– Стенография, разумеется, – вмешалась Диана и, шагнув вперед, выхватила блокнот не менее молниеносно, чем Чу.

Она подошла так близко, что китаец стукнул бы ее головой, если бы поклонился, но сделала еще шаг, наступая на бизнесмена.

Тот не отступил и даже не шелохнулся, снова превратившись в статую.

– Зачем вам Черная Голубка? – выпалила Диана.

Она надеялась на эффект неожиданности. Напрасно. Чу просто смотрел на нее, словно готов был молча и неподвижно стоять так вечно, пока вьюнок не оплетет ноги, а на голове не совьют гнездо птицы.

Но тут дверь у нас за спиной отворилась, и я оглянулся, чтобы посмотреть, чего наш собеседник ждал на самом деле.

– А-а… ну наконец! – воскликнул Чу, когда в кабинет вразвалку вошел Вонг Вун. – Что так долго?

Глава двадцать пятая

Фокус со шляпой, или Наша хитрость не удается, но у других получается не лучше

– О, привет, Вонг, – сказал я направляющемуся к нам тучному детективу. – Поверишь ли, мы уже успели найти себе новую работу!

Вун сделал всего пару шагов от двери и остановился, преграждая нам путь к отступлению не хуже железной решетки.

– И новые имена в придачу? – спросил он.

– Ну а то. В писательском деле это называется «сел-до-ним». У всех и каждого такой есть. Возьми, к примеру, Марка Твена и… м-м… Марка Твена.

– Брат, хватит, пожалуйста. – Густав вздохнул. Кажется, он никогда еще не просил меня заткнуться столь вежливо. Потом он повернулся к Чу: – Когда мы вошли, вы говорили с Вуном по этой вашей трубке?

– Да, – подтвердил Чу. – Видите ли, я сегодня уже общался с репортерами из «Кроникл» и «Экзаминер». Как и с Вуном. – Он кивнул на телефон. – А еще я позвонил в контору Южно-Тихоокеанской железной дороги и переговорил с мистером Паулессом из железнодорожной полиции. Он был крайне недоволен, услышав, что вы выдаете себя за представителей его организации. По его словам, недавно он лично уволил всех троих.

– Да неужели?

Я взглянул на брата и многозначительно подвигал бровями, но он ничего не заметил, поскольку тот смотрел на Диану, в недоумении сдвинув собственные брови, как будто из всех сегодняшних новостей его больше всего удивило, что мисс Корвус способна говорить правду.

– Послушайте, мистер Чу. – Густав наконец оторвал взгляд от дамы. – Док Чань был нашим другом. Как по мне, это дает нам столько же прав искать его убийцу, сколько и любому полицейскому. Даже больше.

Чу медленно покачал головой.

– Убийства не было. Доктор Гэ Ву Чань покончил с собой.

– Ой, ну да, точно. Я и забыл. Ведь он оставил предсмертную записку. – Старый хмуро взглянул на Вуна: – Она до сих пор у вас в кармане?

Детектив смотрел так невозмутимо, что, казалось, вот-вот бросит: «Но сабе ингле».

– Я видел фокус, который вы проделали с Махони. – Слова брата прозвучали как щелчок кнута по ослиному заду. – Не знаю, что вы всучили фараону в доме Чаня, но уж точно не ту записку, которую я нашел у дока в кармане. А значит, нет никаких доказательств, что это вообще было предсмертное послание.

– Моего слова недостаточно? – Вун говорил по-прежнему мягко, но под внешней кротостью таился металл, как укутанный в подушку ломик.

– Нет, – отрезал Густав, в чьем голосе звенел металл безо всякой обертки, – недостаточно.

Чу поднял руки:

– Прошу, господа. Если вы действительно были друзьями доктора Гэ Ву Чаня и если у вас есть хоть капля уважения к его памяти, оставьте это дело. Ваше разнюхивание только бросает тень на покойного.

– А как же Хок Гап? – спросила Диана.

Леди по-прежнему стояла вплотную к Чу: еще чуть-чуть – и она наступила бы ему на носки. Но при упоминании о Черной Голубке бизнесмен отступил и, опустив глаза, вернулся за стол.

– Эта девушка – не просто память о Чане, – продолжала Диана. – Она еще жива… по крайней мере, мы на это надеемся. Но если не удастся найти Фэт Чоя в ближайшее время…

– Угу, – ввернул Старый. – Сдается мне, если бы вы действительно собирались найти Хок Гап, то не отказались бы от нашей помощи.

– Помощи? Это не помощь. – Чу откинулся в бархатном кресле за столом. Прежде он казался монументом – твердым, суровым, надменным. Но теперь я разглядел трещины в мраморе, покосившийся пьедестал, голубиное дерьмо на плечах. – Вы полезли не в свое дело, – устало сказал глава «Шести компаний». – Но теперь я положу этому конец.

Дальше Чу сказал Вуну несколько слов по-китайски. Когда он снова перешел на английский, тон стал мягким и даже сочувственным – но не сами слова.

– Я велел Вонг Вуну доставить вас в полицейский участок на Уэверли-плейс. Под конвоем. Считайте, что вы арестованы.

– Арестованы? – возмутился я. – За что? Не слыхал, что выдавать себя за репортера запрещено законом. Может, это и глупость, но никак не преступление.

Чу пожал плечами:

– Вонг Вун найдет подходящий повод для ареста. Увы, в Чайна-тауне хватает нераскрытых преступлений, есть из чего выбрать.

– Еще бы, – буркнул Густав. – И я начинаю понимать причину.

– Что бы вы нам ни предъявили, в суде дело развалится, – предупредила Диана.

Чу еще раз пожал плечами:

– И пусть. До свидания. – Он взял со стола лист бумаги и принялся читать, как будто мы уже ушли.

На случай, если мы еще не поняли, Вун отошел в сторону и указал нам на дверь:

– На выход.

Диана покинула кабинет первой, я за ней. Старый, однако, задержался в дверном проеме.

– Последнее, прежде чем мы уйдем, – сказал он. – Посмотрите мне в глаза, мистер Чу, и пообещайте: если первым доберетесь до девушки, вы не отправите ее обратно в публичный дом.

Мне уже не было видно Чу, но я услышал шорох бумаги у него в руке и скрип пружин кресла. А потом раздался голос бизнесмена:

– Даю слово. Хок Гап не вернется к мадам Фонг.

Густав дернул подбородком в коротком сухом поклоне и вышел из кабинета к нам с Дианой.

– Ладно. Идем.

Мы гуськом продефилировали через вестибюль с Вуном в качестве замыкающего мимо дерганого клерка, который раньше приветствовал нас словами: «Но сабе ингле».

– Сам лживый сцукин сцын! – выкрикнул он мне из-за своего стола.

Стало быть, малый все‑таки понимал по-английски, если понял выражение, которым я проверял его.

– Нет, – огрызнулся я, проходя мимо, – это ты лживый сукин сын!

– Нет, ты лживый сцукин сцын!

– Не-ет, это ты!

– Нет, ты!..

Но тут мы вышли из здания на тротуар, и напряженные дебаты закончились вничью.

– Сюда. – Вун указал налево.

Мы покорно зашагали на восток, в сторону Уэверли-плейс.

Густав, Диана и я шли рядом – я в середине, – а Вун топал сзади. Впрочем, можно было легко забыть о толстом детективе, и я вовсе не чувствовал себя арестантом, которого ведут в кутузку.

– Вун, – бросил я через плечо, – пожалуй, имеет смысл надеть на нас наручники или вроде того. Разве бык сам добровольно идет на бойню? Надо хотя бы понукать, что ли.

– О, мистер Вун вовсе не хочет надевать на нас наручники, Отто, – возразила Диана. – Иначе как мы тогда сбежим?

– Что-что?

– Сам подумай, – буркнул Старый. – Вун не может сдать нас Махони.

– Почему это?

– Например, потому, что мы знаем, как Вун припрятал «предсмертную записку», – сказала Диана. – И теперь он просто ждет, когда мы… навострим лыжи, если я правильно выразилась.

Густав кивнул.

– Он, наверное, надеется, что мы будем улепетывать из Чайна-тауна со всех ног. Но не на тех напал, Вун.

Детектив ничего не ответил.

Я покачал гудящей головой.

– Знаете, здесь уже стало как‑то одиноко.

– Где это «здесь»? – осведомился брат.

– На два шага позади вас.

Старый и Диана переглянулись – для этого им пришлось наклониться вперед, поскольку моя мощная грудь загораживала вид.

Мисс Корвус улыбнулась. Густав лишь кашлянул и отвернулся.

– Скажите, Вун, – продолжил он, – что там говорилось, в той записке? Выкладывайте, потому что я все равно собираюсь… ба! Приве-ет.

– Точнее, пока, – сказала Диана.

Они оба смотрели назад через плечо, и я тоже обернулся.

Вун исчез.

– Похоже, ему надоело ждать, когда мы сбежим, – предположил я.

– Не хотел, чтобы я задавал ему вопросы, вот и все. – Густав выругался и пнул отставшую от тротуара доску. – Теперь делать нечего, остается только идти к Чарли.

Условленное место, где мы договорились встретиться, находилось меньше чем в двух кварталах: площадь Портсмут, или просто Плаза [29], как большинство местных называет этот маленький уютный парк на границе Чайна-тауна, с деревьями, цветами и безупречно ухоженными газонами, а по вечерам – с потаскухами, грабителями и совершенно неухоженными бродягами.

– Вон он, – сказал Старый, когда мы вошли в парк.

Густав указывал на юго-восточный угол Плазы. Там на скамейке растянулся худощавый мужчина в темной одежде, сложив руки на животе и надвинув на лицо стетсон моего брата.

Мы направились к нему.

– Итак, – сказала Диана, – что дальше?

– Надо посоветоваться с Чарли. – Густав поднял глаза, сощурился от солнца и нахмурился. – Так или иначе, нужно торопиться. Дело идет к вечеру. Мы полдня гонялись за собственным хвостом, и где результат?

– Вяленый скорпион и лицо разбитой куклы, – услужливо подсказал я.

Ну ладно: не очень услужливо.

– Ну нет, то лицо вовсе не от куклы, – возразил Старый. – Разве ты не видел? Там, в веселом доме. Когда ты… не останавливайтесь.

– Что? – удивилась Диана.

– Не останавливайтесь, – прошипел Густав. – Это не Чарли.

До скамейки – и неподвижно распростертой на ней фигуры – оставалось меньше тридцати шагов.

– Не Чарли? – изумился я. – И скольких китайцев в стетсонах ты здесь видел?

– Посмотри на его голову, черт тебя дери.

Я посмотрел. Увидел. И едва не обделался.

Голова человека на скамейке была обращена в нашу сторону, поэтому даже под закрывающей лицо шляпой было ясно, что волосы у парня зачесаны назад и стянуты.

В косицу.

А заметив это, я обратил внимание и на некоторые другие вещи. Вернее, некоторых других людей. Скажем, молодчиков в черной одежде, парочками рассевшихся на скамейках впереди. И смотревших на нас, как стая волков смотрит на отбившегося от стада ягненка.

– У-у, брат, – протянул я вполголоса. – А почему мы не бежим?

– Потому что я этих парней не узнаю́. Авось и они не узнают нас, если мы не будем останавливаться.

– Красивая леди, человек-гора и парень в ковбойском прикиде, только без шляпы, – думаешь, они нас не вычислят?

Старый горестно пожал плечами.

– Надеюсь, мы все для них на одно лицо.

И мы вошли в долину смертной тени [30], где на скамейках по обеим сторонам сидели топорщики.

– Улыбайтесь, джентльмены, улыбайтесь, – прошептала Диана, беря нас под руки. – Мы просто трое беззаботных друзей на послеобеденной прогулке.

Когда мы поравнялись с «Чарли», я рискнул украдкой взглянуть на него. Подмену выдавала лишь косица, поскольку парень не только был таким же высоким и худым, как оригинал, но и, к моему ужасу, нацепил вещи Чарли-Фриско.

– Вы видели?.. – Я продолжал фальшиво улыбаться.

– Угу, – процедил Густав сквозь деланый оскал.

– Это значит…

– Угу.

– Проклятые кровожадные…

– Стой, – сказал кто‑то у нас за спиной.

– Пора? – спросила Диана.

– Еще нет, – ответил Старый, уже не трудясь изображать улыбку.

– Стой!

– Пора? – снова спросила Диана.

– Еще нет, – снова ответил Густав.

– Стой!!!

По гравию захрустели шаги – много угрожающих шагов.

– Пора, пора, пора! – заорал брат. Хотя мог бы и не стараться: мы и так уже бросились наутек.

И все же вопль Густава вселил в меня надежду. На то, что у нас есть план… и шанс.

Надежды хватило ненадолго.

Глава двадцать шестая

Высокий риск, или Наши шансы на спасение стремительно падают, как и один из нас

Некоторые советуют: никогда не оглядывайся. Это, конечно, говорится в переносном смысле: мол, не думай о том, что осталось позади, смотри вперед, в будущее.

Но для тех, кто спасается бегством – предположим, от банды кровожадных подвязанных, – у меня совсем другой совет.

Оглядывайтесь, оглядывайтесь почаще. И смотрите повнимательнее. Ибо ничто не заставляет ноги двигаться быстрее, чем вид стремительно приближающейся старухи с косой.

Или, в нашем случае, шести мрачных бу хао дуев с косицами.

«У-а-а-а!» – вскричал я, увидев их. Или, возможно, что‑то вроде «У-а-ха!». Или «И-и-и-а!». В любом случае в словаре вы не найдете таких слов, разве что словарь писали перепуганные обезьяны.

Плазу окружала ограда из кованых пик всего с четырьмя просветами по углам парка. До ближайшего было меньше сорока футов, и мы со Старым и Дианой легко домчались бы до него за пять секунд. К несчастью, примерно на четвертой секунде со стороны Керни-стрит появились еще трое топорщиков и преградили нам путь.

Если считать, что другие углы тоже охраняли подвязанные, против нас вышло больше дюжины бойцов.

Проклятый тонг выставил против нас чуть ли не целую Потомакскую армию [31].

– За мной!

Рванувшись в сторону с дорожки, я едва не раздавил ошарашенную парочку, которая устроила пикник на лужайке. Ступней я угодил во что‑то мягкое и скользкое – судя по всему, яблочный пирог, – но устоял и продолжил движение.

На бегу я снова оглянулся, чтобы убедиться, что Густав и Диана не отстают. И они не отставали – как и топорщики, которых набралась уже целая бейсбольная команда.

Я ринулся вверх по склону к юго-западному углу парка, увлекая друзей за собой.

– Черт, брат… они догоняют, нам не успеть перелезть через прутья, – выдохнул Густав, пока мы карабкались наверх к ограде вдоль Клэй-стрит. – Ты завел нас в… а-а-а!

Без «а-а-а!» тут, пожалуй, было никак не обойтись. Еще и не так заорешь, когда тебя схватят за воротник и за ремень штанов и швырнут через шестифутовый забор – а именно это я только что проделал со своим братом: отправил в полет, словно тюк сена. Не успел Густав приземлиться, я повернулся к Диане.

– Прошу прощения, мисс, – с этими словами я ухватил ее обеими руками, за что еще минуту назад получил бы пощечину. – Знаю, следовало перекинуть вас первой, но я не был уверен, что у меня получится.

– Слушайте, Отто, я не… а-а-а!

Я чуть помедлил, убеждаясь, что Диана не приземлилась вниз головой – этого не произошло, поскольку она очень удачно упала прямо на Густава. Удовлетворенный, я подпрыгнул, ухватился за прутья и перемахнул через забор.

Вот только получилось это не так быстро, как я надеялся. Перекинув ноги через прутья, я ожидал упасть на тротуар по другую сторону, однако падение мое внезапно остановилось, и я ощутил страшное давление на… как бы выразиться поделикатнее?

На мои деликатные органы.

Я снова разразился обезьяньими воплями: «А-у-у!», «И-а-а!» или нечто подобное, и повис на ограде, стараясь не делать резких движений, чтобы не лишиться чего‑нибудь важного, не говоря уже о перспективах однажды стать отцом. Но тут сзади раздался треск рвущейся ткани, и я наконец упал.

Я грохнулся о тротуар, корчась от боли… и увидел изрядный клок своих штанов, реющий на ограде, как флаг.

И возблагодарил Господа за свежие подштанники, что надел с утра. А затем мысленно спросил, чем так Его прогневил.

Рядом с моими драными портками возникли руки, и над оградой взвился топорщик. Он приземлился рядом со мной грациозно, как кошка, расставив согнутые ноги.

Диана сделала шаг, и движение ее изящной ножки произвело на подвязанного тот же эффект, что встреча с железным прутом ограды – на меня.

Я до сих пор слабоват в китайском, но теперь знаю, что говорят китайцы, получив пинок по определенным частям тела: «И-й-и-и!» А потом хватаются обеими руками за свежеотбитые драгоценности и валятся набок.

– Давай вставай! – гаркнул Густав, хватая меня за руку. Пока он помогал мне подняться, бу хао дуи уже карабкались через ограду. А когда я с помощью брата и Дианы заковылял через Клэй-стрит, подвязанные сыпались на тротуар как горох.

На другой стороне улицы мы повернули на восток, но, увидев еще одну стремительно приближающуюся свору в черном, развернулись на запад. Но к нам бежали и оттуда.

Оставалось только одно направление: на юг, в один из выходящих на Плазу домов. Диана первой ринулась к обветшалому на вид жилому зданию.

Мы подбежали к дверям одновременно с согбенной старухой, которая тащила набитую овощами сетку.

– Пардон, мадам! – сказал я, когда мы протолкнулись мимо нее внутрь.

Никогда не узна́ю, что испугало ее больше, догоняющие нас топорщики или вид беспорточного фан квая, но усвоил одно: голосить старая карга умеет.

Внутри нас встретила сырая темнота, словно в пещере. Или, скорее, в сточной трубе, поскольку пахло здесь именно так. Не знаю уж, как именовали дом его обитатели, но «Выгребные палаты», «Отстойный особняк» или просто «Большой сортир» прекрасно бы подошло. Услышав шум, жители стали высовывать головы из квартир, но, завидев нас, мгновенно захлопывали за собой двери. Где бы мы ни появлялись, от нас не ждали ничего, кроме неприятностей.

– Сюда! – Диана юркнула на узкую полутемную лестницу.

– Разве мы не черный ход ищем? – спросил я, когда мы с Густавом уже бежали за ней вверх по ступенькам.

– Так… наверное… лучше, – запыхаясь, ответила леди, которой, помимо крутого подъема, приходилось бороться с тяжелыми юбками.

– Наверное?.. – выдохнул Старый.

– Береги… дыхание… чтобы бежать, – посоветовал ему я.

Едва мы миновали площадку второго этажа, послышался низкий гул и лестница задрожала. Теперь по ступенькам топали уже не только мы, далеко не только.

– Не знаю… куда мы… но надо… быстрее! – Я судорожно хватал ртом воздух.

На третьем этаже лестница еще сузилась, и впереди остался лишь один напоминающий трубу пролет.

