— Лично я не хочу, чтобы эта зарвавшаяся московская выхухоль училась с нами. Пусть переходит к «бэшкам» и хер с ней, — выражает своё мнение Ромасенко.

— Да не гони, Макс. Ну и к чему это?

— К тому, что она, так-то, ни с того начала, — поддерживает его Дэн.

— Да харэ вам гнобить её, Извинений будет вполне достаточно, — встаёт на мою сторону Горький.

— Извинений можете не ждать, — громко сообщает Джугели, которую никто из нас не заметил. — И в «Б» я переводиться не буду. Уже чисто из принципа.

Она оставляет сумку на парте и подходит к нам. Точнее к Ковалёвой, сидящей на выдвинутом в проход стуле.

— Телефон мне вернула, — глядя на неё сверху вниз, чеканит по слогам.

Все присутствующие в кабинете затихают. Вика вопросительно выгибает белёсую бровь.

— Я знаю, что это ты его взяла. Телефон. Сюда, — повторяет новенькая.

— Отвали. У меня его нет.

— Ещё одна попытка. Где мой айфон? — делает шаг вперёд.

— Могу только пинцет подарить. Кусты свои в порядок приведёшь… А-а-а-а-а! — верещит Вика, когда Джугели, взбесившись, бросается на неё.

— Воу… Стой!

Не успеваем среагировать.

— Больно! А-а-а-ай! Отпусти! Нет, только не волосы! Отстань, ненормальная! — голосит и плачет Ковалёва, явно не ожидавшая того, что Джугели вцепится в её патлы.

— Отпусти Вику, психованная! — Зайцева спешит прийти на помощь подруге. — Вот твой телефон! Вот он, слышь?! Отойди от неё, дура бешеная!

Тата, получив желаемое, оставляет голову рыдающей блондинки в покое.

— Кажется, она мне прядь волос выдрала. Посмотри, что там, Жень! Проплешина?

— Всё нормально вроде.

— Кто-то из вас взял мои смартчасы, — тем временем обращается Тата к ребятам. — Это подарок отца, а значит очень дорогая для меня вещь. Не вернёте — заимеете проблемы с моими «друзьями» из полиции. Я настучу, не сомневайтесь.

— И вы её прощать хотели? — усмехается Макс.

— Ты, — указывает она на него пальцем. — Ещё раз позволишь себе какую-то выходку или оскорбление в мой адрес — я за себя не ручаюсь.

— Уже неистово очкую, Джугашвили.

— Стоило бы. Ты не понимаешь, с кем связался.

— Да что ты можешь мне сделать? Кем себя возомнила? — пренебрежительно фыркает он.

— Я многое могу, Ромасенко.

— Например?

— Например… — смотрит на него, склоняет голову чуть влево и пожимает плечом, — сделать так, чтобы твою мать лишили должности директора. Соответственно и ты пойдёшь отсюда сразу же. Забавно выйдет, да? Я останусь, а ты — нет.

— Чё-чё? Пустыми угрозами на понт решила взять?

— Проверим? — спрашивает она с вызовом.

— Вот наглая! — шипит Зайцева.

— Что там за столпотворение? Ну-ка разошлись! — командует появившаяся в классе математичка. — Вы слышите? Каждый идёт на своё место. Быстро! До трёх считаю. Кто не успеет сесть, пойдёт к доске. — Один… Два… Три.



*********

— Джугели, — громким свистом привлекаю её внимание уже во дворе, после уроков. — Притормози.

Но она как шла к калитке, так и идёт. Вообще никак не реагирует.

— У меня твои часы, — сообщаю, разозлившись.

Она, наконец, останавливается. Оборачивается. Терпеливо ждёт, пока я подойду.

— Зову тебя, ты не слышишь?

— Собирался вернуть часы? Возвращай, я тороплюсь, — заявляет эта коза.

— Сначала поговорим.

— Мне с тобой говорить не о чем, — отражает категорично.

— Я так не думаю, — встаю напротив неё, и какое-то время мы с ней молча смотрим друг другу в глаза.

— И? — выгибает бровь.

— За тобой косяк, признай.

— Нет. Я сделала то, что должна была. Ещё раз повторю: извинений за то, что позвонила в полицию, не жди. Мотивы твоего поступка меня совершенно не интересуют. Пусть даже дело в сестре.

— На кой икс тогда оправдываешься передо мной?

— Я вовсе не оправдываюсь! — сердито возмущается.

— Ребята больше не доставят тебе проблем.

— Считаешь, в этом мне нужна твоя помощь? — усмехается, вздёрнув подбородок.

— Моё слово имеет вес, Джугели. Скажу не трогать — они отстанут.

— Как благородно! Только с чего бы? — прищуривается. — Помнится, кое-кто вон там, на крыльце, не особо дружелюбно был настроен по отношению ко мне.

— Это было в моменте. Я передумал воевать с тобой.

— Как быстро ты переобулся.

Переобулся.

Стискиваю челюсти.

— Ты девчонка. Самоутверждаться за счёт тех, кто слабее, — не моя тема.

Не так меня предки воспитывали.

— Я не слабее. Часы, — требовательно произносит, протягивая раскрытую ладонь.

— Отдам, если встретишься со мной завтра вечером, — выдвигаю, внаглую шантажируя.

В её глазах мелькает секундное удивление, но она быстро берёт себя в руки.

— Вообще несмешно.

— Я на полном серьёзе, Джугели.

— Нет.

— Завтра не можешь? Тогда как насчёт воскресенья? — пру напролом.

— Ни завтра, ни в воскресенье, ни когда-либо.

— Прям уверена в этом? — снисходительно улыбаюсь, разглядывая черты её лица.

— Абсолютно. Ты не в моём вкусе, — припечатывает холодно.

— Главное, что ты в моём, — сохраняя покерфейс, делаю вид, что её слова совершенно меня не задели.

— Это твои проблемы.

Прикольно. Подобное от девчонки я слышу впервые.

— Тогда часы пока побудут у меня? — хлопаю по карману брюк. — До тех пор, пока не передумаешь, — добавляю, подмигивая.

Она фыркает, поднимает вверх руку и показывает мне средний палец.

— На что похоже?

Школьники, толпой высыпавшие во двор, поглядывают на нас с нескрываемым любопытством.

— На провокацию.

— Не угадал. Это маршрут, по которому тебе стоит пойти, — бросает Тата напоследок, после чего направляется к калитке.

Зараза.

— Чё? Вижу, состоялся разговор, — рядом со мной вырастает фигура Горького.

— Типа того, — на пару смотрим вслед Джугели.

Она останавливается по ту сторону забора и достаёт телефон, чтобы кого-то набрать.

— Вы с Ромасенко повздорили?

— Так, ерунда. Забрал у него один нужный мне предмет.

— Даже догадываюсь какой, — хмыкает он.

— Марсель, погнали скорей. Папа уже подъехал, — сеструха по традиции игнорирует присутствие Паши и цепляет меня за локоть.

— На созвоне.

— Репа завтра будет?

— Да, собираемся как обычно, — ору другу уже на ходу.

Фа-фа.

Сигналит батя, припарковавший своего бегемота у бордюра.

— Привет, папочка! — радостно верещит ведьма. Запрыгивает в салон и лезет душить его в объятиях.

Снимаю полупустой рюкзак с плеча, открываю дверь и падаю на переднее сиденье.

— Как дела?

— Устала, па, и голодная, как волчара.

— Там сзади пицца в коробке.

— Ура-ура! Моя любимая! М-м-м! И картошка по-деревенски! Мур-р-р, — звонко чмокает его в щёку.

— Матери меня не сдавайте.

— Едем за ней?

— Да, но сначала заберём нашу драчунью.

Фоном слушаю их беседу. Наблюдаю за Джугели через открытое окно. Залипаю.

Перед нами тормозит мерс. Оттуда выходит мужик в костюме. Судя по тому, что он открывает перед ней дверь, — личный водила.

— Здрасьте, Ян Игоревич! — одноклассницы, проходящие мимо, расплываются в улыбках и, глупо хихикая, дружно машут моему отцу.

Идиотки, блин.

Тата походкой фотомодели идёт к машине. Когда наклоняется чтобы сесть в неё, поворачивает голову влево и мы снова ловим друг друга в фокус.

«Ни завтра. Ни в воскресенье. Ни когда-либо».

Посмотрим…

— Зачётные ноги у этой вашей новенькой, — констатирует отец.

— Угу.

— Па! Ну вы вообще оборзели! Я же тут! — верещит Милана, вскрывая коробку. — Надоели все! Только про эту Джугели и болтают.

— Джугели… — задумчиво произносит батя, выезжая на дорогу вслед за мерсом.

— Синицына сказала, что она — большая шишка, — делится последними сплетнями систер, успевая уплетать при этом пиццу.

— Очень знакомая фамилия, — хмурится отец, глядя на номера затормозившей у светофора тачки.

— Да нет вроде.

Через десять минут оказываемся около спорткомлекса, расположенного прямо у береговой линии.

— Мне, что ль, идти опять? — недовольно ворчит Милана.

— Да, сгоняй, пожалуйста, зай. Пусть лишний раз не злит тренера своей рожей.

Это про меня.

Раньше я тренировался здесь у Сабурова. Все детские и юношеские годы провёл вон в том зале. Посещал вместе с Дэном секцию боевого самбо.

Пока меня оттуда не выперли за очередную драку вне ринга.

Смотрю на знакомых пацанов, направляющихся к дверям комплекса со спортивными сумками в руках, и ощущаю, как грудь заливает горячее и едкое чувство зависти.

Парни здороваются с Миланой. Оборачиваются, видят наш внедорожник. Машут мне.

Вскидываю ладонь в ответном жесте.

Ждут, что подойду, но я не хочу.

— Что у тебя с этой девчонкой? — прилетает от отца.

— С какой из? — уточняю, поворачиваясь к нему.

— Под дурака не коси. Я про ту, с ногами от ушей.

— А… Про Джугели.

— Обижаешь её? — сканирует мою тушку долгим, внимательным взглядом.

— Нет.

— Что-то замышляешь? — прищуривается.

Отрицательно качаю головой.

— Не вздумай прессовать её и мстить за то, что слила вас ментам.

— Не собирался. Чё наезжаешь по беспределу?

— Смотри мне, Абрамов! — давит интонацией.

— Тебе не о чем беспокоиться, бать.

— Очень на это надеюсь, — хмуро взирает на меня исподлобья.


Глава 16





Тата



Кто-то настойчиво трезвонит мне с незнакомого номера.

Прерываюсь в очередной раз, оставляю сочинение, беру телефон в ладонь и решаю всё же ответить.

— Алло.

— Тата…

— Папа! — задушенно шепчу. — Привет.

— Как ты, дочь?

Из-за волнения не сразу получается выразить свою радость оттого, что я, наконец, слышу его голос.

— У меня… — прочищаю горло. — У меня всё в порядке, пап.

Язык не поворачивается жаловаться.

— Зарецкие приняли тебя хорошо?

— Выделили мне личного водителя и самую большую спальню в доме.

— В школе как дела? Ты учишься? — спрашивает строго.

— Да.

— Тебе экзамены сдавать в этом году.

— Знаю. Не переживай, я подтянусь. Чем ещё мне тут заниматься? — смотрю на книжки, сложенные горой на столе.

— Страдаешь по теннису?

Сразу же понимает, о чём контекст.

— Десять лет моей жизни, как никак.

— Тата, Яров запросил баснословную сумму денег. Мои счета сейчас арестованы, так что ничем пока не могу тебе помочь.

— То есть вариант его переезда больше не рассматривается? — скрыть огорчение не удаётся.

— Нет. Из-за тебя одной тренер не станет менять место работы. Рассуди по-взрослому. Где Москва со своими возможностями и где эта деревня зачуханская?

— Я всё понимаю, но он ведь сам говорил, что я у него одна из лучших.

— Одна из, но не лучшая, — больно ударяют по самолюбию его слова.

— Ясно.

— Сконцентрируйся пока на других вещах.

— На учёбе, я помню, — расстроенно поджимаю губы. — Когда ты заберёшь меня?

— Послушай, Тата, — вздыхает так тяжело и устало, что у меня сердце щемит. — Я понимаю, ты не в восторге от происходящего, но другого выхода пока нет.

— Ну ведь мог оставить меня в Москве, — всё же упрекаю.

— Ты сейчас про семью Горозии?

— Да.

— Я доверяю этим людям, но не настолько, чтобы поселить свою дочь в дом жениха до свадьбы.

— Зато я могла бы продолжить заниматься тем, что люблю.

— Тема закрыта, — припечатывает тоном, не терпящим возражений.

— Когда тебя отпустят? — боюсь получить его ответ, но не задать этот вопрос не могу.

— Пока не знаю. Идёт следствие.

— Дед сказал, что ты там надолго. Это правда?

Глаза наполняются слезами, а плакать ведь вообще не моё.

— Не буду тебе врать. Расклад неблагоприятный.

— Ты нашёл людей, которые могут помочь? — раздражённо вытирая щеку тыльной стороной ладони.

— Работаем. А ты учись и береги себя.

— Буду.

— Парни в новой школе проявляют к тебе интерес? — выдаёт он вдруг.

— Нет.

В памяти почему-то тотчас всплывает образ кучерявого хулигана.

— Будь осторожна. Всем им нужно от тебя лишь одно.

— Пап, — чувствую, как рдеют мои щёки.

— Ты взрослая и должна понимать это.

Молчу.

— Я запрещаю тебе общаться с мальчиками.

— У меня есть Леван. Твой запрет звучит странно.

— Леван сейчас далеко.

— И что? Это неважно, он ведь мой жених.

— У твоей матери тоже был жених и чем кончилось? Променяла его и семью на этого русского рецидивиста.

Как всегда, раздражается, когда эти двое всплывают по ходу разговора.

— Не сравнивай меня с ней! — тоже начинаю злиться. — Я никогда не поступлю так! Я — не она!

— Конечно, ты — не она. Я всего лишь предупреждаю тебя о возможных опасностях. Ты яркая, красивая девушка. Внимания мужского пола не избежать. Пусть. Не реагируй. Оставайся для них неприступной крепостью. Будь умной девочкой. Думай всегда головой.

— Я всегда ею думаю, папа.

— Молодец. Надеюсь, так и будет впредь. Не подводи своего отца, а теперь передай, пожалуйста, трубку деду.

— Сейчас, подожди минуту, — быстро опускаю ноги с лавки, ныряю в кеды и быстрым шагом иду от беседки к дому. — Хотела сказать, что очень скучаю по тебе, — осмеливаюсь признаться уже у двери.

— Мы справимся, Тата.

Выдыхаю и прикрываю на секунду веки.

— Да. Обязательно справимся, пап.



*********

Новая учебная неделя проходит в относительном спокойствии. Она не богата на события, ведь буллинг, развернувшийся вокруг моей персоны, неожиданно сходит на нет. Так же быстро, как начался.

Меня по-прежнему коллективно игнорят, но никаких выпадов в свою сторону я пока не наблюдаю.

«Моё слово имеет вес, Джугели. Скажу не трогать — они отстанут».

Кажется, именно это Абрамов и сделал. Иначе объяснить это внезапное затишье я не могу. Да и плевать, откровенно говоря. Хоть немного удаётся выдохнуть и расслабиться.

Дзен продолжается ровно до того момента, как в класс заходит Она. В четверг. Прямо посреди первого урока.

— Здрасьте.

У стола Шац появляется бледная, темноволосая девушка, одетая во всё чёрное.

— Смотрите, кого принесла нечистая сила!

— Чё, период полнолуния и жертвоприношений прошёл?

— О, — Ромасенко поднимает голову. — Мы уж было подумали, что ты отошла в мир иной, — хмурится и толкает соседа по парте.

— Не дождёшься, — цедит она ледяным тоном.

— Выглядит так, как будто реально вот-вот двинет коней.

— Куда жир дела?

— Ты чё, Вебер, всё лето с завязанным ртом проходила, как Пятачок? — голос Ковалёвой пропитан недоумением и чистым удивлением.

— Прикиньте, по ходу, впервые провела обряд, который сработал, — бросает Зайцева, её разглядывая.

— Так, прекратите. Илона, здравствуй, — Шац забирает у неё какой-то листок. — Мы рады тебя видеть. Проходи, пожалуйста. Садись.

Девушка идёт по кабинету, медленно переставляя ноги, обутые в массивные ботинки-трактора, и вслед ей оборачиваются абсолютно все присутствующие.

— Чё за прикол, реально. В три раза уменьшилась.

— Так вообще бывает?

— Душу, что ль продала?

Если правильно понимаю, раньше эта Илона выглядела как-то по-другому. Их же её внешний вид так озадачил, верно?

Тем временем она останавливается у моей парты.

— Это моё место, — заявляет нагло.

— Теперь моё, — отражаю невозмутимо.

— Я всегда сижу одна, — ставит сумку на стол.

— Да ради Бога, — киваю направо, указывая на соседний ряд.

— Ну капец тебе, новенькая, — произносит кто-то тихо, но я слышу.

Илона прищуривается и внимательно на меня смотрит.

— Что? — выгибаю бровь. — Это не твоя собственность. В чём проблема?

— В тебе. Ты должна пересесть.

— Ничего я тебе не должна!

Пока Шац открывает на доске интерактивное приложение, за нашим диалогом с Вебер следит весь класс.

— Уйди.

— Нет.

— Просто уйди и всё, — повторяет сквозь зубы.

— Да в честь чего?

— Я не привыкла делить с кем-то своё пространство.

— Мне всё равно.

— Доиграешься, Джугашвили. Порчу на тебя наведёт.

— Пусть наводит, я в это абсолютно не верю, — пожимаю плечом.

— А зря, — усмехается она, отодвигая со скрежетом соседний стул.

— Джугели, что там происходит?

— Ничего.

— Вы отвлекаете класс. Я могу продолжить? — Матильда надевает очки, делая многозначительную паузу. — Спасибо. Итак…

Илона садится рядом и отодвигает мой учебник в сторону.

— Не трогай мои вещи! — шиплю сердито.

— Ужас. У тебя отвратительная энергетика, — морщится эта странная девчонка.

— Чего?

— Тяжёлая. Прям мужская. Давит и подавляет, — снова кривится, оттягивая ворот чёрной рубашки.

— Битву экстрасенсов пересмотрела?

Пренебрежительно фыркает.

— Илон, — Абрамов поворачивается к нам и показывает ей палец вверх, подмигивая.

— Это кто? — лениво кивает на меня.

— Моя будущая девушка, — заряжает этот кучерявый идиот.

Закатываю глаза.

— Кошмар. Не повезло, — заключает она, скосив на меня взгляд.

— Чё, глянешь потом её натальную карту?

— Я твою недавно смотрела ещё раз. Этот год будет разгромным во всех отношениях.

— Типа мне ожидать какого-то звездеца?

— Потом расскажу. Лишние уши напрягают.

Вот дрянь. Камень в мой огород. Стопроцентно.

— Тишина! — снова взывает к дисциплине Шац. — Записываем правило.

— Убери свой локоть.

— Свой убери!

Я правша, она левша, и сидим мы неправильно, что значительно раздражает обеих.