, взывающим о помощи. И вы, оставаясь на Земле, не будете знать о своем двойнике. Так нужно, таков закон. Я жду вашего решения. Те, кто послал нас, просили, чтоб мы передали зов каждому из вас…

– Мне кажется, да.

И Павел услышал зов. Он был исполнен печали, этот зов, и обращен к нему. Он не требовал, даже не просил. Он вибрировал в его сердце и походил на далекий, почти неслышный крик, когда не знаешь, кто зовет, зачем, но угадываешь призыв о помощи…

– И поэтому мне нужно быть с ней сейчас, на всякий случай. Может, я и не нужна ей, но если это не так, я не хочу, чтобы нас разделяло целое море. Если бы король не согласился дать нам корабли, я бы украла один из них, и плевать на последствия.

И Павел не мог и не хотел пройти мимо этого слабого крика, донесшегося до него сквозь невообразимые бездны. Потом, потом можно и нужно будет разобраться в тысяче вопросов, испуганными шмелями гудевшими в голове. Потом можно и нужно будет как то залатать лопнувший привычный мир… Все это потом. Сейчас звучал лишь слабый крик, звавший его. И он кивнул.

– Ты просто нечто, – улыбнулась я. – Твои волосы точь-в-точь огонь, который горит в твоем сердце.

— Спасибо, — сказал Иван Андреевич и пошел по едва заметной тропинке, которая вела к лесопитомнику. Хрустнула ветка под его ногами, качнулась еловая лапка.

– Ты хочешь сказать, что не поступила бы так же?

Задремал, наверное, подумал Павел и поковырял ногтем серую краску «казанки». Краска отставала целыми пластами, и под ней виднелись остатки желтой краски, которой покрыл лодку еще отец. Папа, папа, почему ты умер? Павлу вдруг стало бесконечно жаль себя, такого маленького в огромном мире. Он вспомнил, как садился верхом на отцовский начищенный сапог. От отца пахло кожей, табаком, бензином и всем тем огромным миром, куда он уходил по утрам и откуда приходил поздно вечером. Отец поднимал ногу, и он, визжа от восторга, подлетал вверх. Он не боялся, потому что отец держал его за руки, а когда отец держал его, ему не страшно было ничего на свете. У отца был пистолет, и он был сильный…

– О, я бы точно так и сделала.

Аластер уже спешил обратно к нам.