Боль пронзила пальцы, когда они ударились о землю. Мое тело отлетело в сторону, и я скатилась с тропинки – прямо в пустоту, в холодный разреженный воздух.

Когда я вылетела с уступа, камни расплылись перед взором и канули во тьму. Коса взметнулась над головой. Рев Калена пронзил сердце. Леденящий страх заполнил вены. На мгновение мир вокруг замедлился, и до меня дошла реальность моего положения.

Я упала со склона горы. Скоро я ударюсь о землю.

Ужас пронзил мое сердце. Я отчаянно попыталась найти что-нибудь – хоть что-нибудь – за что можно ухватиться. Бушующий ветер схватил меня за ноги и отбросил в сторону. Из моего горла вырвался еще один крик, но не вышло ни звука. Страх лишил меня голоса и поглотил целиком.

Я посмотрела вниз, чтобы встретить свою судьбу. И вот оно. Лицо моей смерти, надвигающееся на меня из глубин призрачного тумана.

Осталось две секунды.

Одна.

Я втянула воздух и собралась с духом.

Мое плечо врезалось в землю, а голова откинулась в сторону, столкнувшись с камнем.

Мир погрузился во тьму.

Единственный зрачок колдуна, отчего-то налившийся темно-оранжевым цветом вместо природного серого, бессмысленно метался туда-сюда, пока не зацепился за стоявшего прямо перед ним варвара. Хасти озадаченно нахмурился, словно вспоминая, не сталкивался ли он когда-нибудь с этим человеком, потом перевел взгляд на других гостей Школы, сбежавшихся на тревожные вопли Ариена. Осмотрев их, он попытался трясущимся пальцем указать на Айлэ, закашлялся и вдруг отчетливо выговорил:

Глава XLII

— Пожрать бы. И пить. Много.

— Раз требует пожрать — значит, точно живое! — тоном знатока вынес приговор король Аквилонии. — Мертвякам еда ни к чему. Эй, Хасти, ты хоть узнаешь меня? — он пощелкал пальцами перед глазом чародея. — Ну-ка порадуй нас, молви еще что-нибудь разумное!

Тесса

— И помыться, — Хасти снова попытался шагнуть и бессильно завалился назад — Делле с Кламеном с трудом его удержали. Второе требование было вполне понятным. Неподвижно проведя почти седмицу сперва в гробу, а затем в повозке с сеном, Рабириец обрел не только подобающий мертвецу вид, но и соответствующий запах. Эйкар окликнул подручных, и двое егерей немедля бросились на подмогу, сменив изнемогающего Делле.

Двадцать лет назад

— Слабее младенца, — вздохнул Ариен, наблюдая, как одноглазого мага волокут обратно в дом, а следом тащат здоровенную дубовую бадью для помывки, — но упрям, как тысяча ослов.

– Прекрати бороться со мной! – кричал отец, его щеки были такими красными, что походили на пятна крови.

…Суета в доме на берегу озера Синрет затянулась допоздна. Разлученные духовная и телесная сущности Одноглазого успешно воссоединились, если не считать изрядной неловкости в движениях, постепенно, впрочем, проходившей. Вопросами его не беспокоили, ожидая, пока Хасти приведет себя в порядок — как внешне, так и внутренне, разобравшись со своей загадочной и запутанной душой. Ждать пришлось до самого утра. Отмывшись и перекусив, Одноглазый, к общему удивлению, опять задремал — но теперь его сон во всем походил на сон обычного человека. Посовещавшись, будить колдуна или не будить, король Аквилонии и его спутники положились на слова Иламны, советовавшей дождаться утра.

Я отшатнулась, когда он зашипел на меня. Слезы, текущие из глаз, размывали все, даже искаженное выражение его лица, но я все равно знала, как сердито он выглядел. Это был не первый раз, когда отец кричал на меня.



И это был не первый раз, когда он заставлял меня идти туда.

14 день Второй летней луны.

– Я не хочу идти в туман, – прошептала я.



Для Айлэ Монброн ночь прошла так беспокойно, что ближе к рассвету она начала мысленно честить свою почтенную родительницу — зачем та передала наследнице частичку пророческого дара, не объяснив толком, как им пользоваться? Пытаясь избавиться от тревожных предчувствий, баронетта хотела прибегнуть к гаданию — может, выпадет подсказка или совет — но запоздало вспомнила, что мешочек с необходимыми принадлежностями остался в Рунеле и наверняка теперь безвозвратно потерян. Мать и отец учили Айлэ в крайнем случае обходиться без рунических камешков, используя то, что окажется под рукой — будь то мелкие предметы, веточки, косточки от плодов — и утверждая, что в таком случае ответ получается даже более точным.

– Ты должна, – он отбросил стул с такой силой, что тот врезался в стену паба. Деревянные ножки раскололись, звук был похож на щелканье кнутов, которые фейри иногда использовали против нас. – Эти фейри – монстры. Мы должны уйти от них. И ты наша единственная надежда. Ты или Нелли.

Выбравшись из-под толстого овчинного одеяла, одевшись и спустившись по стертым ступенькам каменного крыльца, Айлэ огляделась по сторонам, поежилась и зевнула. Светало, над озерной гладью плыли разрозненные клочья ночного тумана. Почти все из их отряда еще спали, но возле загонов с домашней скотиной уже кто-то хлопотал, да один из егерей Эйкара возился, пытаясь возродить к жизни погасший за ночь костерок. Кивнув ему, девушка побрела к воде, на ходу размышляя, что нового ждет их сегодня и как одноглазый маг собирается разыскивать запропавшего неведомо куда Коннахара.

– Только не Нелли, – процедила я сквозь стиснутые зубы, мои руки тряслись так сильно, что дрожь отдавалась в черепе. – Оставь ее в покое.

Первую добрую новость этого утра она обнаружила прямо на берегу, в полусотне шагов от дома. Сперва Айлэ не поверила своим глазами, однако долговязый и угловатый силуэт, торчавший над урезом воды, мог принадлежать только Хасти. Значит, он уже достаточно набрался сил, чтобы самому встать и выйти из дома!

– Она сильнее тебя, – сказал он, скривив губы, прежде чем начал расхаживать передо мной по покореженным доскам пола. Как и в другие разы, он притащил меня сюда посреди ночи, пока мама и Нелли спали. Здесь никто не мог услышать, как он кричит на меня. Ни одна из свечей не была зажжена, поэтому ползущие тени заполняли всю пыльную комнату.

Поколебавшись, стоит ли нарушать уединение чародея, баронетта Монброн решила, что может позволить себе небольшое отступление от правил этикета. В конце концов, Хасти многим ей обязан, в том числе и собственной драгоценной шкурой.

Услышав скрип песка под торопливо приближающимися шагами, Одноглазый обернулся. Он вновь стал таким, как запомнилось Айлэ, словно проведенные им в колдовском оцепенении дни не имели никакого значения, и с девушкой поздоровался так, будто они расстались только вчера. От такого приема баронетта слегка опешила, позабыв все, что намеревалась сказать, и просто встала рядом, глядя на сверкающий озерный простор.

Я закрыла глаза.

— Извини, что я называла тебя… всякими словами, — наконец решилась она. — Ну тогда, в Токлау. Ты же понимаешь, на самом деле я вовсе так не думаю.

– Пожалуйста. Оставь Нелли в покое.

— Конечно, — с еле заметным смешком согласился Хасти. — И когда ты накричала на меня у развалин Венаадда, ты тоже была не в себе. Впрочем, я и сам не образец хороших манер, так что мы в расчете.

Он обхватил мою руку и сжал ее так крепко, что боль пронзила мои кости:

— Ты догадался, кто тебя заколдовал? — поинтересовалась Айлэ. — Бьемся об заклад, я его знаю? Если угадаю, ты не станешь скрывать от меня ничего, что касается судьбы принца Коннахара. Даже если выяснится, что он… — голос изменил девушке и она замолчала.

— Полагаю, наследник такого отца не позволит столь легко оборвать нить своей жизни, — чуть высокопарно откликнулся маг. — Я бы и так ничего от тебя не скрыл, но просто ради интереса: поведай, мудрая дева, кому я умудрился насолить на сей раз, а?

– Тогда пойдем со мной сейчас. Если ты этого не сделаешь, я возьму ее вместо тебя.

— Крэгану! — торжествующе объявила баронетта. Хасти молча усмехнулся. — Только я так и не смогла сообразить, как он до тебя добрался. Мы же видели его всего один раз, когда приехали в Вольфгард, а потом его сунули за решетку.

Слова вонзились мне в сердце. Последнее, чего я хотела, чтобы отец заставил малышку Нелли, которой было всего три года, защищаться от монстров в туманах. И он манипулировал моим чувством.

— Круг Белой Руки преуспевает в умении подчинять души. Похоже, Беспалый чужими руками подсунул мне кувшин с отравой, а я слишком поздно заподозрил неладное, — чародей с философическим видом пожал плечами, словно удивляясь собственной оплошности, и попросил: — Конану не рассказывай, ладно? Он взбесится. И разозлится еще больше, когда узнает, что ему не суждено собственноручно зарубить гиборейца. Что-то мне подсказывает: после нашего отъезда Крэган Беспалый недолго осквернял этот мир своим присутствием. Надеюсь, там, где он сейчас пребывает, его будет поддерживать мысль о том, что его месть отчасти достигла цели — мне было до чрезвычайности неприятно изображать хладный труп. Пусть теперь Крэгана судят его отвратительные боги, а я про него слышать больше не желаю… Итак, — он перевел вмиг посерьезневший взгляд на девицу Монброн, — случилось именно то, о чем мы с тобой толковали подле некоего заброшенного поместья и чего опасались. За Вратами очутились не только мы. По правде говоря, меня удивляет и настораживает подобная избирательность портала — он забрал отнюдь не первых попавшихся, а тех, кто ему по какой-то причине требовался. Твое присутствие, как выяснилось, было позарез необходимо в Альваре…

Он отправил Нелли в туманы только один раз, и я никогда не позволю ему сделать это снова. Она, даже будучи совсем еще крошкой, была лучше меня во многих отношениях. Но сила подействовала на нее иначе, чем на меня. Я никогда не забуду ужас в ее глазах, когда она показала мне, что отец заставил ее сделать. Я не хотела, чтобы она испытала все это снова.

— А, нашлась пропажа. Воркуют, как два голубка, — бархатистый голос с отчетливым зингарским произношением мог принадлежать только Рейе Морадо да Кадена. Он собственной персоной неторопливо шел по берегу, и по сравнению с его невысокой гибкой фигурой шагавший рядом человек казался неправдоподобно огромным.

Медленно я открыла глаза и посмотрела на отца – на его глупое, свекольно-красное лицо.

— Мы, значит, тащимся через эти жуткие леса, где полно одичавших гулей, чтобы спасти его никчемную жизнь! А эта неблагодарная свинья, едва очнувшись, тут же прихватила себе красотку и удрала, — поддержал Конан, весьма схоже изображая искренне возмущение. — Ну-ка отпусти девицу и признавайся, о чем вы тут ворковали, старый развратник!

– Я скажу маме.

Айлэ немедленно представила, как эта сценка выглядела со стороны — она сама и что-то нашептывающий ей с высоты своего роста Одноглазый — и прыснула. Аквилонский правитель и рабирийский чародей тем временем обменялись рукопожатием, грозившим обратить кисть иного человека послабее в мелкое крошево, затем крепко обнялись, хлопая друг друга по спинам так, что у Айлэ загудело в ушах. Рейенир ловко уклонился от участия в рискованной церемонии, но, судя по смешливому блеску в глазах, гуль был доволен, что его давний приятель возвратился к жизни.

– Послушай меня, – он ткнул пальцем мне в лицо. – У тебя есть сила спасти народ Тейна.

— Я в долгу, — просто и веско произнес Хасти, на миг склоняя голову.

– У тебя тоже.

Он покачал головой.

— Вернешь при случае, — столь же коротко отмахнулся киммериец, завершив тем все счеты. — Ты как, окончательно пришел в себя? Время дорого, сам понимаешь. Скажи, в какую проклятую дыру твоей милостью провалился мой сумасбродный отпрыск, и на том мне здесь больше делать нечего. С Рабирами, полагаю, вы теперь управитесь сами, а я постараюсь договориться с Кордавой и Мессантией. Выберете кого в короли — пришлите весточку в Тарантию.

– Я был в ловушке за барьером Оберона всю свою жизнь. Это притупило магию в моих венах, и я никогда не верну ее обратно. Но ты и Нелли… вы молоды. Вам нужен небольшой толчок, чтобы вернуть ваши силы к жизни. То, что ты родилась внутри барьера, притупило твои способности, но… – в его глазах вспыхнуло ликование. – Еще не слишком поздно. Мы превратим тебя в силу, с которой будут считаться.

— У нас княжество, — напомнил Рейе.

Я не хотела быть силой, с которой нужно считаться. Все, чего я хотела – играть с другими деревенскими детьми. Плескаться в реке. Валяться в полях. Бегать наперегонки по лесу, чтобы грязь прилипала к моим босым ногам. Фейри, жившие на холме, были страшными, но в основном они оставляли детей в покое, особенно девочек, которым однажды предстояло склониться перед Обероном.

— Все едино, — они прошли по берегу с полсотни шагов. Впереди зачернела угловатая громада кузницы. Лев Аквилонии обнаружил поваленный сосновый ствол в пятнах бело-зеленого мха и уселся, бурча что-то нелестное про сырость. Хасти выбрал место по соседству, а Рейе и девица Монброн пристроились напротив, на прибрежных валунах. Недоставало только стола с грудой пергаментов и карт, дабы придать завершающий штрих картине военного совета на лоне природы. — Чем порадуете, умники?

Однажды я даже могла бы стать невестой короля.

Но не в том случае, если бы он поймал меня, когда я перелезала через стену. Он убил бы меня и моего отца.

— Мы как раз рассуждали о том, какими резонами могли руководствоваться Врата, принимая в себя определенных личностей и не касаясь других, — невозмутимо продолжил прерванные размышления Одноглазый, подавшись вперед и уперевшись локтями в колени. Упавшие пряди закрыли правую сторону его лица, а поскольку он повернулся к Айлэ левым боком, траченная огнем физиономия выглядела вполне пристойно. — В том, что некие причины у них, у Врат то есть, существовали, сомнений нет. Портал не заинтересовала Меллис Юсдаль, однако он взял ее брата. Остался на месте месьор да Кадена, зато исчез наследник престола Аквилонии. А появление нашей маленькой баронетты в Лесном Чертоге Альвара послужило исполнению брошенного много лет назад пророчества. Возможно, с Коннахаром и его друзьями произошло нечто похожее… Теперь бы еще догадаться, какая именно сила их притянула и куда направила.

— Все это очень любопытно и познавательно, — перебил варвар. — Но, во-первых, я не пойму, отчего про свое магическое творение ты рассуждаешь так, будто оно обладало собственным разумом. Во-вторых, я-то в простоте своей думал, что ты быстренько состряпаешь парочку славных заклинаний, ткнешь в карту и скажешь: «Конни тут». Или хоть покличь какую демоническую зверюшку, пусть бы дорогу показывала…

– Почему я просто не могу быть нормальной? – спросила я.

Гнев отца исчез, сменившись чем-то более мягким. Я знала это выражение, которое он использовал перед матерью. Ему нравилось надевать эту маску, потому что, глядя на нее, мама никогда не могла заподозрить, что он делал там, в тумане. Отец опустился передо мной на колени и взял мою руку в свою. Мои пальцы казались такими маленькими в его ладони.

— Если бы магия всегда была так легка, как полагают безграмотные простецы, — с сожалением вздохнул Хасти. Конан скроил зверскую рожу. — Портал, понятно, собственной волей не обладал — он лишь исполнил Предназначение, волю неких высших сфер, связавших воедино жизнь твоего сына, этой вот вздорной девицы и судьбу Забытых Лесов. Некоторые из рабирийцев уверены, что исполнилось Слово о пришествии Вестника, Ребенка Осени из человеческого колена, коему суждено принести гулям освобождение от Проклятия Безумца. Предназначение могут провидеть оракулы, но изменить не в силах никто — разве что боги, да и те вряд ли. Что же до твоего сына… К сожалению, зверюшек или заклинаний я тебе предоставить не могу. Не тот случай. В ином деле — да, но не здесь. Зато мне известно другое средство, — торопливо добавил он, увидев, как разочарованно вытянулись лица аквилонского монарха и баронетты Монброн. — Мне необходим некто, чей дух находится в тесной связи с душой Коннахара.

– У тебя есть сила, которая может помочь этой деревне, Тесса. Разве ты не хочешь спасти нас?

— Кто может быть ближе сыну, чем отец? — проворчал киммериец. — Я в твоем полном распоряжении.

Я вздрогнула и отвела взгляд.

— Ты? — усомнился Одноглазый. — Не знаю, не знаю… Попробуем, но… Дай-ка руку.

– Нет.

Выражение его лица ожесточилось.

Конан послушно протянул магу огромную ладонь, всю в мелких шрамах и твердых мозолях от рукояти меча. Айлэ с Рейениром, не выдержав, переглянулись и сдавленно захихикали: зрелище двух могучих воинов, сидящих рядышком рука в руке, у любого вызвало бы неудержимый смех. Хасти свирепо зыркнул на неуместно развеселившихся гулей единственным зрачком.

– Отлично. Просто помни, что ты заставила меня сделать это, – он грубо стащил меня со стула и перекинул через плечо, прежде чем пинком распахнуть входную дверь.

— Так… теперь закрой глаза и вспомни Коннахара… Ну же! Давай, думай о нем, зови его… Проклятье, можешь ты сосредоточиться или нет? Что ты сейчас видишь?..

– Стой! – я закричала, замахиваясь на него ногами. В этот раз я не стала молчать, как он всегда просил. Надеялась, что кто-нибудь услышит меня.

Варвар открыл глаза и отнял руку — для раздраженного жеста:

Но отец просто крепко обнял меня, унося прочь из деревни. Я уставилась на землю у него под ногами, рыдания душили мое горло. Я ненавидела его за это. Я ненавидела его так сильно, что хотела расцарапать ему кожу и укусить, чтобы пошла кровь. В глубине души я знала, что это ненормальное чувство. Я спрашивала других девушек, чувствовали ли они когда-нибудь подобное. Они все смотрели на меня как на сумасшедшую. Даже Нелли так не злилась, а ведь она прошла через то же самое.

— Клянусь ледяным копьем Имира, что я могу увидеть, зажмурившись? Темнота, в башке звенит и красные круги плавают, ровно с похмелья! Ты хоть что-нибудь делаешь или тебе просто приятно за меня подержаться?!

Мой беспомощный гнев только усилился, когда мы приблизились к стене за деревней. Я приготовилась к тому, что, как я знала, последует дальше. Он проделывал это со мной всего несколько раз, но я уже запомнила каждый шаг этого танца. Я открыла рот, чтобы умолять его остановиться, но не смогла вымолвить ни слова. Он принял решение. Я или Нелли. И я бы никогда не выбрала эту ужасную участь для своей младшей сестры.

— Делаю, делаю. С тем же успехом я мог бы ухватиться за бревно, на котором сижу, — буркнул Хасти. — Первый раз встречаю человека, настолько чуждого любому и всякому колдовству.

И поэтому я сжала зубы так крепко, как только могла, чтобы собраться с духом.

Конан, к которому относились его слова, только отмахнулся.

– Удачи, – сказал отец.

— А что я могу поделать, если от колдовских штучек меня с души воротит?

И перебросил меня через стену.

На краткий миг мое тело почувствовало невесомость. Я взмыла в воздух, из влажной жары в стену охлаждающего тумана. Мои руки раскинулись в стороны. Если бы только у меня были крылья, я могла бы улететь отсюда.

— Да-да, эту твою мудрую мысль касательно чародеев и броска топора я уже имел счастье слышать, — Хасти повернулся к баронетте Монброн, уже заподозрившей, какая участь ее ожидает. — Ну что ж… К счастью, в вашем отряде есть два подходящих человека. Любовь порой накладывает на людей узы покрепче родительских, должен тебе сказать, хотя и не всегда… И молодая госпожа, в отличие от тебя, обладает некоей толикой чародейских способностей.

Но вместо этого я шлепнулась в грязь. Моя голова ударилась о землю, и темнота заполнила разум.

— Умение вертеть хвостом и делать глупости — вот ее способности, — вполголоса, но без особого раздражения проворчал киммериец.

* * *

«Я не покраснею, — мрачно посулила себе баронетта. Выполнить обещание не удалось: кончики ушей и скулы предательски затеплились. — В конце концов, что мне скрывать? То, что известно всему Тарантийскому замку, начиная от короля с королевой и заканчивая служками в конюшнях? Хасти вовсе не смеется надо мной, но пытается помочь, и я не имею никакого права ему отказывать».

Я проснулась от звука нечеловеческого крика. Неясным взором я всмотрелась сквозь густой туман, но ничего не смогла разглядеть. Все было таким темным, и влажный туман забивал мне горло, когда я судорожно хватала ртом воздух.

— Что от меня требуется? — вздохнув, спросила Айлэ.

Я вскочила на ноги и развернулась к стене. Она нависала надо мной. Слишком высокая, чтобы я могла взобраться без опоры для ног. Отец наблюдал за мной через небольшую щель.

— Ничего такого, с чем ты не могла бы справиться. Садись сюда, — Одноглазый подвинулся, и девушка присела на старое трухлявое дерево. — Закрой глаза. Соберись. Подумай о своем друге. О том, где он может быть. Какие люди рядом с ним, какую местность он видит? Хорошо ему там или плохо… Не переживай, если ничего не получится. Не ты, так я что-нибудь да замечу, — девушка сумела удержать вскрик, когда ее рук коснулось что-то шершавое — Хасти очень осторожно взял ее ладонь в свою. — Кивни, когда будешь готова. Вы двое, сделайте одолжение — помалкивайте и не мешайте ей.

– Приближается демон тьмы, – я умоляла его. – Отец, пожалуйста. Позволь мне вернуться.

Баронетта диа Монброн постаралась в точности выполнить все, что велел ей одноглазый колдун — зажмурилась и сосредоточилась. Перед зрачками кружили светлые радужные пятна, по лицу скользили теплые отблески летнего солнца, а, прислушавшись, она могла различить легкий плеск набегающих волн и шелест качающегося под ветром тростника.

Голосом, лишенным каких-либо эмоций, он ответил:

— Где ты, Конни? — она не знала, произнесла вопрос вслух или задала мысленно, но ответ пришел — пронзающий и безжалостный, как удар клинка в сердце.

– Ты можешь вернуться в любое время. Все, что тебе нужно сделать, это расправить крылья и полететь.

Сперва возникло знамя — тяжелое, бархатное, поднятое на высоком флагштоке и плавно колышущееся на ветру. Человек, чьими глазами она смотрела, находился на верхней площадке некоей крепостной башни, штандарт винно-алого цвета громко хлопал над его головой. Там был день, такой же солнечный, как и тот, что поднимался над озером посреди Рабирийских холмов, но потемневшее в единое мгновение ока небо перечеркнули огненные полосы. Раскачивающийся горизонт сочился кровью, проливался дождями нестерпимо пылающих синих звезд. Огромная громыхающая сороконожка лезла на каменную стену, звенело сталкивающееся оружие, кто-то непрерывно и надсадно кричал — без слов, просто выбрасывая из легких безумный трепещущий звук. Плавился и тек гранит, лязгали марширующие армии, а потом вокруг сгустилась вязкая, душная темнота, пронизанная скорбными шепотами и отдаленным угрожающим гулом.

Но я не могла летать. Я никогда не могла летать, ни разу, когда он бросал меня в туман. В конце концов, это ему надоедало, он раздражался и бросал мне веревку, чтобы я вскарабкалась наверх.

Мириады искр вспыхнули перед ее внутренним взором, закрутились в тошнотворной круговерти и исчезли все разом. Внезапно она ясно и отчетливо увидела тех, кого пыталась отыскать — как если бы, проходя мимо, ненароком заглянула в приоткрытое окно. Маленькая келья с каменными стенами, освещенная трепещущим пламенем светильников, стол и четыре человека за ним. Один дремал, положив голову на скрещенные руки, другой что-то увлеченно рассказывал, двое слушали. Айлэ, не веря глазам своим, всматривалась в лица — неужели это ее добрые знакомые, те самые легкомысленные и беспечные подростки, едва вышедшие из мальчишеского возраста? Разве это Конни? Это кто-то другой, обманом заполучивший облик аквилонского принца! Либо надо признать — да, это Коннахар Канах, каким он станет лет через пять, и эти пять лет будут наполнены чем угодно, только не легким бытием за безопасными стенами Тарантийского замка. Начинающая провидица так растерялась и перепугалась, что едва уловила обрывок фразы, сумевшей сквозь неведомое количество лиг коснуться ее слуха.

– Я не могу, – прошептала я, и слезы потекли по моим щекам.

— … прав я или нет, — певучий, протяжный акцент, обращающий любое слово в мелодию — без труда узнаваемый голос Льоу Майлдафа, уроженца Темры, только подернутый небывалой усталостью, — ты входишь в этот отряд, что полезет отвоевывать Серебряные Пики? И когда они намерены это проделать?

Глаза отца сузились:

— Надеюсь, меня возьмут, — четкая сухая речь, свойственная тем, кто бóльшую часть жизни провел в армии, привыкнув отдавать и выслушивать приказы. Так разговаривает отец Эвье Коррента, легат «Золотого орла», но отнюдь не сам Эвье! — Вылазка же состоится завтрашней ночью. И знаете, что я вам еще скажу? — голос чуточку смягчился. — Иногда я думаю: если чудо все-таки произойдет и нам дадут возможность вернуться обратно — я не уверен, что захочу ею воспользоваться. Странно прозвучит, но здесь, в Крепости, я впервые в жизни почувствовал себя на своем месте. Там, где мне и дóлжно быть.

Не вмешивавшийся в разговор наследник Аквилонии слегка повернул голову, по случайности взглянув в сторону незримо присутствовавшей Айлэ. Девушке хотелось крикнуть ему что-нибудь обнадеживающее, но комнатку заволокло темно-лиловое облако, подсвеченное изнутри зловещим багровым сиянием, и это облако стремительно вращалось, как гибельный песчаный смерч в туранских пустынях. Очертания четверых молодых людей таяли, расплывались, и на девицу Монброн навалилась глухая, неведомая прежде смертельная тоска. Она поняла, что Конни, пусть он и жив, находится очень далеко. Так далеко, что разум отказывается понимать и принимать такие расстояния.

– Все пять крылатых богов могли летать. Их сила у тебя в крови. Используй это.

…Хасти резко выдернул свою ладонь, и одурманенная наваждениями Айлэ потеряла равновесие, едва не свалившись с бревна. Девушка не обиделась, непонимающим взглядом уставившись в спину стремительно удаляющемуся чародею. Далеко ему уйти не удалось — только до берега заводи шагах в тридцати дальше по берегу. Там он остановился, сгорбившись, и вдруг сделал странный, совершенно несвойственный ему жест — обеими руками схватился за виски, взлохматив волосы в непритворном отчаянии.

Мои колени подогнулись, когда раздался еще один вопль, на этот раз ближе. Я обхватила себя руками, чтобы прощупать крошечные бугорки на спине – шрамы. Месяц назад он пытался вырезать у меня крылья, но это сработало ничуть не лучше, чем сейчас. Даже если он был прав, и мы были потомками какого-то давно утраченного бога, я не могла летать.

— Эй, что это с ним? Что вы такое углядели? — с плохо сдерживаемым нетерпением в голосе осведомился король Аквилонии, без труда возвращая девицу Монброн в прямостоячее положение, подобающее человеку. — Ты-то сидела смирно, а вот его как раскаленным шилом пониже спины ткнули — вдруг вытаращился в никуда и едва не заорал в голос! Он и сейчас, похоже, малость не в себе. Ну-ка, рассказывай!

Не отвечать на обращенный к тебе вопрос, тем более заданный собственным же монархом, считалось вопиющим преступлением и порой расценивалось как подозрение на умысел против короны, но сейчас Айлэ было ровным счетом наплевать. Вскочив и пробежав бегом разделяющее их расстояние, баронетта разъяренной кошкой вцепилась в темно-синий рукав одежды магика. Она точно знала, что хочет спросить, вот только заговорила, неожиданно для самой себя, почему-то на языке Альвара:

Громоподобные шаги неслись ко мне, но пока я все еще не могла видеть ничего, кроме клубящегося тумана. Сжав руки в кулаки, я сосредоточила свое внимание на спине, напрягаясь, чтобы протолкнуть крылья из кожи. Я толкала, толкала и толкала. Легкая щекотка была единственным ответом. Ужас пронзил меня, я всхлипнула.

— Что это было? Ты обещал мне правду! Правду, какой бы она не была!

— Правду? — зло и холодно каркнул Одноглазый, тоже прибегнув к наречию Заповедного Края. — А ты к ней готова? Даже я не был готов… к такому. Он далеко. Страшно далеко. Я не знаю, увидишь ли ты когда-нибудь того, кому принадлежит твое сердце. Не знаю, вернутся ли сыновья моих друзей домой. Не хочу вспоминать то, о чем ты стараешься мне напомнить. Скажи Конану: в том давнем споре он был прав. Я признаю себя полным неудачником.

– Я не могу этого сделать, отец.

Хасти резко развернулся, зашагав прочь от людей и от своего дома куда-то в глубину леса. Остановить его никто не пытался, и к тому же баронетта диа Монброн совершенно некстати разревелась в три ручья, чего обычно себе не позволяла.

– На этот раз я не спасу тебя, – прорычал он. – Ты должна использовать свою силу против этого существа. Это единственный способ.



Глава третья

Я ахнула, поворачиваясь к нему.

– Нет. Ты не можешь так поступить.

Ночь волшебства

Но отец исчез. Я подбежала к стене и всмотрелась в дыру, но не увидела ничего, кроме далекой деревни, залитой светом. Ужас пробежал по моим венам. Мой отец оставил меня здесь.



14 день Второй летней луны.

Я была совсем одна.



Видения Айлэ, когда она попыталась их описать — после того, как немного успокоилась — прозвучали для двух слушателей полнейшей загадкой. К тому же девушка не всегда могла найти подходящие слова, чтобы выразить увиденное, а кое-чего просто не поняла. Однако, когда Рейенир да Кадена, внимательно все выслушав, причем дважды, попытался составить разрозненные кусочки в мозаику, в сплошном тумане появилась некая тропинка.

Существо, пошатываясь, вышло из тени. Я закричала и упала на землю, прикрывая голову, когда он полоснул острыми клыками по моему лицу. Буря из шерсти и окровавленных когтей пронеслась надо мной. Дрожа, я откатилась в сторону, песок попал мне в глаза.

И эта тропинка, вильнув пару раз, привела в трясину.

Принюхиваясь, зверь наклонился и проволочился носом по моей щеке, оставляя за собой полоску влажной слюны. Из глубины моего горла вырвался стон, когда я уставилась в злобную морду демона тьмы. Даже при том, что это было чудовище из туманов, я понимала его чувство. Я узнала блеск в его глазах.

— Итак, Коннахар жив и его приятели тоже. Будем считать, что ты не ошибаешься и это правда, — заявил гуль. Двое мужчин и девушка по-прежнему оставались на берегу озера, решив сперва все хорошенько обдумать. — Они находятся в какой-то крепости, тебе совершенно незнакомой.

Голод.

— Она очень большая, — робко сказала Айлэ. — Огромная, как столичный город. Даже больше. Стоит в горах. Кажется, я видела ее откуда-то с высоты. И вокруг бушевало сражение. Не такое, как в нынешние времена. Там все пропахло колдовством, оно просто висело в воздухе. Я еще заметила какие-то шагающие махины, вокруг все кричали, что-то горело, потом стало темно…

Всхлипывая, я выскользнула из-под него и бросилась бежать сквозь темноту, спотыкаясь о камни, песок и грязь. Смутные очертания горного хребта возвышались передо мной, как еще одно огромное существо, готовое разинуть пасть и проглотить меня целиком.

— И ты услышала несколько слов о грядущей вылазке в некие Серебряные Пики, причем наши сгинувшие невесть куда герои намеревались в ней участвовать, — задумчиво покивал Рейе и попросил: — Опиши-ка еще разок знамя, что попалось тебе на глаза.

Я не знала, как мне спастись. Горы были опасными. Непроходимыми, как говорили. Но зверь был прямо за мной. Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее и…

— Полотнище темно-вишневого цвета, на нем серебряная звезда о восьми лучах, вокруг шитые золотом то ли развернутые крылья, то ли языки пламени, — старательно повторила девица Монброн. Образ настолько запал ей в память, что, стоило зажмуриться, развевающийся стяг сам возникал перед глазами. — В Аквилонии подобного нет — ни в фамильном владении, ни у вольных городов. Оно похоже на знамя Полуночных провинции Немедии, но там звезда расположена поверх традиционных цветов.

Он врезался в меня. Мои ноги подогнулись, и локоть ударился о землю. Я закричала, подняв руку над головой. Демон тьмы уперся лапами мне в грудь. Когти впились в мою кожу. Болезненный яд пронзил меня насквозь. Я не могла даже думать.

Конан и Рейе да Кадена переглянулись поверх склоненной головы девушки.

Задыхаясь от рыданий, я положила дрожащие ладони на мокрую шерсть зверя и закрыла глаза. Его клыки были всего в нескольких дюймах от моего горла. Я должна была что-то сделать, что угодно. Мои силы никогда раньше не работали, но, если они не помогут мне сейчас, я умру.

— Рокод, — с отвращением произнес киммериец и скривился, будто надкусил нечто кислое. — Битва Драконов. Но ведь она случилась почти двадцать лет тому!

Демон тьмы сожрет меня.

— Нечто худшее, — гуль в непритворном отчаянии обеими руками взъерошил волосы — точь-в-точь как недавно одноглазый маг. — Хасти сразу это понял. Вот почему он ушел. И если это действительно так… нет, не может быть!

Мои ладони скользнули по шерсти зверя. Я ничего не почувствовала – ни намека на магию. Никакого прилива силы. Ни искры электричества на кончиках пальцев. Ничего не изменилось, кроме одной важной вещи.

— Если он не одумается, нам придется затолкать его ногами в очаг, чтобы заставить говорить…

Глаза демона тьмы потемнели. Он напрягся и затем повалился вперед, жизнь покидала его ужасающее тело. Оно тяжело приземлилось прямо на меня и придавило к песку.

— Или смириться. Всякому могуществу явлены пределы. Но, может, все не так плохо, как мы думаем? Вдруг девочка заблуждается? Она ведь не настоящая чародейка. И не прорицательница, как ее мать.

— То, что я видела, как-то связано с… с прошлым Хасти? С тем, о чем никогда не вспоминают? — подала голос баронетта Монброн и словно примороженным языком выговорила: — С темным всадником, что скачет через ночь?

Запах пота, плесени и тухлых яиц ударил в ноздри. Я попыталась вывернуться из-под существа, но не могла пошевелиться. Демон был слишком большим. И его яд уже начал действовать. Вскоре я потеряла чувствительность в ногах.

Оба собеседника глянули на нее с непонятным уважением, словно причислив к некоему кругу посвященных.

Я провела в ловушке несколько часов.

— Он сказал или сама сообразила? — быстро спросил Рейе. — Или Райан проговорился?

Возможно, дней.

— Нет, конечно. Отец и матушка никогда не упоминали при мне ни о чем подобном. Частью сама догадалась, частью видела кое-что, когда мы добирались в Пограничье, — честно призналась Айлэ. — А когда спросила напрямую, Хасти посоветовал не копаться в могилах. Мол, все давно похоронено и забыто.

В конце концов, мой отец пришел за мной и перетащил обратно через стену.

— Забыто, как же, — раздраженно фыркнул король Аквилонии. — Он бы и хотел забыть, да ему напомнят. Что будем делать?

По словам Нелли, в следующие месяцы я только и делала, что сидела, уткнувшись в книгу. Я не плакала. Я почти ничего не ела. Я даже не разговаривала. После нескольких недель молчания я наконец проговорила:

— Подождем. Хасти вспыльчив, но, к счастью, быстро отходит. Нам позарез нужна его помощь и его совет, и потому лучшее, что я могу предложить — набраться терпения.

– Я никогда больше не смогу ему доверять. Я никому не смогу доверять.

— Именно его мне как раз никогда не хватало, — проворчал варвар. — Ненавижу терять время попусту. Ладно, пошли обратно. Никому пока ни слова, поняли?

Глава XLIII

Маленький лагерь по соседству с жилищем чародея оживал, пробуждаясь для нового дня. Делле уже успел сунуться внутрь, обнаружил отсутствие хозяина дома и теперь приставал ко всем с расспросами, не видел ли кто, куда упомянутый хозяин подевался. Мэтру растолковали, что Одноглазый удалился поразмыслить в одиночестве. Успокоившись, Ариен вновь украдкой проскользнул в комнату с книжными шкафами — она притягивала его сильнее, чем голодного миска похлебки. Айлэ позавтракала вместе со всеми — на сей раз стряпали не егеря, а челядинцы из Школы, решившие проявить гостеприимство — и ушла к обнаруженному вчера лесному амфитеатру для общих собраний. Как и рабирийскому магику, ей требовалось посидеть в тишине и как следует обдумать случившееся утром.

Тесса

Я приоткрыла глаза, когда нахлынувшие воспоминания о детстве рассеялись. Вспышки жизни, которую я пожелала забыть. И теперь, когда я вспомнила – по крайней мере, часть, – из-за тяжести в груди было почти невозможно дышать.

Размышления баронетты Монброн не привели ни к чему толковому. Ее пугали образы неведомой крепости и грохочущего там сражения, но еще более страшила мысль никогда больше не увидеть Конни. Она то впадала в отчаяние, то принималась убеждать себя, что король Аквилонии и его знакомцы находили выход и не из столь запутанных ситуаций. Когда она окончательно измучилась неопределенностью, а солнце начало подбираться к макушкам сосен, ее сознания вдруг коснулся беззвучный голос Хасти:

Мой отец верил, что Нелли и я были решением всех проблем смертных. Барьер слишком долго подавлял унаследованные им способности, и он никогда не вернул бы их обратно. И поэтому он выгонял меня в туманы, чтобы пробудить к жизни мою силу, снова и снова, до того ужасного дня. Я убила зверя, но в некотором смысле произошедшее убило и меня. Это сломало меня на многие годы.

«Айлэ, пожалуйста, возвращайся. Возможно, я придумал кое-что. Надо многое обсудить, в том числе и с тобой».

Внезапная боль пронзила мой череп, прогоняя воспоминания. Я подняла дрожащую руку к пульсирующей голове, смахнув что-то скользкое. Я прошипела сквозь стиснутые зубы. Когда я отняла пальцы, они были в красных пятнах. Правое плечо колотилось в судороге в такт с головой.

Оглядевшись, я поняла, что понятия не имею, где нахожусь и как далеко горная тропа. Меня окружал густой туман, и я не могла видеть дальше собственной руки. Беспокойство скользнуло по моему позвоночнику.

— Будем надеяться, что на сей раз тебя осенила действительно хорошая мысль, — сердито произнесла Айлэ, не рассчитывая, что ее слова будут услышаны. Несмотря на невесть откуда взявшуюся способность воспринимать Безмолвную Речь, отвечать таким же образом девица Монброн пока не научилась.

Я поднялась на дрожащих ногах и запрокинула голову. Я не могла ничего видеть над собой, не могла слышать, чтобы кто-то выкрикивал мое имя. Вокруг было темно, тихо и холодно, а голова и плечо болели так ужасно, что я с трудом могла даже думать, не говоря уже о том, чтобы искать способ связаться с остальными.

– Кален! – крикнула я, медленно оборачиваясь.

Я была жива, а это означало, что я не могла провалиться глубоко. Я могла стоять и дышать. По крайней мере, это уже было кое-что. Слух фейри был лучше, чем мой. Так что, если бы я просто продолжала кричать, они наверняка смогли бы найти меня.

Лица, собравшиеся в комнате на первом этаже жилища рабирийского мага, ее ничуть не удивили — Хасти созвал всех, кто присутствовал нынче утром у озерной заводи, и сверх того еще мэтра Ариена Делле. Неизвестно, о чем размышлял все это время Конан, но выражение лица аквилонского монарха с каждым мгновением становилось все мрачнее и мрачнее, успешно соперничая с угрюмостью, одолевавшей Одноглазого. Часть книг из шкафов переместилась на стол, и Делле продолжал увлеченно копаться среди пергаментных россыпей, добавляя к уже скопившейся изрядной груде фолиантов новые. Да Кадена просто сидел, с задумчивым видом подперев ладонью подбородок, и пальцами левой руки выстукивая по столешнице мотив зингарского гимна короны. Варвар несколько раз порывался что-то сказать, но сдерживался, дожидаясь, когда изволит заговорить хозяин Школы. Будь он хоть повелителем всей Хайбории, но здесь, в маленьком доме на берегу озера Синрет, распоряжался Хасти.

– Нив! Аластер! Фенелла! – я прижала ладони ко рту, повернувшись на месте. – Кален!

Сверху посыпались камни. Вздох облегчения встряхнул мое измученное тело. Они услышали меня. Все будет хорошо. Я понятия не имела, что мы будем делать дальше, но, по крайней мере, они могли найти меня.

Справа послышались тяжелые шаги, и странный, тревожный холодок пробежал по спине и шее, отчего каждый волосок встал дыбом. Я не могла видеть, кто присоединился ко мне в этой расселине, но все же знала. Это был не Кален.

— Как вижу, все в сборе, — сухо произнес Одноглазый, когда Айлэ закрыла за собой дверь и присела на скамью. Узконосая черная саэта под потолком покачивалась на воздушных волнах, текущих из распахнутых окон, где-то неподалеку степенно беседовали пуантенские егеря, и казалось невероятным, что в этих тихих лесах идет незаметная война, а где-то собирает свою жатву проклятие давно умершего альбийского полководца. — И всем необходимо услышать ответ на один-единственный вопрос: где пребывает наследник Трона Льва и его спутники? Нынешним утром госпожа баронетта, к моему величайшему удивлению и восхищению, сумела определить местонахождение Коннахара. К сожалению, многие обстоятельства препятствуют тому, чтобы снарядить отряд и отправить его туда, где находится принц сотоварищи. Их нет ни в Пиктской Пуще, ни в степях Турана, ни в Черных королевствах, ни на недоступных для людей землях Ямурлака или Счастливых Островах.

Плечо будто бы обожгло, когда я вытащила меч из ножен на спине. Слезы защипали глаза, не столько от страха перед тем, что скрывалось в сгустившемся тумане, сколько от боли, пронзившей каждый дюйм моего тела. Мир расплывался передо мной, и все же я приняла защитную стойку.

— Ты заразился от вон того парня многословием. Короче: в какую же зловонную яму зашвырнул их твой распроклятый портал? — буркнул Конан. — На Серые Равнины, что ли? Айлэ вот твердит, якобы они живы-здоровы.

— Живы, — подтвердил Хасти и уточнил: — пока еще живы. Впрочем, это только осложняет дело.

Справа от меня раздался дикий вопль. Я знала этот звук. Я слышала его в своих худших кошмарах – в самых глубоких, мрачных снах. Ужас сжал мое сердце, когда я медленно повернулась к зверю, который подкрадывался все ближе. Воспоминания прокручивались в моей голове. Пятилетняя девочка с криком убегала от надвигающегося на нее монстра, его челюсти щелкали у нее за спиной.

Он двумя пальцами поднял лежавший перед ним на столе тонкий шнурок из серебряных нитей, в пару локтей длиной, и подбросил его под потолок. Шнурок ударился о днище черной саэты и начал падать, но над столом вдруг повис без видимой опоры и закружился, свиваясь спиралью, подобно змее, танцующей на собственном хвосте. Одноглазый провел ладонью вдоль удивительной нити, и та украсилась поблескивающими кристаллами всех цветов радуги.

Мои руки задрожали, когда зверь медленно появился в поле зрения, тени расступились вокруг его длинной, мокрой от пота морды. Он принюхался, и его черные глаза уставились на мою голову, где из свежей раны сочилась кровь.

— Предположим, это — время, — сообщил маг своим удивленным и настороженным слушателям. — Вернее, его небольшой отрезок. На самом деле оно похоже на текущую воду, но, думаю, спираль будет вам более понятна. Камни — события, происходившие в прошлом. Скажем, вот этот — год твоего рождения, — он чуть кивнул в сторону аквилонского монарха, и тут же один из камешков на верхнем конце шнурка вспыхнул синей искрой. — А этот — год основания Кордавы, — теперь блеснул желтый топаз двумя или тремя витками ниже. — Вот падение Кхарии и приход с Полуночи людских племен, — алый блик в середине вращающейся спирали. — Многое сокращено и убрано, поскольку не имеет отношения к нашим нынешним трудностям, и теперь протяженность этой ленты составляет около восьми тысячелетий. Наверху — сегодняшний день, где пребываем мы все, — он дотронулся до изумруда, полыхнувшего весенней листвой, — внизу — дни гибели альбийских королевств, — нестерпимо яркие переливы граней крохотного алмаза.

Я вздрогнула. Он учуял мою кровь, и теперь пришел полакомиться моей плотью.

Айлэ вдруг обнаружила, что каждый вздох дается ей с небывалым трудом, а в уши словно натолкали кипу хлопчатой ваты. Размеренная речь Хасти с трудом пробивалась к ее сознанию, и ей пришлось отчаянно затрясти головой, чтобы как следует расслышать слова мага. Она вдруг поняла, каков будет ответ Хасти на заданный ею сегодня утром вопрос. И Конан тоже понял — медленно, как во сне, он начал вставать со скамьи.

Слова падали, как налитые свинцом:

Демон приблизился еще на шаг. Когти заскрежетали по камню.

— По причинам, о которых я не берусь судить и которые выше моего разумения, Врата соединили не только пространство, но и время. Коннахар, сын Конана, пребывает не «где», а «когда». Семь тысяч восемьсот пятьдесят три года назад.

— То есть крепость, увиденная Айлэ — это именно то, о чем я думаю? — разбил наступившую гробовую тишину Рейе да Кадена. — Легендарная Долина Вулканов, Тройное Единство и Война Света? Великие небеса… Может ли быть хуже…

– Отойди, – прошептала я, отводя меч в сторону, чтобы защитить грудь. – Не подходи ближе.

— Может, — на мгновение лицо Хасти исказила короткая судорога. — Госпожа Айлэ утверждает, якобы слышала упоминание о штурме Серебряных Пиков. Это означает, что грядущая ночь станет для Цитадели последней. Исенна Безумец, предводитель завоевателей, выпустит на волю силы, с которыми не сумеет справиться. Погибнут все, и победители, и побежденные. Целый горный кряж с прилегающими землями погрузится в волны океана. Землетрясение разрушит множество поселений как поблизости, так и вдалеке от крепости. Уцелеет разве что горстка беглецов, покинувших поле боя несколькими днями ранее.

Зверь раскрыл пасть и взревел, его горячее дыхание обдало мое лицо. Я напряглась от звука и крепче сжала меч. Мои мышцы дрожали от его веса, а разум умолял меня опустить меч на землю, хотя бы на мгновение испытать сладкое облегчение.

— Прикончить бы тебя за такие выходки, — мертвым голосом проронил король Аквилонии. — И что, теперь ничего нельзя поделать? Они так и останутся подыхать в этой… — варвар еле удержался от крепкого словца, — …в этой крепости? Имей в виду, ответ «не знаю» меня не устраивает. Ты это заварил — тебе и расхлебывать.

И та маленькая девочка в моем сознании заплакала, умоляя меня развернуться и убежать. Она не хотела сталкиваться с этим вновь. Она не могла. Ни с гневным лицом отца, мелькающим в ее глазах. Ни с его криками, заставляющими ее съеживаться на коленях. Она шептала, чтобы отец остановился, просто оставил ее в покое.

Демон тьмы прыгнул вперед.

Со стоическим видом проглотив оскорбление, магик вернулся к кружащейся спирали, бросавшей на стены радужные отсветы и слегка позванивавшей. Какое-то время — показавшееся боровшейся с приступами дурноты Айлэ целой вечностью — он искоса разглядывал зачарованную нить, затем нехотя заговорил:

С криком я подняла меч, чтобы защититься, но когти ударили меня по ногам, и я покатилась по каменистой почве. Мои зубы клацнули друг о друга, и еще одна волна ослепляющей боли пронзила мой череп. Я отползла назад, все еще цепляясь за свой меч, когда зверь бросился на меня.

— Есть возможность… Даже не возможность, предположение… Однажды мне в руки попал трактат, создатель которого сравнивал время с бесконечной винтовой лестницей. Он утверждал, будто нашел способ спуститься вниз по ступенькам, переходя с этажа на этаж, — на вершине спирали зародилась яркая голубая капля и заскользила по скручивающимся виткам. Вначале она двигалась довольно бойко, потом все медленнее и застыла, не преодолев и половины серебряного шнурка. — Те, кто пытался совершить это деяние, неизбежно застревали в каком-нибудь из веков, ибо река времени обладает неким сопротивлением и препятствует движению чужеродных предметов. В точности лодка, идущая против течения.

Капля померцала и растаяла, чтобы спустя мгновение вновь появиться рядом с изумрудом, символизирующим лето 1313 года по основанию Аквилонии.

Он снова поймает меня в ловушку, как тогда. Только на этот раз я не знала, смогу ли найти силы, чтобы убить его своими руками. Я провела большую часть своей жизни в Тейне, как и отец, и защитный барьер Оберона на протяжении многих лет ослаблял магию, которой я обладала.

— Тогда мне подумалось, что не обязательно вышагивать по всем тысячам тысяч ступенек минувших лет. Проще использовать более короткий путь, — повинуясь легкому движению указательного пальца чародея, голубая искорка спрыгнула со своего места и под общий вздох полетела вниз, с легкостью минуя столетия и тысячелетия. За ней тянулась еле различимая глазом нить вроде паутинной. Капля достигла нижних витков, на миг коснулась алмаза и взвилась обратно, точно притягиваемая некоей силой. Спираль распрямилась, зависнув в воздухе небывалой стрелой, усыпанной драгоценными камнями, и шлепнулась на стол, вновь обратившись серебряной канителью. — Примерно вот так. Падающий вниз предмет скользит вдоль витков потока времен и возвращается назад, стремясь вернуться к исходному состоянию. Не долгий спуск по лестнице, но прыжок в лестничный проем.

Сила не работала.

— И это действует? — Делле следил за происходящим восторженно расширенными глазами. Казалось, он позабыл о причинах, собравшей здесь всех этих людей, и о плачевной участи Коннахара — куда больше его занимали творившиеся рядом чудеса, настоящие, которые можно вновь и вновь переосмысливать, стремясь достигнуть важнейшего — понять, каким образом они происходят.

Собравшись с духом, я перекатилась и вскочила на ноги, уклоняясь от выпада зверя. Я подняла меч и неистово замахнулась, целясь ему в голову, но клинок лишь пронесся со свистом в воздухе. Я промахнулась по меньшей мере на фут.

— Никогда не проверял, — честно признался Хасти. — Собственно, это было придумано исключительно ради умственного развлечения. Слишком велика вероятность того, что связующая нить не выдержит и удерживаемое ею тело канет в глубины Бесконечности. Слишком огромно количество Силы, необходимое для победы над временем. Да и зачем? Ради чего? Загадки прошлого не настолько занимали меня, чтобы рисковать из-за них жизнью.

