– Их Мишка только в магазине носил, – ворковала другая, расстегивая «молнию» на маменькиных сапогах.

– Нет, – капризничала та, – хоть убейте меня, не надену!

– На поезд опоздаешь, – напомнил я.

– Господи, – взвыла Николетта, – почему ты постоянно посылаешь мне испытания!

Причитая, она перебралась в кроссовки и, сев на поданный стул, стала раздавать указания продавщицам:

– А ну поторопитесь, а то ногам холодно. Эти уродские ботинки совсем не греют.

– Мишке они тоже не нравились, – пробормотала одна из торгашек, скатывая дорожку, – он их поэтому редко надевал, а после его смерти никто на них и не польстился.

– Чьей смерти? – подскочила на стуле Николетта.

– Так Мишка помер, – пояснили хором продавщицы, – сам допился, а ботиночки остались…

Выпалив это, девушки ловко подхватили дорожку и втащили ее в магазин.

– Это что? – растерянно обвела нас взглядом маменька. – Я надела обувь мертвеца?

Мы с носильщиком переглянулись. Мужик судорожно закашлялся, а я, ощущая, как уголки рта начинают разъезжаться в предательской улыбке, быстро сказал:

– Посиди тут пару минут одна, мы погрузим пока багаж в купе и за тобой вернемся.

Маменька, ошеломленная происшествием, милостиво кивнула. Носильщик дотолкал тележку до вагона, снял чемоданы и сумки, получил честно заслуженную плату и, давясь от хохота, ушел. Я побежал к магазинчику и нашел там маменьку в состоянии крайней озлобленности. В руках она держала десять рублей.

– Ты хочешь купить воды? – осторожно спросил я.

– Нет, – гаркнула Николетта, тяжело дыша от возмущения. – Это мне дали!

– Кто? – изумился я. – Зачем?

– Подошел какой-то урод, – запричитала маменька, – сначала просто смотрел на меня, потом сунул червонец и велел: «На, бабушка, купи себе хлебца». Он меня за нищую принял!

Я изо всех сил сжал зубы, чтобы сдержать смех. Не далее как неделю назад Николетта купила себе за бешеные деньги последний всхлип моды: джинсовое пальто, подбитое соболем. Я не стану сейчас озвучивать стоимость вещи. Выглядит пальто устрашающе, так, будто три его предыдущих владельца скончались от старости, проносив этот шедевр на плечах всю свою жизнь. Потертая, кое-где рваная джинса, повсюду булавки, пятна, чистый кошмар, но зато модно и дорого. На вокзале полно провинциалов, естественно, большинство из них ничего не понимает в гримасах подиума. Добрый дядечка не пожалел десятки, увидев перед собой пожилую женщину, одетую в рванину и раздолбанные кроссовки. И назвал Николетту бабушкой!

Слава богу, именно в тот момент, когда маменька набрала полные легкие воздуха, чтобы втоптать меня в тротуар, появилась девушка с сапогами. Николетта швырнула ассигнацию в грязь, мгновенно обулась и понеслась к поезду. Я бежал за ней, тихо радуясь тому, что до отхода состава осталось девять минут и мне не придется долго сидеть в купе, выслушивая речи взбешенной маменьки.

Я хотел подсадить Николетту в вагон, но она отпихнула меня, схватилась руками за поручень, легко вскочила на ажурную железную ступеньку, повернула ко мне идеально намакияженное лицо и с вызовом поинтересовалась:

– Разве я похожа на старуху?

В желтоватом свете вокзальных фонарей мелкая сеточка морщин, покрывающая лицо Николетты, была абсолютно незаметна, а фигуру маменька сохранила девичью, поэтому я с жаром воскликнул:

– Конечно, нет! Тот мужчина небось пьяный был! Принять молодую женщину за бабушку! Смешно, право слово!

Николетта удовлетворенно улыбнулась, попыталась поднять ногу и… осталась стоять. Я похолодел, нет, только не это!

– Вы идете? – поторопила проводница. – Прощайтесь скорей, посадка заканчивается!

Николетта усиленно дергала ногами, но не сдвинулась с места даже на миллиметр. А еще говорят, что снаряд два раза в одну воронку не падает! Маменька опять ухитрилась застрять гвоздеобразными каблуками в отверстиях. Только сейчас это была не дорожка, а ступенька. Поняв, что пассажирка потеряла способность двигаться, проводница забегала по перрону, размахивая руками, словно пытающаяся взлететь тучная курица.

– Ой, что делать-то! Ой, состав задержу! Ой, нагорит мне! Ой, она ж не может так на подножке до места ехать!

На свою беду, я обладаю слишком живым воображением и моментально представил такую картину. Поезд несется сквозь ночь, издавая гудки, уютно светятся окна вагонов. На ступеньке стоит Николетта, одной рукой она, чтобы не упасть, цепляется за поручень, в другой держит мобильный телефон, в который изрыгает проклятия. Угадайте, кому адресованы ее гневные речи? Правильно, мне!

Надо отдать должное Николетте, она не стала рыдать, а заорала на проводницу:

– Хватит вопить! Эка невидаль, каблук застрял! Я сейчас сниму сапоги и пойду босиком в купе, а вы скатайте ступеньку, втащите ее в вагон, а мы потом ножницами вырежем обувь!

Воцарилось молчание. Толстуха в синей форме замерла, поморгала ярко-розовыми веками, открыла рот, нарисованный темно-фиолетовым карандашом, и выпалила:

– Ты что, с крыши упала? Ступенька чугунная, какие ножницы, блин!

– Поезд Москва – Карловы Вары отходит через минуту, – предупредило радио.

– Вава! Сделай что-нибудь! Не стой столбом!

– Ботинки надо нормальные покупать, а не выпендриваться, – пошла в атаку проводница, – помирать пора, а она модничает.

– Вава!!! Все из-за тебя! Быстро освободи меня.

Я шагнул было вперед, но тут поезд качнулся.

– Во! Во! Во! – заголосила толстуха. – Ща поедем!

Маменька быстрее рыси выпрыгнула из сапог. Проводница с грохотом втащила в тамбур лестницу и опустила железную ребристую пластину. Дорогие сапожки, скорей всего, превратились в лепешки. Состав начал набирать ход.

– Вава! – понеслось из вагона. – Ты абсолютно ни на что не способен! Даже не сумел нормально посадить меня в поезд! Сумка, где моя сумка, а? Вава! Остановите состав, немедленно-о-о-о-о…

Мелькнули огни хвостового вагона, я в изнеможении привалился к фонарному столбу. Все, укатила! Боже, я свободен! Не на всю жизнь, правда, на несколько недель, но и это хорошо. Однако странно, почему Николетта не обрывает сейчас мобильный? У нее международный роуминг, поэтому кричать на сына она может в любое время. Как назло, вокруг все шли с мобильниками; вздрагивая от каждого звонка, я поплелся к автостоянке. Путь лежал мимо магазинчика, где любезно согласились нам помочь. Я вошел внутрь и спросил:

– У вас есть минеральная вода без газа, только не «Святой источник».

– Ой, – обрадовалась продавщица, – вы успели?

Неожиданно я начал смеяться. Девушка с недоумением смотрела на меня. Она была похожа на лисичку: рыжие волосы, слегка раскосые темно-карие глаза и длинный носик.

– Да, – наконец вымолвил я, – только маменька снова застряла каблуками, на этот раз в ступеньке!

Продавщица тоненько хихикнула:

– Ну сегодня явно не ее день, она еще и мобильный потеряла! Хорошо, что вы зашли, где потом вас искать? Держите. Она его обронила возле стула, на улице.

На прилавке появился маленький, пронзительно-красный, очень плохо работающий и слишком дорогой телефон. Мой вам совет, не берите трубки, которые выпускает фирма, специализирующаяся на СВЧ-печках. Но Николетта никогда не слушает доводов разума, ей, как сороке, нравится все яркое, блестящее, к тому же такой телефон у Коки, да и стоит он намного больше отлично выполняющих свои функции моделей.

Внезапно до меня дошло! Николетта посеяла мобильник! Она не станет меня тиранить. Господи, приобрести сотовый телефон – это радость, но остаться без него – истинное счастье.

Глава 25

Выслушав мой отчет, Нора насупилась:

– «Голубое солнце»! Все одно к одному складывается.

– Вы о чем?

Нора подрулила к шкафу, вытащила большой атлас и велела:

– Ну-ка, посмотри! Однако это интересно!

Я непонимающе смотрел на нее.

– Гляди, – ткнула хозяйка карандашом в карту, – вот здесь жил Кирилл Потворов. Улица тянется на несколько километров. Начинается в Москве, а продолжается уже за МКАД. Так, дом Кирилла тут, а «Голубое солнце» находится уже за Кольцевой дорогой, рядом с ним лес. Соображаешь? Клиника в двух шагах от дома Кирилла, но он живет в Москве, а лечебница – это уже область.

– Нет, – честно признался я, – извините, я плохо разбираюсь в картах.

– А я очень хорошо, – протянула Нора, – в молодости спортивным ориентированием занималась, карту, как книгу, читаю запросто. Вот тут ты попал в аварию.

Острие карандаша снова ткнулось в хитросплетение черных тонких линий.

– А здесь «Голубое солнце». – Грифель переместился на пару миллиметров левее.

– Но я не видел там никаких жилых домов, – возразил я.

– Правильно, – согласилась Нора, – «Голубое солнце», похоже, последняя постройка, далее просто шоссе тянется, ага, вон и деревни пошли: Обушково, Маслово и так далее… «Голубое солнце» стоит в лесу, его ели загораживают, вот ты и не увидел ничего. Кумекаешь?

– Ну… не очень, пока я не улавливаю суть ваших размышлений.

– Ваня! – напряглась Нора. – Сложим вместе все факты. Пропавшая Аня посещала «Голубое солнце», Катя, судя по неточным пока сведениям, проживает там же, Ира, одетая в легкое платье, выскочила на дорогу вблизи «Голубого солнца», буквально в паре километров от лечебницы стоит дом Андрея Павловича, того мужика, к которому привез тебя Кирилл. Все странности происходили в одном квадрате. У нас пока одни вопросы. Зачем Кирилл наврал нам с три короба?

– Ну Олег же объяснил. Потворов был патологический врун!

– Ладно, почему же он поволок тебя с собой? Ведь знал, что не продавал жену Андрею, а?

Я молчал.

– Каким образом Ира очутилась на шоссе? Раздетая, в странном костюме, с дурацкой шапкой? И как ее наряд попал в дом к Андрею?

– Может, это была не ее одежда…

– А чья? Нет, надо съездить в «Голубое солнце» и разведать ситуацию. Но очень и очень осторожно.

– Надо так надо, – кивнул я, – прямо завтра с утра и отправлюсь.

– И под каким предлогом? – прищурилась Нора.

– Ну… скажу, что у меня дома умственно отсталая сестра, например, – принялся я фантазировать, – допустим, мне предстоит длительная командировка, несчастную не с кем оставить.

– Не годится, – отмела мой «сценарий» Элеонора.

– Почему?

– Тебе расскажут об условиях содержания, покажут комнату, столовую, ну, максимум еще спортзал, и ты должен будешь уйти. Ладно, ступай отдыхать, утро вечера мудренее.

В девять утра в мою дверь заглянула Муся.

– Иван Павлович, вставайте.

– Зачем? – простонал я, зарываясь поглубже носом в уютную подушку.

– Хозяйка велела вам по-быстрому в кабинет идти.

Я попытался вырваться из цепких объятий Морфея. Одно из отрицательных качеств Норы – это способность спать по два часа в сутки, вскакивать после короткого отдыха совершенно бодрой и рьяно приниматься за дело. Впрочем, беда даже не в этом, а в том, что Элеонора считает, будто и окружающим вполне хватает ста двадцати минут дремы для полноценного отдыха. Она искренне недоумевает, видя, как вы зеваете. Элеонора – помесь совы с жаворонком. Ложится поздно, вскакивает рано, может, поэтому она ухитряется все успевать?

Кстати, о жаворонках. Одна из моих бывших любовниц, Люсьенда Кривцова, рассказала мне как-то дивную историю. Люсьенда замужем, имеет пятилетнюю дочь и живет в одной квартире со свекровью. Мать мужа никогда не опускается до открытой войны с невесткой. Она мило улыбается Люсьенде, но не упустит момента сказать ей завуалированную гадость. Однажды утром в воскресенье Люсьенда спросонья услышала диалог.

Свекровь, гремя кастрюлями на кухне, говорила внучке:

– Вот, Машенька, время уже десять, мы с тобой давно встали и кучу дел переделали. Я суп сварила, тебя завтраком накормила, папины рубашки постирала, ни одной чистой у него не было, сейчас гладить начну. А мама у нас спит. Мама любит покемарить, маме надо отдыхать! Мы с тобой уже давно работаем, а мамочка дрыхнет без задних ног! Бабушка готовит, гладит, стирает, а мамочка подушки давит. Пусть отдыхает, мы ее будить не станем. Мамочка должна поваляться, она молодая, ей тяжело работать, а бабушка привыкла трудиться! Знаешь, почему она не встает?

– Нет, – пропищала Маша.

– Потому что она сова, – ядовитым тоном пропела свекровь, – а мы с тобой вскакиваем ни свет ни заря, мы трудолюбивые. Знаешь мы кто? Жа… жа… ну, Машенька, кто мы? Жа… жа…

– …бы, – закончил бесхитростный ребенок, – жабы!

Сами понимаете, что после этого заявления свекровь кинулась пить валокордин, а с Люсьенды слетел весь сон, никогда она так не хохотала, как в то утро.

– Иван Павлович, – капала мне на мозги Муся, – вылазьте, вот вам халатик, тапочки оденьте, теперь ступайте зубки чистить, топ-топ… Ай, молодец, ай, умница! Вот так, правой, левой, правой, левой!

– Ну сколько времени можно умываться! – воскликнула Нора, увидев меня. – Поплескал на лицо водички, и готово. Ты, Иван Павлович, копун! В девять тебя разбудили – в десять явился!

Я промолчал. Ну не говорить же хозяйке о столь неприятной, но необходимой процедуре, как бритье? Я очень доволен своей принадлежностью к мужскому полу и ни под каким видом не хотел бы стать женщиной, но в тот момент, когда скребешь бритвой по щекам, понимаешь, что прекрасному полу жить намного легче.

– Ваня, – сердито воскликнула Нора, – ты опять ушел в себя, немедленно вернись в материальный мир.

Я улыбнулся:

– Никуда я не ушел, вот стою перед вами.

– Сядь и слушай, – приказала Элеонора, – значит, ты отправишься в «Голубое солнце» под видом психолога.

– Кого? – удивился я.

– Психолога, – повторила хозяйка.

Я потряс головой и попытался вразумить Нору:

– Но кто же меня пустит туда? С улицы, без соответствующего диплома. Лучше придумать что-нибудь другое.

Нора прищурилась:

– Считаешь меня дурой? Ну-ка, вспомни, кем работает Аристарх?

Я напрягся. Аристарх Владиленович Подвойский, старинный приятель Элеоноры, они дружат с незапамятных времен.

– Ну… он вроде доктор наук.

– Профессор и академик, – добавила Нора, – генерал от психологии, даже маршал. Так вот, Аристарх Владиленович созвонился с главным врачом «Голубого солнца» и попросил его взять на работу на полставки Ивана Павловича Подушкина, психолога и по совместительству племянника Подвойского. В этой ситуации от тебя никто никаких дипломов не потребует и трудовую книжку оформлять не станут, ведь тебя не принимают в штат, на полную оплату, а всего лишь консультантом для подработки, ясно? Давай, собирайся живее. За тебя сам Подвойский просил, тебя встретят, как родного!

Я испугался.

– Нора, я ничего не понимаю в психологии.

– И не надо.

– Но как же? Вдруг зайдет разговор на профессиональные темы!

– Ваня! Ты же читал Фрейда!

– Ну, в общем, да, из чистого любопытства, кое в чем я с ним не согласен…

– Вот и чудесно, – бесцеремонно перебила меня Нора, – этого вполне хватит, чтобы сойти за душеведа. Говори там меньше, кивай с умным видом, изредка роняй и умные слова типа «либидо», «фрустрация», «дранг нах остен» – и сойдешь за своего!

– Дранг нах остен, – поправил я хозяйку, – не психологический термин, а девиз фашистских войск, в переводе эта фраза означает «вперед на восток».

– Вот ты уже начинаешь занудствовать, – отбила мяч хозяйка, – следовательно, почти вошел в роль психолога, ничего сложного в ней нет, любой мало-мальски начитанный человек легко справится с такой задачей. Давай, вперед и с песней. Действуй!

Я вышел из кабинета. Ну почему у нас считается, что педагогом и психологом может стать любой человек? Поверьте, это совсем не так. Науку психологию следует изучать по меньшей мере пять лет. В Московском государственном университете есть факультет психологии, где готовят дипломированных специалистов. Учат там очень многим предметам, поступить туда трудно, огромный конкурс, но еще сложнее пройти весь курс до конца. Преподаватели не дадут вам пощады, лентяев и дураков в этом учебном заведении не любят. Но уж если вы в конце концов получили заветные «корочки», то будете с распростертыми объятиями приняты во всем мире. Диплом факультета психологии МГУ вызывает уважение в Европе, Америке, Азии и на Ближнем Востоке. Кстати, походя дам небольшой совет. Коли вы собрались на прием к психотерапевту или хотите узнать, каким образом можно справиться с неуправляемым подростком, сначала попросите у специалиста, в кабинет которого вошли, бумагу о его образовании. Увидите надпись «МГУ, психфак» – смело доверяйтесь такому человеку. Но упаси вас бог иметь дело с тем, кто демонстрирует свидетельство об окончании курсов «Практической прикладной психологии, биоэнергетики и магического искусства». Бегите от этого «душеведа» как можно дальше, его советы принесут вам лишь вред. И помните, хороший специалист никогда не станет решать за вас проблему, но он сделает все для того, чтобы пациент решил ее сам. Грамотный психолог способен перевернуть вашу жизнь, и вы из злобного неудачника или опустившегося алкоголика превратитесь в успешного человека. Психология – великая наука, но, к сожалению, сейчас вокруг нее развелось много шарлатанов, недоучек и попросту ненормальных.

Я добрался до «Голубого солнца» за два часа. Попал во все возможные и невозможные пробки. Случаются дни, когда вся Москва стоит. Вот сегодня! Плотные орды машин продвигались вперед со скоростью ленивца. То и дело приходилось объезжать места аварий. Добравшись до места, я увидел симпатичный двухэтажный домик, похожий на типовой детский сад. Снаружи здание было выкрашено в нежно-синий цвет, внутри оно нисколько не напоминало муниципальное заведение.

Сразу за входной дверью открывался просторный холл с кожаной мебелью. На полу лежал ковер цвета весеннего неба, стены украшали картины, на мой взгляд, откровенная мазня неумелого художника, заключенная в дорогие рамы. Слева виднелась стойка, за ней восседала дама, одетая в голубой халат. Я подошел к администратору и увидел бейджик «Полина».

Она приветливо улыбнулась:

– Вы к нам?

Я смущенно кашлянул и сказал:

– Видите ли, я психолог, Аристарх…

– Вы Иван Павлович? – оживилась Полина.

– Да.

– Ждем вас не дождемся, – затараторила она. – К сожалению, наш главный врач вынуждена была отъехать, но Ираида Сергеевна велела мне встретить вас, как родного, все показать, а уж финансовые вопросы вы решите с ней. Ираида Сергеевна непременно будет. Я вас тут жду!

– Извините, если я опоздал, пробки страшные, только к обеду и доехал.

– Вы на машине? – оживилась Полина. – И где вы ее оставили?

– Перед входом.

Полина схватила с конторки брелок.

– Не надо на шоссе бросать, еще помнут, откройте ворота и заезжайте во двор, наши сотрудники там паркуются. Вот пока служебным ключом воспользуйтесь, а на недельке мы вам личный сделаем. Это очень удобно, подъехали, на кнопочку нажали, створки сами и распахнулись, выходить не надо…

Я терпеливо выслушал инструкцию по управлению автоматическими воротами. Ну не объяснять же приветливой Полине, что я каждый день пользуюсь такими, заезжая и выезжая из гаража. Впрочем, в одном она права: бросать «Мерседес» без присмотра не следует.

Я въехал во двор и оглядел длинный ряд сверкающих иномарок. Однако, похоже, сотрудники тут совсем неплохо зарабатывают. Ни единой российской модели. «Пежо-406», «Нексия», «Форд-Ка», третья модель «БМВ», все машины, похоже, были новыми.

– Значит, так, – оживленно говорила Полина, ведя меня по длинному коридору, стены которого тоже были увешаны нелепой мазней, – у нас тут учебные классы. Смотрите.

Она распахнула дверь. Несколько человек, сидевших кругом, повернули головы. Более разношерстной компании я еще не встречал. Мальчик лет восьми, юноша призывного возраста, женщина моих лет и девушка, скорей всего, справившая недавно двадцатипятилетие. В центре сидела дама в синем халате.

– Простите, Валентина Михайловна, – извинилась Полина, – вот я нашему новому психологу здание показываю. Тут, Иван Павлович, кабинет математики.

– Добрый день, – кивнула преподавательница и спросила учеников: – Как мы поприветствуем гостей?

– Здравствуйте, – прозвучал нестройный хор голосов.

– Психолог нам очень нужен, – улыбнулась Валентина Михайловна, – работы непочатый край. К тому же хорошо, что вы мужчина, здесь, к сожалению, лиц сильного пола не так уж много!

– А я умею писать цифры, – неожиданно сказала одна ученица, женщина моих лет, – и еще считаю до десяти. Раз, два… Ну как? Я молодец?

Мое сердце кольнула жалость. Несчастная была хорошо одета, вся в золотых украшениях. Кто-то очень любил это почти лишенное разума существо и очень, видно, страдал, глядя в ее безмятежные пустые глаза.

– Ну как? – повторила больная. – Хорошо у меня получается?

– Просто великолепно, – ответил я, – не всякий сумеет так ловко сосчитать до десяти. Это сложно, но вы освоили математику!

Женщина счастливо засмеялась.

– Ну, пока мы не совсем все знаем, – подняла вверх палец Валентина Михайловна, – сейчас начнем сложение проходить!

– Они справятся, – улыбнулся я, – сразу видно, что они имеют склонность к точным наукам.

Больные радостно зашептались, Валентина Михайловна постучала карандашом по столу.

– Ну-ну, не станем отвлекаться. Вас пока авансом похвалили.

Мы вышли в коридор.

– Психолога всегда видно, – вздохнула Полина, – я очень жалею, что у меня нет соответствующего образования, оно бы не помешало!

Непринужденно болтая, мы двигались по бесконечному коридору. Моя спутница постоянно распахивала двери, и я увидел все классы, зал, где занимались спортом, студию, в которой стояли мольберты, кружок вышивки, вязания и макраме…

Тут имелся даже зооуголок, а в подвале находились великолепно оборудованный тренажерный зал и бассейн.

– Сколько же стоит содержание у вас пациента? – полюбопытствовал я, когда мы вернулись к рецепшен.

Полина вздохнула:

– По-разному. В зависимости от того, чего вы хотите! Приходит человек на весь день или просто посещает одно занятие, нужен ли ему логопед и психолог. Есть люди, практически здоровые, с легкими отклонениями. Лика Кустова, например, она закончила десять классов самостоятельно. Вполне компенсированная, сама приходит, сама уходит, может на следующий год даже пойти работать, ну найти что-то спокойное. Она бы могла книжки выдавать в детской библиотеке, Лика очень малышей любит. Мы добиваемся хороших результатов, позанимается человек год-другой и становится адекватным.

– К сожалению, не всем по карману подобное заведение, – подначил я ее, – в социальных интернатах совсем другие условия.

– Там ужасно! – закивала Полина. – Хотите чайку?

Я кивнул и был препровожден в столовую, где получил великолепно заваренный чай и сладкое печенье.

– Про государственные интернаты, – бодро продолжила тему Полина, – лучше и не вспоминать. У нас есть еще один корпус, чуть подальше в лесу, там стационар находится. Так вот, Ираида Сергеевна, щедрой души человек, педагог и врач от бога, привозит туда бедолаг, находящихся на муниципальном обеспечении. На них страшно смотреть! Если и был разум, его выбили из бедолаги! Они пугаются постельного белья, норовят лечь спать без подушки и одеяла! А как едят! Господи, у меня слезы текут! Несчастные люди, ни перед кем ни в чем не виноватые! Никому не нужные! Они ни в какое сравнение не идут с нашим, так сказать, коренным населением. И знаете что?

– Что? – эхом отозвался я.

– Стоит им у нас в нормальных условиях провести пару месяцев, как прогресс налицо, – заявила Полина.

– Но зачем ваша Ираида Сергеевна берет к себе тех, кто не может заплатить ни копейки?

Полина улыбнулась:

– Более того, наша главврач подбирает обездоленных, тех, у кого нет родственников, или они давно забыли про несчастного.

– Ну в интернат-то небось отдают близких только малопорядочные люди, – вырвалось у меня.

– Не скажите, – покачала головой Полина, – всякое случается. Вот Лиза Федькина, ее мама с бабушкой воспитывали, девочка дебильная, очень тяжелая, неадекватная, немотивированно агрессивная, представляете, какой букет?

Я кивнул:

– Несладко, наверное, ее родным пришлось.

Полина схватила чайник и с сожалением произнесла:

– Бедные люди, но совсем плохо стало, когда внезапно скончалась мать Лизы. Престарелая бабушка не могла справиться с девочкой и сдала ее в интернат. Не все бросают родственников, только порой силы заканчиваются, а денег на частную лечебницу нет.

– Так почему ваша главврач берет бесплатных больных? – продолжал удивляться я. – Какая ей выгода?

Полина поставила чашку на блюдечко и торжественно возвестила:

– Не все меряется золотом. Ираида Сергеевна действует из чистого сострадания, лечит кое-кого совершенно бесплатно, это входит в устав нашего учреждения!

– Да? – недоверчиво протянул я.

Полина порозовела:

– Могу рассказать вам историю «Голубого солнца», хотите? Или вы устали?

– С огромным интересом выслушаю вас, – старательно улыбнулся я.

Похоже, эта Полина редкостная болтунья, у нее рот ни на минуту не закрывается.

– «Голубое солнце» основал один бизнесмен, – затрещала женщина, – пожелавший остаться неизвестным. Ираида Сергеевна, конечно, знает его имя, но, кроме нее, никто с ним не знаком. Впрочем, я сомневаюсь, что и она лично виделась с хозяином. Говорят, он очень и очень богат, имеет огромный вес в обществе и не желает, чтобы его семейные дела полоскались в газетах.

Я молча слушал ее торопливую, чуть захлебывающуюся речь.

Глава 26

У мецената была больна дочь. Она пострадала во время родов, акушеру пришлось применить щипцы, и ребенок в результате оказался не совсем нормален. Девочка не дожила до подросткового возраста, скончалась. Безутешный родитель построил лечебницу в память о безвременно ушедшем больном ребенке, он решил помочь десяткам людей, чей разум не получил в силу разных причин нормального развития или угас от болезни. Вначале клиника задумывалась как маленькое, камерное заведение, максимум на десять человек. Но потом она стала стихийно расширяться, и бизнесмен понял, что ему не по карману содержать огромное заведение, тогда и стали брать плату за услуги. Теперь основную массу тут составляют те, чьи родственники способны отстегнуть немалые суммы. Но… Владелец лечебницы по-прежнему занимается благотворительностью. Он оплачивает пребывание в ней некоторого количества неимущих людей. Их находят в муниципальных заведениях, привозят сюда, ставят на ноги, обучают, если это возможно, элементарным навыкам…

Полина замолчала и принялась водить пальцем по клеенке.

– И что дальше? – поинтересовался я. – Они так и живут тут?

– Нет, – ответила она, – курс реабилитации занимает несколько месяцев, ну максимум полгода.

– А потом? – продолжал любопытствовать я.

Полина тяжело вздрогнула.

– Дальше возможны варианты. Если несчастный имеет родственников, Ираида Сергеевна предлагает им забрать его домой.

– И они соглашаются? – недоверчиво воскликнул я. – Вообще говоря, в это верится с трудом. Ведь семья уже один раз отказалась от больного!

– Понимаете, – заговорщицки зашептала Полина, – теперь-то ситуация сильно изменилась! Больные прошли усиленный курс реабилитации у лучших специалистов. У них сняли агрессию, им привили необходимые навыки. Вот Лиза Федькина, например. То, какой привезли и какой она ушла отсюда, просто небо и земля. Привозили из интерната грязного, немотивированно агрессивного волчонка, а домой отправили веселую, замечательную девочку.

– Полина, – раздался властный голос, – ты почему не на рабочем месте?

– Ой, Ираида Сергеевна! – вскочила на ноги болтунья. – Это Иван Павлович, от…

– Ступай, – каменным тоном произнесла вошедшая и окинула меня взглядом пронзительно черных глаз.

Я тоже разглядывал главврача. Ираида Сергеевна в молодости, очевидно, была необыкновенной красавицей. Даже сейчас, справив пятидесятилетие, она выглядела великолепно, чем-то напоминая Николетту. Высокая стройная фигура, для сохранения которой Ираиде Сергеевне пришлось основательно ограничить себя в еде, модная стрижка, безупречный макияж и элегантный деловой костюм. Только Николетта уже давно не работает, она забросила сцену, а Ираида Сергеевна руководит клиникой, и, судя по тону, которым она только что разговаривала с Полиной, и по тому, с какой скоростью болтунья вылетела из столовой, главный врач тут бог и царь.

Ираида Сергеевна села за столик и велела:

– Наташа, подай чай, как надо!

Мигом материализовалась официантка, керамические кружки заменила на фарфоровые чашки с блюдечками, принесла красивые мельхиоровые ложечки.

– За всеми глаз нужен, – вздохнула Ираида Сергеевна, – только ослабишь вожжи, и моментально народ лениться начинает. Русскому человеку просто необходим кнут! Вы невероятно похожи на своего дядю!

Я сначала хотел было удивиться, откуда главврач знает моих родственников, но тут вдруг вспомнил, что явился в «Голубое солнце» в качестве племянника Подвойского, и слегка испугался. Аристарх Владиленович выглядит не лучшим образом. У него весьма объемистое брюшко гурмана, масленые глазки сластолюбца и обширная розовая лысина, обрамленная по краям бахромой редких пегих волос. Неужели я на него похож? Ей-богу, ничего приятного в заявлении Ираиды Сергеевны для меня нет. Надеюсь, она просто решила соблюсти приличия, вот и завела разговор о семейном сходстве, в противном случае мне остается лишь застрелиться.

– К сожалению, – мгновенно перешла главврач к делу, – я не могу предложить вам большую зарплату. В клинике работают подвижники, получающие более чем скромное вознаграждение за труд. Но Аристарх Владиленович сказал, что денежная сторона вопроса вас не слишком волнует, вы хотите собрать материал для диссертации?

Я усиленно закивал.

– Совершенно справедливо. Я холостяк, веду более чем скромный образ жизни, деньги трачу в основном на книги, ну еще помогаю матери-пенсионерке. Главное для меня – работа.

И вот теперь попробуйте упрекнуть Ивана Павловича во лжи! Ведь я сказал чистейшую правду! Зарплату я трачу в основном на Николетту и литературу, а работа для меня приоритетное занятие.

Лицо Ираиды Сергеевны озарила широкая улыбка.

– Мы с вами обязательно сработаемся, – пропела она, – хочу вам сказать, что для нас большая честь заполучить в качестве сотрудника племянника самого Аристарха Владиленовича!

– Ну что вы, – блеснул я светским воспитанием, – это для меня очень почетно оказаться в стенах столь престижного лечебного заведения, как ваше.

Ираида Сергеевна довольно рассмеялась.

– У нас…

Но тут ее слова прервал звонок мобильного.

– Прогресс способен довести нас до инфаркта, – бормотала докторица, роясь в сумочке, – с одной стороны, сотовый – благо, с другой – чистое наказание. Я ощущаю себя собакой на поводке, в любую минуту могут дернуть за ремешок! Да, слушаю! Кто? Ну вот! Вечно неприятности! Полная безответственность! Передай ему: если не приедет, я его уволю.

Сердито хлопнув крышечкой, она бросила телефон на стол, я невольно отметил, что он у нее такой же, как у Николетты, ярко-красный аппарат. Очевидно, Ираида Сергеевна тоже хотела быть модной в ущерб качеству.

– У нас, – продолжила она прерванную мысль, – можно набрать материала на десять докторских! Я велю предоставить вам истории болезней, а Полина научит вас пользоваться компьютером, даст пароль, и изучайте на здоровье материалы.

– Премного благодарен, – завел я, и тут вновь ожил красный телефон.

– Слушаю, – любезно сказала главврач.

Но, очевидно, на том конце провода ей сообщили что-то неприятное, потому что с лица доктора сдуло всю приветливость, и она гаркнула:

– Уволены, все! Он – за хамство, вы – за глупость!

И аппарат вновь полетел на стол. Ираида Сергеевна нервно схватилась за сигареты. Я галантно поднес ей зажигалку и не сумел сдержать любопытства:

– Проблемы?

– Нет сил, – протянула главврач, – каждый день что-нибудь случается: то трубу прорвет, то кефир с базы просроченный пришлют, то санэпидемстанция прибежит, то сотрудники начудят. Вот, пожалуйста, снова форсмажор! В «лесном» корпусе, ну там, где больные живут постоянно, положен ночной дежурный. Пациенты наши тихие, это не буйное отделение, все спят спокойно. Но оставить их без пригляда я права не имею, вдруг пожар? Сегодня очередь дежурить Игоря Борисовича Воробьева, и что вы думаете? Он, простите, конечно, пьян! Так сказать, в стадии белой горячки. Выпросил у заведующей корпусом четыре дня отпуска, а та, полнейшая безголовость, предоставила ему свободные дни без моего ведома. И результат? Воробьев в запое, заменить его некем… Что же мне теперь, самой там сидеть? Как назло, у нас много сотрудников на бюллетене, в Москве грипп, и нас коснулась эпидемия. Ума не приложу, как быть! Нет, конечно, я уволю и Воробьева, и заведующую, но сейчас-то что делать? Лидия Евгеньевна сегодня дежурила, Алла Ивановна с температурой. Татьяна Семеновна гриппует тоже, Екатерина Львовна вчера заболела, прямо беда!

И она снова потянулась за сигаретами.

– Да, трудная задача, – посочувствовал я ей.

Вдруг на лице Ираиды Сергеевны заиграла улыбка.

– Иван Павлович, выручайте, подежурьте в корпусе.

– Что вы, – замахал я руками, – ведь я не имею специального медицинского образования, только диплом психолога.

– А врачебная помощь никому и не понадобится, – принялась уговаривать меня Ираида Сергеевна, – наши постояльцы физически совершенно здоровы. Тут больше хозяйский глаз нужен, ну так, для порядка. Вы не волнуйтесь, у нас никогда ничего плохого не случается. Ну право слово, неужели вам трудно?

Я замялся, не зная, как поступить. С одной стороны, страшно оставаться одному в корпусе с не совсем нормальными людьми, с другой – это отличная возможность найти Катю и попытаться поговорить с ней.

Ираида Сергеевна нежно прикоснулась своей наманикюренной ручкой к моей ладони.

– Иван Павлович, давайте сделаем так. Сейчас Полина объяснит вам, где хранятся истории болезней, потом вы пойдете в корпус, ознакомитесь с обстановкой и, надеюсь, поработаете там. Условия просто царские, отдельный кабинет, хороший компьютер, ужин вам из столовой принесут, чай, кофе у нас великолепно готовят. А уж я не забуду, как вы на амбразуру легли, выручайте, голубчик!

– Мне как-то некомфортно оставаться одному с пациентами, – признался я.

– А кто сказал, что вы будете в одиночестве? – всплеснула руками главврач. – С вами вместе Лидочка дежурит. Опытнейшая медсестра. Да от вас, честно говоря, ничего и не потребуется, спокойненько выспитесь. Лидочка сама все сделает в случае каких-то непредвиденных обстоятельств. Вам не о чем беспокоиться.

– Зачем же я нужен, если медсестра есть?

Ираида Сергеевна тяжело вздохнула:

– Правила не мной придуманы, положено дежурить парой: медсестра и врач. Высшее образование-то у вас есть! Иван Павлович, поверьте, я сумею вас отблагодарить, – понизила голос главврач.

Я кивнул:

– Хорошо, только не ругайте меня, если я не справлюсь!

– Ерунда, – замахала руками Ираида Сергеевна, – ну спасибо, просто камень с души упал. Все-таки сразу видно, что вы ближайший родственник Аристарха Владиленовича, та же интеллигентность, то же благородство души, желание прийти на помощь. Отлично. Пойдемте!

Ираида Сергеевна отвела меня в небольшую комнату, где громоздился компьютер. Спустя мгновение туда прибежала Полина и, чуть ли не приседая, стала обучать меня общению с умной машиной.

Стыдно признаться, но я практически не знаком с компьютером. У Норы, естественно, имеется дома этот агрегат, хозяйка весьма ловко управляется с мышкой. Я же освоил всего несколько простых действий. Могу открыть электронную почту и прочитать присланные письма, вполне способен и ответить на них. Кроме того, умею пользоваться программой «Ворд» и пару раз пробовал выйти в Интернет, впрочем, попытки заканчивались неудачей, я, очевидно, туп и не понимаю, на какие кнопки следует нажать, чтобы оказаться во всемирной паутине.

Но Полина, несмотря на свою болтливость, оказалась хорошим учителем, да и особой премудрости мне осваивать не пришлось, на всякий случай я записал последовательность действий, и мы опять вернулись в столовую, где нас ожидал ужин. Ираида Сергеевна не обманула. В больнице хорошо готовили. Конечно, приготовленная здесь котлета не шла ни в какое сравнение с биточками, которые вдохновенно жарит Орест Михайлович, но она была вполне съедобна.

Ночное дежурство начиналось в девятнадцать ноль-ноль. Полина проводила меня в «лесной» корпус и сдала на руки Лидочке, кокетливой девице лет двадцати пяти. Та, безостановочно хихикая, проводила меня в маленький кабинет и прочирикала:

– Ираида Сергеевна сказала, вы поработаете тут. Чайку принести?

– Спасибо, не стоит беспокоиться.

– А никакого беспокойства нет, – сказала Лидочка, – я сама чаевничать собралась. Хотите мармеладу?

– Нет, нет, благодарю вас.

– Ну ладно, – разочарованно протянула Лидочка, – если вы такой гордый, буду одна лакомиться.

Я понял, что совершил ошибку, и быстро окликнул ее:

– Лида!

Медсестра обернулась.

– Я просто не хотел вас обременять! С удовольствием попью чаю!

– Классно! – обрадовалась Лида. – Пошли в сестринскую.

Целый час я просидел над кружкой, слушая болтовню Лиды. За это время она успела вылить на мою голову ушат информации. Сначала она поделилась сведениями о себя. Замужем, очень любит супруга, мечтает о ребенке, но, пока нет собственной квартиры, о наследнике нечего и думать. Потом речь зашла о клинике. Лидочка похвасталась современными палатами и элитными больными.

– У нас тут родственники таких людей лежат, – быстрым шепотом сообщила она, – певицу Шагинэ знаете?

Я ухмыльнулся:

– Нет.

– Ну как же, – огорчилась медсестра, – ее все время по телику показывают. У нас ее сын содержится, даун. Это страшная тайна! А еще здесь дочь Клепикова.

– Кто же он такой? – полюбопытствовал я.

– Господи, – восхитилась Лидочка, – вы как будто в другой стране живете! Клепиков – ведущий программы «Всегда с вами»! Его дочь – наркоманка! Дочь ведущего! Это тоже жуткая тайна! Девчонка тут под другой фамилией, но все знают, кто она!

– Здесь лечат наркоманов? – удивился я.

Лидочка щелкнула языком.

– Не! У нее на фоне принятия героина мозги отключились. Ваще в трехлетку превратилась, хорошо, что под себя не ходит, вот ее и пытаются восстановить. Родители, конечно, надеются на благополучный исход, только знаете, зря они деньги тратят.

– Вы полагаете?

Лидочка кивнула.

– Все равно она такой, как раньше, не станет, хотя улучшение будет. Здесь много бывших наркошей. И вот что удивительно! Дети-то из хороших семей, папа с мамой богатые, ни в чем им не отказывали, живи себе и радуйся! Чего их к дури потянуло…

Она бы еще разглагольствовала на эту тему, но вдруг взгляд ее упал на часы, и Лидочка кинулась исполнять служебные обязанности, ей нужно было раздать лекарства.

Воспользовавшись ее уходом, я быстро переместился в кабинет и включил компьютер. Екатерина Семеновна Короткова нашлась сразу. Я пощелкал мышкой и открыл ее историю болезни.

Текст возник на экране мгновенно, а фотография загрузилась минут через пять, она появлялась медленно, словно нехотя. Наконец изображение проявилось полностью. Я вгляделся в него и вздрогнул. Передо мной была та самая девушка с шоссе или кто-то очень на нее похожий: огромные испуганные глаза, чуть приоткрытый рот с красивыми пухлыми губами и крупная родинка на щеке.

Глава 27

Я прочел анамнез и понял, почему Семен Юрьевич не хотел, чтобы мы с Норой пообщались с Катей. Девочка ничем не могла нам помочь, Катя была наркоманкой.

Как она подсела на иглу, в истории болезни не сообщалось. Героин колоть начала в школе, ей понадобилось всего два месяца, чтобы потерять человеческий облик. Отец, слишком поздно понявший, что происходит с дочерью, схватился за голову и отправил ее в широко разрекламированную клинику доктора Вересова. Но там ей стало только хуже. Кате начали вводить всякие лекарства, и она неожиданно впала в кому. Перепуганные врачи попытались вывести ее из этого состояния, и эти попытки увенчались успехом. Катя пришла в себя, но ее образованный отец очень скоро понял: его ждет новое, страшное испытание. Катя никогда более не станет принимать наркотики, не поедет к дилеру, не приобретет дозу, не ослушается родственников – и все это по одной причине: Катюша превратилась почти в младенца. И теперь ее предстоит обучать заново всему: есть, пить, ходить в туалет, разговаривать, мыться и узнавать своих родных.

Были тут и сведения о родственниках, имевших право на посещение больной, прежде всех – Коротков Семен Юрьевич. Здесь же были даны его адрес и телефон. Фира Базилевич – и опять приведены все координаты незнакомой мне женщины. Потом значилась Медведева Ирина, сестра. Я удивился, вроде бы у Кати есть еще мать, Наташа. Ее что, сюда не пускали?

История болезни содержала массу сведений медицинского порядка, я ничего не понимал в сообщениях о лекарствах, дозах, количестве уколов и таблеток. Самым интересным оказались комментарии психолога. Из них стало понятно, что Катя быстро восстанавливается. Уже сейчас она способна самостоятельно дойти до столовой и поесть там. К ней вернулась речь, и ее включили в группу, которая занимается рисованием. А вот попытка отправить Катю на плавание не удалась. По непонятной причине она впала в истерику при виде огромного количества воды и принялась кричать: