Почти.

Мне шесть лет, и я собираюсь умереть.



Вода заполнила мои легкие к тому времени, как я осознала случившееся. Она хлынула в туннели с такой силой, что ударила по нам, как гигантская раскрытая ладонь. Мое тело болело — что-то сломалось. Я не могла сориентироваться. Мы двигались быстро, так быстро, что я изо всех сил старалась ухватиться за окружающие меня нити. Как только ко мне вернулось сознание, я вцепилась когтями в каменную стену, ломая ногти, но безуспешно.

Мое тело дернулось, когда кто-то схватил меня — Атриус. Я сразу поняла, что это он. Но вода была такой сильной, и его тоже уносило в нее. Он держал меня какое-то мгновение, а потом меня снова оттащили от него. Мое тело ударилось о то, что, должно быть, было Эреккусом, который прижимался к каменной стене, пытаясь затормозить против течения.

Боги, что же нам делать? Я потянулась к нитям, чтобы хоть как-то зацепиться за них. Нас заносило в туннели, уносило…

Атриус снова схватился за меня, и снова ему это не удалось. На этот раз он рассек мне предплечье. Я почти не замечала боли, но мне хотелось наброситься на него, чтобы отвлечь.

Но мгновение спустя внутри меня вспыхнуло странное ощущение — медленное, теплое, жгучее. Мышцы напряглись, задергались и задвигались без моего разрешения.

Что это, черт возьми, было…

Мое тело летело по коридору, борясь с течением, и вдруг моя голова оказалась над водой, а тело прижалось к моему, крепкая рука обвила мою талию…

И очень, очень несчастное лицо Атриуса было в нескольких дюймах от моего. Одной рукой он держался за меня, а другой опирался о скалистый выступ. Водяные брызги били нам в лицо, а наши головы едва поднимались над водой. Прилив то ослабевал, то исчезал, наступая скорее всплесками, чем с постоянной силой. Оглянувшись, я увидела, что воины Атриуса пытаются пробиться сквозь прилив. Отголоски их страха, высокие и острые, пробивались сквозь нити.

Даже вампиры боялись смерти. И я знала, что смерть от утопления — одна из самых страшных.

— Ты сказала, что будешь полезна, Арахессен, — прошипел Атриус, возвышая голос над ревом воды. — Я спас твою жизнь. Теперь ты спасешь их.

Его взгляд был свирепым и непоколебимым, словно это требование было совершенно разумным. И все же, возможно, я почувствовала в нем проблеск страха — только сейчас, когда его люди были в опасности.

— Как, по-твоему, я могу это сделать? — спросила я, от волнения срывая голос.

Он наклонился ближе, и вода с его губ коснулась гребня моего уха.

— Ты ведьма, — сказал он. — Разве у твоего рода нет своих путей?

Черт бы его побрал. У меня не было для этого способов. Некоторые из моих Сестер были талантливы в магии воды, но это никогда не было моим умением, и даже тогда я сомневалась, что аколит Акаэи обладает достаточно сильной магией воды, чтобы остановить это — может быть, последователь Зарукса, Бога Моря, но это точно не моя область.

Я беспомощно огляделась по сторонам, вглядываясь в окружающую обстановку. Камень. Вода. Тела. И страх — такой сильный страх, усиливающийся с каждым мгновением.

Ужасное чувство вины, груз моей ответственности за эту ошибку, захлестнули меня, обжигая горло. Столько этих людей должны были умереть.

Возможно, я должна была позволить им это сделать.

Так поступил бы хороший диверсант. Пусть армия завоевателя погибнет. У меня были все оправдания тому, что я не могу помочь. Да и как я могла помочь? Что я могу сделать?

Мне шесть лет, соленая вода причиняет боль, и я собираюсь умереть.

Я отмахнулась от прошлого, моя собственная нить спуталась с их.

Я не могла сказать, почему я приняла это решение, только то, что я действовала еще до того, как оно пришло в сознание. Я подняла руку вверх и прижал ладонь к шершавому камню потолка.

Было трудно сосредоточиться на своей магии, когда вокруг нас бурлила вода. Всплески становились все сильнее, на несколько секунд отправляя нас с Атриусом под воду, грозя вырвать меня из его объятий. Но он крепко держал меня, прижимая мое тело к своему. Я была благодарна за это, за якорь, пока пыталась найти достаточно прочную связь, чтобы зацепиться за него.

Против течения я прижимала ладонь к камню.

Камень был живым, в своем роде. Через него проходили нити жизни. Он был стабилен и надежен. Все здесь двигалось и менялось. Но только не камень. Он мне еще пригодится. За его пределами было пространство — еще больше туннелей. Нужно было только прорваться.

Я никогда раньше не делала ничего подобного. Ткачиха не знала, способна ли я вообще на это. Но это была моя единственная идея. Моя единственная дикая, глупая, нелепая идея.

Я протянула нить от себя к камню, натянула ее, пока она не затрепетала между нашими душами. Еще одна нить. Еще одна. Три якоря, пропуская через них свою магию, потом полдюжины, а потом еще больше, которые я не удосужилась сосчитать.

Сколько их будет достаточно?

— Силина, — процедил Атриус сквозь стиснутые зубы.

Ему не нужно было говорить больше. Время. У нас его не было. Его люди едва успевали цепляться за стены пещеры. Некоторые были сметены.

Этого должно было быть достаточно. Я вложила всю свою магию в связь между мной и камнем, дернула за нити с такой силой, словно бросилась через всю комнату — но вместо того, чтобы двигаться самому, я двигала камень.

ТРЕСК!

Прежде чем я поняла, что происходит, Атриус обхватил мой затылок, притягивая к себе. Только через несколько секунд я поняла, зачем: чтобы защитить меня, когда камень рухнет в воду. Мы вдвоем кувыркались, пока течение, прерванное сменой рельефа, плескалось и разбивалось о стены.

Над нами зияла дыра, из которой виднелся туннель.

Я не сразу узнала звук собственного смеха, безумного и маниакального.

Ткачиха забрала меня. Мои Сестры ни за что не поверят, что мне удалось это сделать.

На мгновение, несмотря на обстоятельства, я почувствовала дикую гордость за себя.

Я взглянула на Атриуса, который, вероятно, сиял, и на его лице промелькнуло нечто, почти напоминающее улыбку, и от этого зрелища по позвоночнику пробежала странная довольная дрожь.

— Иди, — сказал он, отпуская меня и наполовину подталкивая к недавно открывшемуся проходу. Несколько человек успели спастись от течения благодаря частичной плотине из камней и уже тащили себя наверх, выкашливая по пути воду.

Но мое внимание было приковано к другим — тем, кого прилив отнес дальше и кто не мог найти опору. Глаза Атриуса нашли и их — хотя он и подтолкнул меня к проему, он был готов броситься обратно в коридор.

Он был предан тем, кто следовал за ним. Я бы отдала ему должное.

— Нет, — сказала я. — Они у меня есть. — Я положила руку ему на грудь, останавливая его. Затем я повернулась, протянула нить между собой и ближайшим вампиром и натянула ее, прежде чем у меня появился шанс усомниться в себе.

— Подожди… — начал было Атриус, но я уже исчезла.

Вода была фригидной. Несмотря на частичную блокировку камня, который я обрушила, течение здесь все еще было сильным и бросало мое тело, как тряпичную куклу. Я схватила Эреккуса — с трудом, учитывая, насколько он был крупнее меня. Не дав ему времени среагировать, я подняла голову над водой и заставила себя выпрямиться, чтобы посмотреть на щель в скалах, на Атриуса, стоящего на коленях и смотрящего на меня…

Натяни нить.

Пройди.

Я споткнулась, когда мои ноги уперлись в сухой камень, пошатнулся, навалившись на Атриуса, и был отягощен Эреккусом, который тут же опустился на колени и начал зачерпывать воду.

Атриус начал что-то говорить, но я огрызнулась:

— Спускайся и будь готов к встрече с ними, — и снова исчезла, прежде чем он успел ответить.

Следующие два были трудными. Третья — почти невозможной. По мере того как тела удалялись от меня, мне становилось все труднее точно достать их. Задыхаясь и кашляя, я достала еще четверых, которых Атриус вытащил на скалу. С каждым из них я возвращалась все медленнее. Передвижение по нитям требовало значительных затрат энергии, а я забрасывал сеть далеко. К четвертому заходу мое сердце заколотилось о внутренние стороны ребер.

Атриус поймал меня за руку, когда я повернулась, чтобы вернуться за новой.

— Ты дрожишь.

У меня голова раскалывалась. Мне пришлось направить все свои силы на то, чтобы сосредоточиться на последнем присутствии, которое я все еще ощущала, хотя оно быстро отдалялось.

— Мне нужно идти.

— Если ты не сможешь вернуться…

— Я могу спасти последнего, — огрызнулась я. — Ты хочешь, чтобы я это сделала или позволила им умереть?

Атриус крепче стиснул мою руку, и его челюсти сжались, а потом он отпустил меня.

— Иди. Быстро.

Это было трудно. Когда на этот раз вода ударила в меня, она поглотила меня целиком. Воин, женщина, к счастью, не намного крупнее меня, была без сознания. Я схватила ее, но поток воды был неумолим. На мгновение меня поглотило собственное прошлое, стерлись ориентиры и чувства.

Я попыталась повернуть к берегу. Но не смогла найти его — был ли он в той стороне? Или меня занесло?

Медленный прилив паники поднимался в моей груди. Резкий всплеск воды застал меня врасплох, и я ударилась спиной о камень. От взрыва боли я захлебнулась соленой водой.

Мне шесть лет, и я собираюсь…

Нет.

Я не собиралась тонуть. Я не собиралась умирать. За мной наблюдала Ткачиха, Владычица Судьбы, и я была хозяйкой нитей, а не очередной марионеткой, которой можно было манипулировать.

Мне нужно было почувствовать ландшафт нитей. Но для этого мне нужно было сосредоточиться. А это означало отпустить течение. Это означало позволить себе уплыть.

Черт возьми. Иногда я действительно ненавидела эту работу.

Я позволила себе расслабиться.

Потянулась к нитям.

Они расстилались вокруг меня, мерцающие, полупрозрачные и трудноразличимые для сознания, все еще наполовину отвлеченного приближающейся смертью.

Я еще больше погрузилась в воду. Я едва почувствовала, как в следующий раз течение отбросило меня к стене. Я повернулась… дотянулась… и…

Вот.

Я почувствовала его. Не только свою цель, не только камень, но и его. Атриуса. Присутствие, настолько необычное, что я ощущала его даже на таком расстоянии.

К нему я и привязалась. Я натянула нить, крепко-накрепко. Я молилась, чтобы ее хватило, чтобы мы добрались до места.

И я шагнула сквозь нее.

Я рухнула на влажный камень. Мои бока и живот болели от сильного кашля, я вдыхал легкие за легкими, и соленая вода капала на камни. Рядом со мной то же самое сделала моя спасительница, и Эреккус помог ей подняться на ноги.

Кто-то прикоснулся ко мне, и я отшатнулась.

— Стой, — прорычал Атриус.

Боль, когда мне подняли руку. Я выругалась, когда что-то плотно обхватило ее, пытаясь выдернуть руку.

— Прекрати бороться, — огрызнулся он. — Ты ранена. Я останавливаю кровотечение.

Кровотечение.

Мое дыхание замедлилось. Сердце успокоилось. Я потрогала руку — рана, теперь туго перевязанная.

Атриус смотрел на меня так, словно я была объектом оценки.

— Ты можешь двигаться?

В вопросе не было беспокойства. Только прагматизм.

— Да.

Он протянул руку, и я, все еще чувствуя себя неуверенно, позволила себе взять ее. Его хватка была грубой и покрытой шрамами. Руки, на которых лежала целая жизнь.

Я слегка покачнулась на ногах, когда он отпустил меня. Мне было больно, но повреждения были поверхностными. Еще больше дезориентировало истощение моей магии. Нити казались неосязаемыми и далекими, их трудно было ухватить. Замечательно. Так будет веселее ориентироваться в этих туннелях.

— Нам нужно идти, — сказал Атриус. Его взгляд буравил меня, как скальпель плоть, пытаясь раскрыть то, что скрывалось под ним.

— Я готова, — сказала я. Я забрала у него свой клинок, позволил ему поднять меня на следующий уровень туннелей, и мы снова двинулись в путь.



ГЛАВА 15



Прорвавшись в верхние туннели, мы оказались гораздо ближе к поверхности. Очередная волна воинов Аавеса настигла нас еще раньше — к счастью, их было меньше, чем в прошлый раз, но достаточно, чтобы замедлить наш измученный и сильно поредевший отряд. Если Атриус и чувствовал напряжение, вызванное путешествием, он этого не показывал. Он был таким же неутомимым, как приливы и отливы, которые нас терзали, и таким же невосприимчивым, по-видимому, к недостаткам тела. Травмы, усталость — все это, казалось, не имело для него значения. Он несся вперед, убивая одного за другим. За ним было трудно угнаться, но я был полон решимости. Тропинки были настолько узкими, что нам пришлось выстроиться в тонкую линию — я старался держаться рядом с Атриусом, и мы вдвоем добивали раненую добычу, прикрывая слабые стороны друг друга.

— Не так уж далеко, — прохрипела я, выдергивая меч из другого тела.

Атриус коротко кивнул, уже двинувшись дальше.

Наступило очередное затишье в противостоянии, когда мы, наконец, обнаружили, что приближаемся к звездному небу впереди.

— Конец туннеля, — вздохнул Эреккус, когда мы заметили его. — Спасибо чертовой матери за это.

И я была вынуждена согласиться: приятно ощутить внезапный прилив свежего воздуха. Замок был уже совсем недалеко, нависая над нами грозно. Он был не таким уж и большим, как казалось на расстоянии. Вблизи можно было понять, что то, как он вписался в зубчатый склон горы, изменило реальность в его пользу. Оно было несочетаемым и аляповатым, как и ворота, через которые мы прорвались в город, словно все это было собрано вместе в упрямом восстании против того, как должен выглядеть замок. Теперь мы были очень высоко. Улицы Альки окружали нас — если их можно было назвать таковыми, учитывая, что они представляли собой не более чем полосы набившейся грязи и сгнившие висячие мосты, которые вели к домам, шатко встроенным в камень. Жители Альки привыкли к насилию. Они знали, что нужно оставаться в своих домах и плотно задергивать шторы.

Но нападение вампиров — это была совсем другая игра, чем обычные разборки военачальников. Весь город вибрировал от ужаса.

Атриус сделал паузу, чтобы осмыслить все это. Затем повернулся, чтобы окинуть взглядом море и другие острова Альки, где каменные мосты, словно кривые паучьи лапки, тянулись к материку. Облегчение, исходившее от него, было, пожалуй, самой ощутимой эмоцией, которую я когда-либо чувствовал от него, когда он заметил своих солдат, медленно пробирающихся к внутреннему городу.

Он потерял многих. Конечно, он и сам это знал. Но сейчас ему казалось победой то, что он не потерял их всех.

Он повернулся к тем, кто входил в нашу маленькую часть его группы. Он выкрикнул команду на языке Обитраэн, затем повернулся вперед и устремил свой взгляд на замок — нашу последнюю цель.

Он направил свой меч, и мы двинулись в путь.

Возможно, добрые правители не захотели бы сражаться на улицах, заполненных мирными жителями. Аавес и ему подобные не были добрыми правителями. Его люди, как он неоднократно доказывал, были лишь пешками, которые использовались для удержания его власти. Его воины вытаскивали их из домов по мере приближения, загромождая и без того нелегкие пути испуганными телами, которые не хотели иметь с этим ничего общего. Из окон нижних уровней замка бросали самодельную взрывчатку — пропитанные маслом тряпки, от которых дымились шаткие деревянные дома и горели самые маленькие мосты.

Даже когда моя магия была настолько истощена, страх и боль этих людей были непреодолимы.

Я не могла их спасти. Я знала это. Да я и не пыталась — большинство мирных жителей погибли от руки их короля еще до того, как мы добрались до них, и были полезнее мертвыми, чем живыми, чтобы замедлить наше продвижение. Люди Атриуса не тронули ни одного из них, убрав клинки в ножны, пока они пробирались сквозь толщу человеческих ловушек. Но по мере того как мы продвигались по городу, разрубая обезумевших воинов, которые бросались на нас из замка, число невинных трупов росло.

Случайные смерти. Незначительные смерти в глазах таких людей, как Аавес. Старики, женщины, дети. Когда мы пробирались через охваченную огнем часть города, я увидела маленькую девочку, высунувшуюся из окна: тело обмякло, глаза расширились и бесстрастно смотрели прямо перед собой. В ней не было никакого присутствия. Она была мертва. Только что умерла — ее только что отрезанные нити все еще дрожали от страха.

Я не осознавала, что остановилась рядом с ней, пока Атриус не положил руку мне на плечо.

— Ты сгоришь, — сказал он хрипловато. — Огонь близко.

И все же, возможно, он видел все признаки моего гнева — кулаки, сжатые по бокам, дрожание челюсти. Может быть, он почувствовал, как я дрожу, когда отводил меня в сторону.

Атриус не должен был видеть ничего из этого — ничего, что было бы реальным. Но я была слишком взбешена, чтобы ругать себя за это. И когда он, пригнувшись к моему уху, пробормотал:

— Сколько еще осталось до того, как мы сможем его убить? — Я чуть не рассмеялась от садистского ликования.

Я указала вперед, на ворота замка.

— Мы просто пробьемся через них. — Я провел пальцем по вершине шпиля.

Даже истощенный, он легко чувствовал Аавеса. Отвратительный червь, каким он и был.

Атриус оглянулся. Его подход сработал на славу — солдаты вливались в каждый уголок города, захватывая все его части одновременно. Но минус заключался в том, что каждая группа уменьшалась, поскольку им приходилось расходиться в разные стороны. Я так увлеклась жаждой крови, что, по глупости, не заметила, насколько мы с Атриусом опередили остальных.

Остальные члены нашей группы все еще оставались позади, занимая последних людей Аавеса.

— Ты хочешь подождать их? — спросила я.

Он негромко хихикнул, как будто я только что сказала что-то непреднамеренно забавное.

— Я никого не жду. — Затем: — Сколько их там?

— В замке? Много.

— Слишком много?

Я приостановилась, понимая, о чем он спрашивает: Слишком много для нас?

Да, в этом замке было много воинов. Много тех, кто хотел бы нас убить.

Но я думала об Атриусе и о том, как он убивал, словно дышал. Вспомнила о своих тренировках и о том, сколько трупов я оставила за время своего путешествия по этому городу.

Я подумала о своей ярости.

— Нет, — сказала я наконец. — Не слишком много.

Атриус улыбнулся. Это было то, что он хотел услышать.



ГЛАВА 16



Арехессенам не полагалось испытывать экстремальные эмоции — восторг, эйфорию, ужас, ненависть. Они затуманивали наш разум. Из-за них невозможно было быть беспристрастным. Конечно, Арахессенов поощряли быть страстными — страстными к нашей Ткачих, к нашим Сестрам и к нашему стремлению к Правильности. Но наша страсть была устойчивой любовью, глубокой и спокойной, как море в ясную ночь. Нам говорили, что нет ничего опаснее шторма.

Мой самый темный секрет заключался в том, что я всегда боролась с этим.

Мы с Атриусом оставили ворота замка распахнутыми, прокладывая путь вперед для его людей. Но мы не стали ждать. Мы с боем пробивались через замок. Позже я почти ничего не помнила об этом, потому что потерялась в бурных морях, которых мне так часто советовали избегать, — потерялась и не стыдилась того, что мне это нравится.

Внутри замок был аляповатым и отвратительным, захламленным и грязным, некогда прекрасные шелка и мебель были испачканы кровью, спермой и вином. Аавес был лишь самым последним из длинной череды военачальников, правивших этой кучей дерьма, — таких, как он, было бесчисленное множество, и они дрались между собой, как собаки, чтобы занять главное место.

Я ненавидела таких мужчин.

Ненавидела мужчин, которые использовали свою власть для того, чтобы обжираться. Ненавидела мужчин, которые считали допустимым убивать свой собственный народ, лишь бы это давало им еще один шанс удержаться на своих золотых игрушках.

Я ненавидела мужчин, которые посылали своих собственных перепуганных людей в давку, чтобы остановить нас.

Ненавидела тех, кто заживо сжег маленькую девочку.

Я ненавидела их всех так сильно, и мне нравилось, что я так чувствую.

Арахессены научили меня, что мои эмоции всегда должны быть спокойным морем.

Но иногда эти бури подкрадывались ко мне. И когда волны захлестывали меня, трудно было найти поверхность.

Я не считала, сколько людей я убила, когда мы с Атриусом прорывались через тот замок. Может, дюжину, а может, и вдвое больше, или втрое, или вчетверо. Прошло много, много времени с тех пор, как я терял себя вот так.

Я забыла, как это хорошо.

Теперь я понимала, почему Атриус сражался так, как сражался — никакого предвкушения, только совершенное осознание текущего момента. В волнах не существует ничего, кроме следующего движения, следующего удара, следующей раны, следующего тела, из которого ты выдернешь меч, — каждый из них давно должен был свершиться.

Мы с боем поднялись на первую ступеньку, затем на другую. Люди Атриуса, должно быть, уже шли за нами, но я не обращала на них внимания, если они и были. В конце концов, для меня не существовало ничего, кроме человека на вершине лестницы.

Наконец мы нашли его на верхнем этаже, в маленькой комнате, полной величественных вещей. Дальняя стена была открыта, и из нее открывался вид на полную луну, висевшую в туманном небе над океаном. Аавес был тощим, засаленным человеком, одетым в плохо сидящие шелка. Даже само его присутствие было отталкивающим — от него веяло желанием, гневом, болью и эгоизмом.

Все его телохранители уже бросились на нас и погибли за это. Не осталось никого, кто мог бы его спасти.

Трус тоже это знал. Когда мы завернули за угол, он стоял на коленях на земле, держа в руках кинжал.

Он поднял голову и широко раскрыл глаза, увидев, что мы приближаемся. На мгновение он поднял кинжал дрожащими руками, словно раздумывая, использовать ли его в качестве оружия.

Дурак.

Я не поняла, что рассмеялась, пока Атриус не взглянул на меня, словно звук заставил его увидеть что-то, чего он раньше не замечал.

И, возможно, это заставило Аавеса тоже понять, насколько он глуп, потому что затем он повернул клинок на себя, прижав его к собственному горлу.

— Вампирская мразь, — прошипел он, хотя голос его слегка дрогнул. — Ты не получишь удовольствия от моей смерти.

Когда лезвие пробило кожу, пустив струйку крови по морщинистому горлу, я поняла, какую ошибку он только что совершил.

Атриус насмешливо хмыкнул. Он поднял руку, его длинный шаг был непоколебим, и Аавес отбросил кинжал, когда его конечности затекли.

Позади нас в комнату медленно входили Эреккус и остальные, измученные и залитые кровью. Все они молчали, их внимание было приковано к Атриусу, который удерживал Аавеса на месте.

Я тоже не могла отвести взгляд.

— Думаешь, твоя смерть доставит тебе удовольствие? — усмехнулся он.

Щелчок пальцами — и тело Аавеса покатилось к Атриусу, словно подхваченное невидимой хваткой. Он был в ужасе, каждый мускул дрожал, рот зиял, но не издавал ни звука.

Атриус настиг его у входа на балкон, схватил за шею и поднял на ноги. Его глаза стали красными — глубокими, яростными, словно его душа тонула в жажде крови.

— Я убивал полубогов, — прорычал он. — Твоя смерть для меня ничего не значит.

И я не успела даже вздохнуть, как зубы Атриуса сомкнулись на горле Аавеса, вырвав его одним жестоким движением, и кровь, словно лепестки цветов, рассыпалась по мраморному полу.

Аавес издал последний мучительный булькающий звук. Атриус выплюнул кусок окровавленной плоти через балкон в море, схватил диадему с головы Аавеса и еще одним стремительным движением перебросил тело через перила.

В комнате было полно воинов Атриуса. Они были стоически спокойны, как будто наблюдали за чем-то религиозным.

Атриус повернулся к ним и поднял корону. Возможно, следовало ожидать, что это будет встречено бурными аплодисментами или радостными возгласами. Но это было не так. Это не было торжеством или злорадством. Это был жест признания: Мы победили.

Атриус выкрикнул команду, и так же бесшумно, как они вошли в комнату, его воины повернулись и начали ее покидать.

Долгое время Атриус стоял так с поднятой короной, тяжело дыша и наблюдая за уходом своих воинов.

Затем он с грохотом опустил ее на пол, обнажил меч и приставил его к моему горлу.



ГЛАВА 17



Я подняла руки и отступила назад. Я еще не успела отдышаться — адреналин от битвы все еще бурлил в моих жилах. И все же было что-то такое в том, когда тебе в лицо тычет меч самый эффективный убийца, которого ты когда-либо встречала, что сразу отрезвляет человека.

— Чем я заслужила это? — спросила я.

— Ты солгала мне.

Присутствие Атриуса невозможно было прочесть даже в лучшие времена. А сейчас, когда моя магия полностью истощилась, даже пытаться было бесполезно.

— Ты получил свою победу, — сказала я.

— Но дорогой ценой. Сейчас было неподходящее время для этого шага.

Вот дерьмо.

Я подавила странное чувство стеснения в груди — нервозность, да, но и неожиданно сильную волну вины.

— Ты ясно дали мне понять, что осознаешь, что провидение непредсказуемо, — сказала я. — Возможно, ты избежал большего кровопролития или тотального поражения, поступив так, как поступил.

— Скажи мне, — сказал он, — все видение было выдумкой или только его часть?

— Я рисковала жизнью, чтобы спасти твоих воинов. Стала бы я так поступать, если бы пыталась саботировать вас?

Он выглядел невозмутимым.

— Если бы ты была умна, то да.

Ткачиха прокляла его.

— Мне неинтересно работать на человека, который не понимает природу предсказания, — насмешливо сказала я. — Подумать только, я действительно начала верить, что ты более просвещен, чем остальные. Ты просто еще один самовлюбленный король, который хочет, чтобы ему говорили то, что он хочет услышать.

Я уже достаточно раз наблюдала, как Атриус убивает, чтобы понять, как он извивается, словно змея, готовящаяся нанести удар.

Ткачиха, я умру здесь, если не придумаю что-нибудь, причем быстро. Но ведь он еще не убил меня. Если бы он действительно был полностью уверен в моей нечестности, то не стал бы мешать мне говорить.

Я была ему нужна. Он знал это. Он хотел, чтобы я дала ему что-то, что заставило бы его поверить мне.

В отчаянии я потянулась к нитям, и внезапный толчок отозвался болью в затылке. Присутствие Атриуса, как всегда, было стеной, но я последовала за нитями к нему и надавила…

Дай мне что-нибудь, Ткачиха. Что угодно.

При достаточном усилии Арахессен иногда мог выхватить кусочки из прошлого или будущего человека, как сложная, сильно сокращенная и даже бесполезная версия провидения. Обычно это не приносило ничего полезного. Но я была в отчаянии.

Я оттолкнулась от присутствия Атриуса, и меня встретил шквал разрозненных образов и эмоций.

Ночное небо на вершине горы холод холод холод холод холод принц не двигается кровь на клинке вытрите ее тканью пророчество было ложью море пепла небо тумана и…

— Пророчество, — пролепетала я. — Я знаю о пророчестве.

Потрясение Атриуса отразилось на его лице. Оно излучалось от его присутствия. Он слегка опустил меч, что казалось непреднамеренным.

Затем на его взгляд опустилась пелена холодной ярости.

— О чем ты говоришь? — прорычал он.

Я только что совершила огромную ошибку.

— Ты не дал мне завершить Хождение по Нитям, — осторожно сказал я. — Ты остановил меня. Потому что тебе не понравились… основания, по которым я ступаю.

— Не пророчествуй обо мне.

Я подняла ладони еще выше.

— Я знаю. Но из-за того, что ты остановил меня, ты не узнал всей правды.

Его горло дрогнуло. Он выглядел искренне разрывающимся между тем, убить меня или нет.

— Что ты видела о пророчестве?

Я мило улыбнулась ему.

— Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не убивать меня.

— Я не даю таких обещаний.

— Я возьму опущенный меч. — Я хотела, чтобы эта штука убралась с моего лица. Оно все еще было покрыто кишками головорезов Аавеса. Какой оскорбительный способ умереть.

Он уступил. С трудом.

Я прислонилась спиной к стене.

— Расскажи мне, — потребовал он. Его плечи вздымались так, что, как я подозревала, это не было связано с нагрузками последних нескольких часов, которые, похоже, не беспокоили его до сих пор.

Я внимательно следила за этим — за этим пророчеством. Гора. Ньяксиа.

Принц.

Все эти вещи были очень важны для Атриуса. Единственный раз, когда я видела, как он расстраивается, — это при упоминании о них.

Это было полезно.

— Правда? — сказала я, поднимая ладони в знак согласия. — Может быть, это ошибка — говорить тебе об этом, но то, что я знаю, очень смутно. Только то, что оно существует. Я почувствовала это в своем Хождении по Нитям. После того как увидела… тебя. Если ты не лишишь меня головы за такое упоминание.

Атриус не стал отрывать мне голову, но вид у него был такой, будто он раздумывает над этим.

— Я знаю, что у тебя есть более важная миссия, — тихо сказала я. — Я знаю, что для тебя это не просто завоевание. Но даже если это не так, я не могу предложить тебе конкретные детали. Без твоего сотрудничества — нет.

Ткачиха, проворчала я. И все же, когда слова слетали с моих губ, что-то глубоко внутри меня подумало… возможно, это правда. В этом было нечто большее, чем Атриус показывал мне.

Его лицо изменилось, открывая так мало и так много, но подтверждая мои подозрения.

— Какая мне выгода лгать тебе, Атриус? — пробормотала я. — Либо ты убьешь меня, либо это сделают Арахессены. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы это сделал ты. — Мой палец ткнул в одно из тел на земле. — По крайней мере, ты быстро это делаешь.

— Только иногда, — сказал он.

Он был погружен в раздумья, меч по-прежнему висел у него на боку, и он пристально смотрел на меня, словно пытаясь разобрать меня на части.

Я рискнула сделать шаг ближе. Наклонила подбородок, наклонила голову. У меня не было больших красивых глаз, чтобы смотреть на него, но я знала язык тела — любопытный, невинный, покорный.

— Если ты хочешь узнать больше об этом пророчестве, я могу снова устроить Хождение по Нитям и…

— Нет.

Так же быстро, как он вытащил меч, он убрал его в ножны. Напряжение спало. Он отвернулся. Как будто он и не думал убивать меня.

— Пойди найди Эреккуса, — сказал он. — Он отдаст тебе приказы. У нас много работы.



Атриус не успокоился, прежде чем закрепиться в Альке. Он приказал прочесать башни, уничтожая последних людей Аавеса, которые прятались в тени, глупо бросаясь на воинов Атриуса со сковородками или столовыми ножами. Их было легко уничтожить.

Я не была уверена, чего ожидала от Атриуса, когда все это было сделано — возможно, разграбления столицы на предмет ресурсов или размещения своих людей в домах мирных жителей, — но он поступил иначе.

Я вместе с Эреккусом утаскивал тела со второго этажа башни, когда Атриус появился на балконе, с которого открывался вид на разрушающиеся дома людей Альки. Все остановили свою работу, выгнув шеи. Эреккуса оттащил другой солдат, который что-то сказал ему на Обитраэне.

— Что происходит? — спросила я Эреккуса, когда он кивнул и вернулся к нашей работе.

— Атриус обращается к народу. Они собираются вывести всех из своих домов, чтобы послушать.

Обращение к народу? Я не могла понять, почему это показалось мне невероятным — может, потому, что сама идея Атриуса произнести речь казалась абсурдной, а может, меня шокировало, что вампиры вообще считают жителей Альки людьми, к которым стоит обращаться.

— Они напугают людей. Все будут думать, что их вот-вот соберут и зарежут.

Эреккус пожал плечами.

— Может быть. Но это не так.

— Почему нет?

Он усмехнулся.

— Ты не первая, кто задает этот вопрос, — пробормотал он.

— Атриус не убивает мирных жителей городов, которые он завоевывает.

Я не могла понять, был ли в конце этого слова знак вопроса или нет.

— Нет. Не убивает. Ни одного из них, если он может помочь.

Я подумала о Раэт.

Если он сможет помочь.

Мы подняли еще одно тело над краем оврага, чтобы сжечь его в яме внизу. По пути вниз оно издало ряд очень неприятных трещащих звуков.

— Ты удивлен, — сказал Эреккус.

— Он не показался мне прощающим.

Эреккус рассмеялся, как будто я сказала что-то действительно смешное, и этот звук сопровождался хрюканьем от напряжения.

Еще одно тело упало на камни.

— Почему это смешно? — спросила я. Несмотря на себя, я задыхалась. Эти ублюдки были тяжелыми. Я полагала, что десятилетия жизни в отвратительной роскоши, построенной на спинах населения, сделают это с талией.

— У Атриуса интересный моральный кодекс.

— Я просто удивлена, учитывая…

— Учитывая, что мы едим людей. Прошлый раз?

Он указал на последнее тело, старика в шелковой одежде с явно сломанной шеей, и мы пересекли комнату, чтобы перетащить его.

— Да, — сказала я.

— Скажу честно, Сестра, многие из нас считают, что в этом путешествии мы должны питаться гораздо лучше, чем сейчас. Но… — Еще одно ворчание, и мы перетащили тело через край. ТРЕСК. — Все уважают Атриуса. А Атриус считает, что не может править этим королевством, одновременно поедая его подданных, что, как я с сожалением должен признать, имеет смысл.

Я остановилась на полуслове. Мои брови поднялись без моего разрешения.

— Править, — повторила я.

— Да, править, — пробормотал он. — Еще не все потеряно. Давай спустимся туда.

Почему-то мне никогда не приходило в голову, что Атриус намеревался править Глаэи — то есть фактически управлять ею и ее жителями. Я не знала, зачем ему нужно это королевство, но мне и в голову не приходило, что я могу быть достойным правителем для живущих здесь людей. Я знала, какова жизнь людей в Обитраэсе — сказать, что они были людьми второго сорта, значит, выразиться мягко, несмотря на минимальную защиту. Я полагала, что его намерения в отношении людей Глаэи, в лучшем случае, были такими же. Все остальное было… непонятно.

Жители Альки, конечно, были в ужасе, как я и предполагала, когда солдаты Атриуса вывели их из домов на улицы. Но Атриус не заставил их долго ждать. Его речь была краткой и прямолинейной.

— Жители Альки, — сказал он спокойным голосом, несмотря на его громкость над горизонтом Алькана. — Ваш король мертв. Я требую этот город-государство от имени Дома Крови Обитраэс, во имя нашей Темной Матери, Ньяксии.

Я напряглась. Впервые я услышала от Атриуса прямое упоминание о Ньяксии. Однако он не остановился на этом — его голос оставался ровным и фактическим. Он не был харизматичным оратором.