— Но ведь можно изменить саму историю! — воскликнул Делле, всплеснув руками. — Вспомним сравнительно недавние события в Немедии. Что, если убить Тараска Эльсдорфа и Менхотепа Стигийца еще до того, как они узурпируют трон? Тысячи людей были бы спасены, король Нимед прожил бы еще долгую жизнь, а семейство Эрде…

Зверь рванул вперед, и я заставила себя сосредоточиться на всем, чему научил меня Кален. Используй свои ноги. Игнорируй боль. Сосредоточься на дыхании, на биении сердца под ребрами. Его голос эхом отозвался в моем сознании и прогнал удушающий ужас.

— И некий Конан из Киммерии не встретил бы некую Дженну Сольскель, и Коннахар, их сын, не появился бы на свет, — перебил одноглазый маг. — И Меланталь Фриерра не стала бы женой Райана Монброна, и мы не сидели бы сейчас здесь, а Проклятие Безумца по-прежнему тяготело бы над Рабирами. Именно поэтому однажды и навсегда я запретил себе даже думать о путешествиях в прошлое.

Взревев, я взмахнула мечом. Наконец, удар достиг цели, клинок вонзился в плоть монстра. Кровь хлынула из зияющей раны, когда я вырвала лезвие из тела.

— Тогда как насчет возможности узнать будущее? — не унимался мэтр Ариен, явно понимавший в рассуждениях магика больше, чем все присутствующее, вместе взятые. — Хотя бы на несколько лет вперед?

Демон закричал, разинув пасть и обнажив острые как бритва зубы.

— Разве можно попасть в место, которого еще не существует? — остановил разгулявшийся полет фантазии ученого мужа Одноглазый. — С равным успехом можно собирать еще не посеянный урожай или читать ненаписанную книгу. Будущее рождается из сегодняшнего дня. Каждое наше действие влияет на то, что произойдет в следующее мгновение.

— Жаль, — искренне огорчился месьор Делле, напрочь не замечавший угрожающих взглядов аквилонского монарха. Мэтра, похоже, осеняла одна сногсшибательная идея за другой. — Но, предположим, отыщется средство осуществить этот замысел с падающей каплей. Тогда вполне возможно отвратить угрозу жизни Коннахара! Если «капля» упадет спустя несколько мгновений после того, как принц и его спутники окажутся в пределах мира прошлого, и унесет их с собой, тогда они пробудут в этой вашей крепости всего пару ударов сердца и тут же исчезнут, вернувшись к нам!

Я не могла позволить этим зубам пронзить меня. Если бы яд хлынул по венам, это обездвижило бы меня надолго, достаточно, чтобы зверь убил меня.

— Если бы так, — отрицательно покачал головой колдун из Рабиров. — Ты забыл: время не стоит на месте. Оно непрерывно движется — и здесь, и там. Мальчишки уже прожили в Цитадели почти три седмицы — ума не приложу, как им удалось? — и это событие оставило свой след на скрижалях истории. Пускай маленький и незаметный, но неизгладимый. Отменить этот след — означает изменить историю мира. Пускай поначалу в самой малости, но кто знает, к каким последствиям это приведет спустя тысячелетия? Нет, есть только один выход. Если и можно их спасти, то только из того мгновения, в котором они пребывают — из четырнадцатого дня месяца Саорх года Падения Полуночной Цитадели. Обожди немного, — он поднял руку, остановив собиравшего что-то рявкнуть Конана. — Дай мне закончить, а потом мы выслушаем все, что хочешь сказать ты.

Я отшатнулась в сторону, когда он снова бросился на меня. Я едва успела уйти с дороги. Он развернулся и полоснул меня когтем по ноге. Я отскочила в сторону как раз вовремя. Стиснув зубы, я согнула колени и поднял меч вверх. Лапа зверя ударила по лезвию, направляя его вниз, к моему лицу.

Из складок одеяний Хасти появилась и легла на столешницу длинная узкая шкатулка черного дерева с вырезанным на крышке диковинным узором из переплетенных ветвей. В ларце, как было известно весьма узкому кругу лиц, хранился Жезл Альвара, сломанная с невиданного древа золотая ветвь, обнимавшая своими листьями сияющий Алмаз древних времен. Увидев шкатулку, киммериец все-таки не выдержал:

Я напряглась под его весом, отчаянно пытаясь отбиться. Пот выступил у меня на лбу и начал стекать по затылку. Боль в голове была такой сильной, что я чуть не потеряла сознание.

— Ты же сам говорил: эту штуку вам одолжили только ради того, чтобы извести Проклятие Рабиров!

— Да, — согласился Хасти. — Однако это единственная вещь, сработанная во времена Цитадели и имеющая самое прямое отношение к событиям тех лет. Она, да еще моя личная сила — ничего иного в моем распоряжении не имеется. Думаю, этого будет достаточно, чтобы поддержать сеть необходимых заклинаний, соединяющих наш день и последний день Крепости… Но! Или-или, мой друг, — в голосе магика прозвучало сочувствие. — Или жизнь твоего сына, или борьба со Словом Безумца, уничтожающим Пограничье.

– Сдавайся, – закричала маленькая девочка в глубине моего сознания. – Беги!

— А осуществить то и другое — никак нельзя? — негромко и деловито спросил да Кадена. — Выручить мальчиков и уж затем заняться Проклятием? В конце концов, обитатели Пограничья вполне могут обождать пару лишних дней. Насколько я понял из ваших объяснений, им пока ничего не угрожает.

Я так сильно хотела прислушаться к ней. Я не могла победить. Я была недостаточно сильной. Тесса Бэрен была не кем иным, как одержимой яростью полной неудачницей, которая разрушила жизни своих близких. Она не смогла защитить себя. Ей следовало бы просто съежиться, спрятаться и ждать своей смерти. Миру было бы лучше без нее.

— Могут-то могут, — хмыкнул чародей. — Однако кто поручится, что сил Жезла достанет на оба заклинания? Я не знаю, хватит ли сил Алмаза даже на одно это действие — я ведь уже обращался к его магии и черпал ее полной мерой, пытаясь уничтожить Проклятие там, в Пограничье… Наш талисман, — он постучал согнутым пальцем по крышке шкатулки, — может попросту не выдержать того, что от него требуется.

Я стиснула зубы, а затем крикнула в туман:

— Сколько у нас времени? — перебил король Аквилонии. Хасти покосился на толстенную полосатую свечу в виде крепостной башни, возвышавшуюся над камином и оплывшую уже на треть:

– Нет!

— Штурм Серебряных Башен начался где-то после второго ночного колокола. Что происходило потом — сказать не могу. Потом… э-э… меня там уже не было.

— Значит, до полуночи, — пробормотал Конан, явно обдумывая некий собственный план. — А как долго ты провозишься со своими заклятьями — ну, чтобы проложить дорогу вниз по твоей спирали?

С силой, о которой я и не подозревала, я вложила всю мощь в ноги и руки и толкнула сумеречного демона через валун. Я отшатнулась, когда он зарычал на меня, с его лапы капала кровь.

— Весь день и весь вечер. Может быть, больше, — поразмыслив, твердо заявил Одноглазый. — Сам понимаешь, раньше никто не совершал ничего подобного. Так что же ты выбираешь, киммериец? Коннахар или Пограничье?



Втянув воздух в ноющие легкие, я снова подняла меч, игнорируя боль и возражение своего тела. А затем я размахнулась.

* * *



Меч свистнул, сталь рассекла воздух. Лезвие столкнулось с плотью зверя и глубоко вонзилось в его горло. Вопль демона пронесся по расселине. Кровь хлынула из вспоротой шеи. Его глаза стали отстраненными и темными, как и в моем воспоминании. С последним судорожным вздохом демон тьмы ударился о землю, а затем затих.

— Все равно это безумие! Чистой воды безумие! Они оба свихнулись, а остальные только поддакивают и делают вид, будто все обойдется. А хоть кто-нибудь подумал, что произойдет, если у них ничего не получится? Вдруг эта самая проклятая нить оборвется? Вдруг у Алмаза в самый нужный момент иссякнет Сила? Вдруг Хасти опять переоценил собственные возможности и взялся за невыполнимое?

Я выронила меч. Он с грохотом ударился о камень. И тут у меня подогнулись колени.

— Вот так раз, — мэтр Делле оторвался от толстенного фолианта в потрепанной зеленой обложке и подслеповато уставился на причитавшую девицу Монброн. — А я-то думал, тебе без Конни жизнь не мила…

— Да! — запальчиво огрызнулась девушка. — Не мила! И я бы сама прыгнула в эти врата, лишь бы помочь его спасению! Вот только последние дни научили меня думать не только о себе и собственных чувствах! Ну-ка скажи, что начнется, если поползет слух о том, что в Рабирах исчез сперва наследник трона Аквилонии, а затем и ее законный правитель? Я люблю Конни, но боюсь, как бы наши дела не стали еще хуже. А когда я пытаюсь увидеть, к чему приведет этот их безумный план, я вижу только какие-то дурацкие молнии в небе! Я запуталась, я всего пугаюсь, не знаю, на что мне надеяться и я уже ни во что не верю!

* * *

Выслушав сию тираду, Ариен только хмыкнул и вновь уткнулся носом в книгу. Айлэ отвернулась от него и, пытаясь успокоиться, побрела через высокую траву к краю поляны. В руках она вертела шнурок с поблескивающими камнями, который Хасти недавно использовал для разъяснения своего замысла. Баронетта позаимствовала шнурок со стола, когда все выходили из дома чародея, и выяснила, что разноцветные кристаллы вовсе не нанизаны на серебряные нити, но непонятным образом представляют с ними единое целое. Безделушка чем-то походила на четки митрианских монахов, и девушка бездумно перебирала камни один за другим, ощущая кончиками пальцев их гладкую поверхность.

– Тесса, любовь моя, – раздался мягкий голос Калена, и запах снега и тумана окружил меня, как нежный кокон. Кален прижал пальцы к моей шее, и вздох, вырвавшийся из его горла, эхом отозвался моим собственным облегчением, хотя я едва могла открыть глаза. Холод проник под мою кожу, заставляя все тело дрожать.

Кто-то тихо свистнул.

Место, куда повел своих спутников Рабириец, находилось шагах в пятистах от дома. Здесь баронетта прежде не бывала — плоский скальный выступ висел над спокойными водами озера, а на его вершине расположилась почти идеально круглая площадка, заросшая летним разнотравьем. В центре лужайки высились узкие гранитные стелы высотой в два человеческих роста, серые с алыми и золотистыми прожилками, числом пять, замыкая почти правильное кольцо — или пентакль, как сразу же подметила девушка. Во время путешествий с родителями Айлэ уже не раз встречала подобные сооружения. Как правило, таким образом отмечались мощные источники колдовской силы. Иногда они пребывали заброшенными и забытыми, иногда — известными и посещаемыми не только магиками, но и обычными людьми, рассчитывавшими прикоснуться к святыне и попросить ее о чем-либо.

– Неплохой результат для смертной, – сказала Фенелла. – Она отрубила голову оборотню!

Самым древним и прославленным каменным кругом считался Танец Великанов в Киммерии, около священной горы Бен Морг, но туда чета Монбронов пока не наведывалась. Развалины другого знаменитого кольца — если верить легендам, построенного кхарийцами — лежали в Коринфии, в полуденной части Карпашских гор, и Айлэ повидала их своими глазами. Коринфский круг состоял из тридцати с лишним огромных продолговатых камней черного и бурого оттенков, разбросанных там и сям по небольшой долине. Вершины некоторых камней соединяли уцелевшие каменные перемычки, но большинство стояли, покосившись, а то и вовсе скатились вниз по склонам. Несмотря на жаркий день, в долине Кольца веяло холодком, матушка довольно скоро начала жаловаться на головную боль и марево перед глазами, и Монброны ушли. Девочка Айлэ тогда ничего особенного не почувствовала, ей просто было очень интересно шнырять между огромными валунами, прячась от родителей.

Теплая, грубая рука обхватила мое лицо:

— Самое подходящее место, — заявил Хасти, небрежно махнув рукой в сторону каменного кольца. — Начнем, когда стемнеет, а пока мне нужно кое-что подготовить.

– Тесса, ты меня слышишь?

Подготовка, о которой говорил Одноглазый, оказалась весьма своеобразной. Ариену, Иламне и Айлэ поручили перетаскивать на луг из дома указываемые колдуном книги, а также непонятного назначения и содержания мешки, металлические шкатулки и стеклянные флаконы, наполненные сыпучими порошками. Конан и Рейе, поговорив о чем-то с Хасти, долго копались в пристроенном к дому чулане, громыхая там каким-то железом и ожесточенно споря. Пуантенским егерям велели развести огонь в кузне, и в мирную тишину поместья вплелись размеренные постукивания молота и яростное шипение раскаленной стали, погружаемой в воду.

Я моргнула, увидев напряженное лицо Калена, и едва сумела выдавить слова из своего горла:

Общая суматоха длилась до шестого вечернего колокола, после чего Хасти безвылазно засел на втором этаже своего дома, запершись изнутри и настоятельно попросив не мешать ему. Ожидать каких-либо действий до наступления полуночи не приходилось. Невольные гости усадьбы бродили где вздумается, то и дело затевая споры касательно исхода грядущего предприятия, его разумности и вероятных последствиях.

– Ты нашел меня.

Девица Монброн в общем-то и не сомневалась, какое решение будет принято. Бедствия Пограничья пока отсрочены на неопределенный, но довольно долгий срок — пока во главе сообщества скогров остается наделенная странным благословением — или проклятием? — Хранителя Зверей маленькая Принцесса Диса. Участь же Конни и его спутников должна решиться нынешней ночью. Но, чем больше Айлэ раздумывала о готовящейся церемонии, тем сильнее ей казалось, что замысел обречен на провал. Что-нибудь обязательно пойдет не так — ведь это постоянно случается с любым планом Хасти, каким бы выверенным и точным тот не казался на первый взгляд! Они потеряют не только Коннахара, но и его отца. Что тогда? Неизбежная сумятица в Аквилонии и волнения в соседних странах. Да, у госпожи Дженны достаточно твердая рука, чтобы удержать в повиновении собственное королевство, но кому перейдет право наследования? Лаэгу, мальчику двенадцати лет? Сумеет ли он дожить до своего совершеннолетия? Четверть века правления Аквилонского Льва отчасти усмирили дворянскую вольницу, но, если правитель сгинет где-то в Рабирийских Холмах… Ну почему, почему у нее тогда не хватило настойчивости и решительности отговорить Конни? Почему она не предугадала, к каким последствиям приведет их неумелое колдовство? Впрочем, виноваты не только они, но и Хасти тоже — что ему стоило открыть свой злосчастный портал не прямо в доме, а где-нибудь за его пределами?

Но если все получится… Если она снова встретит Конни… Разве любая цена не покажется недостаточной, чтобы оплатить этот миг?

Он заметно расслабился, хотя беспокойство все еще пролегало морщинкой у него между глаз.

…Темнело, разглядеть буквы на пергаментных страницах стало почти невозможно, а потому мэтр Ариен с величайшим сожалением оставил штудирование принесенных фолиантов. Его немедля заинтриговали словно вырастающие из земли гранитные обелиски, и ученый муж решил познакомиться с ними поближе. Осмотрел со всех сторон, похлопал по шершавым теплым бокам и недоуменно обратился к Айлэ за разъяснениями. С точки зрения преподавателя истории древних языков, валуны были и оставались всего лишь валунами. Никакой тебе колдовской ауры, выбитых надписей или хотя бы ощущения холода, неизменно связанного с любым местом творения чар!

– У тебя кровь на голове и на руках.

— Они у нас существа неторопливые, пробуждаются неохотно, и только если их долго упрашивать, — на тропинке, ведущей от озерного берега и дома, появился Хасти. Перемещения долговязой фигуры отмечало желтое пятно свечи, заточенной в кованый фонарь с бесцветными слюдяными стеклами. Через свободную руку магика был перекинут некий длинный отрез ткани, волочившийся по траве. Подойдя ближе, Одноглазый водрузил фонарь на макушку невысокого валуна, развернул свою ношу, встряхнул и с гримасой отвращения набросил на плечи. Оказалось, это плащ — сшитый из тонкой кожи, выкрашенный в густо-алый цвет и расшитый понизу золотыми то ли символами, то ли узорами. Айлэ вещь показалась очень красивой, о чем она и сообщила владельцу плаща.

— Знала б ты еще, из чьей шкуры она изготовлена… — мрачно огрызнулся чародей. — Выкинуть бы ее, да нельзя — в некоторых ритуалах без нее никак. Например, сегодня. Где остальные?

– Кое-что из этого – кровь демона тьмы. Я прикончила ублюдка.

— Вон идут, — Делле указал на приближающуюся группу под трескучим факелом, рассыпающим крупные искры. Трое волокли некий сверток, с виду чрезвычайно увесистый и издающий при каждом шаге еле слышный не то звон, не то металлический лязг. Должно быть, именно над этой загадочной вещью и шли сегодня днем хлопоты в кузне. Чуть позади остальных шагал правитель Аквилонии, легко узнаваемый благодаря росту и сложению. Он тоже нес под мышкой какую-то округлую вещь и крикнул еще издалека: