– Я тебе не враг.
За тринадцать циклов она привыкла к боли, которую несла изо дня в день. То была хорошая боль: напоминание о том, что когда-то она сильно любила. Эта боль делала грустные моменты в ее жизни куда приятнее.
– Ты мне не друг, – ответила Линн.
– Я не хочу причинять тебе боль.
– Твой отец отдал жизнь за это царство, – продолжила Лань, – чтобы мы смогли жить так, как хотели бы. Мы с ним были рождены в мире, в котором у нас не было выбора. – Она махнула рукой на школьные здания, приютившиеся в широких горах. Изнутри доносились тихие звуки медитаций и лекций. – Когда-то все это было запрещено.
– Где-то я это уже слышала.
– Тайшу рассказывал нам об этом на уроках истории, – сообщил Тсомужэцзинь, но глаза его были широко раскрыты, и в них читалось любопытство.
Его взгляд скользнул по ее поясу, на котором не осталось ножей, по порезу на ее туловище. Рана была неглубокой, но Линн не пыталась вытереть кровь, и она выглядела страшнее, чем была на самом деле. Если противник тебя недооценивает, это дает тебе лучшее преимущество в драке.
– Ты ранена, у тебя нет оружия. Ты не победишь в этом поединке, – он подошел на шаг ближе. – Пока мы беседуем, мои люди врываются в большой тронный зал. Кровавая ведьма убийца и чудовище. Она не победит. Прошу, сдайся и спаси себе жизнь.
– Было время, – продолжила Лань, – когда мы даже не могли изучать собственную историю. Тогда тебе пришлось бы вырасти с другим именем, и ты никогда бы не узнал о кланах твоих родителей. – Она коснулась пальцами груди сына. – Так что пока мы живы, мы несем внутри себя все, что они уничтожили. И в этом наш триумф.
Они смотрели друг на друга две, три секунды. Линн молчала.
Егерь слегка переместил руку. Линн намеренно дернулась. Чтобы показаться перепуганной.
Тсомужэцзинь посмотрел на ее руку. На его лице появилось задумчивое выражение, по которому Лань поняла, что слова отца пустили в нем свои корни.
В следующий же миг она атаковала. Ее метательный нож сверкнул серебристым росчерком в воздухе. Он врезался в мраморную стену на расстоянии ладони от лица егеря и с лязгом упал на пол.
Тсомужэцзинь с нежностью сжал руки матери в своих ладонях. Его губы изогнулись в усмешке, но Лань видела по темным глазам сына, что в его голове все еще кружились мысли. Он повернулся и продолжил идти по каменной дорожке.
В глазах егеря промелькнула эмоция, которую Линн не удалось понять. Возможно, это было удивление, или злость, или даже восхищение. Не спеша, точными движениями пальцев егерь расстегнул ремни на плечах и скинул свой белый плащ. Не сводя взгляда с Линн, он достал из ножен два меча.
– Ты сделала свой выбор, – сказал он. – Жаль. Мне бы не хотелось убивать такого искусного воина.
– Звучит ужасно. Не знаю, смог бы я выжить без того, чтобы прокатиться по степям на лошадях.
– И не убьешь, – тихо ответила Линн.
Каждая мышца в ее теле напряглась в предвкушении боя.
Ее силу родства отгородила твердая, непробиваемая стена. Внутри у Линн все перевернулось; она думала, что ее вырвет. Казалось, она лишилась одного из своих органов чувств, как если бы потеряла способность воспринимать запах, вкус или слышать, видеть. Ветра, которые всегда шептались у нее за спиной, утихли. Тишина была невыносимой.
Тсомужэцзинь обожал длинношерстных лошадей, что водились в Северных степях. Каждое лето, что он проводил там, где рождается огонь и падают звезды, считалось одним из лучших.
Линн справилась с тошнотой. Действие и противодействие.
Линн выбросила вперед руку, делая ложный выпад. Егерь дернулся и переместился влево. За долю секунды Линн отскочила назад, и обеими руками вырвала из бесчувственных тел стражников два ножа. Продолжая это движение, она метнула ножи в егеря.
– Никаких лошадей, – подтвердила Лань. – Никакого подслащенного молока, никаких печатей, сплетенных из мелодий твоей флейты.
Когда послышался звон ударяющегося о стену ножа, Линн уже развернулась и бежала в сторону открытой двери. Она услышала тихий звук металла, вонзающегося в плоть, последовавший стон. Один из ножей попал в цель. Рана не была смертельной, но достаточной, чтобы задержать егеря.
Линн ворвалась в ночь, ветреную и звездную. Здесь, наверху, высоко над стенами и зданиями, кирилийские зимние ветра хлестали по лицу и трепали волосы. Она позвала их, но они не откликнулись. Сила родства исчезла.
– Хвост собачий, – вздохнул он.
За оградой балкона в огнях факелов и сиянии праздничной мишуры блистал Сальсков. Вокруг дворца извивался Хвост Тигра, и даже отсюда были видны его белые ледяные воды. Когда Линн посмотрела вниз, на крошечные далекие огоньки, на отделяющее их огромное пространство воздуха и пустоты, на нее накатила волна головокружения и страха. Даже толстая крепостная стена у основания сторожевой башни казалась слишком далеко. Если бы Линн не оставили ее ветра, она бы могла спрыгнуть.
– Никаких ругательств, – упрекнула Лань, но между тем одарила его заговорщической улыбкой. – Папе это бы не понравилось. А теперь пойдем. Посетим Народную столицу, а после направимся в Северные степи.
Прежде чем услышать или увидеть, она его почувствовала. Он вышел из темноты, белый блик в лунном свете – рассекающие воздух мечи. В последний момент Линн пригнулась и увернулась. Она надеялась, что по инерции он упадет на балконное ограждение, но он не потерял равновесия, а резко остановился, развернулся к ней и нанес колющий удар.
Линн прогнулась назад, перемещая центр тяжести в верхнюю часть тела, а потом в голову. Когда она переворачивалась в воздухе через голову, то почувствовала жгучий укол в бок. Приземление было немного неточным; ей пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не упасть. Егерь уже снова атаковал, размахивая мечами и просчитывая каждый ее шаг.
При этих словах лицо ее сына просветлело. Вместе они преодолели девятьсот девяносто девять ступеней, ведущих вниз с горы.
Она проиграет. У нее не были ни ножей, ни силы родства. Да, ей удалось ранить его, но и он ответил тем же.
Перед ними возвышался древний валун, на котором было написано: «Там, где текут реки и кончаются небеса».
Движения Линн уже не были такими проворными, каждый последующий уклон и поворот давался сложнее, чем предыдущий. Ей едва удавалось уклониться от лезвия одного меча, как другое уже нависало над ней. Она теряла бдительность, и с каждым ударом, с каждым выпадом ее храбрость истощалась.
Внезапное дуновение ветра коснулось щек Лань. У нее появилось странное чувство, что кто-то смотрит на нее сзади. Но, обернувшись, она никого не увидела: только пустой двор, усыпанный лепестками сливы. В Зале Водопада Мыслей никого не было, поскольку урок был отменен. И все же, пока Лань вглядывалась в него, с горы пронесся еще один ветерок, шевельнувший сосны и цветущие деревья, что низко нависли над зданием школы. В углу колыхнулась одна из газовых занавесок, отбрасывая тени и солнечный свет. И на мгновение, всего лишь на мгновение, Лань увидела две фигуры, появившиеся в тени. Они склонились над чернильницами, свитками и трактатами. Девушка с кисточкой из хвоща в руке вздрогнула, когда парень обхватил ее ладонь нежными пальцами, чтобы направить движения.
Второй порез от его меча был глубже первого, и Линн чуть не вскрикнула. Она споткнулась, и от боли на секунду здравый смысл и опыт, приобретенный за годы тренировок, оставили ее. Егерь только этого и ждал. Краем глаза Линн заметила, что он собирается нанести удар ногой. Она отпрыгнула, но слишком медленно и слишком поздно.
Ступня егеря ударила ей в живот, отчего Линн отшатнулась назад. Она наткнулась спиной на холодное мраморное ограждение балкона и оказалась зажатой в углу.
Но стоило Лань моргнуть, как они растворились. Газовые занавески и лампы в виде лотосов трепетали на ветру. Возможно, это была всего лишь игра света.
Егерь встал перед ней. Линн отклонилась назад и старалась не думать, что половина ее тела висит над пропастью. Бескрылая птица – так стали называть ее Мастера Ветра, после того как она перестала летать. Разве может птица бояться высоты?
Сун Лянь улыбнулась.
Она вжалась в ограждение. Одежда промокла от пота, раны кровоточили, а дыхание было прерывистым и неглубоким. Линн оценила имеющиеся варианты, и к горлу подступил ком. Позади рискованный полет, впереди – драка, в которой она не победит.
Егерь нахмурился и сжал челюсти.
«В следующей жизни, Цзэнь», – подумала она и, взяв их сына за руку, вышла в Царство Десяти Тысяч Цветов.
– Я же говорил, что не хочу убивать такого искусного воина. В наши времена редко встречаешь кого-то с подобным талантом.
Линн дрожала.
– Мы, кемейранцы, верим, что в жизни происходит то, что суждено; все случающиеся с нами события предначертаны судьбой.
Благодарности
Она не знала, зачем говорит ему это, но слова, произнесенные Мастерами Ветра на родине, стали для нее утешением в последние мгновения жизни.
В путешествии, которым стала эта серия, следующие люди бросили вызов демонам пустыни, сражались с мифологическими монстрами, разрушили империю зла и вместе со мной открыли для себя чудеса Богов-Демонов:
– Возможно… возможно, ты – моя смерть.
Он сощурил глаза. Она не понимала, что за эмоции они выражают.
Бесстрашная, остроумная и блестящая Криста Марино, которая владела могучим клинком, рассекающим слишком медленное развитие событий, и создала печать Арки персонажей, чтобы вывести эту книгу на новый уровень мастерства. Спасибо за то, что всегда приводишь эти истории в наилучший вид – мне невероятно повезло, что я нашла тебя и твои безумные истории о пенных вечеринках, настоящих домохозяйках и неудачных поездках.
– Почему ты не пытаешься убить меня? – спросил он.
Пит Кнапп, Безымянный мастер Агентов, который остается одним из моих яростных защитников. Спасибо за то, что всегда готов прикрыть меня, за твою безоговорочную и безупречную работу и за то, что стал одним из лучших партнеров в этом бизнесе.
Лидия Грегович, замечательная помощница редактора и будущая ученица Храма Издательского Дела! Спасибо за то, что присматривала за «легендарными покемонами»
[7] до самого конца. Я так благодарна за твой острый редакторский взгляд и за все наши беседы о балансе между работой и написанием книг.
Мастера Delacorte Press: Старший мастер Беверли Горовиц и мастер Рекламы Мэри Маккью – благодарю вас за замечательное руководство и поддержку моих историй. Огромное спасибо Коллину Феллингему и Кэндис Джаннетти, которые владеют древней, таинственной и безошибочной магией редактирования; Сидже Хонг за еще одну потрясающе яркую иллюстрацию, а также Анджеле Карлино и Элисон Импи за прекрасную финальную обложку.
Стути Телидевара, Андреа Май, Эмили Свит, Кэтрин Тулан и команда Park & Fine, благодарю вас за многолетнюю поддержку моих книг и за то, что мои истории распространяются за границами и океанами. Я так счастлива работать с лучшими представителями этой отрасли.
– Действие и противодействие, – прошептала она. – Мы верим, что за каждым действием следует противодействие. Ты атаковал, я защищалась. У тебя не было намерения отнимать у меня жизнь, поэтому у меня нет права убивать тебя. И теперь я плачу за этот выбор своей жизнью.
Мои друзья, которые поддерживали и вдохновляли меня на протяжении многих лет. Вы так волновались за мою издательскую карьеру… Время требуется не только для того, чтобы развить Искусство Практики, но и для того, чтобы познать истину и глубину дружбы. Я по-прежнему рада каждому из вас в моей жизни.
Она умрет, без ножа в руке, без ветра в лицо, в углу, как последняя трусиха.