– Вот! Здесь! – Диана запрыгала через две ступеньки.

Лестница закончилась дверью, за которой нас встретил ослепительный солнечный свет.

Мы выскочили на крышу.

Я захлопнул за нами створку и привалился к ней широкой спиной, поскольку замка тут не было.

– Только… и всего? – прохрипел Старый.

Его разочарование было несложно понять. Я тоже задавался вопросом, какие преимущества дает нам крыша, если только Диана не задумала отрастить крылья и улететь. Скорее наоборот: теперь подвязанные могли даже не марать топоров, а просто сбросить нас навстречу смерти.

Диана начала осматриваться вокруг, опустив глаза.

– Один из моих друзей по «Пинкертону» рассказывал мне про фокус тонгов, – сообщила она и зашла за напоминающее сарай строение, куда выходила лестница. – Подвязанные… ага!

Она вернулась, волоча за собой солидный деревянный брус длиной фута три.

– Для двери, – пояснила она, когда топот ног грохотал уже на последнем лестничном пролете у меня за спиной.

Я быстро схватил деревяшку и упер один ее конец в дверь, а другой в крышу. Распорка получилась надежная: вопреки сомнениям, дверь не подалась, когда кто‑то через пару секунд принялся дергать за ручку.

– Так мы продержимся подольше, но что… – начал мой брат.

Диана подняла палец и снова забежала за угол, откуда появилась уже с более длинным и тонким куском дерева – доской, которая, поставленная на попа́, была бы вдвое выше меня.

– Бу хао дуи держат их на крышах по всему Чайна-тауну, – бросила Диана. – На всякий случай.

– На какой случай? – спросил я. – По-быстрому соорудить голубятню, если что?

– Неужели голова тебе нужна только как вешалка для шляпы? – буркнул Старый и шагнул к мисс Корвус: – Давайте помогу.

Через пару секунд доска превратилась в мост, перекинутый на крышу соседнего жилого дома. Перебежав туда, мы могли бы продолжить путь по крышам на восток или на юг, поскольку здания здесь были примерно одинаковой высоты и стояли впритык друг к дружке. Сколько бы топорщиков за нами ни гналось, они не сумели бы уследить за всеми крышами и дверями, куда мы могли бы перебежать по доске.

– Отлично! – воскликнул я. – Кажется, мы в деле, пока…

Сквозь дверь рядом со мной прошел кулак.

Позвольте повторить.

Сквозь дверь рядом со мной прошел кулак.

Не забывайте, речь идет о закрытой двери. Сделанной, как можно догадаться, из сплошного твердого дерева. Тем не менее ее пробили кулаком, словно газету.

Кулак разжался, и пальцы зашарили вокруг в поисках бруса, которым была приперта створка.

– Бегите! Живо! – заорал я Старому и Диане, схватил руку топорщика и дернул ее что было мочи.

Из-за двери послышался удар, за ним кряхтенье и стон. Кто бы ни пробил дверь кулаком, с лицом тот же фокус ему не удался.

Я развернулся и бросился к краю крыши, где мой брат, присев на корточки, придерживал доску, по которой Диана переходила на соседнюю крышу. Мисс Корвус семенила уже примерно на полпути, и ее юбки развевались на ветру. Я кинул быстрый взгляд на замусоренный проулок у нее под ногами, но сразу поднял глаза и поклялся не повторять эту ошибку, когда наступит мой черед.

Возможно, обернувшись на бегу, начнешь чуть быстрее улепетывать от погони, но от взгляда под ноги с узкой доски на высоте сорока футов над землей ничего хорошего ждать не приходится.

Ступив на другую крышу, Диана тут же присела и схватила обеими руками конец доски.

– Следующий! – крикнула она.

– Иди ты, – велел мне Старый.

Я покачал головой:

– Нет, ты.

– Ты лучше сумеешь защитить даму.

– Не исключено. Но еще неизвестно, выдержит ли меня эта старая трухлявая доска.

– Черт вас подери, нет времени соломинки тянуть! – рявкнула Диана. – Идите уже кто‑нибудь!

У нас за спиной раздался треск ломающегося дерева.

Теперь из двери торчала обутая в тапок нога.

Густав хлопнул меня по плечу и ступил на доску.

– Как ни крути, а насчет доски ты прав. – Он глубоко вздохнул. – До встречи на другой стороне. И… осторожнее.

– Будь я осторожным, разве оказался бы здесь?

– Ха, – хмыкнул Старый, – и правда.

И он так быстро побежал по доске, что мне стало страшно, и через три шага я зажмурился.

Но, услышав стук дерева по крыше, открыл глаза и обернулся.

Наша убогая баррикада пала, и дверь уже открывалась.

– Отто! – заорал Густав. – Давай!

– Давай, давай, давай! – добавила Диана на случай, если я не понял.

Я ступил на конец узкой, меньше фута шириной, доски. А до соседней крыши было не меньше дюжины футов, и от смерти меня отделял один неверный шаг.

У меня кровь застыла в жилах – в буквальном смысле. Если когда‑нибудь соберетесь ходить по канату, очень советую вам не забыть штаны, потому что наверху очень холодно, а ветер продувает исподнее насквозь.

Когда мне наконец удалось заставить ноги двигаться, за спиной уже слышался торопливый топот.

Первый шаг прошел хорошо.

Второй не хуже.

На третьем мне показалось, что доска гуляет подо мной несколько сильнее, чем хотелось бы.

На четвертом шаге доска уже явно прогнулась.

На пятом прогиб сделался угрожающим. «Черт бы подрал мою толстую задницу! Эта деревяшка сейчас хрустнет пополам!»

Шаг шестой – я на полпути.

На седьмом и восьмом доска словно окрепла, и губы у меня начали растягиваться, хотя улыбнуться мне так и не удалось.

На девятом шаге я заметил, что Диана и Отто с ужасом таращатся на что‑то у меня за спиной.

На десятом шаге я обернулся.

Одиннадцатого шага не было.

У меня за спиной рядом с доской стоял низенький жилистый бу хао дуй со смутно знакомым, несмотря на окровавленный нос, лицом. Он высоко задрал ногу под крики и смех окруживших его товарищей.

Уверившись, что я его вижу, мелкий топорщик улыбнулся, кивнул… и резко опустил ступню.

Конец доски длиной в фут как ножом срезало, а то, что осталось, полетело вниз.

Я же сделал единственное, что может сделать мужчина в такой момент.

Тоже полетел вниз.

Следует отметить, что постоянные падения на землю с лошади вырабатывают определенный навык: умение развернуться «только не головой», поскольку полет со спины необъезженного жеребца желательно завершить приземлением на задницу, на спину, на ноги, да хоть на плечо или колени, лишь бы не на макушку.

Так что изворачиваться в воздухе мне не впервой. Могу трепыхаться, как рыба на крючке, если припрет. А когда доска ушла у меня из-под ног, я понял, что приперло.

Оттолкнувшись от исчезающей опоры, я рванулся к Густаву и Диане, вытянув вперед руки. Оба подались вперед, чтобы схватить меня, и оба не поймали.

Холодный воздух ударил в лицо. Мостовая стремительно приближалась. Кто‑то кричал. Скорее всего, я.

Тут ладони ударились о что‑то твердое, и пальцы инстинктивно скрючились, цепляясь за край.

Я качнулся вперед и со всего маху плашмя врезался в стену. Это походило на удар Голиафа – словно оглушительная пощечина по всему телу спереди.

Пальцы разжались.

К счастью, тут же появились другие руки и обхватили меня за запястья, прежде чем мои пальцы успели соскользнуть с края крыши.

Подняв взгляд, я увидел Диану и брата, которые смотрели на меня сверху вниз, каждый держа меня за одну руку. Стиснув зубы и покраснев, они пыхтели в напряженной борьбе: их было всего двое против земного притяжения и моего веса.

