Парочку привезли в отделение. Галя обвинила парня в попытке изнасилования, а тот возмущенно завопил:
– Ты же сама сказала: «Купи меня»!
На этой стадии разбирательства приехала Алла Федоровна, которая призвана спасать студентов из щекотливых ситуаций, и она сразу разобралась, что к чему. Глупая, подвыпившая Галя, выпалила: «К УПИ меня», имея в виду, что ее следует доставить к зданию института.
А водитель истолковал ее слова по-своему: «Купи меня». Отсюда и вся неразбериха, закончившаяся дружным смехом ментов.
– Почему возникают столь нелепые ситуации? – качала головой Алла Федоровна. – На это есть лишь один ответ: из-за глупости девчонок. Разве Галя никогда не слышала о том, что опасно садиться в автомобиль к незнакомому мужчине? Еще хорошо, что так все закончилось! А вот три года назад Женя Ботова тоже после гулянки домой не вернулась. На мать жалко смотреть было, она, пока дочь искала, извелась вся.
– Нашли дочь?
– Да, – грустно кивнула Алла Федоровна, – на стройке, мертвую. Изнасиловали ее и бросили. Женя жизнью заплатила за свою беспечность. Дети ведь уверены: плохое случается с кем угодно, но не с ними, все умрут, а они останутся жить вечно. Молодость! Я думаю, Ирины, как ни жаль это осознавать, больше нет в живых. Сейчас весна придет, снег растает, где-нибудь тело и обнаружится. Очень, очень жаль девочку, такая веселая была, старательная, занятия никогда не пропускала, не то, что другие…
– А сестра ее? – перебил я словоохотливую Аллу Федоровну. – Тоже безалаберная девица?
– Чья сестра? – удивилась инспектор.
– Ирины Медведевой – Катя Короткова.
– А у нее есть сестра?
– Да, – кивнул я, – разве Катя не у вас учится?
– Нет, – покачала головой Алла Федоровна, – в первый раз о ней слышу.
Глава 13
Я сел в «Мерседес» и позвонил Норе.
– Вы не помните случайно, что Семен Юрьевич рассказывал про свою дочь Катю?
– Ничего особенного, – ответила Элеонора.
В трубке послышалось чавканье, и я воскликнул:
– Простите, связь плохая, почти ничего не слышно.
Чавканье исчезло.
– Извини, Ваня, – смущенно сказала Нора, – Орест испек какие-то штучки. С виду похожие на чипсы, тоненькие, жутко вкусные. Я съела, наверное, килограмма два, остановиться не могу.
Я почувствовал спазмы в желудке, очень захотелось есть.
– Ты приезжай домой, – велела Нора, – пообедаешь – и к новым свершениям.
Я улыбнулся, Норина интуиция просто поражает, она понимает настроение собеседника мгновенно. Интересно, с какой стати я проголодался? Обычно я ем немного, а завтрак сегодня был слишком обильным.
Едва я открыл входную дверь, как в нос ударили восхитительные ароматы. Я принюхался: пахло жареным мясом, пирогами и чем-то острым.
Рот мой наполнился слюной.
Из коридора с веником наперевес вылетела Муся.
– Иван Павлович! – запричитала она. – Бедненький! Устал-то как! Весь бледненький, прямо синий, на ногах не стоите.
Она меня толкнула, я помимо воли оказался на пуфике. Муся мгновенно стащила с меня ботинки, натянула тапки, сняла пальто. При этом домработница ни на минуту не переставала причитать:
– Виданное ли дело, столько работать! Кофейку небось ни разу не выпили! Идите в ванную, ручки помойте, костюмчик скидавайте, рубашечку тоже, я ее постираю!
Я попытался оказать сопротивление:
– Мне еще по делам ехать.
– Ужас! Этак вы себя убьете! Надо отдыхать побольше.
Она пошла за мной в ванную и стала контролировать процесс омовения рук.
– Мыльцем потрите, теперь щеточкой.
Я молчал, сцепив зубы. Назойливость прислуги начинала меня раздражать.
