— Тс-с… — Александр быстро огляделся. — Это секрет, я же тебе сказал!
— Ах, да… И красивой невесты. Всё в твоих руках, сынок! Я пью за твоё счастье!
Отец залпом выпил шампанское.
В это время к загсу подъехала кавалькада дорогих машин. Кудасов подумал, что это очередная свадьба, но из огромного белого «Лендкрузера» вылез пожилой армянин в белом костюме, с огромным букетом белых роз в руках.
— Здравствуйте, дорогие! — вновь прибывший подошёл к компании, пожал руку Кудасову, вручил цветы Оксане. — Поздравляю вас! Прошу всех в машины. Стол уже накрыт.
— Это Степан Григорьевич! — шепнула Оксана на ухо мужу. — Я тебе о нём говорила.
— Да? — Саша напряг память. — Что-то я не помню…
— Ну как же, — Оксана захлопала ресницами. — Степан Григорьевич взял на себя расходы по ресторану.
— А-а-а… Но какой же он родственник? Он же армянин, а твой отец — русский.
— Сводные родственники, по жёнам, — туманно пояснила девушка. — Давай командуй, ты же теперь мой муж!
— По машинам! — командным голосом гаркнул польщённый лейтенант.
Скоро кортеж автомобилей прибыл в «Пётр Великий» на левом берегу Дона. Это был известный в городе ресторан, столь же фешенебельный, сколь и дорогой.
Огромный фрегат петровских времён стоял на кромке берега, на палубе был накрыт длинный стол. Два колко топорщащихся шипами осетра, золотистая пара запечённых поросят, аппетитно разложенные мясные и рыбные ассорти, чёрные маслины и зелёные оливки, горы чисто вымытых овощей, свежайшая зелень, множество разнообразных холодных закусок, запотевшие батареи водки, похожие на противотанковые гранаты бутылки шампанского…
Непривычные к такой роскоши гости заметно оробели. Степан Григорьевич гостеприимным жестом пригласил всех к столу.
— Молодожёны сюда, родители рядом, родственники здесь, молодые гости напротив, — деловито рассаживал он гостей. — Прошу наливать и закусывать. За молодых! Горько!
Александр и Оксана впервые поцеловались как муж и жена. Степан Григорьевич оказался рядом с Коротковым. Тот быстро пил и заметно пьянел. Степан Григорьевич, глядя на Кудасова, о чём-то расспрашивал бывшего курсанта. Тот охотно отвечал.
Свадьба шла по установленному порядку. Пили за молодых, за их родителей, за их счастье и будущих детей, за друзей. Время летели быстро. Мимо шли тяжело просевшие баржи, огромные неряшливые сухогрузы, белые прогулочные пароходики. В борт били упругие донские волны, и казалось, что фрегат плывёт вверх по течению, унося молодожёнов и гостей к новой, счастливой жизни.
Капитаном фрегата, конечно же, был Степан Григорьевич. Он умело вёл стол, остроумно шутил, к месту рассказывал анекдоты. Но Саша почему-то испытывал к нему глухую неприязнь. Может, потому, что молодой муж сам должен быть капитаном на своей свадьбе, может, оттого, что Степан Григорьевич по-хозяйски осматривал не только стол, но и Оксану. Неприязнь усугублялась зависимостью от этого человека — ведь оплатить такой стол Кудасовы были не в состоянии. Значит, оставалось только одно — улыбаться и плыть по течению.
— На кавказских свадьбах положено просить невесту о танце! — заявил Степан Григорьевич. — И щедро платить за этот танец! Оксаночка, прошу! Мы все просим!
Он захлопал в ладоши, гости подхватили. Заиграла восточная музыка, тон в ней задавала зурна. Оксана вытерла салфеткой алые губы и вышла из-за стола. К удивлению Александра, она расставила руки и белым лебедем поплыла по кругу, как будто уже много раз танцевала такие танцы.
— Поблагодарим невесту! — Степан Григорьевич не щадя рук бил в ладоши. — А это на обзаведение хозяйством!
Он извлёк из кармана пачку денег и принялся бросать Оксане под ноги. Белые туфельки без колебаний попирали сотенные купюры.
— Поддержите меня, дорогие гости, поддержите, — азартно восклицал он.
— Не надо, ветром все в Дон унесёт! — озабоченно выкрикнула Ирина Владимировна.
— Ничего, для такой красивой невесты не жалко, — капитан свадьбы не успокоился, пока не разбросал всю пачку. — Помогайте, гости дорогие!
Федор Степанович швырнул пригоршню монет, они со звоном раскатились, как давеча на плацу.
— Надо больше любить свою дочь! — с улыбкой укорил капитан свадьбы.
Боря Глушак бросил две пятидесятирублёвые купюры, Андрей Коротков неточным жестом отправил под белые туфельки три сотни.
— Молодец, Андрюша! — подбодрил его Степан Григорьевич. Гости начали выгребать из тощих карманов кто что мог — на палубу посыпались мелкие купюры.
У Александра оставалось около двух тысяч, эту сумму он приготовил на такси для гостей, но благодаря лимузинам Степана Григорьевича она оказалась сэкономленной. Но сейчас он не мог отсидеться или отделаться сотней-другой: капитан свадьбы бросал на него внимательные и ожидающие взгляды. Кудасов выпил стоящую перед ним нетронутую рюмку с водкой и выскочил из-за стола.
— И — эх! — через секунду он закружился вокруг жены в какой-то безумной пляске — в ней смешались лезгинка, джига и «семь сорок». Высокий темп, мелькающие руки и ноги, бешеные развороты, — рисунок пляски был изобретением Кудасова. — И — эх! — он стал бросать под ноги Оксане купюру за купюрой, пока деньги не закончились. Тогда он, обессиленный, упал на одно колено и поцеловал жене руку.
— Молодец, ай молодец! — кричал Степан Григорьевич. — Азартный парнишка, люблю таких! Теперь мой выход!
Лёгкий ветерок шевелил деньги, как опавшие листья, медленно сметая их к борту. Ирина Владимировна не выдержала и, выбежав из-за стола, принялась собирать купюры. Федор Степанович последовал за супругой, но не преуспел в столь перспективном деле: едва наклонившись, он потерял равновесие и грохнулся на полированные доски. Оксана с гримасой досады хотела поднять отца, но Степан Григорьевич увлёк её за собой и закружил в танце.
— Ну-ка, дай ручку… Вот так, вот так, — он вставил между наманикюренных пальцев одну стодолларовую купюру, потом другую, третью…
— И вот так, и вот так…
Теперь Оксана танцевала с веером из зелёных американских рублей, крепко зажатых тонкими пальчиками с хищно-красными ноготками.
— Давай съездим ко мне в офис, — страстно прошептал в маленькое ушко распалившийся Степан Григорьевич и вцепился в тонкую девичью талию.
— Ты что, с ума сошёл! У меня свадьба! — от возмущения Оксана даже на миг потеряла улыбку.
— Ну, давай на машине отъедем в сторону! На пять минуток всего! Я что-нибудь придумаю…
— Перестань сейчас же!
Оксана вырвалась из цепких рук партнёра и вернулась на своё место за столом.
Все происходящее Кудасову не нравилось. Почему этот похожий на обезьяну старикан так сыплет деньгами, почему он прижимается к Оксане с такой сальной мордой, что он шепчет ей на ухо? Подойти бы и дать ему в рог! Но у входа на трап стоит его здоровенный водитель, наверняка выполняющий функции телохранителя. Да и материальная зависимость ещё больше, чем охранник, связывает по рукам и ногам. Молодой муж опустошил несколько рюмок одну за другой.
В опьянённом сознании родилась забавная мысль: а что, если предложить старой обезьяне посоревноваться в плавании? Прямо сейчас прыгнуть с борта и переплыть Дон? Кто быстрей… Или просто по факту — кто доплывёт, а кто потонет… Хотя с борта прыгать нельзя, там мель — покалечишься только, да и все…
— Я хочу выпить за нашего друга Степана Григорьевича! — встала с бокалом новобрачная. Она раскраснелась от выпитого и танцев, глаза блестели больше обычного. — Это очень внимательный и заботливый человек, он заботился и обо мне, и принял участие в судьбе моего мужа…
«Что за новости? — подумал Кудасов. — Какое участие? Ерунда какая-то!»
— Я благодарю Сурена… Степана Григорьевича и желаю ему долгих лет счастливой жизни!
Оксана залпом выпила свой бокал.
— Спасибо, спасибо, дорогие. — Степан Григорьевич раскланивался со всеми присутствующими и чокался с протянутыми к нему со всех сторон рюмками. Похоже, он уже стал всеобщим любимцем.
— Кто это? — спросил Олег Иванович. Александр пожал плечами.
— Я его впервые вижу. Какой-то родственник Оксанки.
Проворные официанты разнесли горячие закуски, потом подали уху и шашлыки. Водка и шампанское лились рекой. Гости разомлели. Все танцевали, Коротков взболтал бутылку и порывался купать девчонок в шампанском, подружки Оксаны уворачивались от пенной струи и визжали. Андрей гонялся за ними, пока не уронил бутылку на палубу. Тогда он ударом ноги загнал её за борт.
Кудасов подошёл к разгулявшемуся товарищу. Тот был сильно пьян.
— Поздравляю тебя, Сашок, — заплетающимся языком сказал он. — Ты и лейтенант, и женился на такой красавице… А я… Видишь, в какой я жопе…
— По-моему, с тобой поступили очень жестоко, — новобрачный обнял товарища. — За этот дурацкий поцелуй… Ну выговор, ну строгий! Напиши письмо министру — тебя обязательно восстановят в армии!
Коротков оглянулся и понизил голос.
— Какой поцелуй? Ты думаешь, что это все из-за «Золотого круга»?
— А из-за чего же?
Андрей опять оглянулся.
— Да из-за моего папочки! Он оказался шпионом! Представляешь, шпионом!! Но при чём здесь я?! При чём?!
Андрей неожиданно заплакал. Сзади подошёл Степан Григорьевич.
— Мужчины не плачут! Не получилось в армии, получится в коммерции. Я найду тебе работу! Хочешь?
Коротков вытер красные глаза.
— За что меня выгнали? Сын за отца не отвечает!
Степан Григорьевич хлопнул его по плечу.
— Ещё как отвечает! Чего у тебя отец-то сделал?
Андрей только махнул рукой и не ответил.
Степан Григорьевич доброжелательно улыбнулся.
— Я недавно купил консервный завод. Баклажанная икра, помидоры-мобидоры, огурцы-могурцы! Овощей у нас очень много, и стоят копейки, но большая часть пропадает. А я хочу закатывать их в банки и продавать! Это выгодное дело. И мне нужны помощники. Возьми визитку, надумаешь — позвонишь…
Потом он повернулся к Александру.
— Я уже заплатил за всё, гуляйте, отдыхайте, веселитесь. Я должен идти. Дела. Мы ещё увидимся.
Они пожали друг другу руки.
Оксана проводила Степана Григорьевича до машины и на прощанье крепко поцеловала. Александра это покоробило. И хотя свадьба гуляла до полуночи и все гости были очень довольны, у молодого мужа остался от неё неприятный осадок.
Часть III
Охота на «Скорпиона»
Глава 1
Шпионское гнездо
Маленький сморщенный человечек, не более одного метра шестидесяти сантиметров ростом, с торчащими седыми клочками волос на голове, скромно притулился на скрипучем кресле в углу кабинета и терпеливо ждал, когда «большие люди» соизволят обратить на него своё драгоценное внимание. Лоуренс Кольбан начинал университетским профессором, но большую часть своей жизни проработал в правительственной организации. Сейчас он, пожалуй, не сумел бы и вспомнить, сколько и каких операций, в каких странах и на каких континентах провёл он по линии технической разведки.
Наиболее значимой была операция «Камбала», центром которой стало уникальное устройство разведывательного перехвата и накопления информации: герметичное, обладающее полной автономией и не нуждающееся в обслуживании, способное функционировать под водой. «Камбала» должна была по запросу передавать накопленную информацию тем, кто сможет её найти. Именно такие параметры содержались в техническом задании, доведённом до Кольбана. И он спроектировал и изготовил прибор, фиксирующий любые виды электронной информации на магнитную ленту в двух режимах: либо непрерывно в течение 150 суток, либо по заданной программе более длительное время с общей продолжительностью записи более 4000 часов. Он решил целый ряд чисто технических проблем: кроме самого устройства, создал гидроакустический маяк, работавший по кодированному запросу с радиусом передачи до 500 метров, снабдил его автономным электрохимическим источником питания, придумал механизм крепления к основному контейнеру. Все, выходящее за пределы технического задания, его не интересовало. Он не задумывался, как и где «Камбала» будет устанавливаться, с какими целями и на какой срок. За качественно выполненную работу Кольбан получил премию и забыл о ней. Специальная подводная лодка доставила «Камбалу» в Охотское море, боевые пловцы-диверсанты установили её на лежащий на дне магистральный кабель связи Магадан — Петропавловск-Камчатский и в течение полугода с интервалом в 15 дней американские разведчики на японских рыбацких шхунах с расстояния в 500 метров, ничем не рискуя, снимали накопленную информацию
[7]. Потом советская контрразведка ликвидировала «Камбалу», но все это Кольбана уже не касалось.
По образованию Кольбан был радиофизиком, в университете изучал радиосигналы Вселенной, исследовал пульсары, участвовал в программе по поиску внеземного разума, но позже его уникальным способностям нашлось более радикальное применение. Однажды, во времена «холодной войны», созданный им инфразвуковой излучатель заставил выброситься с шестого этажа агента-перебежчика, круглосуточно находящегося под усиленной охраной. Это было в Восточной Германии лет двадцать назад. Одновременно с важным агентом в окно выбросились и оба охранника. Однако, несмотря на это, Лоуренс не оставил теоретическую науку: продолжал исследования, публиковался в физических и астрономических журналах, участвовал в международных симпозиумах. Его руководство вполне устраивало, что среди мировой научной общественности он считался выдающимся учёным современности, работающим в Национальном агентстве по авиации и космонавтике — НАСА. На самом деле Кольбан числился главным инженером технического отдела Центрального разведывательного управления США. В детали и тонкости своих разработок, выходящие за рамки конструктивных решений, он никогда не вдавался и случай в Восточном Берлине рассматривал в отрыве от трёх трупов, как очередное, успешно выполненное техническое задание.
Осторожно пригладив рукой нерасчесанные вихры на голове, будто опасаясь привлечь внимание начальства к своей персоне, Лоуренс покосился на орлиный профиль Директора. Шеф ЦРУ, опустив обе свои руки на столешницу ладонями вниз, хмуро взирал на расположившегося по другую сторону стола Ричарда Фоука. На протяжении последних десяти минут Директор не произнёс ни единого слова. Он лишь внимательно слушал то, что ему говорили, и время от времени кивал. То ли в знак согласия с собеседником, то ли в знак несогласия: определить смысл кивков никто не мог до тех пор, пока Директор не откроет рот. Кольбану, как и другим сотрудникам, было прекрасно известно, насколько закрытым и лишённым внешнего проявления эмоций являлся глава разведывательного ведомства. Однако молча слушать глупости он не любил, поэтому долгое молчание шефа скорее можно было расценивать как одобрение.
— … я не отвергаю эффективности агентурной работы, господин Директор, — неторопливо и веско говорил Ричард Фоук. — Но после провала Прометея мы лишились доступа к информации о «Мобильном скорпионе». Я полагаю, что центр тяжести следует перенести на технические методы проникновения…
Директор чуть заметно усмехнулся.
— Да, попытка использовать «Протон» не увенчалась успехом, — продолжил Фоук уже быстрее, опасаясь, что шеф может оборвать его монолог в любой момент и не даст высказаться до конца. — Но «Протон» создавался для отслеживания атомных подводных лодок, его неудача не означает, что другой разведывательный спутник, рассчитанный для поисковой работы по параметрам «Скорпиона», также окажется неэффективным. Конечно, это колоссальные затраты, но если не добиваться дополнительного финансирования, то мы не сможем решить поставленную Президентом задачу…
— Похоже, что вы, Ричард, лучше меня знаете, что и как надо делать? — с лёгкой усмешкой откликнулся Директор, не меняя при этом ни позы, ни выражения лица.
Фоук на миг замолчал. Но он знал себе цену и потому продолжал смотреть шефу прямо в глаза.
— Я просто знаю, что и как надо делать. Лучше или хуже кого-то — судить не мне. Но если задача выследить «Скорпиона» поставлена передо мной, а не перед кем-то другим, значит, на своём уровне компетентности я знаю это лучше других!
Шеф в очередной раз кивнул. На этот раз смысл кивка был очевидным: он соглашался с подчинённым.
— Итак, в чём заключается неуязвимость «Мобильного скорпиона»? — продолжил Ричард Фоук. — В том, что мы не имеем возможности установить его координаты. Атомный поезд русских всё время перемещается, теряясь на огромных российских пространствах. Если мы поймаем его в сеть или обнаружим его базу, можно будет переходить к следующему этапу операции…
Шеф коротко покосился в сторону тихо сидевшего в углу Лоуренса Кольбана, понимая, что присутствие главного инженера здесь вовсе не случайно. Он помнил также, что почти все акции, которые планировал этот коротышка, давали положительный результат.
— И как вы собираетесь его поймать? У вас есть конкретное предложение, подготовленное с помощью мистера Кольбана?
— Да, сэр, — кивнул Фоук.
— Я слушаю.
Начальник русского отдела нагнулся, подхватил с пола увесистый кожаный портфель, всё это время мирно покоившийся возле правой ноги, и водрузил его себе на колени. Щёлкнул замками, раскрывая объёмное нутро.
Кольбан внимательно наблюдал за его действиями из-под густых лохматых бровей, низко нависающих над глазами. Узловатые пальцы Фоука проворно юркнули в кожаное чрево и тут же вынырнули, сжимая сложенную вчетверо карту и несколько схваченных скрепкой листов бумаги.
— Взгляните на эти схемы и чертежи, сэр, — он положил перед шефом извлечённые документы. Тот неспешно разложил карту на рабочем столе. Рядом разложил листки. На двух листах были чертежи, три остальных покрывал мелкий убористый почерк, явно не принадлежащий Ричарду Фоуку. Директор вновь покосился на Кольбана. — Совершенно верно, сэр, — безошибочно истолковал его взгляд Фоук. — Этот проект разработал и к настоящему моменту довёл до рабочего состояния наш главный инженер технического отдела.
— И в чём его суть? — Шеф ЦРУ решил разобраться с бумагами позже, когда останется один. — Хотел бы услышать её из уст самого разработчика. Подойдите ближе, мистер Кольбан. Садитесь рядом со мной.
По-стариковски крякнув, Лоуренс поднялся со стула, приблизился к столу и молча расположился в неудобном для него, слишком глубоком кресле.
— Расскажите мне, в чём суть вашего проекта? — предложил Директор.
— В поиске объекта детекторами низкой радиоактивности, — голос у Кольбана был низким и гортанным. — Нам известно, что на борту объекта поиска имеется источник повышенной радиоактивности, — это первая посылка…
Учёный загнул палец. Он привык буквально разжёвывать свои мысли, чтобы их могли потреблять и те, чьи мозги не в состоянии переваривать тонкую материю.
— Этот источник движется по рельсам. Не по бездорожью, не по воде, не под водой, не по шоссе, не по воздуху, а именно по рельсам. — Кольбан задумался на миг и уточнил: — По железнодорожным рельсам.
Он опять задумался, но Директор пришёл ему на помощь:
— Не по рельсам трамвая или подземки, не по монорельсу, а именно по железнодорожным рельсам. Я понял вас, мистер Кольбан, продолжайте.
— Это вторая посылка. Из первой и второй посылок с достоверностью вытекает логический вывод: зафиксировать местонахождение объекта можно с помощью детектора низкой радиоактивности, который тоже движется по рельсам. В одном направлении с объектом или в противоположных — сути дела это не меняет. Главное, что детектор низкой радиоактивности, изготовленный на базе обычного счётчика Гейгера, пройдёт мимо искомого объекта. И среагирует на него. Одновременно необходимо вести аэрокосмическую фотосъёмку. Сопоставив координаты, отмеченные детектором с фотоснимками, мы сможем идентифицировать объект, вывести его из зоны невидимости.
Кольбан замолчал. Ему казалось, что ничего ясней сказанного быть на свете не может. И по-своему он был прав. Но на разных уровнях компетенции существует своя правота. Директор взял остро отточенный карандаш, покрутил его, постучал по столу и внимательно осмотрел со всех сторон, будто это и был «Мобильный скорпион».
— А если они не встретятся? Если ваш детектор и «Мобильный скорпион» разминутся?
— Такое возможно. С учётом протяжённости железных дорог, продолжительности рейсов «Скорпиона» и коэффициента случайных чисел можно высчитать вероятность как положительного, так и отрицательного результата. Теоретически, при грубой прикидке варианты равновероятны. То есть пятьдесят процентов каждый. Иными словами — пятьдесят на пятьдесят. Если они разминутся, придётся повторить попытку. И повторять её до тех пор, пока положительный результат не будет получен.
Карандаш хрустнул в руках Директора. Он сделал над собой усилие и задал следующий вопрос:
— Почему детектор определит то, что не может определить спутник?
Лоуренс Кольбан тяжело вздохнул.
— Дело в том, что орбита спутника находится, ориентировочно, в трёхстах километрах над Землёй. Любое излучение, в том числе и радиоактивное, имеет обыкновение рассеиваться. В атмосфере микроизлучение объекта теряется уже на дистанции в один-два километра. Может, немного меньше, может, немного больше… Но даже пять или десять километров — это гораздо меньше, чем двести-триста километров. К тому же, скорей всего, крыша объекта покрыта свинцом, поэтому повышенный уровень радиации может гаситься уже на пятидесяти-ста метрах. А может, на двухстах или трёхстах. Но триста или даже пятьсот метров — это тоже гораздо меньше, чем расстояние до спутника. Поэтому датчики спутника и не фиксируют микроизлучение объекта — у них просто не хватает чувствительности. А детектор низкой радиоактивности пройдёт в нескольких метрах от объекта: в двух, трёх, пяти, десяти… Может, двадцати или тридцати. Причём мимо его боковой стенки, которая вряд ли имеет специальную защиту. Именно поэтому детектор с двух или двадцати метров определяет то, что не может определить спутник с двухсот или трёхсот километров. В этом всё дело, сэр.
Хотя учёный всего-навсего ответил на поставленный вопрос, у присутствующих создалось впечатление, что он дал оценку их умственным способностям. И оценка эта крайне невысока.
— Почему прямо не передать импульс на спутник, чтобы получить целевой снимок? — спросил Директор.
Кольбан опять тяжело вздохнул.
— Во-первых, спутник в данный момент может не находиться над точкой контакта. То есть он может находиться над точкой встречи и тогда сделает целевой снимок, но может и не находиться в пределах съёмки и тогда сфотографировать объект не сможет. В то же время мощный радиоимпульс почти наверняка привлечёт внимание противника. Конечно, существует возможность, что и не привлечёт, то есть пройдёт незамеченным. Но с большей долей вероятности, что всё-таки привлечёт. Если он не привлечёт внимания и спутник будет находиться над точкой контакта и сделает фотографию, тогда имеет смысл передавать импульс на спутник. Если импульс привлечёт внимание противника…
— А спутник не будет находиться над точкой контакта, — перебил его Директор, — и не сможет сделать снимок, то передавать импульс на спутник не имеет смысла. Я правильно вас понял?
Директор язвил, но Кольбан посмотрел на него с явным одобрением и кивнул.
— Совершенно правильно, сэр. Надо только добавить, что, имея отметку детектора, мы сможем определить местоположение объекта и при не совпадающей по времени съёмке. То есть если снимок будет сделан в плановом порядке — раньше или позже. Методом компьютерной экстраполяции, сэр. Поэтому риск передачи импульса превышает возможную выгоду. Это делает передачу неоправданной.
Директор долго смотрел на растрёпанного человечка. Ему хотелось спросить у Ричарда Фоука: «Где вы нашли этого идиота?» Но, во-первых, он знал, что Кольбан не идиот, его разработки определили успех ряда операций ЦРУ и способствовали славе ведомства и возглавляющего его человека. А во-вторых, то, что может позволить по отношению к подчинённому любой российский руководитель, даже гораздо меньшего уровня: обругать матом, швырнуть пепельницей, ударить в ухо, не говоря уже о такой мелочи, как назвать идиотом, в условиях реальной охраны прав и свобод гражданина просто немыслимо.
Ибо оскорблённый Кольбан, не задумываясь, обратится в суд, судья, не задумываясь, начнёт процесс и, не колеблясь, вызовет ответчика, кем бы он ни был: Директором ЦРУ, Министром юстиции или Президентом США. Прецедент уже создан: на глазах всей страны судебные врачи исследовали половой орган бывшего Президента на предмет наличия кривизны, о которой говорила якобы пострадавшая от его сексуальных домогательств, совершенно рядовая и заурядная американка Пола Джонс. А в ходе процесса показания Кольбана подтвердят, несмотря на зависимое от ответчика положение, и свидетель Ричард Фоук, и он сам — Директор. Даже если ему очень не хочется изобличать самого себя — деваться некуда: лучше заплатить штраф за оскорбление словами, чем получить не условный, а вполне реальный тюремный срок за неуважение к суду. Недаром и тот бедолага-Президент каялся на всю страну в одном-единственном минете, отпущенном под настроение стажёрке своей администрации. Если бы в России за подобные прегрешения клеймили позором на всю страну, то все телеканалы показывали бы только мордатых и толстопузых руководителей различного ранга, выступающих в роли кающихся грешников. А за оскорбления подчинённых могли загреметь практически все начальники — и бывшие, и действующие.
Но Директор не мог себе представить, что его российский коллега генерал Мезенцев на каждой планёрке кроет матом подчинённых и даже не подозревает, что делает нечто нехорошее, за что с него могут спросить по всей строгости закона. И подчинённые, что характерно, воспринимают это как должное и даже не помышляют о таких глупостях, как жалобы вышестоящему начальству или, упаси боже, в суд. И до тех пор, пока Директор ЦРУ и другие руководители американской администрации не могут себе представить реалий российской действительности, сохраняется миф о «загадочной русской душе», феномен которой Запад, на горе себе и радость России, не может разгадать уже столько десятилетий.
Кольбан, в свою очередь, смотрел на Директора ЦРУ. Он тоже мог задать Фоуку вопрос: «Где вы взяли такого идиота?», тем более что в отличие от Директора не располагал сведениями, опровергающими это мнение. Но, во-первых, вышеприведённые соображения полностью распространялись и на него, а во-вторых, Директор вдобавок платил ему неплохую зарплату. Так что оскорблять его словами у учёного не было никаких оснований. Поэтому они просто сидели и молча смотрели друг на друга.
— А как ваш детектор поедет по российским железным дорогам? Кто его будет сопровождать? Ведь это большой риск! — наконец нарушил молчание Директор.
Кольбан развёл руками.
— Я могу только собрать прибор и высказать соображения по его эксплуатации. То, о чём вы говорите, не входит в сферу моей компетенции. Но думаю, его надо замаскировать в грузовом контейнере, следующем через Россию транзитом под пломбами страны-отправителя.
Ричард Фоук откашлялся. У него была такая манера привлекать к себе внимание во время беседы.
— Действительно, тактические вопросы продумает мистер Паркинсон. А я прослежу, чтобы взаимодействие между Паркинсоном и мистером Кольбаном было наиболее эффективным. Только один вопрос: какова конечная цель отслеживания «Мобильного скорпиона»?
Директор долго молчал, глядя в сторону окна. Наконец заговорил, и голос был совершенно бесцветным.
— Это политическое решение, его должно принимать высшее руководство страны. На мой взгляд, любая угроза национальной безопасности должна быть уничтожена.
Совещание закончилось.
В коридоре Кольбан одобрительно сказал Фоуку:
— А ведь Директор вовсе не такой иди… Я хочу сказать, что некоторые мысли он хватает на лету!
Последнюю фразу Директора он, как всегда, пропустил мимо ушей. Подобные детали его не касались.
Глава 2
Медовый месяц ракетчика
Триста восемьдесят километров по трассе Вильнюс — Клайпеда, по «Дороге Солнца» Ницца — Париж или по автобану Дюссельдорф — Берлин — это одно. Триста восемьдесят километров по шоссе местного значения Тиходонск — Кротово — это совсем другое. Разбитая, в многочисленных выбоинах дорога, подлежащий списанию по возрасту автобус, теснота, духота, устойчивый запах пота… Основную часть пассажиров составляли селяне, которые посетили по какой-либо надобности Тиходонск и возвращались в родные места. Кто-то ездил за правдой в государственные или судебные органы, кто-то проведывал обучающихся в тиходонских институтах детей, кто-то выбирался за покупками. Для сельской глубинки Тиходонск был тем, чем для самого Тиходонска являлась Москва: столицей, центром власти, очагом культуры, городом изобилия, конечной инстанцией в судебных тяжбах и блистательной перспективой для будущей жизни детей и внуков.
Автобус натужно тащился по выбоинам и ухабам, то и дело останавливался в райцентрах и приткнувшихся к шоссе населённых пунктах, изрыгая изжёванных и потных пассажиров. В салоне становилось просторнее, появились свободные места, потом освободилась половина автобуса. Молодой лейтенант и красивая девушка с капризным выражением лица сидели справа от прохода в задней части салона. Саша снял лейтенантский китель, оставшись в форменной рубашке с погонами, закатал рукава и расстегнул несколько пуговиц. Спёртый воздух был пропитан миазмами, он попытался открыть окно, но оно было заколочено наглухо.
— Так что это за Степан Григорьевич? — как бы невзначай вернулся он к теме, которую уже неоднократно затрагивал. — Почему он вёл себя как хозяин? Почему взял на себя такие расходы? Почему ты его поцеловала?
— Ой, ну сколько можно говорить об одном и том же? — Оксана подняла глаза. — Я тебе уже всё рассказала. Человек устроил нам праздник, я чмокнула его в щёку, что с того? Ты же не тиходонский Отелло в лейтенантском мундире? И вообще, не приставай ко мне с всякими глупостями!
Как опытный разведчик или неоднократно судимый уголовник, она избегала конкретизации и уточнений, ограничиваясь самыми общими и неопределёнными словами. Причём этому её никто не учил, она сама интуитивно определила тактику, максимально затрудняющую выявление лжи.
Многочасовая тряска в душном междугороднем автобусе не могла поднять настроение Оксане. Кудасов всю дорогу предпринимал отчаянные попытки растормошить свою молодую супругу и отвлечь её от мрачных мыслей, но у него ничего не получалось.
— Оксанка, рассказать анекдот? — приступил он к очередной попытке. — Приходит генерал домой, а там…
— У меня нет настроения для анекдотов, — отрезала Оксана.
Разувшись и забравшись с ногами на сиденье, девушка больше смотрела в окно, чем на расположившегося слева Александра. Мимо проплывали убогие пейзажи российской глубинки, которые она расценивала как печальных предвестников её будущего. Солнце припекало через толстое стекло, занавески на окне не было, Оксана изнывала от жары. Она пыталась заснуть, но и это ей сделать не удалось.
— Я думаю, что это твоё Кротово ещё хуже, чем я предполагала, — раздражённо произнесла новобрачная. — И это называется медовый месяц! Честно скажу тебе, Саша, я представляла его себе несколько иначе.
— Да, это не медовый месяц, — Саша ласково погладил нежные девичьи ступни. — Это трудовые будни. Прости, но когда мне предложили эту работу, отказаться от неё или попросить отсрочки на месяц было бы по меньшей мере неразумно. Я бы даже сказал, глупо.
— У тебя всё получается глупо, радость моя, — язвительно ответила девушка, продолжая созерцать унылые ландшафты за окном автобуса и не поворачивая головы к мужу. — Зачем было срывать меня с места? Что я буду делать в этой дыре? Коров доить?
Александр невольно рассмеялся, хотя и понимал, что смех вызовет ещё большее раздражение.
— Почему коров? — он попытался обнять Оксану за плечи и прижать её к себе, но супруга строптиво высвободилась. — Кротово — не деревня, это военный городок, коров там нет. К тому же ты можешь не работать, у меня достаточная зарплата. И потом, через несколько лет я поеду в Академию на учёбу и мы будем жить в Москве…
— Саша, перестань нести чушь, — девушка непроизвольно повысила голос, не замечая, что на них уже начинают оглядываться другие пассажиры. — Всё, о чём ты говоришь, это вилами на воде писано. Ты фантазёр и романтик, но я-то смотрю на вещи более здраво. Мне не нравится начало твоей карьеры. Эта ужасная поездка как бы модель нашей будущей жизни. Вонь, тряска, духота… Я жутко устала. У меня сейчас нет сил даже на то, чтобы спорить с тобой. Я мечтаю принять прохладный душ. А ещё лучше ванну. С пеной.
— Скоро мы доберёмся, и ты примешь ванну, — заверил супругу Александр, хотя вовсе не был уверен, что именно так все и будет. — Мне это пообещали серьёзные люди. У нас будет квартира со всеми удобствами.
Оксана ничего не ответила. Она вновь сомкнула глаза, пытаясь всё-таки задремать. Александр не стал её беспокоить. Всю оставшуюся часть пути молодые супруги молчали, хотя Оксане так и не удалось уснуть. Когда девушка вышла из автобуса, она буквально валилась с ног от усталости. Кудасов огляделся.
Они попали в сонное царство. Тишь, лень, безвременье… Пыльная, окружённая колючими акациями площадь, голая потрескавшаяся клумба вокруг гипсового памятника Ленину, небольшой продовольственный магазин в маленьком саманном домишке с двускатной крышей и крохотными оконцами, спящая на обочине собака, медленно катящаяся за гнедой кобылой телега, набитая свежескошенной травой. Наискосок через площадь нетвёрдой походкой шли два неопределённого возраста человека в военных галифе, заправленных в сапоги, и синих линялых майках. Эта картина могла с равной степенью достоверности относиться и к девяностым, и к шестидесятым, и даже к сороковым годам прошлого века.
Людей на площади было немного, только у магазина царило некоторое оживление. Попутчики куда-то исчезли. По дороге автобус регулярно останавливался и отрыгивал измятых и потных пассажиров, до Кротова доехали человек шесть, и все они как-то сразу и незаметно рассосались. Кудасов поставил объёмистую спортивную сумку и чемодан на землю и догнал пожилого мужчину с усталым морщинистым лицом.
— Здравствуйте. Подскажите, где здесь воинская часть?
Селянин осмотрел лейтенанта с ног до головы, особо скользнул взглядом по знакам различия. В целях конспирации перекрещенные пушки ракетчика у него были заменены на эмблему железнодорожных войск.
— А-а-а, так ты из этих… Там твои, — он неопределённо ткнул пальцем куда-то за акации. — Километра два или чуть поболе.
— А как туда добраться?
Мужчина зажал заскорузлым пальцем одну ноздрю и привычно сморкнулся.
— А никак. Пеши иди.
— Как пеши? У меня ж вещи… И жена устала. Такси у вас здесь есть?
— Какое там такси! — собеседник махнул рукой на проезжающую телегу. — Вот наше такси, останавливай. За бутылек Гришка, может, и довезёт.
Кудасов бросился наперерез гужевому транспорту. Возница — молодой парень с голым, загорелым дочерна торсом тоже был одет в галифе, только вместо сапог носил резиновые галоши. Он сидел на прибитой к передку доске и придерживал вожжи расслабленными руками.
— До воинской части довезёшь?
Гришка отрицательно покачал головой. Глаза у него были сонные и самопроизвольно закрывались.
— Почему?!
— Там эта… Запретная зона. Стреляют без предупреждения. На кой мне это сдалось?
Телега продолжала катиться, Кудасов шёл рядом, держась за плохо оструганную доску, и снизу вверх смотрел на Гришку. При этом представлял, как эта сцена выглядит со стороны, и чувствовал себя полным идиотом.
— Не бойся, со мной стрелять не будут. Я заплачу!
Возница начал просыпаться.
— А ты военный, что ли?
— Конечно! Не видишь, я же в форме!
— Мало ли кто в форме. А сколько заплотишь?
— Сколько надо?
Гришка проснулся окончательно, резко натянул вожжи, остановив телегу, и сосредоточенно зашевелил губами.
— Четвертак. Если у бабы Любы брать, то четвертак.
— Договорились. Сдай назад, к чемоданам…
— Да как я сдам-то? У кобылы заднего хода нет!
Кудасов чертыхнулся.
— Ну ладно, стой здесь.
Пока он принёс вещи и привёл Оксану, телега отъехала ещё метров на пятьдесят. От травы пахло зелёным соком и пылью. Александр забросил вещи, потом провёл рукой по траве. На ладони остались грязные полосы. Он отряхнул перепачканную ладонь, с сомнением посмотрел на красный Оксанин сарафан, потом отстегнул притороченную к сумке скатку, раскинул поверх травы плащ-накидку, подсадил супругу и забрался сам. Телега тронулась в путь.
Лежать на мягком брезенте было приятно, но Саша не мог наслаждаться моментом: он думал о том, как его встретят в части, каков его новый командир и каковы новые сослуживцы. Оксана с интересом смотрела по сторонам.
— Слушай, а тут совсем нет машин, только мотоциклы! — поделилась она с мужем результатом наблюдений.
— Почему нет? — обиделся Гришка. — У Панина «Москвич», у Витюхи «Жигуль»… Мотоциклов, конечно, больше. Они ведь дешевле…
Минут через двадцать они приблизились к высокому забору с «колючкой» поверху и острозубой «егозой» внизу.
— А правда, что у вас там мины напиханы? — спросил Гришка.
— Не знаю, — пожал плечами Александр.
— Понятно. Военная тайна, значит…
Телега подъехала к КПП, бойкий старший сержант с автоматом выглянул наружу. Кудасов протянул предписание и военный билет, но сержант больше разглядывал Оксану. Ещё два солдатика таращились на нового лейтенанта и его супругу через стекло.
— Проходите, товарищ лейтенант, мы вас ждём, — мельком заглянув в документы, улыбнулся начальник караула. — Сам Николай Тимофеевич Кравинский распорядился вас встречать!
Кудасов расплатился с Гришкой, и тот поспешно уехал. Саше хотелось спросить, кто такой Кравинский, но он решил, что лучше не выдавать своей неосведомлённости.
— Показывайте, куда идти! — строго и официально сказал Александр. Именно так должен разговаривать офицер с рядовым и сержантским составом.
— Товарища лейтенанта велено отвести в особый отдел, к Николаю Тимофеевичу, а жену — прямо в квартиру. Вас во втором доме расселили! — со значением подчеркнул сержант.
— Что это значит? — не удержался Кудасов.
— Этот дом только для майоров и подполковников, — объяснил старший сержант. — А вас сразу туда!
Кудасов с гордостью посмотрел на жену. Но на Оксану это не произвело особого впечатления.
Откуда-то появившийся солдат взял вещи, ворота распахнулись, и лейтенант Кудасов с молодой женой зашли на территорию базы постоянного базирования БЖРК. За то, чтобы узнать местонахождение этой базы, офицеры ЦРУ США были готовы отдать всё что угодно.
***
Минувшей ночью атомный поезд ушёл в очередной рейс со вторым сменным экипажем. Вопреки традиции, Белов провожать поезд не ходил, да и вообще сменившийся экипаж предпочитал отсыпаться, поэтому в последнее время БЖРК провожали только официальные лица части и родственники дежурного экипажа.
Белов встал поздно, около полудня, он выспался и хорошо себя чувствовал, прошла беспокоящая последнюю неделю дрожь пальцев, настроение заметно улучшилось.
— Ирина! Ириш!
В ответ — тишина. Любимая и благоверная супруга будто испарилась. Куда она отправилась с раннего утра и зачем, по каким таким делам, Евгений Романович не знал. Ирина никогда не ставила его об этом в известность. Считала ниже своего аристократического достоинства.
Белов проворно, как в молодости, облачился в гражданскую рубашку и брюки. Босиком прошагал на кухню и поставил на плиту чайник. Подхватил с холодильника пачку сигарет, присел на краешек обеденного стола. Закурил. Долго сидел в одной позе без движений, мрачно созерцая некую воображаемую точку прямо перед собой. Словно отметку цели на экране радара. Это была своеобразная медитация. Полковник будто погрузился в иное измерение, стараясь пронзить взглядом окружающее пространство и отчётливо увидеть цель, в которую должна попасть ракета. Когда-то это ему удавалось. И будет удаваться впредь!
Старенький, допотопный чайник с насаженным на носик свистком известил о закипании воды. Евгений Романович сполоснул фарфоровый чайничек кипятком, затем в разогретое нутро насыпал заварки. Выждав, пока чайные листики расправятся, он снова залил кипяток. Наверху образовалась коричневая пена. Значит, он все выполнил правильно. Потом Белов полез в холодильник, достал несколько яиц для глазуньи. Одно яйцо выскользнуло, хряско шлёпнулось на пол и растеклось небольшой жёлто-белой лужицей. Полковник выругался. Он осторожно положил яйца на стол, сходил в ванную, намочил тряпку и аккуратно убрал получившееся безобразие. Потом отнёс тряпку на место, вымыл руки и вернулся к оставшимся яйцам.
Но здесь начавшееся копиться раздражение вырвалось наружу. Яйцо полетело вперёд, гранатой врезалось в кафельную стенку над мойкой и расплескалось бесформенным пятном, некрасиво стекающим вниз. Если бы Ирина Александровна попала под горячую руку, то это пятно стекало бы по её физиономии!
Да… твою мать! Неужели нельзя приготовить мужу завтрак, когда он пришёл из рейса! Неужели недостаточно две или три недели подряд плевать в потолок и подыхать от безделья, пока муж сжигает свои нервные клетки в замкнутой стальной коробке! Куда и за каким хером можно сдёргивать из дома с раннего утра, оставляя мужа голодным!
От хорошего настроения ничего не осталось.
Тут раздался звонок, кроме жены звонить было некому.
Заявилась, голубушка, легка на помине! Евгений Романович, как атакующий носорог, устремился в прихожую. Резко распахнул дверь.
На пороге квартиры, заложив обе руки в карманы светлых брюк, отчего пиджак нелепо топорщился, стоял загорелый Игорь Шульгин. Свет, падавший на лестничную площадку через маленькое окошко под потолком, отражался в его тёмных очках. Шульгин нервно оглянулся через плечо.
— Хватит дёргаться, — сразу осадил его Белов. — У тебя врождённая мания преследования. Никому ты на хрен не нужен. Никто за тобой не следит. Проходи.
Евгений Романович отступил в сторону, пропуская гостя, тот поспешно переступил порог квартиры. Полковник закрыл дверь. Шульгин был оператором его смены, его конфидентом — доверенным лицом, на которое можно положиться. Месяц назад он списался в отпуск, и его заменял лейтенант Тельнов из резервного экипажа.
— Ну, как отдых? — мрачно спросил Белов.
— Как всегда — лучше, чем работа, — ответил Шульгин. Не в пример шефу, он пребывал в отличном настроении. — Между прочим, Евгений Романович, — Шульгин снял песочного цвета пиджак и повесил на вешалку, — моя осторожность более чем оправданна. Кравинский — весьма опасный человек, как бы наплевательски вы к нему ни относились…
— Я не отношусь к нему наплевательски, Игорь, — возразил полковник.
— Нет, относитесь! — настаивал Шульгин. — Я случайно узнал, что они собирают информацию даже о курении в рейсе! Как вам это нравится?
Они прошли на кухню, и Белов принялся отмывать с кафеля разбитое яйцо.
— Ерунда. Пусть собирают.
— А внеслужебные контакты не приветствуются, более того, между лицами, находящимися в прямом подчинении, они прямо запрещены!
— Да, конечно. Расскажи это Булатову. И расспроси, какие у него контакты с военврачом.
— Во-первых, между ними нет прямого подчинения. Наталья Игоревна напрямую подчинена подполковнику Ефимову.
— А во-вторых?
— А во вторых… как это яйцо оказалось на стене?
— Я его бросил. Что «во-вторых»?
Шульгин улыбнулся.
— Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку!
— Это я бык, что ли?
— «Бык» — это символическая фигура, — дипломатично ответил Шульгин. Он умел собирать информацию обо всём, что происходит в поезде, и добросовестно передавал её начальнику смены. Сейчас Белова посетила неприятная мысль, что так же добросовестно Игорь может сдавать информацию и о самом начальнике смены.
— Есть будешь? Или чай?
— Нет, спасибо, — Шульгин покачал головой.
Белов ложечкой разбил одно яйцо, посолил, выпил и заел хлебом с маслом. Потом так же поступил ещё с двумя. После этого налил себе чаю.
Шульгин прохаживался по кухне, с интересом наблюдая за происходящим.
— А чего так, всырую? — аккуратно спросил он.
— Лень готовить, а супруга куда-то завеялась.
Шульгин сделал нейтральное лицо.
— Ирина Александровна поехала в Кротово, в магазин. Вместе с этой прапорщицей, как её…
— Прапорщиком! — рявкнул Белов. — Не прапорщицей, а прапорщиком! Сколько можно вам говорить?!
Но тут же успокоился.
— Чего ей в магазине?
— Говорят, хотели вина купить…
Вот дура! В городке все друг о друге знают, какого чёрта болтать? Предупреждал же!
Игорь замер напротив, молча наблюдая за тем, как полковник старательно размешивает ложечкой сахар в стакане.
— Вряд ли вина, — наконец нарушил молчание Белов. — Ира совсем не пьёт.
Если Шульгин докладывает командиру или особистам, пусть осветит позицию супруга нарушительницы.
— Я её просил варенья сварить. Видно, решила магазинным отделаться.
— Конечно, — беззаботно согласился Игорь. — Мало ли что бабы болтают!
Белов допил чай.
— Ещё какие новости? — по привычке спросил он. — Ты только вчера вернулся, а небось уже больше меня всё знаешь?
Шульгин кивнул.
— Новый лейтенант прибыл, с женой. Такая фифа… Накрашенная, прикинутая, с педикюром! Их во второй дом поселили!
— Как во второй? Не может быть! Он же для старших офицеров…
— В чём и загадка. И принял его сразу Кравинский, а потом Булатов.
Евгений Романович задумался.
— Странно… А в какой экипаж?
— Похоже, в наш, — с нажимом произнёс Шульгин. — Вроде стажёром.
Белов поднял на него обеспокоенный взгляд.
— И на какую должность он будет стажироваться?
— Не знаю, — Игорь отвёл глаза. — Только окончил Тиходонское ракетное.
Евгений Романович задумчиво пожевал губами. Общевойсковик или десантник мог бы идти на взвод охраны. А ракетчик, да ещё принятый с таким почётом и почестями, может примеряться только на одну должность. Должность начальника смены. Неужели они нашли подходящую замену?
Белов ощутил лёгкое покалывание в левой стороне груди. Рука машинально потянулась к сердцу, но замерла в воздухе, так и не преодолев намеченную траекторию.
— И где он сейчас? — спросил Евгений Романович.
— Надо полагать, беседует с командиром, — Шульгин пожал плечами. — Во всяком случае, из штаба он ещё не выходил. Может, когда я зашёл к вам…
В это время раздался зуммер внутреннего телефона. Предчувствуя, что звонок напрямую связан с рассказом Шульгина, Белов поднял тяжёлую эбонитовую трубку.
— Белов слушает!
— Здравствуйте, Евгений Романович. Зайдите ко мне в штаб, — мягко распорядился полковник Булатов.
— Есть, — упавшим голосом ответил Белов и положил трубку.
Шульгин смотрел выжидающе.
— Командир вызывает, — пояснил полковник. — Я переоденусь… Хотя надо ещё побриться…
— Ладно, я к вечеру заскочу, — Шульгин мгновенно испарился. Хлопнула дверь в прихожей.
Через десять минут одетый по форме начальник смены доложился командиру части. У Булатова был довольно просторный кабинет, обставленный хорошей мебелью, но без излишеств и претензий. Никаких новомодных офисных столов за шестьдесят тысяч, кожаных кресел и диванов, дорогих светильников. Все самое необходимое: обычный письменный стол с приставным столиком, книжный и платяной шкафы, в стороне длинный стол для совещаний, самые обыкновенные стулья. На одном из них за приставным столиком сидел начальник отдела контрразведки Кравинский, на другом, напротив, — незнакомый, совсем молодой лейтенант, напряжённый и явно чувствующий себя не в своей тарелке. Командир занимал своё место, создавалось впечатление, что все трое вели оживлённую дружескую беседу, которую прервал своим появлением полковник Белов.