Мне хотелось крикнуть: «Бросьте меня! Бегите сейчас же, иначе подвязанные вас схватят!» Но, по правде говоря, я не настолько самоотвержен. Напротив, я настолько привержен себе, что мне отчаянно хотел взобраться на эту крышу, пусть даже бу хао дуи немедленно скинут меня оттуда.

Я скреб ногами о кирпичи в поисках опоры, но стена была слишком гладкая, и Старый в конце концов прошипел:

– Бога ради, прекрати! Нам и без твоего клятого техасского тустепа невмоготу!

Усилием воли я заставил себя расслабиться, и через секунду Густав и Диана втащили меня на крышу. Мы все втроем повалились бок о бок, тяжело дыша.

– Знаешь, я… никогда тебе… не говорил, – просипел Старый, – но, пожалуй… пора.

– Чего?

Густав положил руку мне на плечо:

– Тебе не мешало бы немного похудеть.

– Шутка? В такой‑то момент? – Я расхохотался, насколько хватило дыхания. – Брат, вот теперь я вижу, что благотворно на тебя влияю.

Но мой смех оборвали скрип открывающейся двери и стук шагов.

На крышу вышел мужчина – тот самый низкорослый подвязанный с окровавленным клювом, а также железными кулаками и ступнями. За ним цепью выстроилась полудюжина топорщиков.

– Вы, – сказал бандит, качая головой, потом поднял палец и покачал им из стороны в сторону, цокая языком. – Столько неприятностей.

Я был склонен с ним согласиться.

Глава двадцать седьмая

Ян, или Главный интриган Чайна-тауна устраивает нам допрос с пристрастием

– По-вашему, у нас неприятности? – Я поднялся на ноги и расхохотался раскатистым смехом «ничего не боюсь», который как нельзя лучше подходит, когда готов наложить полные штаны. – Всего семеро против Верзилы Амлингмайера! Да ладно! Это у вас, мальчики, неприятности.

Из ноздри маленького топорщика еще сочилась кровь, и, когда он улыбнулся мне, зубы его были окрашены красным.

– Нет, – возразил он. – Большая ошибка.

– Вы всё только обещаете, мистер, – ухмыльнулся я, – а вот я вам сейчас кое-что покажу.

Густав и Диана уже стояли рядом, и я снял пиджак и отдал его даме.

– Приготовьтесь бежать, – шепнул я.

– Куда? – спросил Старый. – Может, ты не заметил, но на этой крыше только одна дверь, а между ней и нами семеро китайцев.

– Может, послушаем, что они скажут? – предложила Диана.

– Известно что: «Умрите, вы, дьяволы заморские!» – отозвался я. – Нет уж. Выход только один.

Я повернулся к подвязанным и начал закатывать рукава рубашки. Без пиджака, без штанов, а теперь и с голыми руками мне было жутко холодно на крыше. Но я хотел привлечь внимание бандитов, а точнее, отвлечь его на себя, поэтому вполне уместно было добавить театральности.

– Ну, ребята, сейчас повеселимся. – Я поднял кулаки и принялся вращать ими, как завзятый боксер. – Давненько не приходилось метелить сразу семерых.

На разнокалиберных бу хао дуев это произвело должное впечатление – примерно как загнанный в угол бурундук на ягуара.

– Нет-нет, – затряс головой их низкорослый вожак. – Ошибка. У вас нет большие неприятности. Это вы большие неприятности. Кто‑то хочет говорить с вами, вот все. Не надо бежать. Не надо драться.

– Отто, – позвал меня брат.

– Вот как? – рыкнул я на топорщика и шагнул к нему, продолжая вращать кулаками. – Значит, доску подо мной сломать – это и есть твоя маленькая невинная беседа?

Подвязанный снова улыбнулся, но в глазах у него стояли скука, сонливость и презрение.

– Я знал, ты спасаться, – сказал он.