– Поскольку столица теперь протянулась почти до Владивостока, в ней чего только нет! – фыркнул Даня. – Повтори адрес, а то еще перепутаешь!

– Верхнежукская улица, дом три, квартира два, Буданова Олеся, – отрапортовала я.

– Молодец! – обрадовался Даниил.

Отказалась – и как в воду глядела: соседки отравились и попали в больницу. Валя сбегала навестить их и чуть не заплакала: младшая, Надя, обняв Валю, прошептала:

Я положила телефон на стол.

– Нельзя ли мне тут подольше полежать? А то завтра выписывают.

– Тебе так плохо? – испугалась Валентина.

– Вы громко произнесли адрес, имя и фамилию, – прошептал Феликс, – я все услышал.

– Нет, – последовал ответ, – здесь вкусно кормят, три раза в день и еще кефир с печеньем дают.

– Ничего секретного, – успокоила я гостя. – Коллега сообщил адрес, куда мне завтра поехать надо.

Можете себе представить, до чего оголодала школьница, если больничные харчи показались ей слаще некуда?

Валентина прямо из клиники понеслась в отдел народного образования, проникла к начальству и устроила там дикий скандал, крича:

– Отправлюсь вместе с вами, – вдруг произнес Видов.

– Девочки умирают, отцу на них наплевать и школе тоже. Пусть Петра лишат родительских прав, а дочек его в приют заберут, там они хоть сыты будут.

Меня охватило изумление.

Суровая тетка, выслушав Валю, пообещала разобраться. И правда, через какое-то время Валентину проинформировали: квартирными склоками органы, призванные следить за детскими учреждениями, не занимаются. Петр Георгиевич Победоносцев уважаемый человек, сотрудник НИИ, кандидат наук. Он не пьет, не курит. А то, что живет бедно, так сейчас почти все ученые нищие.

Поняв, что от властей помощи ждать нечего, Валя предприняла очередную попытку объяснить Пете его ошибки.

– Ты почему на службу не ходишь? – налетела она на соседа. – Я думала, ты уволился давно!

– Нас отправили в бессрочный отпуск, – вполне вменяемо ответил Петя.

– Твои дочки с голоду пухнут!

– Да нет, они едят нормально.

– В рванье ходят.

– Они носят обычные вещи, у меня тоже новых нет, – последовал ответ.

Тут Валентина сломалась и решила более в жизнь Победоносцевых не лезть. Потом случилась беда. Тридцатого декабря, в канун самого любимого российскими людьми праздника, Петр выволок во двор диковинный агрегат, похожий на пулемет. Он направил блестящую трубу на окна и закричал:

– Я сделал великое изобретение!!!

Жильцы сначала посмеивались, но потом Победоносцев начал бегать вокруг странной конструкции, срывая с себя одежду.

– Все сюда, – вопил он, – раньше устройство только на маленьком пространстве работало, а теперь действует на любом расстоянии! Скорей! Счастье! Ум! Радость! Я гений! Великий изобретатель! Моим именем назовут города по всему свету!

Дело закончилось вызовом психиатрической перевозки и отправкой Петьки в сумасшедший дом.

Не успела Валя прийти в себя, как случился очередной казус. Римма и Надя, запихнув в пакеты немудреные вещи, уехали.

– До свиданья, тетя Валя, – сказала Римма, – будете теперь тут хозяйкой.

– Куда же вы?! – изумилась Алеутова.

– Да так… в Куркино, у нас там квартира.

– Новая? – чуть не упала Валя. – Вы че? Выписываетесь отсюда?

– Пока нет, – улыбнулась Римма, – чуть позднее, но жить тут уже не будем.

– Откуда хата взялась?

– Ну… купили.

– А деньги! Деньги! Откуда?!

Римма улыбнулась:

– Достали. Вот вам на всякий случай наш новый адрес и телефон.

И она быстро выскользнула за дверь, а Алеутова осталась с разинутым ртом.

– Значит, сестры съехали и более сюда не возвращались? – подвел я итог.

Валя кивнула:

– Да.

– Вы с ними не общаетесь?

– Нет.

– Ни слуху ни духу от них? Благодарности за оказанную им в свое время помощь вы не дождались?

– Шут бы с ним, со спасибо, – в сердцах воскликнула Валя, – я ведь по велению души действовала, ну не способна я спокойно щи горячие с мясом хлебать, если рядом дети сухой коркой давятся. Ну такая я, не исправить. Не надо мне их поцелуев и улыбок. Лишь бы крупные неприятности из-за поганок не начались!

Я навострил уши.

– Неприятности? Какие?

Валя скривилась:

– Римма-то мошенница. Отсюда и квартира. Если честно работать, денег на новые хоромы не получишь.

– Где же Римма служит? – удивился я.

Валентина прищурилась:

– Адресок не скажу. Но только, похоже, девка людей обманывает. Ну, знаете, создают такие конторы, типа агентства, обещают вам новую квартиру построить, наберут денег и адью, прощайте, дорогие клиенты. Думаю, она чем-то подобным занимается.

– С какой стати вам эта мысль в голову пришла?

Валентина скривилась:

– Не так давно девушка сюда приехала, позвонила в дверь и с порога спросила: «Можно Римму?»

Валя объяснила, что она тут больше не живет.

– Где же ее найти? – расстроилась незваная гостья.

Валя заколебалась, не зная, имеет ли право без разрешения Риммы давать ее адрес, но незнакомка с жаром воскликнула:

– Умоляю вас, мне ну очень надо!

Алеутова нацарапала на бумажке пару слов, девчонка схватила записку и была такова. Валя занялась своими делами. Но спустя несколько часов вновь раздался звонок в дверь, и опять на пороге возникла та же девка.

– Риммы там нет! – воскликнула она. – Мне вообще никто дверь не открыл.

– Здесь она тоже больше не живет, – попыталась вразумить девчонку Валя, – съехала давно.

– Но в Куркине нет никого.

– На работе она, наверное.

– Нет! Должна дома сидеть, – топнула ногой гостья.

Валя начала сердиться.

– Ко мне-то какие претензии? Я за соседок не ответчица.

– Врете небось! Покрываете Римку! – вдруг зарыдала девушка. – Так и передайте ей, я все знаю! Пусть перестанет!

Валя попыталась вытолкнуть истеричку из прихожей, но не тут-то было. У невысокой хрупкой девушки оказались железные мускулы, она вцепилась ледяными пальцами в плечи Валентины и занудела:

– Передайте ей записку!

– Но Римма тут больше не живет!

– Передайте!

– Я ее не увижу.

– А-а-а… брешете!

На этой стадии разговора до Алеутовой дошло: к ней заглянула сумасшедшая. От такой можно избавиться, только выполнив ее просьбу.

– Хорошо, – сдалась Валентина, – пиши.

Девица вырвала из записной книжки листок, поводила по нему шариковой ручкой и протянула Алеутовой.

– Вот, отдайте Римме.

– Ладно.

– Не забудьте.

– Ни в коем случае, – продолжала подыгрывать психопатке Валентина, – как увижу, так сразу.

– Завтра!

– Именно так, – бубнила Валя, надеясь, что помешанная уйдет.

– Скажите, Ира Кисова приходила.

– Да.

– Она все знает.

– Хорошо, – машинально отвечала Валя, раздумывая меж тем, каким образом добраться до телефона и кого лучше звать в создавшейся ситуации: медицину или милицию?

– Скажите, она все знает, – твердила Ира, – про квартиру и махинации. Вот! Если они не прекратят, плохо ей будет! Убью Римму, сама! Такой жить незачем! Ясно?

– Ясно, – испугалась Валя.

Похоже, Ирина не настолько безобидна, она агрессивна и не в состоянии держать себя в руках. Вон какая бледная, губы трясутся!

И тут Валя, набрав в грудь побольше воздуха, рявкнула:

– Топай отсюда!

С этими словами она что есть силы толкнула Иру, та пошатнулась, сделала пару шагов назад и очутилась на лестничной клетке. Алеутова мгновенно захлопнула дверь и прижалась к косяку. Ноги у нее тряслись, спина похолодела. С той стороны послышался стук и вопли.

– А-а, покрываешь ее! Квартира! Деньги!

– Убирайся, пока ментов не вызвала, – заорала Валя, теперь, защищенная дверью, она перестала бояться.

Вопль стих. Валя осторожно посмотрела в глазок. Перед лифтом было пусто.

– Во как, – качала она сейчас головой, – Римма мошенницей стала. Ясное дело, обманула эту Иру придурочную, то ли квартиру у нее отобрала, то ли деньги.

Я, пытаясь разобраться в ситуации, снова спросил:

– С чего вам в голову пришла идея о махинациях с жилплощадью?

Валя подбоченилась:

– Так не дура же я, газеты читаю, а в них через раз про такое пишут! Вот Римка чем занимается! С какой бы стати этой Ире про квартиру и деньги кричать? Все ясно как на ладони! Небось поэтому девка и спятила, лишилась накопленного и помутилась рассудком.

– Не сохранилась у вас случайно записка Ирины? – осторожно осведомился я, великолепно осознавая эфемерность собственной надежды.

– В ящике валяется, – неожиданно ответила Валя, – хотите глянуть?

– Сделайте одолжение, – кивнул я, – буду очень вам признателен.

Глава 22

В машине я развернул листочек и прочитал написанные аккуратным «учительским» почерком слова: «Римма! Я все знаю! Немедленно прекрати давать улучшители! Убью тебя! Сама! Ни в какую милицию не пойду! Я тебя зарежу! Немедленно мне позвони! Ира». Чуть ниже подписи стоял номер телефона.

Я аккуратно сложил бумажку и сунул ее в барсетку. Может, добрая, но недалекая Валентина права? Вдруг Римму убили из-за махинаций с квартирами?

Я очень хорошо помню, какие ужасы печатали газеты, когда в России начал образовываться рынок риелторских услуг. Людей запугали настолько, что бизнес чуть было не увял на корню. Москвичи рассказывали друг другу страшные истории об одиноких людях, продавших от бедности свои квартиры и исчезнувших из жизни навсегда, о бедолагах, которые купили новые хоромы, а через год после вселения обнаружили, что у квартир есть еще один хозяин: зэк на зоне, сиротка в интернате или дышащая на ладан бабушка с армией половозрелых внуков-наследников. Но многие мои приятели меняли свои жилища, и никто из них не попался в лапы мошенников, не все риелторы жулики, большинство работает честно, но газеты любят писать не о них, а о паршивых овцах в стаде.

Мне надо поговорить с Ирой, но сегодня беседа не состоится, потому что уже поздно и пора домой. Что, интересно, поделывают Николетта и Мэри? Надеюсь, они не придумали новой забавы в торговом зале супермаркета!

Словно подслушав эти мысли, зазвонил мобильный. Я взял телефон.

– Вава! Ты забыл?

– Нет! А что?

– Забыл!

– О чем речь?

– Безобразие!

– Я великолепно все помню.

– Да? Тогда мы спускаемся.

– Куда?

– К подъезду.

Я закашлялся:

– Прости, Николетта…

– Ага, забыл!

– Я не успел еще подъехать, попал в пробку, – не моргнув глазом соврал я, пытаясь сообразить, в какую степь обещал отвезти маменьку. Сообщить ей, что забыл, нельзя, при каждом удобном и неудобном случае Николетта будет потом возмущенно восклицать: «А помнишь, в таком-то году нарушил мои планы, проявил редкостное невнимание вкупе с удивительным безразличием».

Нет, нужно твердо стоять на своем: помню все, виновата пробка.

У родного подъезда я оказался быстро, вопреки моим заверениям на дорогах по непонятной причине было мало машин.

Сегодня Мэри и Николетта нарядились в абсолютно несхожие одеяния. На одной был пронзительно розовый брючный костюм, на другой – платье интенсивно синего цвета с широким белым поясом, подчеркивающим талию, которой могла бы гордиться даже юная девушка.

Тихо хихикая, дамы залезли в салон.

– Едем, – скомандовала одна.

– Отлично! – кивнул я. – Каким маршрутом?

– Говорила же, он забыл! – тут же заявила другая.

– Ну как можно, – с укоризной воскликнул я.

– Тогда к чему вопросы?

– Добраться до цели можно разными путями, – ловко отбился я, – через центр или переулками.

– Давай по Тверской!

– Нет, лучше не так!

– А как? Молчи! Ты сто лет в Москве не была!

Я, спокойно наблюдая за перебранкой, слегка приободрился. Ясно, та, что в синем, Николетта. Мэри в розовом. Вот и чудесно, по крайней мере я сумел разобраться «ху из ху» и не попаду в идиотскую ситуацию. Дамы тем временем продолжали спорить.

– Ну и что? Тверская где была, там и осталась, – заявила Мэри, – бессмысленно по ней толкаться! Лучше добираться огородами. У нас в Америке…

– А у нас в России, – перебила сестру Николетта, – ближе по центру!

– Никогда!

– Всегда.

– Лучше застрелиться!

– Экая ты упрямая.

– Сама такая.

– Вовсе нет, я готова тебе уступить! Ваня, давай налево!

Я кивнул и нажал на педаль газа. Вот и отлично, кажется, знаю, куда намылились сестрички.

– Нет, – взвизгнула Мэри, – я тебе уступлю! Ванечка, на Тверскую!

– Через Сущевку!

– По центру.

– Ты сама хотела по окраине, вот я и решила тебе угодить.

– Нет, я сама угожу! По Тверской!

– По Сущевке!

– По Тверской!

– По Сущевке!!! Алло! Ой, Кока, мы уже почти приехали, – защебетала в телефон Николетта, – это Вава еле-еле тащится!

Я испытал чувство глубочайшего удовлетворения, поняв, что маменька надумала посетить кого-то из заклятых подруженек, то ли Коку, то ли Зюку, то ли Люку, то ли Маку, и вот теперь я точно знаю, куда рулить.

«Жигули» влились в поток автомобилей, но сестры не заметили, что давным-давно находятся в пути, и продолжали спор с незатухающей страстью.

– Ты хотела по Тверской, так поедем.

– Уступаю тебе, по Сущевке лучше.

– Тверская редко стоит.

– На валу тоже нет пробок.

– Зачем по задворкам шляться! По Тверской!

– Вот еще! По Сущевке!

– Вечно ты споришь!

– Не смей мне настроение портить!

– Ни разу не согласилась с сестрой. Помнишь, как в детстве ты всегда мои ботинки рвала.

– Я? Я? Это ты хватала мои платья и превращала их в тряпки!

– Вранье! Кто разбил в тридцать девятом году фарфоровую куклу?

– А ты в сороковом наговорила про меня Вениамину гадостей!

– Твой Веня был идиот.

– А твой Николай? Ха-ха-ха! Вот уж убила бобра! Да его стыдно слушать было! Крестьянин с навозными лапами.

– Ой-ой-ой. А Веня-то! Интеллигент в первом поколении, умереть можно! Рыбу с ножа ел! Тоже мне, джентльмен! Судака пилой ковырял.

– Замолчи!

– Сама закрой рот!

– Грубиянка!

– Хамка!

– Вечно по-своему сделать норовишь!

– Не зря от тебя вся кавалеры удрали!

– Дорогие мои, – весело воскликнул я, – мы прибыли.

– Куда? – хором осведомились скандалистки.

– К Коке, на бал!

Милые сестрички разом прекратили ссориться.

Николетта хихикнула:

– Мэри, ты как? Готова?

– Абсолютно, – со смешком отозвалась та.

– Ой, повеселимся!

– Главное, не забудь свою роль.

– Я? Мне это могла бы не говорить! За собой проследи. Вот уж кто всегда все забывал!

– Я?

– Ты! Стой, – вдруг велела Николетта, – нам нужна аптека. Срочно!

– Зачем? – удивился я. – Кому-то плохо?

– У Мэри насморк, – заявила маменька.

– Это аллергия на московский воздух, – мигом отреагировала тетушка.

– Глупости, у нас чистый кислород, – не упустила возможности поспорить Николетта. – Вон там вывеска, видишь! Живо, Вава, рули за каплями.

Я вновь завел мотор, проехал метров сто вперед и припарковался. Дамы вынырнули из салона, и мы вошли в светлое помещение, где отчего-то сильно пахло мятной жвачкой.

– Дайте пиносол, – велела Мэри.

– Почему его? – начала возмущаться Николетта. – Вон спрей стоит! Я всегда им пользуюсь!

– Ага, – хихикнула Мэри и повторила: – Дайте пиносол.

– Нет, спрей, – перебила ее Николетта.

– Пиносол!

– Я сказала – спрей!

– Пиносол!!!

– Послушайте, – потеряла терпение провизор, – определитесь, наконец, чего хотите.

– Пиносол.

– Вон те капли, на первой полке стоят.

– Возьмите оба средства, – я решил задуть пламя войны.

– Нет, только пиносол, – уперлась Мэри.

– Идиотство! Поможет лишь то, что советую я, – рявкнула Николетта.

Мэри топнула ногой.

– Знаешь, Нико, хоть ты и старше…

– Спасибо, но…

– Я знаю Олесю Николаевну Буданову, – быстро сказал ветеринар. – Она плохой человек, обманет вас, как котенка.

– Спасибо за желание помочь, – улыбнулась я, – но…

– Это моя мать, – перебил меня Феликс. – Поверьте, ничего хорошего от нее ждать не следует. Мне про нее тетя Фотя много чего рассказала.

Я не поверила своим ушам. Такое бывает? Я случайно познакомилась с юношей, а он оказался сыном очень нужной нам женщины? С трудом в подобное верится, ну прямо индийский сериал! Похоже, размышления написались у меня на лбу, потому что Феликс кивнул.

– Понимаю, странная ситуация. Я тут сижу, а вам диктуют адрес, где живет женщина, которая меня родила. Но не хочу вас к ней одну отпускать.

– Мама узнает вас, – пробормотала я.

– Да, я пока не слишком изменился и совсем не вырос, – улыбнулся Феликс. – Давайте поступим так: вы пойдете в квартиру, а я останусь во дворе, в машине… Не спрашиваю, зачем вам Буданова, но имейте в виду: она хитрая, изворотливая, наврет с самым честным видом и не дрогнет.

– Хорошо, – согласилась я, – завтра отправимся вместе.

Глава двадцать девятая

– Мне кажется, или уже скоро мы приедем в Питер? – рассмеялась я, когда дорога привела в лес.

– До северной столицы очень далеко, – серьезно откликнулся Феликс. – Поверните направо.

Я выполнила просьбу и увидела убогую четырехэтажку с распахнутыми настежь дверями подъездов.

– Похоже, тут никто не живет, – пробормотала я.

– Вон там, в окне ее квартиры, свет, – сказал ветеринар. – Идите и помните: если понадобится помощь, пришлите смс, пустое, ничего не надо писать. Через секунду я буду с вами.

– Спасибо, – кивнула я и направилась в подъезд.

К сожалению, некоторым людям приходится жить в нечеловеческих условиях. Дом определенно приготовили под снос. Дверь подъезда плохо закрывалась, внутри пахло кошками и еще чем-то на редкость противным. Я поднялась на второй этаж, увидела одну дверь, не нашла звонка и постучала.

Дверь сразу распахнулась. На пороге стояла Ирина Миркина, она же Олеся Буданова, которая прикидывалась у нас в офисе Варварой Михайловной Носовой. Она чуть приоткрыла рот, потом прошептала:

– Бежать некуда!

– Верно, – согласилась я. – Но зачем вам скрываться? Если расскажете правду, никто никогда о встрече в нашем офисе не узнает.

– Проходите, – тихо пригласила меня Ирина. – Понимаете, я попала в тяжелую жизненную ситуацию. У меня украли деньги, чужие. Сумма, может, для кого-то и невелика, полмиллиона, а мне где ее взять? Посмотрите, как живу… Берите тапки.

Миркина посторонилась, я сняла сапожки и, не надевая грязные тапки, пошла по темному коридору. Носки потом сниму, натяну сапоги на голые ступни.

– Одна комната здесь и кухонька размером с мышеловку, – тихо продолжила Ирина. – Мыться можно в ней, там раковина есть. Только воду отключили. Сортир на улице. Все соседи уехали, получили хорошее жилье в Новой Москве, в Ватутинках. Там метро есть, дома красивые, кухни уже с электроплитой, ванные с сантехникой, лоджии застекленные, тепло в комнатах, вода и холодная, и горячая. А я здесь не прописана, мне фига… Садитесь, пожалуйста, на диване устраивайтесь.

Я посмотрела на диван, который выглядел так, словно на нем уже пятеро умерли, но делать было нечего. Дав себе слово по приезду домой не заходить в жилые комнаты, а сразу отправиться в хозяйственное помещение и бросить в стиральную машину джинсы, кофту, носки (хотя нет, последние лучше сжечь), я устроилась на краю софы и посмотрела на Олесю.

Та шмыгнула носом.

– Разговор будет долгий.

Я постаралась улыбнуться.

– Я никуда не тороплюсь.

– У меня жизнь с пеленок не задалась. Мать родила не пойми от кого. Пила она сильно, объясняла любовь к бутылке просто: «Никак замуж не выйду за богатого, нервы все порвались».

Нину Сергеевну Миркину, мать Ирины, сложно назвать несчастной женщиной. Она росла в хорошей семье, папа был инженером, мама – бухгалтером. Родители на спиртное даже не смотрели, любили друг друга, обожали единственную дочь. А Ниночка не походила на родных.

В детском саду ее прозвали артисткой. Кто лучше всех поет, пляшет, стихи декламирует? Миркина! А кто не хочет учиться читать, считать, не желает помогать воспитательнице накрывать на стол, хохочет во время тихого часа? Тоже Ниночка! Миркина с рождения жила не так, как было надо, а как она желала.

Наплевав на просьбы родителей получить аттестат за десятилетку, после восьмого года обучения в гимназии Нина решила поступить туда, где учат будущих актеров. Но девочку ожидало горькое разочарование – ее документы приемная комиссия не взяла. Мама и папа, говоря о десятилетке, оказались правы, с восьмилетним образованием путь в театральный институт оказался закрыт. Получив от ворот поворот, Нина начала рыдать в скверике. К ней подсел, как показалось вчерашней школьнице, старик, начал расспрашивать, узнал, в чем дело, и рассмеялся.

– Эх, хорошо бы у меня всю жизнь только такие проблемы были! Перестань выть белугой. Сейчас все улажу.

И не солгал. Ниночку взяли на подготовительные курсы, причем бесплатно. Домой школьница не вернулась, позвонила родителям, заявила:

– Я поступила в институт, мне дали общежитие. Прощайте! Избавилась наконец-то от вас! Воспитывайте Петьку и Ленку, от меня отстаньте!

В семье, кроме строптивой Нины, было еще двое детей. Они слушались старших, отлично учились и, по мнению Нины, были полными занудами.

