Прошли столетия, и слава Египта померкла, а власть фараонов пала под ударами фаланг Александра Македонского. В мире многое переменилось, но тайное общество, созданное жрецами Птаха, сохранилось и продолжало свою незаметную работу.
— Может, муж за ней приехал, и она решила к нему вернуться?
Менялось его название, менялись правила, но одно оставалось неизменным — целью этого общества было служение порядку и справедливости, а главным способом этого служения было кропотливое, неустанное собирание знаний.
— Или она и не разводилась с ним, просто разъехалась?
Прошли еще века, сменились властители, сменились боги. Власть в мире перешла к Римской империи. Но тайное общество, созданное в Египте, служило прежним целям. Теперь его представители были среди римских сенаторов и вельмож, даже некоторые императоры служили древнему обществу.
— Поматросила тебя и бросила, получается. Прав ты, Ванек.
В мире появилась новая могущественная сила, новая вера — христианство.
— Но Таня была такой искренней…
И участники древнего общества увидели, что в этой вере многое совпадает с их идеалами.
— У тебя ничего не пропало? — насторожился Мишаня.
С тех пор все члены этого общества стали христианами, они встали под знамена Римской церкви, и в одиннадцатом веке от Рождества Христова с соизволения Папы основали новый рыцарский орден — Гостеприимный орден Святого Иоанна, иначе — орден рыцарей-госпитальеров…
— Вроде нет.
— Так вы говорите о Мальтийских рыцарях! — догадался цесаревич. — Я слышал о них много хорошего. Вообще, только они в наше скучное время сохранили подлинные идеалы рыцарства!
— Проверь. Мошенницы очень хорошие актрисы.
— Совершенно верно, ваше высочество. Сейчас госпитальеров часто называют Мальтийскими рыцарями, поскольку в нашей прямой власти остался только этот благословенный остров, жемчужина Средиземного моря — Мальта. Но на самом деле тайная власть нашего древнего ордена простирается по всей Европе, и даже по всему миру. И сейчас, ваше высочество, я предлагаю вам присоединиться к нашему благородному делу…
Иван обошел квартиру. Все на месте. Да и что брать у него? Компьютер, часы, браслет из платины? Вот и все, пожалуй. Налички немного. Все деньги на картах, но и они не пропали.
— В компе была какая-то важная информация? — не отставал друг. — Что, если эта твоя Таня промышленная шпионка?
— Мишань, я ничего нового не разрабатываю. И в ноутбук мой посторонний не залезет, там нужен отпечаток пальца, а рабочая почта запаролена.
— Значит, девушка просто развлекалась на отдыхе. Смирись.
— Ты не мог бы пробить ее? Чтобы я успокоился.
— Так задела тебя?
— Я тебе не просто так сказал: сердце разбила. Я уже жизнь с ней спланировал, тихую старость и так далее.
Друг присвистнул. Такого он от Ивана еще не слышал.
— Лады, наведу справки о твоей Татьяне. Но она мне уже не нравится.
— Это из-за имени. Ты его терпеть не можешь.
— Тут ты прав, — вздохнул Мишаня. Его первая супруга была Татьяной и столько крови выпила за восемь лет жизни, так оболгала и ободрала при разводе, что сейчас, когда у него теплые отношения с другой женщиной и есть общий ребенок, Михаил Хромченко не торопится вести новую подругу в загс.
Когда разговор был закончен, Ваня допил-таки виски. Оно уже шло лучше. А все потому, что появилась надежда… На что именно? Иван и сам не знал. Но хорошо уже то, что вскоре он узнает, врала ли ему Таня насчет развода.
Он смог уснуть, и разбудил его звонок от Мишани.
— Дрыхнешь? — спросил он.
— Уже нет. — Иван резко сел и принялся тереть глаза. Когда зрение сфокусировалось, увидел время: с момента предыдущего звонка прошло три часа. — Ты оперативно.
— Нет, это я затянул, были дела по службе. Сейчас же все в компах. Пару раз ткнешь в кнопки, и вот тебе результат. Короче, Татьяна твоя в разводе. Есть сын, находится под опекой отца.
— Она так и говорила.
— Странно это. Уж не отобрал ли он у нее сына? Виктор Мазаев — мужик богатый. Совладелец компании «Урал-Трейд». Он занимается добычей и транспортировкой руды. Представляешь себе масштабы доходов?
— По словам Татьяны, ребенок сам выбрал родителя.
— Конечно, с батей-миллионером жить слаще, чем с безработной мамкой.
— Она печет тортики на заказ.
— Это приносит почти такой же доход, как добыча руды, согласен, — с сарказмом проговорил Мишаня. — Ну да ладно, забыли. Все это к делу не относится. Про дочь Татьяна тебе рассказывала?
— Нет. А что у нее и дочь есть?
— Была. Пропала без вести на Шри-Ланке. Очевидно, утонула, но труп не найден, так что…
— Как звали девочку?
— Ангелиной.
И Ваня понял, почему у Тани татуировка с надписью «Всегда со мной мой Ангел». В честь дочки сделала.
— А теперь главное, — продолжил Мишаня. — На родину госпожа Мазаева не возвращалась. То есть границу Российской Федерации не пересекала.
— А Турецкой республики?
— Всей душой согласен!
— Тут я тебе не помогу, друг. Не в моей компетенции.
— И на том спасибо.
— Я не сомневался в вашем согласии, потому что знал — в вас живет душа подлинного рыцаря. И поэтому я с легким сердцем передаю вам этот священный крест, символ нашего древнего общества.
— Вань, забудь ее. Нашла себе другого и уехала с ним.
— Оставив вещи? — Он сам понимал, это не аргумент. Она и в Турцию без них приехала.
Господин посерьезнел и добавил:
— Но не забыв прихватить документы, кошелек и телефон. А номер сменила на турецкий. С ним удобнее, и ты докучать не будешь.
— Только должен еще раз предупредить вас — у нашего общества много врагов, поэтому вам никому не следует рассказывать о нашей встрече и в особенности не следует показывать этот крест.
— Во всем прав. Я сам, когда куролесил после развода, и на два фронта работал, и исчезал, и номера менял. Так было легче расстаться. Трусливо, но просто.
И имейте в виду, ваше высочество: этот крест убережет вас от любой опасности, но только в том случае, если вы его сохраните в целости. Берегите его как зеницу ока и никому не показывайте! Этот крест — ваша священная тайна!
— И думал, что дамочки на это не способны? Еще как! Так что денек еще пострадай, а завтра выходи на новую охоту. Клин, как гласит народная мудрость, вышибается…
— Нет, я пас. Теперь целибат на несколько месяцев точно.
— Не сомневайтесь, сударь! — пылко воскликнул Павел. — Я сумею сохранить эту тайну!
— Тогда займись делом. Ты же квартиру хотел покупать. Езди, смотри.
— Теперь я покину вас, ваше императорское высочество, но имейте в виду — я всегда буду рядом с вами и вы всегда можете рассчитывать на мою помощь!
— Завтра же этим займусь, — решительно проговорил Иван.
С этими словами незнакомец отступил в полутьму, и черты его начали тускнеть.
Друзья попрощались. Мишаня, скорее всего, отправился под бочок к своей гражданской жене, а Иван пошел бродить по городу, присаживаясь то в одном ресторанчике, то в другом, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.
— Постойте, сударь! Как мне следует называть вас?
— Магистр! — раздался едва слышный ответ.
И тут же незнакомец исчез — как будто его и не было в этой комнате, как будто он привиделся цесаревичу.
Павел оглянулся на дядьку.
Глава 5
Тот все еще сидел, тупо глядя перед собой.
Павел торопливо открыл шкатулку, в которой хранил своих оловянных солдатиков, вытащил оттуда последних гренадер и мушкетеров, поднял суконный коврик, покрывающий дно шкатулки, и положил под него крест. Затем вернул суконку на прежнее место и набросал поверх нее десяток солдатиков.
Едва он закончил эту нехитрую процедуру, старый унтер пошевелился, зевнул и виновато проговорил:
Он отправился в Стамбул. Выбрал при этом самый нестандартный для своего статуса способ — поездку на автобусе. Путь от Алании до Стамбула занимал четырнадцать часов. Дешево, но утомительно! Особенно мучительно так путешествовать человеку Ваниного роста. И все же он не пожалел о своем выборе. Крепко выпив перед отправлением, он уснул, пусть и в неудобной позе, а когда пробудился и глянул в окно, ему открылось дивное зрелище: горы, смешанный лес, похожий на тот, в который он ребенком за грибами с бабушкой ходил, и тонущие в дымке утра небоскребы. В сам город они прибыли только через полтора часа. Иван думал взять такси, а потом решил ехать в центр Старого города, как остальные, на метро…
— Что-то меня сморило… а ведь темнеет уже, надобно, пожалуй, свечи зажечь!
Забавное приключение для человека, который не спускался в подземку уже лет восемь. Оказалось, ничего не изменилось. И стамбульское метро от московского мало чем отличается по функциональности. По красоте — безусловно. Ваня в молодости по кольцевой ездил, чтобы любоваться станциями. На каждой выходил и смотрел во все глаза на люстры, барельефы, статуи. В Стамбуле, конечно, такого не было. А где, собственно, было? Иван посетил много крупных городов мира, но ни в одном метро не было красивым.
Я проснулась вся в поту, влажная простыня сбилась в комок. Кое-как я расправила ее, снова легла и, как ни странно, опять заснула.
Проснулась по будильнику, быстренько приняла душ и поехала на работу. Вышла пораньше, чтобы зайти в кафе и позавтракать. Есть хотелось ужасно, так что обычный тост и чашка пустого чая совершенно не решали проблемы.
Можно, конечно, сделать себе большой калорийный бутерброд или поджарить яичницу из трех (!) яиц, а также сварить большую чашку кофе с молоком, но мама учует запах жареного или проснется от шума кофеварки и явится на кухню. Снова начнет обсуждать мою новую прическу, в результате не удастся толком позавтракать или же я вообще опоздаю на работу.
Он заселился в отель возле Гранд-Базара. Хороший, дорогой. Из окна открывался вид на море. Ване он нравился. Как и кровать, невероятно удобная, а еще сладости, что подали в качестве комплимента гостю. Вот и все!
Так что я прошла два квартала и возле метро зашла в сетевое кафе. Народу по раннему времени там было немного, люди быстро пили свой утренний кофе и убегали.
Я заказала завтрак, потому что официантка клялась и божилась, что приготовят его быстро. И не обманула.
Он гулял по городу, пытался умиротвориться, глядя на прекрасные мечети. Не получалось! Город Ивану не нравился. И тут проблема была не в нем… То есть не в Стамбуле… В Иване! Когда ты в раздрае, мало что может тебя порадовать.
Когда я увидела огромную тарелку с омлетом, а еще там были грибы, маринованный огурчик и помидоры, то в глубине души шевельнулось былое чувство. Говорила уже, что утром не могу съесть ничего, кроме пустого тоста и чашки жидкого чая.
И все же Ваня посмотрел в Стамбуле пару квартир. Не на Султан Ахмете, а в престижном европейском квартале. Стильные, светлые, функциональные и совершенно безликие, они ни друг от друга не отличались, ни от тех, в которых Иван жил в других странах, будь то Эмираты, Сингапур, США. В Москве у него была похожая. Купил ее по настоянию своего финансового аналитика на стадии строительства. Пока дом возводился, жил на съемной хате. В ней все устарело, и ремонт, и мебель, и аксессуары. Стиль — шик девяностых. Все не просто дорого-богато, а помпезно, но чуть обтрепанно. На полах ковролин, на стенах обои от Валентина Юдашкина (оказывается, он и над их дизайном работал), люстры все в висюльках и позолоте, а в гостиной огромный электрокамин с горгульями и грифонами. Все, кто приходил к Ивану в гости, хихикали. Предлагали снять продолжение «Жмурок» или «Бригады» в интерьерах квартиры. А ему они нравились своей самобытностью. Таких уже не осталось, в Москве точно, может, где-то в провинции. Иван даже хотел выкупить хату и ничего в ней не менять, разве что отреставрировать некоторые вещи, но владелец числился пропавшим без вести, и его мать могла ее только сдавать.
То есть так было раньше. Вот как будто что-то блокировало горло и пищевод, не могла ничего проглотить.
Переехав в свои апартаменты, которые к моменту сдачи дома подорожали вдвое, Иван быстро обжился. Стильные, светлые, функциональные квартиры тем и хороши, что в них комфортно. Нет ничего лишнего, а любая вещь на своем месте. И все ж в Турции ему хотелось бы приобрести другую, с местным колоритом. И, теперь он точно знал, не в Стамбуле. Бежать из человеческого муравейника — Москвы, в тот, что в два раза больше (тридцать миллионов жителей по официальным данным), это не то, к чему Ваня стремился. Алания, пожалуй, то местечко, которое ему подходит. Тихо, спокойно, тепло. Там в эти дни народ купается, а в Стамбуле все в ветровках ходят.
Сейчас я прислушалась к себе и сглотнула. Не было ничего, кроме ужасного всепоглощающего желания есть. Причем как можно больше.
Но вместо того чтобы вернуться в Аланию, он полетел в Москву. Зачем? Сам не понимал. Вдруг потянуло.
Не успев удивиться по этом поводу и едва держа себя в руках, чтобы не наброситься на еду с голодным рычанием, как волк на отбившуюся от стада овцу, я мигом смолотила (это выражение моей няни Сины, что-то частенько я стала ее вспоминать) завтрак, запила все большой чашкой капучино и побежала на работу.
* * *
К счастью, я пришла в редакцию первой и проскользнула в свой уголок, так что никто не заметил моей новой прически и не стал ее обсуждать… до поры до времени.
Потому что примерно через час из кабинета Главного донесся, как всегда, недовольный, сиплый голос Бурнуса:
Вот уже два часа он сидел возле офисного здания, в котором два этажа занимала фирма «Урал-Трейд». Ждал, когда Мазаев выйдет. Пытался договориться с ним о встрече через секретаря, но неизменно получал отказ. Ни по рабочим, ни по личным вопросам Виктор Евгеньевич не принимал. Всем занимались его замы. Ивана это удивило. Не царь, не президент, даже не министр, более того, не генеральный директор, тот в Екатеринбурге заседал, а гонору на всех выше указанных хватило бы.
— Вороновская! Зайдите!
В интернете о Мазаеве было очень мало информации, но на сайте фирмы он нашел его фото. Распечатывать не стал, просто лицо запомнил.
Похоже, для меня началась новая жизнь. Главный не только вспомнил о моем существовании, но завел привычку вызывать меня каждое утро.
Подземного гаража у здания не было. Все машины стояли на обычной парковке. Те, что принадлежали сотрудникам «Урал-Трейда», были помечены фирменными логотипами. Естественно, не всем повезло иметь свое место, зато у директора их было целых два. Как Иван понял это? Да очень просто. Черный «Эскалейт» и того же цвета «Майбах» стояли рядышком и имели одинаковые цифры номера «001». Личный автомобиль и служебный, понятно. И оба огромные. Совсем не под рост господина Мазаева. Для него в них детское кресло ставить нужно. Или хотя бы под попку подушку подкладывать.
На этот раз я не стала испытывать его терпение и сразу же отправилась в кабинет.
Об этом Иван подумал, когда, собственно, увидел бывшего Тани воочию. Тот вышел из дверей здания с женщиной, скорее всего, своей помощницей. Та была среднего роста, но носила туфли на небольшом каблуке, и их макушки были вровень. Иван, которому малы были все стандартные размеры обуви, одежды, колец и даже машин, считал, пусть и с долей юмора, что всему виной заговор маленьких людей. Но если такой и существовал, то предводителем заговорщиков был Виктор Мазаев.
При этом мне пришлось пройти мимо стола Натэллы Васильевны.
— Ты не объективен к нему, — одернул самого себя Ваня. — Потому что ревнуешь. Таня была с ним, рожала ему детей, а от тебя сбежала через несколько дней…
Натэлла увидела меня — и челюсть у нее отвисла. Вот честное слово, всегда думала, что это — образное выражение, но в данном случае челюсть у Натэллы отвисла так сильно, что подбородок находился в области декольте, и я разглядела даже, что вместо своих зубов у нее протез. Натэлла по моим глазам что-то поняла, спохватилась и постаралась закрыть рот, но это ей не удалось, протез застрял.
Закончив разговор с помощницей, Мазаев направился к «Эскалейту». Походка его была уверенной, лицо надменным. В молодости Виктор наверняка был привлекательным, но годы, а главное, непомерно раздувшееся эго, изменили его внешность не в лучшую сторону. Нижняя губа выпятилась, щеки опали. Их бы под бородой спрятать, но судя по куцей щетине, она не росла.
Это было мне на руку: с отвисшей челюстью она ничего не смогла сказать, и я без помех добралась до кабинета Бурнуса, краем глаза заметив, что Натэлла пытается задвинуть челюсть на место.
Бурнус оторвался от компьютера, увидел меня… и его круглые очочки свалились на стол. Бурнус громко сглотнул, надел очки и еще раз внимательно взглянул на меня.
Ивану он индюка напомнил!
— Да я это, я! — поспешила я развеять отпечатавшиеся на его лице сомнения.
Или он опять к бывшему Тани придирался? Из ревности…
— М-да… — протянул Бурнус. — Действительно вы… а раз так — вот вам задание. Поезжайте в Михайловский замок…
У меня на мгновение возникло ощущение дежавю — точно то же самое он говорил мне вчера. И чем это кончилось…
— Господин Мазаев, не могли бы вы уделить мне пару минут? — обратился к индюку Ваня, нагнав его.
— Я там уже была.
— Я в курсе. Потому вам и карты в руки. Поедете туда снова и подробно разузнаете, что выяснилось за это время. Узнаете все, что можно, о жертве преступления, о том, как продвинулось следствие, найден ли виновный… в общем, все, что можно. С вами поедет Порфирьич, он сделает фотографии. Жду от вас статью примерно на десять тысяч знаков, с фотографиями…
— Нет, — коротко бросил он и разблокировал дверцу, чтобы скрыться в салоне.
Но Иван преградил ему путь.
Он говорил ровно то же самое, что во сне! Бывает же такое!
— Я сейчас позову охрану, — не испугался великана Мазаев. Интересно, он был бы так же смел, окажись они в другом месте? Там, где нет охраны?
Я уже хотела что-то ответить, но тут на столе у Бурнуса зазвонил телефон.
— Голосить будете, как перепуганный индюшонок? Валяйте, — не сдержался, за что тут же себя поругал. — Но не лучше ли со мной поговорить?
Главный редактор снял трубку, поднес к уху и тут же отодвинул ее подальше, потому что голос в трубке был очень громкий и резкий. Хотя и женский.
— Вы, собственно, кто?
— Газета «Помойка»? — гаркнул этот голос.
— Мое имя вам ни о чем не скажет. А интересует меня ваша супруга.
— «Мойка», — привычно возразил Бурнус.
— Не важно. С вами говорит следователь Камнеломова. Мне поручено дело об убийстве в этом… как его… в общем, в музее. Поэтому хочу вас предупредить — никаких публикаций без моего ведома, и самое главное — никаких фотографий.
— Я не женат, — процедил Мазаев.
— Но наши читатели ждут информацию…
— Подождут. Дело серьезное, так что имейте в виду — все согласовывать лично со мной! Поняли?
— Бывшая, Татьяна. Как давно она с вами связывалась?
— Понял… — вздохнул Бурнус. — Это всё?
— Я с ней практически не общаюсь. Но сыну она звонит часто. Точнее, звонила. Вот уже пять дней Татьяна не связывалась с ним, а ее номер не доступен. Хороша мать, умотала в Турцию и о ребенке позабыла.
— Нет, не всё. Вчера в этом… музее была ваша сотрудница Сорочинская…
— Может, случилось что?
— Вороновская, — машинально поправил Бурнус.
На этот раз собеседница приняла его слова к сведению:
— Ой, да бросьте. Татьяна, не буду на нее наговаривать, была верной и преданной женой и не изменяла мне никогда. Но сейчас ей ничего не мешает крутить романы с горячими турецкими парнями. Думаю, пошла вразнос. С разведенками такое бывает. — Виктор смерил Ваню взглядом, для этого ему пришлось сильно задрать шею. — У вас ко мне все?
— Как? Вороновская? Ага, значит, пропуск нужно переписать… так вот, ей предписывается явиться ко мне на дачу…
Тот кивнул и отошел.
— На дачу? — удивленно переспросил редактор. — За город?
Мазаев забрался в салон и тут же газанул.
— Какой загород? На дачу показаний! Сталепрокатный проспект, дом двадцать семь, кабинет номер двести семнадцать… явиться немедленно… не-мед-лен-но!
Иван вернулся на лавочку, с которой следил за входом. Задумался. Уже второй человек высказывает версию загула Тани. И этот не незнакомец, а тот, кто прожил с ней больше десяти лет. И как бы он ни был Ивану неприятен, надо отметить, что Виктор дурного о ней ничего не сказал. Уничижительное «разведенка» не в счет. Сам Ваня тоже первое, о чем подумал, когда не застал Тани в номере, так о ее очередном или параллельном романе. Логика, топорная, мужская, это подсказывала. Но сердце с ней не соглашалось. Орган, к которому представители сильного пола обычно не прислушиваются. Он — обманщик, чревовещатель, нытик, страдалец, и это все в одном…
Продиктовав Бурнусу адрес, собеседница отключилась.
В нагрудном кармане куртки заурчал телефон. Иван вздрогнул. Вдруг подумалось, что это сердце, уже разбитое, начало рассыпаться на кусочки.
Редактор тяжело вздохнул и повернулся ко мне:
— Схожу с ума, — пробормотал Иван и достал телефон. Номер определился турецкий. — Таня, ты? — выкрикнул он в трубку.
— Планы меняются. Сейчас вам придется вместо Михайловского замка ехать совсем в другой замок… вас вызывают на дачу показаний к следователю Камнеломовой…
— Нет, это Марат, — ответили ему.
— Кто-кто? — Иван от разочарования перестал соображать.
Он продиктовал адрес, но под конец добавил:
— Администратор отеля «Маргарита Тауэр».
— А, да… Я ж тебе номер оставлял.
— Когда освободитесь, все же поезжайте в музей и постарайтесь что-то разузнать. Так сказать, приватно…
— Информация о гражданке Мазаевой все еще интересует?
— С Порфирьичем?
— Да, конечно. Она вернулась в отель?
— Порфирьич отменяется. Фотографий не будет. Но статью на десять тысяч знаков я все же жду.
— Нет. Но хозяин круглосуточного магазина, что по соседству, может назвать номера машины, на которой девушка уехала.
Иван молчал. И долго, секунд десять. Все это время разум спорил с сердцем, а он им не мешал.
Однако когда я вышла из кабинета Бурнуса, Порфирьич перехватил меня.
— Але, ты там?
— К следователю вызывают? — спросил он вполголоса.
— Да-да.
Надо же, уже вся редакция в курсе!
— Так что, интересно тебе это или нет?
— В одиннадцать вечера, говоришь, начинаешь работу?
— Имей в виду, не говори следователю ничего лишнего! Отвечай на вопросы односложно: да — нет, ничего не видела, ничего не знаю.
— Ага.
— Но я действительно ничего не видела и ничего не знаю…
— Завтра в это время я приду в «Маргариту Тауэр». Жди меня.
— Вот-вот, такой линии и держись! Еще скажи, что если что и видела, то ничего не помнишь. Все забыла. Отшибло память у тебя после стресса, ясно?
И отключился.
Сердце не победило разум, оно уговорило его. Иван решил пойти до конца и найти Таню. Если она его бросила, пусть скажет об этом ему в лицо.
— Ясно… А тебя тоже вызывают?
— На допрос нет, велели просто все снимки сдать. У них, понимаешь, фотограф в отпуске, вместо него — стажер, а у него техника фиговая. Так эта Камнеломова решила моими руками жар загребать. Отдай, дескать, все снимки. Да сейчас, спешу и падаю! Дал ей парочку, остальные, сказал, засветил с перепугу.
Часть вторая
— Неужели она поверила?
— Да нет, — вздохнул Порфирьич, — это такая баба… ты с ней поосторожнее.
Глава 1
Пакеты были очень тяжелыми. В каждом по десять кило. В одном пшено, в другом рис. Эти крупы Полине достались даром. В них завелись жучки, и их собирались выбросить, но она взяла. Ничего страшного, переберет, промоет и сварит кашу «Дружба» на пару сотен человек. Тем более у нее было сухое молоко, тоже просроченное, но всего на недельку.
Я быстро собралась и отправилась на Сталепрокатный проспект. Настроение у меня было хуже некуда — меня еще ни разу в жизни не вызывали на допрос. Или на дачу показаний — вряд ли одно от другого сильно отличается.
Говорила уже, что я робкая, боязливая, плохо схожусь с людьми, теряюсь, когда со мной разговаривают грубо. А если еще загнать меня в маленькое душное помещение, то вообще могу потерять сознание. А уж ничего путного точно не расскажу этой самой… Камнеедовой, то есть тьфу! — Камнеломовой. Впрочем, без разницы.
— Поля, давай помогу! — услышала она знакомый голос. — Ты же надорвешься сейчас.
К ней, чуть прихрамывая, спешил сосед, Эммануил Андреевич. Он был уже в возрасте и не мог похвастаться богатырским здоровьем, а вот хорошими манерами — да. Полина познакомилась с ним несколько месяцев назад. Неблагодарные внуки отселили старика, чтобы он не мешал им. Да не купили ему квартиру, сняли. А сами остались в трешке в центре. Эммануил Андреевич, или, как все его называли, дядя Лу, не был на них в обиде за это. И со своей небольшой пенсии сам оплачивал коммуналку, а еще копил на подарок внуку, тому вот-вот стукнет двадцать. А внучке уже двадцать пять. Она художница, и ей необходима студия. В доме, из которого выжили деда, много света и пространства. Дядя Лу показывал Поле работы внучки, она их хвалила, а про себя думала, так нарисует и двенадцатилетний.
Нужный мне дом оказался мрачной каменной махиной конца девятнадцатого века. При входе у меня потребовали паспорт, нашли мою фамилию в списке и выписали одноразовый пропуск.
— Опять бомжей кормить будешь? — спросил старик, взяв у нее один из пакетов.
Я поднялась на второй этаж, нашла двести семнадцатый кабинет и постучала.
— Кто-то должен.
Из-за двери донесся резкий голос:
— В наши времена за тунеядство статья была. Не приносишь пользу обществу, в тюрьму, там и покормят.
— Обождите!
Полина промолчала. Спорить с дядей Лу бесполезно, он на все имел свое мнение и до конца его отстаивал. Можно сказать, с пеной у рта. Поэтому постоянно вступал в дебаты с бабками у подъезда, и они его не любили. Специально занимали всю лавочку, чтобы сосед не садился рядом. Приходилось дяде Лу отходить к дальней, у гаражей, а там шум, запахи выхлопных газов да сварки, и зачастую неприятные зрелища: то кто-то мочится, то по пьяному делу дерется (многие мужики туда побухать с друзьями ходили, а не машину починить).
Возле двери стоял одинокий стул. Я села на него и приготовилась к длительному ожиданию.
— А твой-то Ханурик где? — задал еще один вопрос Эммануил Андреевич. Они как раз к подъезду подошли.
Впрочем, особенно долго ждать не пришлось.
— На работе.
Дверь распахнулась, оттуда вышла заплаканная женщина средних лет. Бросив на меня сочувственный взгляд, она сказала: «Заходите!» — и понурясь удалилась по коридору.
— Да ладно? Устроился наконец.
Хануриком он называл молодого человека Поли. Тот был маленьким, худеньким, а по мнению дяди Лу, еще и бесполезным. Типичное домашнее животное, заведенное для радости, но по факту приносящее лишь проблемы. То блохи у него, то глисты, то лишай, а еще он в тапки гадит.
Я осторожно вошла в кабинет и по привычке огляделась. Помещение оказалось не таким маленьким, как я ожидала, и довольно много света попадало сквозь чисто вымытое окно. На окне стоял даже цветок в горшке. Это был кактус, но все же я порадовалась, что в этом месте мне не станет плохо.
Звали парня Поли Макаром. Имя внушительное. Фамилия тоже — Богатырев. Услышишь сочетание, представишь здоровяка на армейском «уазике», любителя охоты, рыбалки, баньки с веничком, который гнет сковородки, играючи валит деревья, разгоняет хулиганов одним своим грозным видом. Но ее Макар был не из таких.
Радость моя продержалась недолго — до тех пор, пока я не увидела хозяйку кабинета.
За большим столом, перед высокой стопкой картонных папок, сидела женщина лет сорока с лишним и что-то писала. При моем появлении она не оторвалась от своего занятия и ничего не сказала. Я же использовала это время, чтобы как следует ее разглядеть.
Познакомились они в конце марта, но погода была не весенней. Стоял ужасный холод, дул ледяной ветер, сыпал снег, она бежала к метро, чтобы поскорее оказаться в помещении. Тут же стала отряхиваться, сбивать с ботинок снег. Сделав это, направилась к турникетам, как заметила охранника метро, что за шкирку тащил какого-то паренька на выход. Она не могла не отреагировать.
Что вам сказать? Черты лица у нее были крупные, а глаза, наоборот, меленькие и очень колючие. Волосы уложены тугими скрученными прядями, чувствовалось, что она держит их в ежовых рукавицах, чтобы не смела вылезти ни одна прядка. Спина у следователя была не то чтобы прямая, но какая-то монолитная. В общем, следователь Камнеломова полностью соответствовала своей фамилии.
— Что вы творите? — вскричала она и бросилась на защиту бедолаги. — Разве так можно?
Она писала еще несколько минут, наконец закончила, убрала исписанный лист в картонную папку и открыла следующую папку из стопки.
— Девушка, не лезьте, — процедил охранник.
Только после этого она подняла на меня колючий взгляд и строго проговорила:
— А вы не превышайте полномочий! Этот парень дебоширил? Или он пьян? — Она запаха алкоголя не чувствовала, да и хрупкий паренек не производил впечатления опасного типа.
— Нехорошо! Очень нехорошо! Вы должны были знать, что нарушаете закон!
— Трется тут уже два часа. Явно что-то замышляет. И документов у него нет.
— Нарушаю закон? — испуганно пискнула я. — Какой закон я нарушила?
— Это не повод хватать за шкирку.
— Вот только не надо дурочку валять! Можно подумать, вы не знаете, что нанесение тяжких телесных побоев противозаконно! Конечно, свекрови всякие бывают, вас где-то можно понять, но тяжкие телесные побои — это уже перебор!
Охранник, туповатый на вид, со свернутым конопатым носом, разжал кулак и переключился на Полину.
— Самая умная? — Он говорил «окая». Приехал из глухой провинции, устроился на то место, которое давало хоть какую-то власть, и теперь самоутверждается. — А ну-ка свои документы предъяви.
Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног, что я попала в фильм абсурда.
— И не подумаю. Вы не полицейский, а простой охранник метрополитена.
— Не понимаю, о чем вы… у меня и свекрови-то нет… я вообще не замужем…
— Ментов вызвать?
— Как — нет? — женщина недоверчиво уставилась на меня. — Вы ведь Пантелеева?
— Если вам больше заняться нечем…
— Нет, я Вороновская!
Как оказалось, да. Охранник послал какой-то сигнал по рации, и вскоре к ним подошел усталый дяденька в форме.
— Вороновская? Не может быть…
— Что тут у нас? — спросил он.
— Да честное слово, Вороновская! Вот мой паспорт, посмотрите, если не верите!
— Подозрительные люди. Особенно этот. — И указал на паренька.
Я положила на стол свой паспорт. Хозяйка кабинета брезгливо взяла его двумя пальцами, как опасное насекомое, открыла на первой странице, взглянула, потом перевела взгляд на меня — должно быть, сличила с фотографией, затем хмыкнула:
Точнее, на того, кто выглядел как подросток издали. Рассмотрев его, Поля поняла, что тому уж под тридцать. Просто он компактный и очень миловидный. Черты лица точеные, ресницы до бровей достают, кожа нежная, без щетины. А в темно-русых волосах седина пробивается. Она и выдает возраст.
— У меня рюкзак украли, — выпалил парень. — Там все, в том числе документы. Я Макар Сергеевич Богатырев из станицы Славянской Краснодарского края.
— Что-то вы на себя не похожи!
— Когда это случилось?