– Волосы причешите, вихор торчит, – заботливо посоветовала Муся.
Я глянул в зеркало. Действительно, пора в парикмахерскую.
В столовой сверкали приборы. Нора, восседавшая во главе стола, хмыкнула:
– Тебе вымыли руки?
– Муся очень старательная, – осторожно ответил я.
– Угу, – кивнула Элеонора, – прямо оторопь берет.
Но тут домработница внесла суп, и хозяйка замолчала. Борщ был выше всяких похвал, я не очень люблю украинскую кухню, на мой взгляд, она чересчур калорийна, но сегодняшний борщ был волшебно вкусен. К первому подали чесночные пампушки, явно только что из духовки. Я сначала заколебался, не следует есть чеснок, если собираешься потом встречаться с людьми. Но выпечка издавала такой невероятный аромат, что руки сами собой схватили пампушку, покрытую румяной, аппетитной корочкой. Вкус был упоительный. Даже в корчме «Тарас Бульба», куда меня на днях насильно приволок Макс, не подавали ничего подобного.
Впервые мы с Норой молчали за столом. Просто быстро орудовали ложками. Муся, сложив на огромной груди окорокообразные руки, с умилением наблюдала за нами, изредка говоря:
– Иван Павлович, не торопитесь, никто у вас ничего не отнимет. Если пожелаете, еще супчику налью.
На второе подали мясо. На мой взгляд, нет ничего лучше, чем кусок правильно пожаренной вырезки, без разницы чьей, говяжьей или свиной. Но, к сожалению, даже в дорогих ресторанах ее не всегда готовят хорошо. Чаще всего элементарно недодерживают на огне, и из отбивной вытекает кровь. Поэтому полакомиться вырезкой удается не всегда, но то, что приготовил Орест, было просто классикой жанра. Повар сделал из банального куска говядины неземное лакомство, от которого не отказался бы и сам Зевс.
Я слопал четыре куска. На меня навалилось сонное оцепенение, в голове не осталось ни одной мысли, и я, нарушив все правила приличия, с наслаждением зевнул.
– Вот и ладненько, – одобрила Муся, – после обеда положено отдохнуть, главное, режим, а вы его не соблюдаете, о здоровье совсем не заботитесь, нервы не бережете. Сейчас еще сладкое покушаете, и на боковую. Отчего казак гладок? Поел – и на бок!
– Вы еще что-то на обед сготовили? – слабым голосом осведомилась Нора, стараясь разлепить склеивающиеся веки.
– Конечно, – кивнула Муся, – надо мяско сладким заесть. Сахарные трубочки со взбитыми сливками!
На столе, словно из воздуха, возникло блюдо с нежными пирожными.
– Что-то мне не хочется, – протянула Нора.
– А вот только попробуйте.
– Нет, нет, потом.
– Ну хотя бы крохотный кусочек!
Нора взяла трубочку, отщипнула кончик, отправила в рот и прошептала:
– Вкусно очень. Но если я сейчас проглочу ее, она у меня через уши вылезет!
– Неужели не понравилось? – чуть не зарыдала Муся.
– Замечательно, – призналась Нора.
– Тогда чего отложили?
– Не лезет, я есть больше просто не могу.
– Неправда, – убивалась Муся, – человек завсегда кушать готов, он же не животное!
Я постарался скрыть улыбку. Однако Муся – философ. Очень тонкое замечание. Представители мира зверей едят только тогда, когда ощущают голод, и, утолив его, не станут есть лишнее. Беспрестанная жратва – прерогатива человечества.
– Орест Михайлович! – в полном отчаянии завопила Муся, так что в буфете зазвенели фужеры и рюмки. – Сделайте милость, подойдите на секундочку, извиняйте, коли от дел вас отвлекаю.
Дверь беззвучно отворилась, и в щель протиснулось тщедушное тельце супруга домработницы. Вы не поверите, но он был облачен в хрустящий от крахмала халат, на голове гномика торчал такой же кипенно-белый колпак, на ногах красовались одноразовые бахилы, наподобие тех, что выдают сейчас посетителям в дорогих стоматологических клиниках и больницах.
– Орест Михайлович!!! – взвыла паровозной сиреной Муся. – Ваши трубочки невкусными вышли!
Муж озабоченно покачал головой.
– Я все клал как обычно-с. Никаких изменений в рецептуре. Если по поводу моей аккуратности сомневаетесь, то у меня на кухне полнейшая стерильность!
– Трубочки замечательные, – попыталась вразумить парочку Нора, – просто есть сил больше нет.
– Ужасно! – воскликнул Орест Михайлович. – Трубочки не понравились! Хотите «Наполеон»? Я его к ужину приготовил-с! Но извиняйте меня, если не угодил! Муся, неси «Наполеончик».
– Трубочки великолепные! – взвизгнула Нора. – Больше ничего не надо, все! Обед закончен! Убирайте посуду! Какой торт на ужин! Мы больше трапезничать не сядем целую неделю. Так ведь, Ваня?
Я кивнул. Ей-богу, я наелся на год вперед. Муся всхлипнула и прижала к глазам огромный, отлично выглаженный носовой платок. Глаза Ореста Михайловича начали медленно наполняться влагой, одна слезинка поползла по узкому личику повара, потом он заломил руки и заголосил, словно участник хора древнегреческой трагедии:
– О-о-о, позор! Не сумел хозяевам приготовить сладкое, о-о-о!
Я растерялся. Мне иногда приходилось делать замечания поварам. Пару раз в ресторанах, недовольный качеством еды, я выговаривал метрдотелю, который незамедлительно вызывал с кухни шеф-повара, дабы тот сам выслушивал справедливые упреки.
Поймите меня правильно, я не придира, не любитель устраивать скандалы и не зануда. Просто я считаю, что, отдавая приличные деньги за еду, имею право на мало-мальски съедобные закуски. Но ни один из поваров никогда не начинал рыдать в голос, как Орест Михайлович. Меня всегда вышибает из колеи нестандартная реакция человека на обстоятельства. Ну как, скажите на милость, следует поступить сейчас? Обнять Ореста Михайловича? Вытереть ему слезы салфеткой?
– Лучше умереть! – причитал Орест. – Так опростоволоситься, не суметь приготовить нормальное сладкое! Позор мне! Позор! Жизнь закончена! Муся, немедленно беги в аптеку, купи яду, завещание в тумбочке. Все, естественно, остается тебе, только ножи отдай маме.
И он залился плачем. Муся рыдала в платок. Я кинул взгляд на Нору, та сидела с разинутым ртом. Впервые моя хозяйка не знала, что делать. Потом на ее лице появилась решимость, она схватила трубочку и принялась пихать ее в рот, приговаривая:
– Как вкусно! Восхитительно! Ваня, немедленно ешь!
Я заколебался. Конечно, Нора платит мне зарплату, причем очень приличную, и я просто обязан выполнять все указания хозяйки, но то, что касается еды, это личное дело каждого…
Решив подавить мятеж на корабле в зародыше, Элеонора пнула меня ногой:
– Эй, Иван Павлович! Это СТРАШНО ВКУСНО!
Делать было нечего, пришлось проглотить слоеное пирожное. Кое-какое время мы с Норой пели на два голоса:
– Потрясающе!
– Великолепно!
– Восхитительно!!
– Нет слов!!!
– Вкуснее ничего никогда не ели!!!
Плач стих. Орест Михайлович вынул из кармана белый платок, с шумом высморкался и спросил:
– Вам правда нравится?
– Да!!! – заорали мы в один голос. – Видите, мы съели по трубочке.
– Муся, – распорядился Орест Михайлович, – за ядом можешь не ходить. Я пока поживу.
– Скушайте еще по одному пирожному, чтобы мы совсем успокоились, – прогудела Муся.
Мы с Норой осилили вторую порцию. Орест Михайлович ушел, Муся забегала вокруг стола веселая, словно птичка. Впрочем, сравнение стопятидесятикилограммовой туши с пташкой не слишком корректно. Скорей уж Муся напоминает Большой театр, величественное, монументальное здание с колоннадой.
Наконец домработница понесла в кухню грязные тарелки.
Нора простонала:
– Это ужасно, но мне надо лечь.
Я кивнул:
– Конечно, отдохните, потом поговорим о делах, нет никакой спешки.
Нора докатилась до двери, притормозила и неожиданно спросила:
– Они каждый раз будут рыдать, если мы не сможем доесть поданное на стол?
Я улыбнулся:
– Надеюсь, что нет.
Нора хмыкнула и порулила в спальню. Я пошел к себе и плюхнулся было на кровать, но уже через секунду понял, что лежать на животе не могу, на боку и спине тоже, переполненный желудок, раздутый, словно гигантский футбольный мяч, давил на легкие. Впервые в жизни я понял, что выражение «задохнуться от обжорства» не есть красивая фраза. Убедившись, что заснуть, несмотря на полное отсутствие мыслей в голове, не удастся, я сел, потом встал и, взяв ключи от машины, пошел в прихожую. Путь мой лежал мимо кухни. Оттуда доносилось громкое звяканье и пение Муси. Очевидно, домработница мыла посуду. Боясь, что она сейчас выскочит и начнет одевать меня, я прокрался к вешалке, осторожно влез в пальто и, взяв ботинки в руки, двинулся к двери. Придется, во избежание инцидентов, обуваться на площадке у лифта.
И тут с жутким грохотом упала палка с рогулькой, которой мы достаем с верхней полки головные уборы. Я вжал голову в плечи, от души надеясь, что Муся не услышит грохота. В кухне шумно бьет в раковину струя воды…
Но слуху домработницы мог позавидовать даже настороженный тушканчик. Не успела палка свалиться на пол, как Муся вылетела в холл и запричитала:
– Иван Павлович! Куда вы?
– На работу, – попятился я.
– Босиком?
– Нет, конечно, – замямлил я.
Муся быстро усадила меня на пуфик. Я покорно смотрел, как она, ловко шевеля сардельками пальцев, зашнуровывает ботинки. Какой смысл сражаться с мчащимся по рельсам паровозом? Руками многотонную машину ни за что не остановить. Догонит и раздавит!
Ритуал проводов занял минут пятнадцать, я больше не сопротивлялся. Шапочка, шарф, перчатки… Потом Мусе показалось, что мое пальто не слишком чистое, и она принялась истово орудовать щеткой.
Наконец я был выпущен ею на волю под напутственные слова:
– Осторожней, не гоните.
– Хорошо, впрочем, я езжу аккуратно.
– Никого не подвозите.
– Ни в коем случае.
– Если хулиганы пристанут, сразу суйте им, что просят. Жизнь сейчас такая, что за копейку удавят.
– Только приблизится грабитель, я мигом сам разденусь, – с самым серьезным видом пообещал я.
– А вот этого делать не надо! – предостерегающе подняла толстый палец Муся. – Еще замерзнете, просто кошелечек отдайте с часами.
– Без проблем.
– В городе не ешьте, заразу подцепите. Упаси вас бог всякую дрянь покупать!
– Я и не собирался, – сказал я чистую правду и ткнул в кнопку вызова лифта.
Но подъемник не спешил на наш этаж, и Муся продолжила наставления:
– Допоздна не задерживайтесь, сейчас темнеет рано.
Я кивнул.
– Еще… – начала было Муся, но тут передо мной распахнулись дверцы, я влетел в кабину и быстренько нажал на цифру «1».
Ей-богу, прислуга перебарщивает с заботой. Даже мама в детстве, отпуская меня маленького в школу, не давала столь глобальных напутствий. Слава господу, я избавился наконец от домработницы.
Лифт замер, двери разошлись в разные стороны, и я тут же наткнулся глазами на Мусю, красную, запыхавшуюся и растрепанную.
– Уф, – прерывающимся от тяжелого дыхания голосом, заявила она, – слава богу, успела, думала, не догоню!
– Чего тебе надо? – весьма невежливо перешел я с прислугой на «ты».
– Вот, – она стала запихивать мне в карман носовой платок, – свеженький забыли!
– Ты утром положила мне целых четыре штуки!
– Так они небось испачкались! – воскликнула домработница. – Вынете при посторонних, захотите вспотевший лобик вытереть и позору не оберетесь. Красивый, элегантный, не мужчина, а леденец на палочке и… с грязным, мятым платком в кармане.
Всю мою злость как ураганом сдуло. Нет, Муся неподражаема!
– Ну ступайте уже, – легонько подтолкнула меня в спину Муся, – нельзя, одевшись, в тепле париться, выйдете на улицу, и готово! Воспаление легких.
– Сама не стой на холоде раздетой, – я тоже решил проявить заботу и стал мелкими шажками продвигаться к выходу.
– Иван Павлович! – умилилась Муся.
Я, испугавшись, что она сейчас снова зарыдает, вспуганным сайгаком выскочил во двор и, чуть не упав на скользком тротуаре, бросился к «Мерседесу».
– Говорила же, осторожней надо, – несся над улицей бас Муси, – так нет, торопится, ровно на свадьбу опаздывает.
Глава 14
Ольга Марковна жила на краю света. Это был один из самых дальних столичных районов. Так и хотелось спросить у его жителей:
– Простите, время тут у вас московское?
Покрутившись на машине вокруг совершенно одинаковых блочных башен и подивившись, каким образом люди тут находят свои квартиры, я от души пожалел Ольгу Марковну. Занятия в институтах начинаются рано, ей небось приходится вставать ночью, иначе никак не успеть в УПИ к девяти утра. Хоть теперь она работает в другом месте.
Я добрался до нужной двери и позвонил.
– Кто там? – прошелестело из-за створки.
– Будьте любезны, откройте, меня зовут Иван Павлович Подушкин, я не вор, не грабитель и не разбойник. Мне просто надо с вами побеседовать.
В квартире воцарилась тишина. Что ж, понять женщину можно, она живет одна, на улице вечер, а в дверь ни с того ни с сего звонит посторонний мужчина. Многие из вас ни за что не откроют в подобной ситуации, и, кстати говоря, правильно сделают. Но мне просто необходимо побеседовать с «немкой».
– Пожалуйста, – взмолился я, кожей ощущая страх, исходящий от Ольги Марковны, – меня к вам направила Алена.
– Какая? – спросила хозяйка.
– Ваша бывшая студентка, подруга Стаси и Карины, вы жили у нее какое-то время в прошлом году.
Загремела цепочка, залязгал замок, и перед мной возникла высокая фигура. Я окинул Ольгу Марковну взглядом. Увы, большинство женщин не понимает, что худая корова еще не газель. Некоторым дамам на роду написано быть пампушечками, а они изводят себя диетами и добиваются всеми правдами и неправдами стройности, которая уродует их донельзя.
Ольга Марковна была дылдой. Слишком, на мой взгляд, высокая, излишне худая, с физиономией, похожей на морду больного кролика. Плохо постриженные волосы свисали вдоль впалых щек. Красок в лице не было никаких, кроме серой. На ее месте, посмотрев беспристрастным взглядом на себя в зеркало, я бы мигом кинулся за декоративной косметикой. Пару раз я наблюдал за волшебным превращением жабы в нимфу. И понадобилось для этого всего пять-шесть коробочек, тюбиков и флакончиков.
– Что Алене надо? – вяло проблеяла Ольга.
Я изобразил самую сладкую улыбку и протянул ей визитную карточку.
– Разрешите познакомиться, Иван Павлович.
Ольга Марковна, не мигая, уставилась на визитку, потом на меня, затем снова на карточку. Я терпеливо ждал. Я хорошо знаю, что произвожу на окружающих самое приятное впечатление.
– И что вы хотите? – протянула хозяйка.
Я приободрился.
– Можно пройти?
– Ну… ступайте на кухню, – разрешила она.
Я посмотрел на грязный, просто черный пол, потом заметил в углу заношенные клетчатые мужские тапки и принял решение не снимать ботинки. С одной стороны, похоже, что Ольга Марковна не подметала свое жилище с Нового года, с другой – я просто не способен надеть тапки погибшего Романа.
Кухня оказалась еще грязней прихожей. Крохотное пространство было загромождено пустыми банками, коробочками, мятыми пакетами, и повсюду висели тряпки. Маленький столик покрывала липкая клеенка в коричневых разводах.
Ольга опустилась на табуретку.
– Говорите.
Я, не дождавшись приглашения садиться, тоже сел и неожиданно для самого себя выпалил:
– Вы ведь хорошо знали Ирину Медведеву?
– Какую? – без всяких эмоций поинтересовалась Оля.
– Вашу студентку из УПИ.
– Вроде была такая… я плохо помню.
Я покачал головой. Да она великолепная актриса! Ладно, не хочет по-хорошему, пожалеет об этом!
– Ольга Марковна!
Хозяйка подняла бесцветные глаза.
– Что?
– Я сотрудник частного детективного агентства «Ниро», вот моя лицензия.
Преподавательница молча посмотрела на бумажку и снова не выказала никакой растерянности, испуга или удивления.
– Ну и что?
– Меня наняли расследовать дело о пропаже Ирины Медведевой.
– Ну и что?
– Следы привели меня к вам.
– Ну и что?
Я обозлился. Однако у дамочки железные нервы, просто из стальных тросов, и незаурядные способности к лицедейству.
– Ирина Медведева была любовницей вашего мужа, вы хотели ее убить!
– Ну и что?
– Где тело Иры?
– Какой?
– Медведевой!!! Любовницы вашего мужа!!!
– Какого?
– Романа! – рявкнул я, теряя остатки самообладания.
– У меня нет супруга, – монотонно, словно не слыша собеседника, заявила Ольга.
Я постарался взять себя в руки. Дама хочет показаться ненормальной, дабы избежать возмездия за содеянное, но ничего у нее не получится.
– Сейчас вы вдова, но еще несколько месяцев назад были женой Романа.
– Ну и что?
– Он завел любовницу, Иру!
– Ну и что?
– Вы ее убили?
– Да? Ну и что?
Я почувствовал смертельную усталость. Ей-богу, лучше грузить мешки с камнями, чем беседовать с этой особой. Однако она умна. Вместо того чтобы врать, возмущаться, отрицать очевидное, прикинулась имбецилкой. Гениальное поведение. Девять человек из десяти, поняв, что имеют дело с умалишенной, встали бы и ушли. Но я упорный и очень сообразительный. Ладно, посмотрим, кто кого переиграет.
– Где спрятано тело?
– Чье?
– Ирины Медведевой.
– Это кто?
– Любовница вашего мужа.
– Какого?
– Романа.
– Ну и что?
– Вы ее убили.
– Ну и что?
– И спрятали труп.
– Где?
– Что?
– Тело?
– Чье?
– Ирины Медведевой.
– Это кто?..
Мы прошли семь раз по кругу, и я вспотел. Ольга же сидела совершенно спокойно. Мне очень не хотелось признавать свое поражение, но стало понятно, что у этой нахалки более крепкая нервная система, чем у Ивана Павловича, и, вероятней всего, мне сейчас придется уходить несолоно хлебавши.
Внезапно хозяйка встала, вынула из шкафа железную банку с малосъедобным печеньем датского производства, открыла крышку и принялась поедать одну печенюшку за другой…
Я с удивлением наблюдал за ней. Одно печенье упало на пол и развалилось на мелкие кусочки. Ольга присела и стала осторожно подбирать крошки. То, что оказывалось в руке, она ничтоже сумняшеся клала в рот и съедала вместе с грязью.
Я растерялся.
– Ольгушка, – донесся из коридора веселый, чуть картавый голосок, – а почему у тебя дверь не заперта? Ай-яй-яй! Нехорошо!
В кухню быстрым шагом вошла молодая женщина с туго набитой сумкой. Увидев меня, она попятилась и воскликнула:
– Вы кто?
Я моментально протянул ей свои документы и постарался вкратце описать ситуацию. Пока я говорил, Ольга сидела у стола на полу, тупо глядя в стену.
Молодая женщина вдруг сказала:
– Все ясно. Меня зовут Светлана, я сестра Ольги. Вы уже поняли, что она больна?
Я осторожно ответил:
– Сначала мне показалось, что Ольга Марковна прикидывается ненормальной, чтобы избежать разговора со мной, но, когда она вдруг внезапно съела почти всю коробку печенья, я стал сомневаться в ее вменяемости.
– Если подождете пару минут, – сказала Света, – я уложу Оленьку, и мы сможем поговорить.
С этими словами она помогла сестре встать и увела ее.
Я остался на некоторое время на кухне один. Хотелось курить, но вокруг не нашлось ничего, похожего на пепельницу, да и закуривать без разрешения хозяев неприлично.
Наконец Светлана вернулась.
– Хотите чаю? – спросила она.
Я кивнул, на самом деле я не испытывал никакого желания пить чай из не слишком чистых чашек. Впрочем, Светлане небось тоже неохота сервировать стол. Мы с ней оба заложники хорошего воспитания. Света, подавив вздох, начнет готовить чай, я с натянутой улыбкой буду пить отвратительный напиток. Ей-богу, чем дольше я живу, тем больше понимаю, что родители зря стараются привить своим детям отличные манеры. В первую очередь следует спросить себя:
«Минуточку, а кому в результате станет лучше? Ребенку или окружающим его людям?»
Вот меня, например, вымуштровали таким образом, что все, кто со мной общается, чувствуют себя комфортно. Лишь мне плохо. Я не умею одернуть женщину или расшалившегося ребенка, не способен спорить с людьми пожилого возраста… В результате все, кому не лень, садятся господину Подушкину на шею, а я, осознавая сей факт, не могу поставить их на место, потому что это будет страшно невоспитанно. И кому хорошо? Всем, кроме меня. Мораль: воспитывая ребенка – не переборщите. Если насыпать в стакан полкило сахара, чай превратится в приторный сироп. Так же и с хорошими манерами, во всем нужна мера.
Передо мной возникла плохо вымытая кружка с дымящимся напитком. Светлана села напротив.
– Давно с Ольгой такое? – спросил я, делая вид, что наслаждаюсь чаем.
Светлана тяжело вздохнула:
– Через неделю после гибели Романа Олюшка решила покончить с собой, наелась таблеток и легла в кровать. До сих пор не понимаю, что меня толкнуло в тот день? Почему я поехала к ней?
Увидав незапертую дверь, Светлана насторожилась и бросилась в спальню. Оля лежала на кровати, к счастью, еще живая. В больнице она провела больше месяца, выздоровела, вернее, физически окрепла. Хуже обстояло дело с психикой. Ольга превратилась в полуразумное существо, для которого основным смыслом существования стала еда.
– Я возила ее по лучшим специалистам, – вздыхала Светлана, – все лишь руками разводят. Отчего человек вдруг становится идиотом, никому не ведомо. Говорят, что таблетки, которых наглоталась Ольга, повредили кору головного мозга. Но так это или нет?! Кто знает? Да и какая теперь разница. Это не лечится. Правда, позавчера один профессор, мировое светило, заявил, что, может быть, это реактивный психоз. Какой-нибудь сильный стресс, мощная психологическая встряска способны вернуть прежнюю Олю, но каким образом ее «встряхнуть», он не сказал. Вот так и мучаемся. Одно хорошо: она не агрессивна, вполне может себя обслужить, сама ходит в туалет. Весь день сидит или лежит, похоже, не испытывает никаких эмоций. В общем, это жизнь растения или хомячка. Поел, поспал, поел… Но одну ее спокойно можно оставить. Иногда она мне кажется даже вполне вменяемой.
– И когда Оля попыталась покончить с собой?
Светлана тяжело вздохнула:
– В декабре, как раз в день рождения Романа. Она его жутко любила.
– А он ее?
Света нахмурилась.
– Знаете, в жизни всегда один целует, а другой подставляет щеку. Роман снисходительно позволял моей сестре себя обожать. Образно говоря, брал золотой слиток и отдавал медные монетки на сдачу. Впрочем, я сначала никаких претензий к нему не имела, более того, считала, что он просто совершил геройский поступок, предложив Оле руку.
– Почему?
Света криво улыбнулась:
– Романа воспитывала мама, одна, без мужа. Надо отдать ей должное, сына она вырастила замечательного. Редко встречаются такие дети, просто набор шоколадных конфет, а не мальчик! Школа с золотой медалью, институт с красным дипломом, аспирантура, кандидатскую пошел защищать, а ее засчитали за докторскую. Сделал какое-то потрясающее открытие в математике, в чем его суть, не спрашивайте, я не разбираюсь в этом. Ректор института УПИ его буквально на руках носил. И все понимали: Роман очень далеко пойдет. Это был лучший жених в институте – и вдруг Ольга.
– Чем же ваша сестра была так плоха? – удивился я.
Светлана покачала головой:
– Она хороший человек, положительный, честный, но заурядный. Никаких особых талантов у нее не было. Если Роман – яркая звезда, то Олю можно сравнить с тлеющей свечкой. И потом, Роман был моложе ее и значительно ниже ростом.
– Рост, в конце концов, не главное!
– Это верно, – кивнула Света, – только все вокруг удивлялись. Возле Романа крутились такие девицы! УПИ – престижный вуз, там дочки богачей учатся. Любая бы с радостью кинулась, помани ее Рома пальцем, а он выбрал ничем не примечательную преподавательницу, совсем не богатую и не красивую.
– Любил, наверное, – поддержал я тему, – иному и «Мисс мира» не нужна, своя Дуня милее.
Светлана поджала губы.
– Ну… одно время я тоже так думала, а потом…
– Что?
– Я поняла, что Роме просто удобно с ней. Оля убирала, стирала, готовила…
– Думается, вы не правы, – пробормотал я, – сейчас нет никакой проблемы найти бабу, которая взвалит на свои плечи тяготы домашнего хозяйства. Удовольствие это не слишком дорогое. Намного легче заплатить поломойке, чем ради глаженых рубашек и чистых полов терпеть постылую супругу. Очевидно, Роман просто любил Ольгу.
– Как бы не так! Он ей изменял! – подскочила Света.
– Вы знали про его отношения с Ириной? – удивился я.
– Нет, с Ларисой, – неохотно ответила Света, – с моей подругой, вернее, теперь она мне не подруга, но тогда была ею.
– Вы свели мужа своей сестры с другой женщиной? – удивился я.
– Что за глупость пришла вам в голову! – вспылила Света. – Нет, конечно, это случайно вышло. Хотя поверить в такое трудно.
И она начала рассказ. Я молча ее слушал. В жизни людей большую роль играет Господин Случай. Причем иногда он подбрасывает вам такое, что впору только развести руками, с трудом веря в происшедшее.
Но действительность частенько оказывается намного интересней и невероятней, чем любые литературные произведения.
Один мой знакомый, Олег Саратов, со скандалом развелся с женой. Я, узнав об их разрыве, очень удивился. Семья Олега казалась на редкость крепкой и счастливой. Но потом он, изрядно выпив, рассказал мне, в чем дело.
Олег на самом деле жил с женой хорошо, можно сказать, душа в душу, скандалов у них не бывало. Лиля разумно отпускала мужа погулять на длинном поводке. Она никогда не устраивала истерик по поводу походов супруга в баню с ребятами или поездок на рыбалку.
А еще Лиля вполне прилично зарабатывала, ее, молодого компьютерщика, ценили на службе и постоянно выдавали ей премии. Поэтому клянчить у Олега рубли на мелкие женские прихоти ей не приходилось. В общем, не жена, а сладкий пряник. Но у нее был все же один недостаток. Лилечка была не слишком сексуальна, первые годы брака она еще худо-бедно шевелилась, но потом стала отбиваться от Олега, прибегая к банальным уловкам: голова болит, устала, как собака, прости, сегодня не тот день!