Линн зажмурила глаза, стараясь не дрожать. Она много раз думала о смерти, но не предполагала, что все произойдет так. Нет, она всегда воображала себе славную смерть на войне, падение с неба, бок о бок со своими товарищами, бегущими по ветру. Так и следует умирать кемейранцам.
Мама и папа Син, Райан и Шерри, спасибо вам за праздники, проведенные всей семьей, за чудесные, наполненные солнцем дни в Редлендс
[8], империи Ее Величества Олив. Мне так повезло присоединиться к вашей замечательной семье.
За спиной зашелестел легкий ветерок, шевеля складки ее одежд и охлаждая вспотевшую спину. Смелость, казалось, шептал он. Смелость.
Клемент, своего человека я бы выбрала и в этом мире, и в следующем, и в десяти тысячах других. Прости, что едва не забыла добавить тебя в список, но думаю, в этом и заключается настоящая любовь. Если уж мне суждено провести с тобой вечность, пожалуйста, перестань съедать всю мою еду.
Пустота за ней будто бы расширялась. И вдруг Линн поняла, что она все еще может сражаться, и попутный ветер будет дуть ей в спину, и звезды будут сиять у нее над головой.
Ариэль, моя сестра и лучшая подруга, которая сочиняла со мной сказки еще когда мы были маленькими странными детьми в Северной столице. Наша любовь к песне значила для меня очень много. Не могу представить жизни без тебя. Та, что хоть и выглядит устрашающе, но на самом деле белая и пушистая, прекрасно дополняет меня, белую и пушистую на вид, но с чертенком внутри, ENFP
[9] для моей ESTJ
[10]. Братья будут продолжать охранять нашу вечно умирающую империю, а Тога так и будет складывать носки.
В его глазах промелькнуло нечто похожее на сожаление.
Мама и папа, спасибо вам за то, что все время поддерживали мою писательскую деятельность, рассказывали мне об истории и культуре, возили по стране в поисках монстров из «Шанхай Цзин»
[11] (ха-ха!). Надеюсь, что мы всегда сможем так «скитаться».
– Мне правда жаль, – сказал он.
– Не стоит, – ответила Линн.
Мои дорогие бабушки и дедушки, надеюсь, вы нашли счастье и умиротворение на небесах. Благословите нас. Я так сильно по вам скучаю.
Она выгнула спину и оттолкнулась ногами. Ухватившись руками за перила, она переместила свой вес назад.
И вот она падала.
Это одновременно и пугало, и приводило в восторг: в ушах ревел ветер, мир вокруг вращался, и она знала, что никто и ничто не ждет ее внизу, чтобы поймать и спасти. Крик так и замер в горле, и впервые за долгое время она почувствовала, как внутри пробуждается ее настоящая сущность. Линн расставила в стороны руки. Она поддалась инстинктам и развернулась так, чтобы ноги оказались впереди.
Она находилась в состоянии свободного падения. Ощущение невесомости, неизведанности и свободы отзывалось в каждом вдохе и было пугающим, но в то же время очень знакомым.
Ей казалось, что она… летит. Белая зубчатая крепостная стена становилась все больше, приветствуя ее.
Линн приземлилась, сгибая колени и перебирая ногами, чтобы установить равновесие. Но встреча с землей все равно была очень жесткой.
Линн подставила руку. Ладонь уперлась в землю, и из-за сильного удара запястье пронзила острая боль. Линн вскрикнула, но, не обращая внимания на дымку боли и слез, встала и побежала, каким-то чудом толкая себя вперед, к стене.
В ночи послышался крик. Линн продолжила движение.
Десять, пятнадцать шагов. Луна спряталась за тучи, погружая мир в кромешную тьму.
Я тени и ветер. Я невидимка.
Давление на ее силу родства ослабло, рассеиваясь, как туман над озером. Линн почувствовала безмятежность, за которой последовал душевный подъем, когда слева и справа от нее зашумели ее ветра.
Линн хотела было остановиться, развернуться и посмотреть на сторожевую башню.
Но вместо этого ускорилась и продолжила приближаться к стене.