Сердце отчаянно рвалось из груди и требовало заглядывать в каждую дверь по пути. За одной из этих дверей, скорее всего, была Алена Амельская. Но Витковский понимал, что если будет делать так, то это будет подозрительно. На всякий случай он внимательно изучал вывешенные на дверях графики температуры, изо всех сил надеясь наткнуться на знакомую фамилию.

И он на нее в итоге наткнулся. Только фамилия эта была не Амельская.

На всякий случай заглянув в палату, он тут же связался с Пестрецовым.

— Братишка-один, она здесь, — сообщил он. — В медицинском блоке. Кюнхакль-младшая. Видел собственными глазами.

— Принял, братишка-два, — отозвался Песец. — Ни слова Грейс: сразу пойдет вразнос.

— Принял.



Грейс Кюнхакль тем временем проникла в соседний медицинский блок. Ее мечта была такой же, как у Лося: найти родного человека, без которого Грейс страдала безмерно.

Правда, ей далеко уйти не удалось. В коридоре сразу возникла паника, двое в халатах проскользнули в двери ближайшей палаты. Через полминуты двери распахнулись от удара медицинской каталкой, и в коридор чуть ли не бегом выкатили неподвижное женское тело.

Каталку катили двое докторов. Третий, явно главный в группе, широко шагал сбоку от них, и по его лицу было видно, что произошло нечто экстраординарное. Рядом с ним униженно семенила медсестра с санитарного поста в коридоре, на которую врач старательно не обращал внимания.

Наткнувшись на посторонившуюся фрау Кюнхакль, доктор пристально посмотрел на нее.

— Вы медсестра? — быстро произнес он.

— Да! — поспешно сказала Грейс, которая отлично знала, что мямлить в таких случаях нельзя. Лучше сразу взять на себя то, в чем совсем не разбираешься, чем начинать мямлить — такое всегда вызывает подозрения. А то, в чем ты не разбираешься, либо вообще не требует каких-то специальных знаний, либо в процессе ты начнешь в этом понемногу разбираться. Так бывает чаще всего. В крайнем случае, униженно признаться в своей некомпетентности никогда не поздно, но до такого доходит очень редко.

— Прекрасно! — заявил доктор, бросаясь вслед за уезжающей каталкой. — Будете ассистировать!

— Доктор Маллинз! — протестующе воскликнула медсестра с санитарного поста.

— Линда, вы уволены! — отозвался доктор, догоняя каталку. — Это, между прочим, ваша прямая обязанность — следить за состоянием пациенток. Была!

Мгновенно сообразив, что это прекрасная возможность попасть в операционную за пострадавшей, Грейс тут же припустила следом за Маллинзом.



Полчаса спустя агент Бундесбезопасности Кюнхакль связалась с Песцом.

— Братишка-один, — с трудом проговорила Грейс, — это она. Алена Амельская. Ее держат здесь, чтобы добывать из нее женские яйцеклетки. И жизнь тут, похоже, не сахар. Она только что пыталась покончить с собой — порезала вены. А я ассистировала врачу, который доставал ее с того света.

— Ты хоть немножечко разбираешься в медицине? — подозрительно осведомился Родим.

— Нет, конечно, — честно призналась Грейс, после чего бодро доложила: — Госпожа Амельская благополучно спасена и под присмотром отправлена отдыхать в палату.

— Только ни слова Лосю, — предупредил Пестрецов. — Сразу пойдет вразнос. Я сам этим займусь.

— Слушаюсь.

Глава 13

Как и рассчитывал Песец, предельно важную информацию Витковский и Кюнхакль узнали от него.

Грейс восприняла ее стоически. Самым главным для нее было, что сестра здесь, прочее было неважно.

С Лосем оказалось сложнее. Алена находилась в реанимации, и Казимир хотел знать, что с ней случилось и каково состояние ее здоровья.

— Не надо, — веско сказал Пестрецов. — Мы будем следить за ней и передавать тебе все сведения о ее самочувствии.

— Да, — безразлично сказал Лось.

— Грейс этим займется, — тревожно произнес Песец: он подозревал, что просто так Витковский от своего не отступится.

— Да, — безразлично повторил Казимир. — Принял.

— Ты слышишь меня⁈ — настойчиво проговорил Родим. — Запрещаю любую самодеятельность без согласования с командиром!

— Да, — тупо повторил Лось. — Слушаюсь.

Пестрецов ему не поверил, но особого выбора не было: они со Светой по-прежнему безвылазно сидели в спальном помещении для клонов, в то время как Витковский имел возможность разгуливать по всей базе.

— Присматривай за ним, — распорядился Песец, специально для Грейс установив режим переговоров «один на один». — Чтобы не наломал дров.

— Мы с ним практически не пересекаемся, — вздохнула фрау Кюнхакль. — Разве что случайно.

— Пожалуйста, — Родим выделил это голосом. — От его поведения сейчас зависит успех операции.

— Приняла, — ответила обалдевшая Грейс. Она не привыкла, чтобы командир говорил «пожалуйста». Такое не принято даже в западных спецслужбах.

А Песец никак не мог привыкнуть командовать любимой женщиной. Со Светкой, когда они еще были парой, всё было гораздо проще. Они с Песцом учились в одной академии и присягали одному суверену, поэтому все их действия имели примерно одинаковый вектор. Любое действие обязано служить к вящей славе и процветанию Российской империи, прочее было факультативно.

С Грейс было иначе. Она принадлежала к союзным спецслужбам, занятым той же проблемой, что и русские. Она уже почти перебралась в Империю вслед за любимым мужчиной. Но Императору еще не присягала.

И Родим не мог заставить себя командовать Грейс. Даже не столько потому, что был не в состоянии приказывать любимой женщине. Сколько потому, что не был уверен, что поставленная им задача в итоге будет выполнена именно так, как надо.

Собственно, их официальную миссию уже можно было считать выполненной. Вражеская база — по крайней мере, одна из, — четко локализована. Как противник добывает средства для своих пакостей, установлено. Следующим этапом следовал сигнал ударным силам, чтобы положить здесь всех мордой в пол.

Но делать этого было категорически нельзя. Горностаям необходимо было вывести из здешнего гадючника Алену Амельскую и Лору Кюнхакль. И до этого момента ни один волос не должен был упасть с их головы. Хотя бы и во славу Империи — но Родим вполне понимал, что если с ними что-нибудь случится, то есть хороший шанс потерять Витковского и Кюнхакль навсегда. А такое было совершенно недопустимо.

Кстати, Грейс прекрасно отыграла роль медсестры. Пару раз она сбивалась и подавала доктору Маллинзу не тот инструмент, но это было легко списать на ее волнение и не самую лучшую медицинскую подготовку.

Алена Амельская, украв кусок пластмассового держателя для капельницы, разломала его и острыми краями слома вскрыла себе вены. В палате она была не одна, поэтому ей пришлось прятать исполосованные руки под одеялом, героически не проронив ни звука. Она не имела возможности даже зашипеть от боли, чтобы ее тут же не разоблачили.

Однако на открытом воздухе такие порезы быстро затягиваются, так что достичь цели ей не удалось. К тому же кровь, которая все-таки успела вытечь из порезанной руки, начала просачиваться из-под одеяла и капать на пол, и соседки по палате подняли тревогу.

Закончив переговоры с командой, Пестрецов выполз из своего угла, где изображал, что одиноко возится с игрушечной машинкой, и влился в общую толпу. Никто не обратил на него никакого внимания. Приближалось обеденное время, и Родим сосредоточенно размышлял, что ему, чтобы не вызывать подозрений, придется налегать на белковую пищу, как и всем его собратьям-клонам.

Главное при такой диете было не заработать белковое отравление. Впрочем, он знал несколько способов избежать самой изобильной белком еды, не вызывая косых взглядов.

Самое непростое тут было выглядеть так же, как остальные братья — зеленоватый оттенок сухой кожи, выпадение волос и ломкость ногтей, отечность лица. Впрочем, со всем этим камуфляжем легко справился аппарат для изменения внешности, как только Песец, попав в толпу клонов, как следует осмотрелся по сторонам.

А вот клинические признаки белкового отравления — тошнота, головная боль, пониженное давление, повышенная температура, — его категорически не устраивали. Приходилось изображать побочные явления, словно профессиональному артисту.

У клонов от такого кормления наверняка были серьезные проблемы с почками и печенью. Однако неведомый противник легко мог пренебречь этой неприятностью либо лечить подопечных, выдавая им прямо за обедом драже фестала или активированного угля. Клоны были настолько недолговечным материалом, что их неприятности с почками не являлись в этой людоедской схеме чем-то важным.

Под потолком, перекрыв очередную детскую песенку, прозвучал трехтоновый мелодичный сигнал. Песец сначала решил, что это команда на обед, однако их построили и привели в аудиторию, которая располагалась в том же коридоре.

Всё верно: постоянное белковое отравление вызывает умственные нарушения, поэтому лучше сначала учеба, а потом обильный протеиновый корм. Да и изучать какой-то предмет лучше на голодный желудок, когда организм готов догонять добычу и постигать новое. После же сытного обеда внимание притупляется, концентрация рассеивается, клонит в сон.

Рысь была тут же, и Родим собирался занять место рядом с ней, но туда деловито протиснулся еще один клон, и Пестрецов, равнодушно пожав плечами, устроился за следующей партой.

— Привет, Четыреста сорок два семнадцать! — окликнул Рысь севший рядом собрат.

Она не могла сказать, как он ее опознал, но на всякий случай предположила:

— Восемьдесят один двенадцать?

— Семьсот восемьдесят один двенадцать! — обиделся клон. — Ты как-то странно запоминаешь цифры. Нужно обязательно сказать твоему мастер-сержанту, что у вас не только тату-машинка криво работает, но у тебя еще и какие-то странные умственные отклонения.

Рысь чертыхнулась про себя.

— Нет-нет, всё в порядке, — торопливо произнесла она. — Просто проглотил одну цифру.

— Всё равно так не годится, — нахмурился собрат. — Это же простейшее действие — четко воспроизвести пятизначный код. Как ты будешь работать-то? Тебе нужна психокоррекция — либо добровольно отправиться на переработку. Нам не хватает в блюдах протеинового порошка, а из тебя его хватит на три или даже четыре приема пищи для всего блока.

— Я непременно доложу своему мастер-сержанту, — пообещала Света, мысленно обещая уже себе самой ни под каким видом не пробовать блюда из общего рациона, чтобы там не оказалось пресловутого протеинового порошка из человечины.

В аудиторию вошел преподаватель в синей робе, и собеседники замолчали.

Обучение шло быстро, предельно конкретно и максимально просто — учитель старался не употреблять сложных и длинных слов. Песец был вынужден признать, что методика урока очень эффективна: ничего лишнего, всё вполне доступно для школьников младших классов. Все-таки клоны не были совершенно примитивными существами, и для того, чтобы они правильно воспринимали и усваивали теорию горного дела, их наверняка предварительно обучали основам логики и анализа.

У студентов не было ни электронных планшетов, ни тетрадей, ни ручек. Ни записывать, ни отмечать что-либо им не требовалось. Новый материал, ложась на практически пустой мозг, запоминался ими дословно.

За четыре учебных часа клонам успели преподать устройство двух рудных комбайнов, предназначенных для добычи двух разных типов руд. При этом ученикам не засоряли головы всякими пустяками вроде кинематических схем, делая упор на практических аспектах: как обнаружить жилу полезных ископаемых, как добыть полезную породу при помощи этого оборудования, как выгрузить добытое из комбайна.

— Страшно интересно, да? — шепнул Светке Семьсот восемьдесят один двенадцать, не отводя сосредоточенного взгляда от кафедры с преподавателем.

Это были единственные слова, которые он произнес за четыре часа.

Внимательные взгляды всех клонов, поглощавших новую информацию, были прикованы к учителю, и Песцу с Рысью приходилось вести себя так же. Обычный человек за такое время сдох бы от скуки, вывихнул челюсть зевотой или просто уснул бы. Но Горностаям из-за специфики службы порой приходилось пропускать мимо себя большие массивы времени — в засаде, в карауле, при секретном наблюдении. Они знали специальные приемы для отстраивания от временного потока, и для них такое испытание особой проблемой не было.

Проблемой был последующий прием пищи. Родим, конечно, понимал, что вряд ли получится заработать белковое отравление и поражение почек с первого же обеда.

Беда была в том, что он не знал, сколько времени им придется провести в образе клонов, так что жутких протеиновых обедов за это время может оказаться слишком много для здоровья.



Грейс Кюнхакль спешила по коридору санчасти в реанимацию — проведать проснувшуюся наконец после применения седативов Алену. Находиться здесь посторонней медсестре было ни к чему, но следовало лично убедиться, что все в порядке, и принести Лосю благую весть.

Она осторожно просунула голову в дверь палаты. Эта комната, в отличие от прошлой, была одноместной. Утыканная датчиками и проводами, Амельская лежала на кровати и безразлично смотрела в потолок. Запястья у нее были туго перетянуты медицинской пеной.

— В чем дело? — спросила медсестра, которая сидела в палате за столом и листала какой-то журнал.

— Доктор Маллинз попросил проконтролировать самочувствие пациентки, — бодро выдала Грейс версию, заготовленную на случай палева.

— Все данные о ее состоянии поступают к нему на электронный планшет, — пожала плечами медсестра.

— Верно, — с готовностью согласилась агент Бундесбезопасности. — Но вы же понимаете, что данные о состоянии и личный осмотр — это не вполне одно и то же?

— Почему же тогда он сам не зайдет для осмотра? — удивилась медсестра

— Он сейчас страшно занят, — вдохновенно сымпровизировала фрау Кюнхакль, — и непременно подойдет попозже. Сейчас ему важно знать общее настроение и состояние пациентки для дальнейшей терапии.

— Тогда он мог просто позвонить мне…

— Она завтракала? — строго поинтересовалась Грейс, стремясь подальше увести собеседницу от скользкой темы.

— Нет, — вздохнула медсестра. — Вот так и лежит с тех пор, как проснулась. Мы ввели укрепляющее и пока оставили ее в покое. Но у нее определенно глубокая депрессия.

— Доктор Маллинз и не таких поднимал на ноги, — убежденно сказала Кюнхакль, приблизившись к кровати пациентки и остановившись в изножье.

Алена бросила на нее безразличный взгляд. Внезапно ее ресницы затрепетали, глаза широко раскрылись — она узнала немку.

Грейс не могла объяснить ей, что происходит. Не имела возможности даже приложить палец к губам — медсестра заметила бы это, и кроме того, в палате наверняка было установлено видеонаблюдение.

Однако Амельская, как и предполагалось, быстро овладела собой, сложив два и два — детство, проведенное на пограничной планете, крайне благотворно влияет на мыслительный процесс. Она равнодушно отвернулась к стене, и Грейс облегченно перевела дух.

В этот момент дверь внезапно широко распахнулась, и в палату стремительно вошел искомый доктор Маллинз собственной персоной в сопровождении двух ординаторов. Даже не поприветствовав присутствующих, он сразу прошел к кровати пациентки и бесцеремонно оттянул ей веко.

Фрау Кюнхакль почувствовала, как холодные мурашки начинают торжественное шествие по коже. Как говорил в подобных случаях Родим, никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу — он любил дразнить так подругу, учитывая ее германское происхождение. В кончиках пальцев Грейс ощутила горячую пульсацию крови и немедленно постаралась слиться с ближайшей стеной — сердце мгновенно отреагировало на непосредственную и конкретную опасность разоблачения. Не слишком умная медсестра смотрела на доктора, раскрыв рот, но пока не издала ни звука, видимо, пытаясь сообразить, что это всё должно значить.

В любом случае до сигнала тревоги оставались считанные секунды.

Фрау Кюнхакль собиралась улизнуть при первой же возможности и даже успела стремительно прикинуть, как именно будет прорываться на свободу, но такой возможности ей не предоставили.

— А, это вы, любезная мисс! — Доктор наконец заметил Грейс, удовлетворившись поверхностным осмотром. Слиться со стеной у нее определенно не вышло. — Как ваши дела?

— Вообще-то она сказала, что вы поручили ей осмотреть пациентку! — возмущенно наябедничала медсестра, обретя наконец дар речи после первого потрясения.

— Это в каких еще целях⁈ — растерянно, но грозно удивился доктор.

Умение импровизировать, как известно, важно не только в профессии актера. Для диверсанта оно тоже немаловажно. По крайне мере, Горностаи при обучении получали уроки актерского мастерства от профессиональных преподавателей.

— Простите, доктор Маллинз, — с трудом проговорила Кюнхакль. Она даже вполне естественно покраснела, словно ей было нестерпимо стыдно. В западной разведке все же учат не только расовой и сексуальной инклюзивности. — Я… я просто хотела еще раз посмотреть на живую Алену Амельскую, раз уж она все равно здесь. Все-таки всемирно известная королева красоты, а я очень люблю девушек. Знаете, когда мы ее реанимировали, она больше была похожа на восковую куклу…

Отходчивый доктор остыл так же быстро, как и вскипел.

— На живую, — хмыкнул он. — Ну, что ж, взгляните, пока еще есть такая возможность…

И, подав знак ординаторам, широким шагом вышел из палаты.

Грейс кинулась за ним:

— Простите, пожалуйста! Что означает — пока еще есть возможность посмотреть на живую⁈

Доктор Маллинз аккуратно прикрыл за ней впопыхах распахнутую дверь, чтобы его не было слышно в палате.

— То и означает, — негромко произнес он. — Чего вы так разволновались, будто в первый раз? Будем ее утилизировать. Слишком много хлопот доставляет, а яйцеклеток дает всё меньше. Депрессия, приводящая к самоубийству, очень плохо отражается на репродуктивной функции организма…

— Ой, какая жалость! — Фрау Кюнхакль старательно изображала дурочку-лесбиянку, хотя ее мозг уже привычно начал экстренную работу, получив срочную и важную информацию к размышлению.

— Я понимаю, — фыркнул доктор, — самому жалко, хоть я и предпочитаю мужчин, — девушка красивая. Наверное, я бы даже попытался ее сохранить, несмотря ни на что. Но вы же понимаете, приказ получен с самого верха. — Он ткнул пальцем в потолок. — Раз уж делом лично озаботились Хозяева, нам остается только взять под козырек, если мы хотим и дальше зарабатывать здесь бешеные деньги. — Он изучающе посмотрел на Грейс. — Кстати, а с кем вы работаете?

— С доктором Деласси, — без запинки ответила представитель Бундесбезопасности. Эту информацию она предварительно первым делом изучила на случай непредвиденных вопросов.

Конечно, получился бы совершенно цирковой номер, если бы в палату внезапно заглянул еще и доктор Деласси. Но уж ему-то делать тут было совершенно нечего. Разве что он тоже зачем-то решил бы взглянуть на русскую королеву красоты.

— Мне нравится ваша американская предприимчивость, — заявил Маллинз, — и мне хотелось бы, чтобы вы работали в моем отделении. Как вас зовут?

— Ника Босмит, — ответила Грейс. Терять ей было уже нечего.

— Хорошо. Не очень прилично переманивать персонал у драгоценных коллег, но мы с доктором Деласси давно дружим и, полагаю, сумеем договориться. Думаю, у меня вы сможете получать в полтора раза больше, чем сейчас.

— О, спасибо, сэр! — изобразила бурную радость Грейс.

— Я, конечно, предпочитаю мужчин, — заметил доктор, — но, как и всякий свободный человек, вообще-то бисексуален — как, надеюсь, и вы. Так что все у нас, скорее всего, получится.

— Искренне на это надеюсь! — с жаром заверила Кюнхакль.

— Вам ведь уже говорили, что у вас очаровательная мордашка?

— Много раз, сэр!

— А как вы относитесь к анальному сексу?

— С восторгом, сэр! Я настоящий мастер в области любовной практики!

— Надеюсь, вы еще не стали любовницей доктора Деласси? — подозрительно поинтересовался Маллинз. — А то было бы уж совсем по-хамски — отбирать у старины Джона сексуальную партнершу.

— Вы же наверняка знаете, что ему нравятся только крепкие бородатые мужики, — захлопала ресничками Грейс. — Такие лесорубы с большими волосатыми руками.

— Хорошо. А теперь прошу меня извинить, меня ждут другие «пациентки». Но я про вас не забуду, мисс Босмит, обещаю вам.

Едва доктор Маллинз в сопровождении интернов двинулся дальше по коридору, Грейс Кюнхакль свернула в тупичок между палатами и быстро связалась с командиром.

— Братишка-один, тревога: Амельскую собрались утилизировать! — поведала она.

— Когда? — немедленно отреагировал Пестрецов.

— Не знаю. Не прямо сейчас. Возможно, в течение дня. Какого черта они потратили столько сил и средств, если теперь собираются уничтожить⁈ Впрочем, кажется, я знаю ответ.

— Именно. С ее помощью они исследовали всё, что им было надо, и больше она им не нужна. Немедленно забирай Алену из палаты, если есть возможность, и выдвигайтесь в нашу сторону, — распорядился Пестрецов. — Встретим. Расклад шесть: общий форс-мажор.

— А Лора⁈ — оторопела Грейс.

— Ее эвакуирует Лось, — пояснил Песец. — Всё будет в порядке. Ну, живо!

Получив приказ, фрау Кюнхакль вернулась в палату.

— Ну, что еще? — брезгливо спросила медсестра, подняв голову от журнала.

— Доктор Маллинз очень просил передать тебе за беспокойство один подарок, — проворковала Грейс, приближаясь к ней. — Как любитель мужчин — любительнице женщин. Один чувственный поцелуй. Ты же, небось, тоже любишь девушек, как и я?..

Она двинулась к столу, вытянув губы уточкой. Медсестра заерзала, губы ее приоткрылись, глаза, наоборот, прикрылись сеточкой ресниц. Подарок от доктора Маллинза явно пришелся ей по вкусу.

Убедившись, что противница почти не видит ее, немка одним рывком сорвала расстояние и нанесла медсестре сокрушительный удар в висок костяшками кулака. Сиделка кувырком опрокинулась со стула, в воздухе мелькнули худые ноги в коричневых колготках.

Фрау Кюнхакль придирчиво осмотрела распростертое на полу тело. Судя по всему, у нее было не менее получаса до того, как тело очнется и поднимет тревогу.

Алена Амельская попыталась скинуть одеяло и соскочить с кровати, но ее сильно шатнуло: сутки, проведенные лежа в неподвижности, здорово влияют на мышечный тонус.

— Как самочувствие? — озабоченно поинтересовалась Грейс.

— Теперь прекрасно! — заверила Алена. — Вы все здесь? Казимир с вами?..

Впрочем, когда она встала с кровати, выяснилось, что положение вовсе не прекрасно: девушку здорово мотало. Неизвестно, что именно ей кололи для восстановления сил, так что теперь организм вполне мог отреагировать непредсказуемо на любой раздражитель.

— Неважно! — огрызнулась представитель Бундесбезопасности. Ни к чему противнику знать численность группы. Впрочем, решив, что это может благотворно повлиять на Амельскую, добавила: — Казимир с нами. Передавал привет.

Она сняла со спинки стула халат Алены и накинула ей на плечи.

— Значит, так, — сказала Кюнхакль. — В коридоре я тебя поддерживать не смогу, нас мигом срисуют. Постарайся идти прямо.

— Постараюсь, — неуверенно пообещала Амельская.

— Хорошо. Ты попросила меня сопроводить тебя до технической лестницы покурить. Поняла?

— Покурить⁈ — в ужасе переспросила Алена.

— Прости, придумывать более складную легенду некогда, — отрезала Грейс. — Нам нужно просто стряхнуть доктора или охранника, если будут лезть с неправильными вопросами. Пиписьки немытые! — воинственно добавила она по-русски.

Амельская здраво рассудила, что свои соображения на этот счет лучше держать при себе.

Глава 14

Командир диверсионного подразделения Родим Пестрецов рассчитывал, что спасенных из «медицинских» палат девушек можно будет укрыть в боковых ответвлениях подземных жилых помещений — пока не удастся вывести их на поверхность. К каждой из них следовало приставить по Горностаю, а еду им стали бы носить из кафетерия для вольных сотрудников Казимир или Грейс.

Передавать девушкам перенасыщенный белком рацион клонов, конечно, не стоило. Родим с Рысью как раз вернулись с обеда, на котором увернуться от обильного приема пищи им не удалось. Клоны сидели за столами плечом к плечу и лицом к лицу, и сосредоточенно работали ложками, как заведенные механизмы. Для того, чтобы не выделяться из общей массы, Горностаям тоже пришлось налегать на еду, потому что клон без аппетита сразу вызвал бы у соседей множество вопросов.

Света уже на себе испытала недоумение Семьсот восемьдесят один двенадцатого, когда совсем немного отличалась от основной массы собратьев — и смышленый клон тут же это просек. Горностаи опасались, что на обеде смышленых клонов окажется слишком много.

По окончании обеда Песец отправился в туалет и, сунув два пальца в рот, вызвал рвоту, максимально очистив желудок. Он нисколько не сомневался, что Светка поступила точно так же.

В общем, какое-то время диверсанты могли укрывать беглых женщин в нежилых помещениях нижнего уровня, возможно, на каком-нибудь складе, пока им не удастся выбраться на поверхность. Надо было только незаметно выскользнуть из общего помещения для клонов и встретить эвакуируемых девушек на подступах.

Но с этим внезапно возникли непредвиденные проблемы.



Лора Кюнхакль, сестра Грейс, Лося не узнала. Еще бы, она ведь никогда в жизни его не видела.

Тратить драгоценное время на уговоры он уже не мог, поэтому, недолго думая, нокаутировал и медсестру, и соседок по палате, и саму Лору. Последнюю, конечно, очень щадяще, практически нежно, только чтобы не путалась под ногами и не мешала собственному спасению: Витковский понимал, что ответ о ее состоянии придется держать перед Грейс лично. Злить Кюнхакль-старшую он не хотел, учитывая, что сейчас от нее зависела судьба Алены Амельской.

Бесчувственное тело Лоры Кюнхакль он взвалил на плечо, с досадой понимая, что несколько мгновений назад запустил отсчет времени, который теперь пошел на минуты: едва получив тревожный сигнал из медсанчасти, охрана мигом поднимет видеозаписи и быстро установит, что пациентку похитил здоровяк в зеленом медицинском халате. Оставалось только надеяться, что он вырубил максимум тех, кто способен был поднять тревогу.

Утешало Казимира лишь то, что даже с девушкой на плече он двигался к месту встречи быстрее, чем Грейс с Аленой своими ногами. Утешало, конечно, только в профессиональном плане, из тех соображений, что опять удалось сделать немцев. Ничего хорошего в том, что Алена отстает, он не видел.

Счет времени реально шел на минуты.



Выбраться из медсанчасти девушкам удалось без всякого труда и без ненужных лишних вопросов. Однако уже на половине дороги к помещениям клонов Грейс начала приотставать и беспокойно оглядываться.

— Ты что-то чувствуешь? — тревожно спросила Амельская.

— Нас преследуют, — резко ответила Кюнхакль.

Коридор то и дело сворачивал за угол и не просматривался из конца в конец, и тем не менее Грейс сумела что-то учуять. Она могла поклясться: преследователи идут за ними по пятам и вот-вот вывернут из-за ближайшего угла.



Тем временем Родим неторопливо двинулся к выходу из помещения для клонов, чтобы встретить и обеспечить отход спасенных из медсанчасти девушек. Однако его внимание внезапно привлекло шевеление среди охранников. Они все разом замерли, поднеся руку к правому уху, словно им всем что-то сообщили по внутренней связи, а потом так же разом пришли в движение, поспешно отстегивая с поясов резиновые дубинки и пробираясь через толпу к выходу.

— Код красный, — быстро проговорил Песец, бросаясь следом за ними. Было совершенно ясно, что вертухаи получили приказ взять тех, кто выйдет на помещение для клонов из коридора, и допустить этого было никак нельзя. — Валим всех.

— Охрана? — на всякий случай уточнила Рысь.

— Охрана, — согласился Пестрецов.

Первого охранника он догнал через пять шагов. Просто вырубил его сзади ударом ребра ладони по шее и тут же подхватил обмякшее тело под руки, ласково опустив на пол.

Оказавшиеся рядом клоны молча смотрели на него. Родим строго сказал:

— Санитарная проверка! — и начал догонять следующего вольного сотрудника, благо целеустремленным ребятам с резиновыми дубинками оглядываться было некогда и незачем.

В такую ситуацию простодушные клоны еще ни разу не попадали, никто никогда не учил их, как поступать в подобных странных обстоятельствах, поэтому они решили не реагировать никак. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.

Был, конечно, некоторый риск, что они решат обратиться за разъяснением к охранникам. И риск тут был вовсе не в том, что охрана могла как-то противостоять двум кадровым Горностаям, а в том, что кто-то мог успеть подать сигнал тревоги.

В общем-то, тревога на базе уже была поднята. Не случайно охрана клонов получила сообщение о беглецах и выдвинулась к выходу из помещения, чтобы перехватить их. Вопрос был в том, что к помещению для клонов могут стянуть значительные силы прежде, чем Горностаи успеют всё подготовить для того, чтобы достойно встретить противника.

Параллельным курсом двигалась Светка. Поскольку они вырубали охрану в четыре руки, им не понадобилось много времени, чтобы быстро оставить клонов совсем безо всякой охраны.

— Грейс? — позвал по связи Родим.

— Мы уже почти на месте, — пыхтя, отозвалась та. — Но нас преследуют. Общая тревога!

— Кто?

— Боюсь, что супербойцы.

— Живо сюда. Организуем прикрытие.

Казимира Песец вызывать не стал, потому что тот как раз ввалился в помещение сам, с Лорой Кюнхакль на плече. Пестрецов уже успел предупредить его, что разбросанных по помещению охранников можно не опасаться.

— Хрупкое, обращаться с осторожностью, — пояснил Лось, бережно сгружая свою ношу на пол. — Не то Грейс начистит нам всем рыла. Как минимум попытается. В себя лучше не приводить: выйдет только хуже. Лучше уж я и дальше ее потащу на руках. А где вообще Грейс⁈

— Почти на месте.

Понятно было, конечно, что Витковский хотел сформулировать свой вопрос по-другому: где вообще Алена⁈ Но Пестрецов не стал его поправлять. Тем более что девушки в этот момент как раз ввалились в рекреацию. Вид у них был запыхавшийся и жалкий, особенно у Амельской.

— Сюда, сюда! — Песец принялся изо всех сил семафорить руками, чтобы они хотя бы смогли распознать его среди толпы совершенно одинаковых клонов.

— Поздно! — простонала Грейс. — Они уже здесь!

В общем-то, идея затеряться в толпе с самого начала была так себе. Если Песец с Рысью еще могли сойти за местных обитателей, то для того, чтобы выловить всех остальных, противнику достаточно было скомандовать клонам общее построение.

На этот случай Горностаи под прикрытием готовы были сражаться до конца. О Грейс и Казимире и говорить нечего: им отступать было совсем некуда.

Но речь о таком варианте не шла вообще. Потому что в конце коридора появились преследователи.

Это были четверо мутантов-супербойцов. Они были похожи как две капли воды друг на друга и на того монстра, который вызвал такую панику у Казимира Витковского на лайнере русского конкурса красоты.

В отличие от того случая, элитные боевики не торопились. Теперь им было некуда торопиться. Все-таки работа в форсированном режиме требует повышенных затрат энергии и ускоренно изнашивает организм. Сейчас необходимости в таком режиме не было. Преследователи в среднем темпе догнали похитителей, а теперь уже готовы были, в случае крайней меры, превратиться в смертоносные молнии.

Разом вжикнули четыре полосы заостренного графена, одновременно превращаясь в несокрушимые клинки с мономолекулярными лезвиями. Итак, на каждого Горностая и агента Бундесзихерхайт приходилось по одному супербойцу с суперклинком в руках. Плохое соотношение.

Из недоуменно наблюдавшей за происходящим массы клонов внезапно выбрался один:

— О, Четыреста сорок два семнадцать! Как здорово. А это твои друзья?..

— Прости, Семьсот восемьдесят один двенадцать, — выпалила Рысь, — вон те люди нас преследуют!

— Это очень плохие люди, — согласился клон. — У нас однажды братья расшалились, охранники решили, что драка, и привели вот этих. Двадцать семь братьев убили. Это очень плохо — безо всякой пользы, без коррекции, без переработки. Ненужное расходование биоматериала. Вы тоже из охраны? — вежливо обратился он к Грейс и Лосю.

— Нет, нет, — замотала головой фрау Кюнхакль и для наглядности оттянула лацкан своего халата, — мы медики…

— Которые делают переработку? — живо заинтересовался клон.

— Да нет же! — совсем возмутилась Грейс. — Которые лечат людей!

— Это хорошо, — оценил Семьсот восемьдесят один двенадцатый. — Лечить людей — это очень хорошее дело… Посторонитесь, ребята, — обратился он к окружающим. — Дайте им пройти. Только не пускайте к ним никого. — Приглашающим жестом он поманил Горностаев и Грейс.

Толпа клонов раздвинулась перед ними и снова сомкнулась, когда они оказались внутри.

Элитные бойцы стояли в дверях, молча глядя на происходящее. Устраивать побоище в спальном помещении для клонов они не решались. У них не было на это прямого приказа, а действовать самостоятельно без команды они не привыкли. И вокруг не было никого из вольных охранников, у которых они могли бы спросить, как им действовать дальше. Тех всех вырубили Песец и Рысь.

— Эти нужны, — предупредил один из супербойцов, вытянув руку в направлении беглецов.

— Нет, — ответил Семьсот восемьдесят один двенадцать. — Они никуда не пойдут. Они нужны здесь.

— Ладно.

Две директивы в сознании супербойцов вступили в противоречие. С одной стороны, им необходимо было схватить чужаков, с другой — не было команды уничтожать хозяйское имущество, клонов-горнодобытчиков, которые обступили чужаков плотной стеной.

Однако необходимо было что-то делать. И супербойцы, несмотря на свою психическую ограниченность, прекрасно знали, что невозможно приготовить омлет, не разбив яиц.

Поэтому понемногу опасения повредить имущество хозяев отступили на задний план, ибо задача предупредить проникновение на базу чужаков все-таки была приоритетной, и остальные цели меркли перед ней. Так что элитные хищники не торопясь двинулись вперед, до последнего надеясь, что рабочие овцы расступятся при их приближении.

— Стоять! — резко скомандовал Семьсот восемьдесят первый, который располагался в самом центре оборонительной фаланги. — Всем нашим стоять! Защищаем друзей от гадов!

Задние ряды горнодобытчиков, тесно сомкнутые плечом к плечу, внезапно распались, давая возможность беглецам пройти.

— Сюда, — буднично проговорил один из клонов. — А этим гадам мы сейчас покажем, как резать наших братиков!

Едва беглецы вынырнули из толпы, как ряды клонов за их спинами вновь сомкнулись так тесно, что продраться сквозь них было уже совершенно невозможно.

— Черт, — шепнула Алена, — их же сейчас убьют, всех до единого!

— А вот тут еще бабушка надвое сказала, — сурово заметил Лось.

Они начали отступать к выходу и еще успели заметить начало атаки супербойцов. Те действительно вонзились в толпу, как горячий нож в масло, вздымая кровавый туман. Но понемногу нож остывал, и неудержимое движение вслед беглецам замедлялось.

Наконец оно совсем остановилось, один из бойцов внезапно опрокинулся навзничь, словно ему подсекли ноги, и исчез в мельтешении голов и тел. В толпе определенно закипела рукопашная. Преодолеть ряды горнодобытчиков, хорошо подготовленных физически, оказалось не так-то просто.

Не зря руководство базы опасалось драк среди шахтеров, которые были как дети и могли насмерть схватиться из-за игрушки. Как выяснилось, разъяренным шахтерам с повышенной мышечной массой не в силах противостоять даже элитные супербойцы.

— Вперед, вперед! — подогнал свою команду Песец.

Они успели отступить на целый коридор, когда в его конце показался один из супербойцов. Лицо комбатанта было залито кровью, непонятно только, своей или чужой. Судя по всему, прорваться через толпу разъяренных горнодобытчиков смог только он один. Остальных шахтеры просто растерзали.

— Он нас порвет, — безнадежно проговорил Лось.

— Отставить! — рявкнул Родим. — Нас четверо! Сейчас посмотрим, кто кого тут порвет!

Казимир закатил глаза, и это сказало Пестрецову больше любых слов.

У стены были выстроены погрузчики-экзоскелеты, предназначенные для перемещения по коридору тяжелых грузов. Они напоминали большие современные пустотелые скульптуры без голов, сделанные из блестящих металлических деталей. Не спуская взгляда со смертельно опасного противника, Песец не глядя отшагнул назад и вошел спиной в один из экзоскелетов. Страховочные ремни тут же пискнули, затягиваясь на конечностях водителя, чтобы не дать ему вывалиться во время движения.

Защита, конечно, была весьма сомнительная. Погрузчик весь состоял из металлических трубок, как машина-багги, между которыми запросто можно сунуть графеновый клинок и пропороть тело.

Родим рассчитывал на другое: экзоскелет значительно увеличивал усилие, которые развивали мышцы водителя. И значит, супербойцу можно попытаться противостоять — хотя бы на протяжении нескольких ударов. А там поглядим. Другого варианта все равно нету. У Горностаев нет несметного количества шахтеров, чтобы задавить врага массой.

Главное в сложившейся ситуации — четко понимать, что против них работает клон. А у искусственного человека гораздо меньше степеней свободы, чем у подготовленного человека-диверсанта. Диверсант способен поступить нестандартно, по ситуации, — а клон, скорее всего, будет работать согласно заученному алгоритму. Это очень серьезная разница. В критических ситуациях совершенно критическая.

Супербоец молча наблюдал за действиями Песца. Скорее всего он понимал, что тот сильно улучшает свое положение и возможности. Однако он вполне понимал также, что даже если резко ускорится, то помешать Родиму уже никак не успеет. Поэтому супербоец не спешил, тщательно выбирая время и место для броска, исходя уже из новых условий.

И, наконец, выбрал, атаковав именно Пестрецова в экзоскелете как самого опасного противника из имеющихся.

Клон ускорился прямо с места, превратившись в размазанную в пространстве темную кляксу. От невероятной скорости перемещения было невозможно определить направление его атаки, но одетый в экзоскелет погрузчика Родим уже представлял, куда будет нанесен удар. Просто сам на месте вражеского боевика ударил бы именно в эту область корпуса. И поэтому сумел поймать противника на противоходе.

Раздался оглушительный металлический звон, и клешня экзоскелета, которую Песец по наитию успел выставить перед своим солнечным сплетением, внезапно провисла, полуоторванная, на тягах, жгутах проводов и рассеченных пневматических трубках. На ее поверхности словно ниоткуда возникла глубокая вмятина.

Вражеский боевик наносил стремительный несокрушимый удар в область сердца, видимо, планируя пробить Горностая насквозь. Он уже не пытался отшвырнуть противника прочь, как его покойный собрат на космолайнере русского конкурса красоты, угроза объекту под его охраной была прямой и непосредственной. Он собирался убить чужака.

Поэтому не сумел вовремя затормозить, когда на пути его кулака внезапно возникло неожиданное препятствие — мощный металлический манипулятор погрузчика.

Две супермашины, механическая и биологическая, столкнулись с чудовищным звоном и грохотом. За счет невообразимой скорости рывка боевику противника удалось сломать конечность экзоскелета, но его плоть и кости, конечно, не могли соперничать в крепости с закаленной сталью с присадками жесткости. Такое бывает только в комиксах про Халка. Правую руку противника с душераздирающим треском размозжило в лепешку, выбило из суставной сумки и вывернуло под невозможным для человеческой анатомии углом.

Этого было бы достаточно, чтобы надежно обезвредить любого противника. Однако вражеский боевик лишь стремительно побледнел, но не издал ни звука. Песец уже не в первый раз убедился, что болевой шок — это не про данных тварей. Возможно, вместе с боевой модификацией организма им были модифицированы либо совсем отключены болевые ощущения.

Родим принял боевую стойку — вот теперь с супербойцом можно было биться на равных. Однако тот внезапно развернулся и поковылял по коридору в обратном направлении.

В рациональности сверхлюдям, конечно, отказать было невозможно. Искалеченный клон сразу осознал, что противостоять четырем подготовленным противникам не сможет, и немедленно предпочел покинуть место схватки.

Другой вопрос, что уцелеть это ему вряд ли поможет — руководство базы наверняка утилизирует его, а не станет лечить калеку. Благо лишенного любых документов, прав и даже индивидуальной личности клона легко уничтожить так, что никто никогда его не хватится.

Поэтому Горностаи не стали его преследовать. Это было нерационально.

— Вперед! — скомандовал Песец, не покидая погрузчика. Экзоскелет мог помочь ему шагать быстро и широко, и кроме того, без проблем понести на руках бесчувственную Лору Кюнхакль, да еще и посадить на плечо Алену. — Они и так уже знают, где мы!

— Что с ней? — тревожно спросила Грейс.

— Все в порядке. Просто обморок.

— Нужно срочно подать сигнал штурмовым силам! — горячо заговорила Грейс Кюнхакль. — Наши заложники у нас. Укроемся на нижнем уровне и дождемся… Что? Нет?

Лось и Рысь, приученные, что ответственные решения принимает командир, скорбно молчали.

— Мы не можем подать сигнала, — с досадой сказал Песец. — База хорошо экранирована, к тому же еще и ниже уровня грунта, плюс над нами мощные бетонные перекрытия. Никакой сигнал отсюда не пробьется. Выживать пока придется самим, а там как получится…

— Причем выживать придется прямо сейчас, — сосредоточенно проговорил Витковский.

Грейс подняла голову, проследила за его взглядом и тоже увидела в конце коридора, в который они собирались отступать, троих клонов-супербойцов.

Глава 15

Судя по всему, на Горностаев объявили всеобщую охоту. Чужаки на секретной базе — это было очень серьезное ЧП, которое грозило полной катастрофой режиму секретности и крахом всей комбинации с клонами вообще.

Видимо, похождения диверсантов очень сильно встревожили персонал базы. Поэтому на поиск посторонних нарушителей порядка бросили сразу несколько групп элитных карателей.

Оставалось только надеяться, что супербойцы — штучный товар, и их не может быть много даже на такой секретной базе. Впрочем, и того, что уже имелось, определенно было более чем достаточно. Как в том анекдоте: игроки по увеболу проиграли полуфинал, потому что берегли силы для финала…

Вот и у Горностаев сейчас был полуфинал. И, если рассчитывать на малочисленность суперкомбатантов и пытаться сэкономить силы для финальной игры, то ее может не случиться вообще — если с треском проиграть предыдущий этап. Так что каждая игра сейчас была решающей.

Трое супербойцов-клонов были неотличимы от того воина, которому сломал руку Родим Пестрецов, надев экзоскелет-погрузчик. Мономолекулярные клинки уже находились у них в руках — времени доставать их и приводить в боевую готовность у врага больше не имелось, слишком серьезный пошел замес. Комбатанты противника были обозлены и предельно сосредоточены. Песец мог держать пари, что они уже прекрасно знают, что произошло несколько минут назад в зале для клонов.

Не оглядываясь, командир Горностаев поднял руку, сложил пальцы щепотью и изобразил ладонью рыбу, юркнувшую в скальную расщелину. У них в подразделении не было специального жеста для того действия, которое он сейчас скомандовал выполнить. Но Родим не сомневался, что все подчиненные, включая Грейс, поймут его правильно. У них просто не было другого выхода из ситуации, и все, кто видел его предыдущий поединок с супербойцом, должны были сразу понять, чего он от них добивается.

Ну, или можно было расценить это как беспомощную команду отступать — от командира, который с перепугу позабыл все диверсионные условные знаки и кодовые жесты. Но такое означало бы бросить на милость противника Алену и Лору, поэтому Песец даже не принимал во внимание, будто кто-то решит, что он готов сделать такую гнусную подлость. Своих людей он знал хорошо. А Грейс воспитывал по мере сил.

Все наши поняли его жест правильно. Словно повторяя движения командира пятиминутной давности, они попятились к стене и, не спуская внимательных взглядов с вражеских комбатантов, шагнули задом каждый в свой погрузчик.

Супербойцы бросились в атаку почти одновременно, не успели еще затянуться с характерным писком страховочные ремни. Дарить преимущество соперникам они больше не собирались. Горностаи тоже резко ускорились внутри экзоскелетов, работая на пределе возможностей не только человеческих тканей, но и металла погрузчиков, едва поспевавших за стремительными командами водителей.

На сей раз каратели были максимально осторожны, убедившись на наглядном примере, что запредельное ускорение не поможет им сокрушить могучую технику. Поэтому они не шли напролом, а старались колющими выпадами слева и справа между металлических деталей поразить в корпус Горностаев, которые виднелись в переплетении ремней и труб. И здесь становилось решающим умение ускоряться именно русских диверсантов. Потому что от него в этой безумной дуэли зависело абсолютно всё.

Схватка стенка на стенку сразу распалась на отдельные поединки. Горностаи с самого начала попытались растащить общую свалку на мелкие очаги, чтобы монстры не сумели действовать сообща. Если противостоять одиночному врагу диверсант в экзоскелете еще мог, хотя и с трудом, то двое-трое супербыстрых комбатантов, умело отвлекая противника и распыляя его внимание на несколько угроз сразу, очень быстро проткнули бы его клинками во многих местах, как кусок мяса перед приготовлением ростбифа.

Впрочем, Казимиру Витковскому и без того пришлось тяжко. Мономолекулярное графеновое лезвие его противника раз за разом словно вату пронзало обитую мягким материалом железную пластину, о которую Лось опирался спиной при управлении погрузчиком. Избежать участи бабочки, наколотой на булавку, диверсанту позволяло только то, что он, пристально следя за противником, при каждом ударе мгновенно уходил то влево, то вправо, опережая смертельное лезвие буквально на доли секунды.

Такое происходило, конечно, не потому, что Лосю достался самый крутой противник. Все клоны были копией одного и того же человека, и обучение боевым искусствам у них прогрессировало с более или менее одинаковой скоростью. Видимо, Лось неправильно выбрал оборонительную тактику против своего соперника, что и позволило супербойцу атаковать его раз за разом, в то время как остальным диверсантам пока удавалось успешно сдерживать своих поединщиков.

Однако несмотря на то, что из рассеченных скулы и предплечья Казимира сочилась кровь, ему тоже удавалось удерживать атакующего на расстоянии. В какой-то момент, неожиданно вывернув свой манипулятор плашмя и коротко взмахнув им, он отбил руку с клинком чересчур увлекшегося противника.

Усилие погрузчик развивал солидное. Если Лось и не размозжил супербойцу конечность, то как минимум сделал ему очень больно. Но нет, как уже говорилось, болевой шок — это было не про этих тварей.

Выбитый из рук сверхкомбатанта, мономолекулярный клинок молниеносно сверкнул в воздухе, со страшной силой по самую рукоять вонзился в потолок прямо над головой Лося и замер, камертонно подрагивая. Обезоруженный супербоец, мгновенно поняв, что ситуация складывается не в его пользу, тут же отступил, сделав несколько шагов назад по коридору, где и застыл, расширенными глазами наблюдая за схваткой.

За ним начали по одному отступать остальные каратели, сообразив, что их первоначальный натиск как минимум не удался. Боевые чудовища по-прежнему были предельно рациональны и сразу уходили назад, поняв, что перевес не на их стороне.

Таким образом, первый раунд битвы закончился вничью.

На мгновение все замерли в абсолютной неподвижности, оценивая создавшееся положение. После чего один из супербойцов вдруг сделал приставной шаг к стене, возле которой выстроились экзоскелеты погрузчиков. Медленно, не спуская глаз с Горностаев, он спиной вперед вшагнул в погрузчик, и за ним неторопливо опустились прорезиненные страховочные ограничители, чтобы человек не выпал из недр экзоскелета при слишком резком движении в сторону.

Трое других супербойцов, включая обезоруженного, сделали то же самое. Помешать им Горностаи уже не могли никак. Они просто не успевали помешать — хотя мутанты двигались нарочито медленно, словно приглашая диверсантов в экзоскелетах попытаться их достать. Но было совершенно понятно, что при малейшем движении русских боевые монстры сразу ускорятся в несколько раз.

Теперь ситуация изменилась. Усиленные тела боевиков дополнительно усиливались мощью погрузочной техники, и все преимущества Горностаев превращались в ничто. Теперь крутые бойцы в экзоскелетах противостояли неуязвимым супербойцам в экзоскелетах, и результат этого противостояния был очевиден. Горностаев растерзают в клочья, хоть они наверняка окажут очень достойное сопротивление.

В полной неподвижности они оставались на своих местах, когда первый погрузчик с супербойцом внутри пришел в движение. Двигался он неровно, рывками — все-таки элитных солдат неведомого врага не обучали обращению с техникой для разгрузки. Однако управление этими машинами было столь простым, что его сразу освоил бы и десятилетний ребенок. Мастер боя легко справился с экзоскелетом и тяжелыми шагами направился к замершим погрузчикам Горностаев.