Поселилась девушка у того «старика», который быстро устроил ее на курсы, куда не могла попасть основная масса абитуриентов. Туда брали «своих», и они через пару лет без проблем становились студентами. Вскоре Нина узнала, что «старика» зовут Константин, ему тридцать семь лет, он актер, представитель широко известной театральной династии. Целый год Нина провела с ним, потом забеременела, думала, возлюбленный сразу поведет ее в загс. Но у мужчины были другие планы.

– Завтра отвезу тебя к врачу. Не бойся, он все сделает под наркозом, – сказал он.

Ребенок Нине был нужен для того, чтобы стать супругой Кости. Но она отправилась к гинекологу. А тот ошарашил сообщением:

– Где тебя носило? Беременность – четыре с половиной месяца! Почему раньше не пришла?

– Думала, просто застудилась, – честно ответило юное создание. – А потом увидела, что живот оттопыривается. Ну и подумала… вот.

Любовник, узнав, что аборт невозможен, ничего не сказал. На следующий день утром Нина ушла на занятия, а когда вернулась, увидела свои вещи на лестнице. В сумке лежал конверт, в нем обнаружилось письмо. Константин сообщал, что больше не желает иметь дело с бабой, которая до большого срока молчала о своей беременности, желая вынудить его жениться на себе. Но он добрый человек, понимает, что идиотка Нина порвала все отношения с родителями, а те вряд ли плачут, у них еще два ребенка есть. Жить дуре негде, поэтому вот ключи от крохотной комнатки в бараке, ее переоформят на Миркину.

Ирина посмотрела на меня.

– Мать потом все детство говорила мне, что я сломала ей жизнь. Если бы не я, она точно стала бы актрисой. Но разве я ее толкала в постель к Константину, а?

– Нет, – ответила я. – Ирина, у вас и впрямь было не самое радостное детство, возможно, у вас самой тоже плохо сложилась карьера в театре, но все это не имеет отношения к моему визиту. Объясните, почему вы пришли к нам в образе Варвары Михайловны и талантливо изобразили ее? Откуда у вас паспорт с данными этой женщины?

Ирина опустила голову.

– Я работаю для разных людей. И разное они просят. Недавно одна девушка заплатила мне за изображение якобы ее матери. Привела в роскошную квартиру, богатую, объяснила, что в семь вечера приедет ее свекровь. Моя задача была сыграть жену крупного бизнесмена, интеллигентную, хорошо образованную, по профессии театрального режиссера. Они с супругом проживают за границей, муж постоянно летает по делам по всему миру, а она аэрофоб, на поезде трое суток ехала, потому что дочь сообщила ей о своей первой беременности. Вот.

Миркина глянула на меня.

– Думаете, я начала ей вопросы задавать, почему бы ее матери в самом деле не посетить Москву? Нет, конечно. За такие разговоры легко работы лишиться, репутацию потерять. В моем ремесле главное – все выполнить по воле того, кто платит. Вот только в случае с Носовой иначе получилось…

Хозяйка квартиры замолчала.

Глава тридцатая

Когда пауза затянулась, я решила ее нарушить.

– Так что вышло с Варварой Михайловной?

– Ко мне пришла женщина, – забормотала моя собеседница. – Я принимаю клиентов в двух местах – в нотариальной конторе, где мы с вами встретились, а еще есть убогая квартира, которую даже квартирой назвать нельзя. Но там вредные соседи, поэтому я редко появляюсь по месту прописки. Ту конуру мне один хороший человек подарил и прописку там сделал, ну да вам подробности моей жизни не нужны. Сюда, в эту квартиру, никого не зову. Ну кто бы захотел моими услугами воспользоваться после посещения этого дома?

Ирина кашлянула.

– Ко мне обратилась… не хочу ее имя называть.

Я демонстративно вынула из сумки кошелек.

– Варвара Михайловна Носова, – быстро произнесла Миркина.

Я, меньше всего ожидавшая услышать это имя, от неожиданности переспросила: