Вот только получилось это не так быстро, как я надеялся. Перекинув ноги через прутья, я ожидал упасть на тротуар по другую сторону, однако падение мое внезапно остановилось, и я ощутил страшное давление на… как бы выразиться поделикатнее?

На мои деликатные органы.

Я снова разразился обезьяньими воплями: «А-у-у!», «И-а-а!» или нечто подобное, и повис на ограде, стараясь не делать резких движений, чтобы не лишиться чего‑нибудь важного, не говоря уже о перспективах однажды стать отцом. Но тут сзади раздался треск рвущейся ткани, и я наконец упал.

Я грохнулся о тротуар, корчась от боли… и увидел изрядный клок своих штанов, реющий на ограде, как флаг.

И возблагодарил Господа за свежие подштанники, что надел с утра. А затем мысленно спросил, чем так Его прогневил.

Рядом с моими драными портками возникли руки, и над оградой взвился топорщик. Он приземлился рядом со мной грациозно, как кошка, расставив согнутые ноги.

Диана сделала шаг, и движение ее изящной ножки произвело на подвязанного тот же эффект, что встреча с железным прутом ограды – на меня.

Я до сих пор слабоват в китайском, но теперь знаю, что говорят китайцы, получив пинок по определенным частям тела: «И-й-и-и!» А потом хватаются обеими руками за свежеотбитые драгоценности и валятся набок.

– Давай вставай! – гаркнул Густав, хватая меня за руку. Пока он помогал мне подняться, бу хао дуи уже карабкались через ограду. А когда я с помощью брата и Дианы заковылял через Клэй-стрит, подвязанные сыпались на тротуар как горох.

На другой стороне улицы мы повернули на восток, но, увидев еще одну стремительно приближающуюся свору в черном, развернулись на запад. Но к нам бежали и оттуда.

Оставалось только одно направление: на юг, в один из выходящих на Плазу домов. Диана первой ринулась к обветшалому на вид жилому зданию.

Мы подбежали к дверям одновременно с согбенной старухой, которая тащила набитую овощами сетку.

– Пардон, мадам! – сказал я, когда мы протолкнулись мимо нее внутрь.

Никогда не узна́ю, что испугало ее больше, догоняющие нас топорщики или вид беспорточного фан квая, но усвоил одно: голосить старая карга умеет.

Внутри нас встретила сырая темнота, словно в пещере. Или, скорее, в сточной трубе, поскольку пахло здесь именно так. Не знаю уж, как именовали дом его обитатели, но «Выгребные палаты», «Отстойный особняк» или просто «Большой сортир» прекрасно бы подошло. Услышав шум, жители стали высовывать головы из квартир, но, завидев нас, мгновенно захлопывали за собой двери. Где бы мы ни появлялись, от нас не ждали ничего, кроме неприятностей.

– Сюда! – Диана юркнула на узкую полутемную лестницу.

– Разве мы не черный ход ищем? – спросил я, когда мы с Густавом уже бежали за ней вверх по ступенькам.

– Так… наверное… лучше, – запыхаясь, ответила леди, которой, помимо крутого подъема, приходилось бороться с тяжелыми юбками.

– Наверное?.. – выдохнул Старый.

– Береги… дыхание… чтобы бежать, – посоветовал ему я.

Едва мы миновали площадку второго этажа, послышался низкий гул и лестница задрожала. Теперь по ступенькам топали уже не только мы, далеко не только.

– Не знаю… куда мы… но надо… быстрее! – Я судорожно хватал ртом воздух.

На третьем этаже лестница еще сузилась, и впереди остался лишь один напоминающий трубу пролет.

– Вот! Здесь! – Диана запрыгала через две ступеньки.

Лестница закончилась дверью, за которой нас встретил ослепительный солнечный свет.

Мы выскочили на крышу.

Я захлопнул за нами створку и привалился к ней широкой спиной, поскольку замка тут не было.

– Только… и всего? – прохрипел Старый.

Его разочарование было несложно понять. Я тоже задавался вопросом, какие преимущества дает нам крыша, если только Диана не задумала отрастить крылья и улететь. Скорее наоборот: теперь подвязанные могли даже не марать топоров, а просто сбросить нас навстречу смерти.

Диана начала осматриваться вокруг, опустив глаза.

– Один из моих друзей по «Пинкертону» рассказывал мне про фокус тонгов, – сообщила она и зашла за напоминающее сарай строение, куда выходила лестница. – Подвязанные… ага!

Она вернулась, волоча за собой солидный деревянный брус длиной фута три.

– Для двери, – пояснила она, когда топот ног грохотал уже на последнем лестничном пролете у меня за спиной.

Я быстро схватил деревяшку и упер один ее конец в дверь, а другой в крышу. Распорка получилась надежная: вопреки сомнениям, дверь не подалась, когда кто‑то через пару секунд принялся дергать за ручку.

– Так мы продержимся подольше, но что… – начал мой брат.

Диана подняла палец и снова забежала за угол, откуда появилась уже с более длинным и тонким куском дерева – доской, которая, поставленная на попа́, была бы вдвое выше меня.

– Бу хао дуи держат их на крышах по всему Чайна-тауну, – бросила Диана. – На всякий случай.

– На какой случай? – спросил я. – По-быстрому соорудить голубятню, если что?

– Неужели голова тебе нужна только как вешалка для шляпы? – буркнул Старый и шагнул к мисс Корвус: – Давайте помогу.

Через пару секунд доска превратилась в мост, перекинутый на крышу соседнего жилого дома. Перебежав туда, мы могли бы продолжить путь по крышам на восток или на юг, поскольку здания здесь были примерно одинаковой высоты и стояли впритык друг к дружке. Сколько бы топорщиков за нами ни гналось, они не сумели бы уследить за всеми крышами и дверями, куда мы могли бы перебежать по доске.

– Отлично! – воскликнул я. – Кажется, мы в деле, пока…

Сквозь дверь рядом со мной прошел кулак.

Позвольте повторить.

Сквозь дверь рядом со мной прошел кулак.

Не забывайте, речь идет о закрытой двери. Сделанной, как можно догадаться, из сплошного твердого дерева. Тем не менее ее пробили кулаком, словно газету.

Кулак разжался, и пальцы зашарили вокруг в поисках бруса, которым была приперта створка.

– Бегите! Живо! – заорал я Старому и Диане, схватил руку топорщика и дернул ее что было мочи.

Из-за двери послышался удар, за ним кряхтенье и стон. Кто бы ни пробил дверь кулаком, с лицом тот же фокус ему не удался.

Я развернулся и бросился к краю крыши, где мой брат, присев на корточки, придерживал доску, по которой Диана переходила на соседнюю крышу. Мисс Корвус семенила уже примерно на полпути, и ее юбки развевались на ветру. Я кинул быстрый взгляд на замусоренный проулок у нее под ногами, но сразу поднял глаза и поклялся не повторять эту ошибку, когда наступит мой черед.

Возможно, обернувшись на бегу, начнешь чуть быстрее улепетывать от погони, но от взгляда под ноги с узкой доски на высоте сорока футов над землей ничего хорошего ждать не приходится.

Ступив на другую крышу, Диана тут же присела и схватила обеими руками конец доски.

– Следующий! – крикнула она.

– Иди ты, – велел мне Старый.

Я покачал головой:

– Нет, ты.

– Ты лучше сумеешь защитить даму.

– Не исключено. Но еще неизвестно, выдержит ли меня эта старая трухлявая доска.

– Черт вас подери, нет времени соломинки тянуть! – рявкнула Диана. – Идите уже кто‑нибудь!

У нас за спиной раздался треск ломающегося дерева.

Теперь из двери торчала обутая в тапок нога.

Густав хлопнул меня по плечу и ступил на доску.

– Как ни крути, а насчет доски ты прав. – Он глубоко вздохнул. – До встречи на другой стороне. И… осторожнее.

– Будь я осторожным, разве оказался бы здесь?

– Ха, – хмыкнул Старый, – и правда.

И он так быстро побежал по доске, что мне стало страшно, и через три шага я зажмурился.

Но, услышав стук дерева по крыше, открыл глаза и обернулся.

Наша убогая баррикада пала, и дверь уже открывалась.

– Отто! – заорал Густав. – Давай!

– Давай, давай, давай! – добавила Диана на случай, если я не понял.

Я ступил на конец узкой, меньше фута шириной, доски. А до соседней крыши было не меньше дюжины футов, и от смерти меня отделял один неверный шаг.

У меня кровь застыла в жилах – в буквальном смысле. Если когда‑нибудь соберетесь ходить по канату, очень советую вам не забыть штаны, потому что наверху очень холодно, а ветер продувает исподнее насквозь.

Когда мне наконец удалось заставить ноги двигаться, за спиной уже слышался торопливый топот.

Первый шаг прошел хорошо.

Второй не хуже.

На третьем мне показалось, что доска гуляет подо мной несколько сильнее, чем хотелось бы.

На четвертом шаге доска уже явно прогнулась.

На пятом прогиб сделался угрожающим. «Черт бы подрал мою толстую задницу! Эта деревяшка сейчас хрустнет пополам!»

Шаг шестой – я на полпути.

На седьмом и восьмом доска словно окрепла, и губы у меня начали растягиваться, хотя улыбнуться мне так и не удалось.

На девятом шаге я заметил, что Диана и Отто с ужасом таращатся на что‑то у меня за спиной.

На десятом шаге я обернулся.

Одиннадцатого шага не было.

У меня за спиной рядом с доской стоял низенький жилистый бу хао дуй со смутно знакомым, несмотря на окровавленный нос, лицом. Он высоко задрал ногу под крики и смех окруживших его товарищей.

Уверившись, что я его вижу, мелкий топорщик улыбнулся, кивнул… и резко опустил ступню.

Конец доски длиной в фут как ножом срезало, а то, что осталось, полетело вниз.

Я же сделал единственное, что может сделать мужчина в такой момент.

Тоже полетел вниз.

Следует отметить, что постоянные падения на землю с лошади вырабатывают определенный навык: умение развернуться «только не головой», поскольку полет со спины необъезженного жеребца желательно завершить приземлением на задницу, на спину, на ноги, да хоть на плечо или колени, лишь бы не на макушку.

Так что изворачиваться в воздухе мне не впервой. Могу трепыхаться, как рыба на крючке, если припрет. А когда доска ушла у меня из-под ног, я понял, что приперло.

Оттолкнувшись от исчезающей опоры, я рванулся к Густаву и Диане, вытянув вперед руки. Оба подались вперед, чтобы схватить меня, и оба не поймали.

Холодный воздух ударил в лицо. Мостовая стремительно приближалась. Кто‑то кричал. Скорее всего, я.

Тут ладони ударились о что‑то твердое, и пальцы инстинктивно скрючились, цепляясь за край.

Я качнулся вперед и со всего маху плашмя врезался в стену. Это походило на удар Голиафа – словно оглушительная пощечина по всему телу спереди.

Пальцы разжались.

К счастью, тут же появились другие руки и обхватили меня за запястья, прежде чем мои пальцы успели соскользнуть с края крыши.

Подняв взгляд, я увидел Диану и брата, которые смотрели на меня сверху вниз, каждый держа меня за одну руку. Стиснув зубы и покраснев, они пыхтели в напряженной борьбе: их было всего двое против земного притяжения и моего веса.

Мне хотелось крикнуть: «Бросьте меня! Бегите сейчас же, иначе подвязанные вас схватят!» Но, по правде говоря, я не настолько самоотвержен. Напротив, я настолько привержен себе, что мне отчаянно хотел взобраться на эту крышу, пусть даже бу хао дуи немедленно скинут меня оттуда.

Я скреб ногами о кирпичи в поисках опоры, но стена была слишком гладкая, и Старый в конце концов прошипел:

– Бога ради, прекрати! Нам и без твоего клятого техасского тустепа невмоготу!

Усилием воли я заставил себя расслабиться, и через секунду Густав и Диана втащили меня на крышу. Мы все втроем повалились бок о бок, тяжело дыша.

– Знаешь, я… никогда тебе… не говорил, – просипел Старый, – но, пожалуй… пора.

– Чего?

Густав положил руку мне на плечо:

– Тебе не мешало бы немного похудеть.

– Шутка? В такой‑то момент? – Я расхохотался, насколько хватило дыхания. – Брат, вот теперь я вижу, что благотворно на тебя влияю.

Но мой смех оборвали скрип открывающейся двери и стук шагов.

На крышу вышел мужчина – тот самый низкорослый подвязанный с окровавленным клювом, а также железными кулаками и ступнями. За ним цепью выстроилась полудюжина топорщиков.

– Вы, – сказал бандит, качая головой, потом поднял палец и покачал им из стороны в сторону, цокая языком. – Столько неприятностей.

Я был склонен с ним согласиться.

Глава двадцать седьмая

Ян, или Главный интриган Чайна-тауна устраивает нам допрос с пристрастием

– По-вашему, у нас неприятности? – Я поднялся на ноги и расхохотался раскатистым смехом «ничего не боюсь», который как нельзя лучше подходит, когда готов наложить полные штаны. – Всего семеро против Верзилы Амлингмайера! Да ладно! Это у вас, мальчики, неприятности.

Из ноздри маленького топорщика еще сочилась кровь, и, когда он улыбнулся мне, зубы его были окрашены красным.

– Нет, – возразил он. – Большая ошибка.

– Вы всё только обещаете, мистер, – ухмыльнулся я, – а вот я вам сейчас кое-что покажу.

Густав и Диана уже стояли рядом, и я снял пиджак и отдал его даме.

– Приготовьтесь бежать, – шепнул я.

– Куда? – спросил Старый. – Может, ты не заметил, но на этой крыше только одна дверь, а между ней и нами семеро китайцев.

– Может, послушаем, что они скажут? – предложила Диана.

– Известно что: «Умрите, вы, дьяволы заморские!» – отозвался я. – Нет уж. Выход только один.

Я повернулся к подвязанным и начал закатывать рукава рубашки. Без пиджака, без штанов, а теперь и с голыми руками мне было жутко холодно на крыше. Но я хотел привлечь внимание бандитов, а точнее, отвлечь его на себя, поэтому вполне уместно было добавить театральности.

– Ну, ребята, сейчас повеселимся. – Я поднял кулаки и принялся вращать ими, как завзятый боксер. – Давненько не приходилось метелить сразу семерых.

На разнокалиберных бу хао дуев это произвело должное впечатление – примерно как загнанный в угол бурундук на ягуара.

– Нет-нет, – затряс головой их низкорослый вожак. – Ошибка. У вас нет большие неприятности. Это вы большие неприятности. Кто‑то хочет говорить с вами, вот все. Не надо бежать. Не надо драться.

– Отто, – позвал меня брат.

– Вот как? – рыкнул я на топорщика и шагнул к нему, продолжая вращать кулаками. – Значит, доску подо мной сломать – это и есть твоя маленькая невинная беседа?

Подвязанный снова улыбнулся, но в глазах у него стояли скука, сонливость и презрение.

– Я знал, ты спасаться, – сказал он.

Его самодовольная ухмылка показалась мне знакомой, но я отбросил эту мысль прочь. Скольких китайцев в черных шапочках и мешковатой темной одежде я видел за день? Тут любой покажется знакомым.

– Отто, – громче повторил Старый.

Но я уже летел вперед, выбросив правую руку в сокрушительном ударе – который, впрочем, пришелся в пустоту.

Топорщик пригнулся и шагнул в сторону, после чего материализовался справа от меня. Он мог ударить меня кулаком в живот, сломать мне челюсть, сбить с ног, сдернуть исподнее – все что угодно. И его братва тоже.

Однако меня и пальцем не тронули. Что я счел чертовской наглостью.

По моим расчетам, вся банда должна была броситься на меня, и тогда Диана и Густав могли успеть добежать до двери. Но остальные подвязанные даже не шелохнулись.

– Последний раз говорю, – предупредил главарь. – Пойдешь на ногах или ногами вперед. Но пойдешь.

Я сделал еще один выпад, но это напоминало бой черепахи с зайцем. Топорщик стремительно повернулся ко мне боком и наклонился, отчего мой кулак просвистел мимо его лица.

А потом он сделал нечто странное – по крайней мере, так мне казалось в следующую четверть секунды: стоя на одной ноге, китаец откинулся так далеко назад, что едва не коснулся головой крыши.

Вот только напрасно я волновался о его голове, когда следовало обратить внимание на свободную ногу – ту самую, которая ударила меня прямо по черепу.

Я мгновенно погрузился в никуда, будто задули свечу.

Возращение происходило гораздо медленнее. Сначала появились притупленные ощущения света и звука. А затем чувство боли – гораздо более острое.

Я обхватил ладонями голову и с удивлением обнаружил, что она по-прежнему твердая, а не мягкая, как овсянка.

– Не спешите, Отто, – мягко предостерегла Диана.

Я разлепил веки и обнаружил, что они с моим братом озабоченно смотрят на меня сверху. Мисс Корвус ободряюще положила руку мне на плечо.

– Вы получили сильный удар по голове.

– И хорошо, – буркнул Густав. – По крайней мере, стукнули по безопасному месту.

– Значит, жить буду, – прохрипел я, обращаясь к Диане. – Будь я при смерти, братец не парил бы мне мозги.

– Еще неизвестно, – возразил Старый. – Как раз неплохо бы тебе как следует пропарить мозги.

– Почему?

– Может, сядешь и сам посмотришь?

Я попытался приподняться и только тут заметил, что подо мной уже не твердая крыша, а мягкие подушки. К тому же я снова был прилично одет, во всяком случае не в одном белье. Правда, вопрос приличия надетых на мне штанов оставался спорным: похожие черные брюки носили подвязанные, вот только на мне они сидели так тесно, будто меня втиснули в короткие детские бриджи.

– Не ной, – сказал Старый, увидев огорчение у меня лице. – У того малого, которому пришлось отдать тебе портки, куда больше оснований жаловаться.

– Ты о чем?

– Один из бу хао дуев пожертвовал вам свои штаны, – пояснила Диана. – Чтобы остальные могли принести вас сюда.

– Сюда – это куда? – Мне наконец удалось привстать и осмотреться по сторонам.

Я лежал на диване в комнате, в равной степени напоминающей вестибюль гостиницы и музей. Покрытый пушистым ковром пол, высокий потолок, тут и там уютные мягкие диванчики и кресла. В одной стене были окна, у другой стоял огромный книжный шкаф, а замыкали панораму стеклянные витрины, выстроившиеся буквой «Г». Темные полки красного дерева за стеклом пустовали, если не считать единственного предмета: пожелтевшего от времени веера на маленькой подставке. Веер был полностью развернут, открывая на обозрение выцветшего зубастого дракона, нарисованного на хрупкой с виду бумаге.

Трудно было представить себе более комфортабельную тюрьму. Однако это была именно тюрьма, потому что у единственной двери отирался коренастый подвязанный, явно не собираясь нас выпускать.

Поняв, что мы его заметили, он вышел, лопоча по-китайски, и закрыл за собой дверь. Однако вскоре она открылась снова, и в комнату вошли два других китайца. Увидев их, я мгновенно понял, где нахожусь и почему Ловкий Плут – проворный топорщик со стальными ногами – показался мне знакомым.

Первым вошел сам Плут; он успел вымыть лицо, однако нос покраснел и распух. Следом за ним появился надменный худощавый малый в таких ярких шелковых одеждах, что букет цветов показался бы на их фоне ведром угля. Новоприбывший держался по-королевски – или просто спесиво, как вам больше нравится, – и выступал широким, но мучительно медленным церемониальным шагом, словно невеста, которую ведут к алтарю.

Это был тот самый надутый павлин, который накануне в ресторане навел страху на доктора Чаня: Малютка Пит, глава преступного мира Чайна-тауна. И он принес нам подарок: белую ковбойскую шляпу Густава.

– А-ха! Ковбой! – воскликнул он при виде моего брата. Суровая мина китайца сменилась радостной мальчишеской улыбкой, и он поспешил к Старому, держа перед собой стетсон. – Вот, вот! У каждого ковбоя должна быть большая шляпа!

Густав осторожно принял подарок, словно забирая бутылку нитроглицерина у ребенка.

– Да, да? – Улыбка Малютки Пита слегка померкла, а глаза заметались от макушки Густава к стетсону и обратно.

Старый понял, в чем дело, и надел шляпу.

– Вот! Чудно! – объявил Малютка Пит и три раза быстро хлопнул в ладоши. – Никогда еще не видел живого ковбоя. И-и-ха! Н-но!

Главарь тонга взглянул на Ловкого Плута, который послушно засмеялся. Но мне не показалось, что Малютка Пит намеревался унизить моего брата – хотя, конечно, это ему удалось. Судя по всему, криминальный авторитет действительно пришел в восторг оттого, что увидел самого настоящего ковбоя. Продолжая посмеиваться, он отвесил низкий поклон Диане, а меня удостоил едва заметным кивком.

Может, поэтому его и называют Малюткой Питом, подумалось мне, – за этот детский энтузиазм. На самом деле гангстер был довольно высоким для китайца, да и в его манерах не наблюдалось ничего мелкого.

– Пожалуйста, садитесь, – сказал он, опускаясь в глубокое, напоминающее трон кресло, предназначенное, скорее всего, исключительно для его тощей задницы.

Несмотря на головокружение, я принял сидячую позу, чтобы Диана могла уместиться рядом на диване. Плут остался стоять, но передвинулся за спину Малютки Пита.

И только Старый не шевельнулся.

– Где Чарли-Фриско? – спросил он.

– Чарли-Фриско? – Малютка Пит повернул голову, и Плут, наклонившись, что‑то шепнул ему на ухо.

– А, ваш проводник. – Главарь небрежно махнул рукой, и его телохранитель послушно отстранился. – Не волнуйтесь. Он не пострадал.

– И мы должны верить вам на слово? – подняла брови Диана.

Малютка Пит окинул ее одобрительным взглядом, будто рассматривал особенно удачное произведение искусства.

– Нет. Я дам вам причину, – ответил он. – Он мне должен.

– А мертвые не платят долгов, да? – подсказал Густав.

– Да и живые часто тоже! – засмеялся Малютка Пит. – Но да, вы правы: мертвый уже не заплатит. А я человек деловой. Хочу получать назад свои деньги. – Он повернул голову и задержал взгляд на пустых витринах вдоль стен. А потом снова посмотрел на моего брата, и в уголках его рта забрезжила хитрая улыбка. – И я тоже должен отдавать свои долги.

Старый кивнул:

– Понимаю, мистер Той.

– Мистер Фун! – рявкнул Плут.

Главарь тихо сказал ему несколько слов по-китайски – думаю, что‑то вроде: «Да ладно, что возьмешь с жалких невежественных варваров».

– Сначала фамилия, – пояснил Густаву Малютка Пит. – Семья всегда на первом месте.

– Значит, Той Фун? – проговорил я. Имя казалось знакомым, я уже его слышал, причем недавно, однако не мог припомнить где.

– Фун Цзин Той, – поправила меня Диана. Она взглянула на Старого и кивнула ему, как кивают вместо поздравления сопернику, обставившему вас в шашки. – Коллекционер, который одолжил доктору Чаню все сокровища китайского искусства для выставки.

– Не все… только лучшие, – поправил Малютка Пит, он же Фун Цзин Той. – Вазы, горшки, чашки, тарелки – все это династии Тан. Им тысяча лет. Доктор Гэ Ву Чань хотеть показать американцам красивые вещи, которые китайцы делали давно-давно. Думает: «Может, теперь они видят. Может, теперь они уважают». – Гангстер вздохнул. – Так глупо, что я послушал.

– Но вы бы все равно лишились коллекции, разве нет? – Старый кивнул на ряды пустых полок в витринах вдоль стен: – Вы ведь отправили в Чикаго лишь часть. А остальное пришлось продать, потому что вы прогорели во время Паники.

Малютка Пит кивнул.

– Совет для вас. Азартные игры, выпивка, – он покосился на Диану и замешкался, подыскивая подходящие слова, – развлечения для одиноких мужчин. Все это хорошие инвестиции. Но банк? – Он сокрушенно покачал головой. – Очень рискованно.

– Значит, вы должны были расплатиться со своими кредиторами, а док Чань – с вами, – определил Густав. – И Чань все равно остался вам должен.

– О да. Много должен. И, как вы сказали, мертвые не могут платить.

– Значит, именно ради этого вы приказали выследить нас и притащить сюда? – резко сказала Диана. – Собирались внушить нам, будто долг Чаня – достаточная причина, чтобы вы не стали убивать доктора?

Если острый язык нашей спутницы и ранил Малютку Пита, гангстер не показал виду.

– Хочу, чтобы вы это знали, да, – дружелюбно кивнул он. – Было важно показать доктору Гэ Ву Чаню, что я злюсь и что мои бу хао дуи могут делать ему… неудобно. Иначе доктор забывать, что должен мне. Но я бы не стал чинить ему вред. – Малютка Пит отмел тему вялым царственным жестом правой руки: – Это прошлое. Важно то, что сейчас. Весь день я слышу, как ковбой, леди и… – он запнулся в поисках описывающего меня слова, – …и большой человек ищут Хок Гап и Фэт Чоя. Ходят в опиумные курильни. Дерутся с Длиннокосым. Встречаются с Чунь Ти Чу. – Он снова замолк, но на сей раз просто выдерживая театральную паузу. – И ведут духовой оркестр к мадам Фонг!

Главарь банды разразился истерическим хохотом, хлопая в ладоши, как восторженный ребенок. Ловкий Плут тоже нарочито засмеялся, не переставая сверлить нас мрачным взглядом. У меня сложилось убеждение, что мы, по его мнению, ведем себя недостаточно подобострастно.

– Ох, какой день! – вздохнул Малютка Пит, утирая выступившие на глазах слезы. – Я не мог позволить, чтобы с вами что‑нибудь случилось, пока я сам вас не увижу.

«Ну и что теперь, когда вы нас увидели?» – уже собирался спросить я. Но меня опередил Старый:

– Наверняка вы очень хорошо знаете, где мы были и что делали.

– Это Чайна-таун, – улыбнулся Малютка Пит. – Я знаю больше о том, что вы знаете, чем знаете вы сами.

Пока я пытался понять смысл его слов, Густав сунул руку в карман и шагнул к трону Малютки Пита.

– Стоять! – пролаял Плут и прыгнул вперед, преградив брату дорогу.

– Не волнуйтесь, – бросил Старый. – Просто хочу проверить слова вашего босса.

Он вытянул вперед правую руку. На ладони лежало фарфоровое лицо, которое мы нашли в квартире Чаня.

Боец тут же схватил его.

– Что это?

Брат через его плечо взглянул на Малютку Пита:

– Надеялся, вы мне скажете.

Пит вытянул руку и щелкнул пальцами, топорщик тут же развернулся и отдал ему осколок фарфора.

– О. Это пустяк, – заявил гангстер, едва взглянув на маленькое белое лицо. Судя по голосу, он был искренне разочарован. – От статуи Гуаньинь. Китайской богини. Очень дешевая. Таких сотни по всему Чайна-тауну. – Он отдал черепок своему подручному, а тот швырнул его брату небрежным движением кисти.

– Я понял, что вещь дешевая, но она имеет значение. – Старый убрал кусочек фарфора обратно в карман. – Статуей, от которой откололся этот черепок, убили дока Чаня… или оглушили его, чтобы потом отравить газом.

– Это статуя из домашнего алтаря доктора Гэ Ву Чаня? – уточнил Малютка Пит.

Густав кивнул.

– Ха! И вот как богиня его отблагодарила! – расхохотался Фун Цзин Той и повернулся к Ловкому Плуту: – Должно быть, его приношения были очень скупыми!

На этот раз тот рассмеялся искренне.

– Гуаньинь – богиня милосердия, – объяснил нам Малютка Пит, не переставая смеяться. – Вы должны понять… как это? – Он покрутил руками в воздухе и закатил глаза. – Ах да. Иронию.

– Раз уж вы знаете обо всем, что здесь творится, – выпалил Густав с таким видом, будто собирался стереть ухмылку с лица гангстера грязной тряпкой, – уж наверняка объясните и это. – Он вытащил из кармана скорпиона и бросил его Малютке Питу на колени.

Тот, конечно, первым делом дернулся, охнул и выругался по-китайски. Телохранитель же тем временем бросился к моему брату.

Я оторвал седалище от дивана и тоже поковылял к Густаву. Но когда мне удалось встать прямо и унять головокружение, помощь уже не требовалась: атаку топорщика остановил новый взрыв хохота его хозяина.

– Ох, мне нравится этот ковбой! Чокнутый! – хихикал Малютка Пит, шутливо грозя Старому пальцем. – Но вот почему, – тон внезапно стал жестким, и гангстер бросил на своего подручного взгляд, способный превратить жеребца в мерина, – этому человеку дали подойти ко мне так близко, а карманы не проверили?

Плут, поджав хвост, вернулся на свое место у трона Пита, а я отполз к дивану и снова рухнул рядом с Дианой.

– Итак, – продолжил брат, – это что‑нибудь для вас значит?

– Значит? Это просто скорпион. – Малютка Пит швырнул засохший панцирь моему брату. – А что он говорит тебе?

– Не так много, как хотелось бы… пока. – Густав засунул хрупкие останки обратно в карман. – Но вот что я уже знаю: док Чань не покончил с собой и не убит из ревности неким топорщиком, любителем опиума. Вся эта история с девушкой – Черной Голубкой, Хок Гап, называйте как хотите, – затрагивает не только ее, Чаня и Фэт Чоя. Ведь именно поэтому мы здесь с вами и разговариваем, нет? Люди вроде вас не тратят время на таких, как мы, даже ради забавы, сколько ни прикидывайтесь. У вас тут есть свой интерес, и мне хотелось бы знать, какой именно.

Малютка Пит кивнул, продолжая улыбаться, не то наигранно, не то искренне.

– В Чайна-тауне у меня везде свой интерес.

– И относительно Хок Гап? – уточнила Диана.

– Конечно. Но в чем мой интерес? – Малютка Пит пожал плечами и покачал головой. – Сам не знаю. Однако эту девушку очень хотят мадам Фонг и тонг Кхуонтук. И Чунь Ти Чу хочет. Значит, и я хочу. Если «Шесть компаний» говорят, что она стоит одна тысяча доллар, значит, может стоить и две, и пять, и десять. – Он бросил погрустневший взгляд на пустые витрины, где когда‑то красовались древние сокровища Востока, и добавил странно меланхоличным тоном: – Или ей вовсе нет цены.

Потом Фун Цзин Той снова повернулся к Густаву и заговорил уже без какого‑либо намека на эмоции, сухим тоном бизнесмена, обсуждающего очередную сделку:

– Однако две тысячи доллар – вот сколько я предлагаю тебе, ковбой. Ты чокнутый, но ты умный тоже. Может, найдешь Хок Гап. Если найдешь, приведи сюда. А я дам тебе две тысячи доллар.

Замечу, что сумма в две тысячи долларов превосходила вдвое не только предложение «Шести компаний», но и деньги, заработанные нами с братом за все пять лет ковбойства, а уж остатки наших сбережений она превосходила примерно в две тысячи раз.

Подумал ли я о том, сколько всего мы сможем позволить себе на эти деньги? С гордостью заявляю, что нет.

Но это вовсе не означало, что Густаву следовало отказаться от предложения. Его «да» позволило бы нам уйти. С другой стороны, «нет» не принесло бы ничего, кроме очередных неприятностей.

Возможно, вы подумаете, что такой хитроумный парень, как мой брат, должен был понимать это сам. И, возможно, в глубине души и понимал. Однако на поверхности душа у него кипела, а сейчас говорило то, что сверху.

– Идите к черту.

– Может, и пойду. – Казалось, гангстер совершенно не обиделся, а то и остался доволен ответом Старого. – Однако ты пойдешь первым; ты неосторожный. – Он повернулся к Ловкому Плуту и сказал ему что‑то по-китайски, после чего подвязанный двинулся к нам.

– Мой друг Мастер покажет вам выход, – сказал Малютка Пит, кивнув на телохранителя.

– Мастер? – спросил я.

– Выход? – спросил Густав.

– Вы нас отпускаете? – спросила Диана.

– Да, – ответил разом на все вопросы Малютка Пит. – Идите. И удачи. Или, пожалуй, лучше сказать… фэт чой.

Он собрался улыбнуться собственной шутке, но так и не успел: уголки тонких губ остановились на полпути вверх, замерли и поползли вниз.

И тогда я тоже услышал этот звук. Приглушенные ритмичные удары за дверью – раз-два, раз-два, раз-два, – будто забивают костыли в шпалы или рубят большое дерево.

Малютка Пит пробормотал что‑то себе под нос, а Плут – он же Мастер – сухо кивнул и сунул руку под блузу. Я очень надеялся, что у него просто внезапно зачесалась спина.

Передо мной стоял человек, способный пробивать двери кулаком и отключить меня ударом ноги. Мне вовсе не хотелось увидеть, на что он способен с оружием в руках.

Но я и не увидел. Удары сменились треском, затем криками, стонами и топотом ног.

После чего в комнату вбежали мужчины с топорами.

Глава двадцать восьмая

Лицо, или Новый топор по-новому сечет

Эти «работники топора» были совсем иной породы, чем те, которых мы успели повидать за день: все до одного в дешевых костюмах и котелках, с кустистыми черными усами.

Ах да, и вдобавок сплошь белые.

Двое с занесенными топорами вломились в гостиную Малютки Пита, а за спинами у них маячили другие, взбегающие по лестнице.

– Мы их нашли, – объявил один из вошедших. – Зови Махони.

Его напарник метнулся в коридор и заорал:

– Сержант! Эй, сержант!

– Вы из Чайна-таунского отряда полиции? – спросила Диана того, кто остался.

– Дамочка… – начал он.

Но тут его взгляд упал на меня, на короткие черные штанишки, едва не лопающиеся по швам под напором моего мужского достоинства, и он внезапно лишился дара речи.

– Долгая история, – бросил я. – Итак?

– Дамочка, – начал он снова, – мы и есть Чайна-таунский отряд полиции. В полном составе. Нельзя же устроить рейд у Малютки Пита, не задействовав всех копов до последнего.

– Нельзя рейд у Малютки Пита никогда, Вуд-а-гейт! – отрезал Мастер.

Полицейский – очевидно, Вудгейт – мотнул головой в сторону двери:

– Попробуй сказать это ему.

Потом он шагнул к ближайшей витрине, где находился веер с драконом, последняя реликвия из коллекции китайских безделушек Малютки Пита.

– Ладно, сейчас наведем здесь красоту… – И Вудгейт занес над головой топор.

– Не сметь! – прогремел глава тонга.

И тут полицейский сделал нечто поистине удивительное, чего мы с братом, пожалуй, ни разу не наблюдали у служителя закона.

Он послушался.

– Ладно, – буркнул он, опустив топор. – Но вы ведь сами знаете, как дела делаются. Я должен здесь что‑нибудь порубить. – И он двинулся к дивану, на котором сидели мы с Дианой.

– Эй, постойте! – возмутился я. – Раз нельзя бить стекло, значит, нас под топор?

– Вставайте, – гавкнул Вудгейт, снова занося свое оружие.

Мы едва успели оторвать задницы от сиденья, как топор впился в спинку дивана.