Эта женщина казалась Мэтью безумной. Что за игру она затеяла? Когда он приблизился к ней, рысь зашипела и встала, ее тело завибрировало от напряжения и жажды крови.

— Продолжай, — настаивала Венера. — Расстегивай.

Пока Мэтью расстегивал ее платье неуклюжими пальцами, надеясь не коснуться ее кожи, Верена думала, что никогда не позволит этому псу надругаться над ней, как не позволяла это ни одному мужчине. Однако, когда он окажется перед ней в ее комнате с игрушками, ему будет некуда от нее деваться. В ее крови медленно закипало напряжение. Нужно было дать ему выход как можно скорее. Если сегодня же вечером она не получит удовольствия в своей игровой комнате, придется искать его в другом месте.

Она сняла платье, повернулась и продемонстрировала Мэтью черный лиф, отделанный красными оборками. Посередине было еще несколько петель из красного кружева.

— Теперь вот это, — томно произнесла она.

— Нет. — Мэтью отстранился от нее.

Она покачала головой так, словно жалела юного дурачка. Зайдя за ширму, она решила, что, когда они найдут зеркало, этот идиот и противный так называемый профессор будут убиты на месте, что бы Марс ни сказал по этому поводу. В глубине души она всегда знала, что ее брат слаб. Пусть они были тесно связаны, в такие моменты она почти ненавидела его.

— Могу я уйти? — спросил Мэтью, бросив на Никс еще один недоверчивый взгляд.

Венера молчала. Он слышал, как шуршат снимаемые ею шелка.

А потом она вышла из-за ширмы совершенно обнаженная.

Он направился к двери, но она встала между ним и выходом. В правой руке она держала нож вдвое длиннее того, что положила на стол внизу.

— Мне это нравится, — прошептала она, проводя кончиком лезвия по шраму на лбу Мэтью, оставленному когтем медведя много лет назад. Он не мог пошевелиться, и, пока лезвие продолжало свое путешествие, он увидел, как напрягаются ее соски. На нижней губе Венеры Скараманги заблестел пот.

Лезвие прошлось по его переносице.

Ее голос был прерывистым и почти умоляющим:

— Разве ты не находишь меня красивой женщиной?

Когда нож коснулся уголков его рта, словно срезая с него ответ, которого желала Венера, Мэтью Корбетт посмотрел в ее мертвые черные глаза и сказал:

— Я нахожу вас самой уродливой женщиной в мире.

Нож остановился.

— Пошел прочь! — закричала Венера с ледяным ужасом в голосе.

— С радостью. — Мэтью отступил назад, подальше от лезвия. И тут он заметил, что взгляд обнаженной женщины не следует за ним. Ее глаза округлились от ужаса и уставились в точку где-то за его левым плечом. Мэтью невольно обернулся, но там никого не было, кроме рыси, издающей очередное шипение.

Венера, — произнесла фигура в фиолетовом одеянии. Она стояла в нескольких футах позади молодого англичанина, словно только что прошла сквозь стену спальни, — ты цепляешься за ложь.

— Ты лжешь! — Ее лицо напряглось, а губы горько искривились. — Это неправда!

Мэтью попятился. Венера все еще преграждала ему путь к двери. Он решил сменить направление, чтобы снова оказаться на безопасном расстоянии от нее и от рыси, пусть даже она оставалась привязанной. Его сердце бешено колотилось. Он понял, что находится в присутствии настоящей сумасшедшей.

Бедная, бедная Венера. Я пришел показать тебе твое будущее.

— Ты ничего мне не покажешь!

Твоя красота, — продолжал Доминус, — даже сейчас увядает. Этот юноша сказал тебе правду. Как ужасно, что ты отчаянно веришь в зеркало, которое не может быть настоящим.

— Оно настоящее! Я заберу его! Убирайся! — Она занесла нож для удара.

Мэтью поднял руки, готовясь отразить удар, хотя и понимал, что женщина обращается не к нему, а какому-то невидимому существу, чье присутствие было значимым лишь для нее самой.

Доминус? Призрак Блэка привязался к ней? Но ведь эта тварь была лишь плодом его извращенного разума, разве нет?

Дорогая Венера, — прошептало существо голосом, кружившим в вихре сотен других голосов, сливавшихся в одну жуткую интонацию. — Взгляни на свое будущее!

Она знала, в чем ее грех. Она усомнилась в силе зачарованного зеркала. Все это время в ней прорастало маленькое зернышко сомнения, и теперь, когда она оказалась на пороге обретения самого дорогого сокровища, она слишком боялась, что его не окажется в башне Левиафана. Там может оказаться лишь груда бесполезного стекла. И если это будет так, она и сама разобьется прямо там.

Красота, красота… все ради красоты.

Твое будущее, — сказал Доминус, — без зеркала, которого не может быть.

С нарастающим ужасом она посмотрела на свои руки и увидела, как кожа на них начинает сморщиваться. Как истончаются пальцы, как ногти превращаются в желтоватые старческие когти. На коже появились темные пятна надвигающейся немощи.

Пока она с ужасом смотрела на будущее, предсказанное Доминусом, морщинистая кожа поползла вверх по ее рукам, покрыла плечи, затем грудь, сделав ее обвисшей, плоской и грубой. Венера вскрикнула, на глаза навернулись слезы… а потом она осмелилась взглянуть в зеркало.

То, что она там увидела, было похоже на труп. Плоть на ее теле кое-где сморщилась, а кое-где обвисла. Ее грудь, которой она так гордилась, стала плоской и вялой, как флаг в безветренную погоду. Живот превратился в кошмарную груду складок, бедра покрылись синими прожилками и сморщились, а лобковые волосы поредели и поседели. Ее лицо… иссохшее, как призрак приближающейся смерти… некогда черные волосы превратились в рваную белую тряпку, черные глаза, обведенные фиолетовыми кругами, ввалились в череп, и когда она открыла рот, чтобы снова закричать, некогда прекрасные белые зубы превратились в обломки, похожие на старые гнилые пробки.

Она судорожно выдохнула. На ее руках разрастались темные пятна, и в них были смерть, разложение и навсегда утраченная красота. С криком отчаяния она решила в лихорадочном ужасе вырезать их и начала наносить удары ножом, который держала в правой руке, в левую. Кровь брызнула ей в лицо.

Мэтью попятился, пока не уперся в стену.

Венера Скараманга сжимала окровавленный нож в левой руке, чтобы теперь ударить по своей правой. Она все резала, резала и резала, точно не чувствуя боли. Но этого было мало, и она решила отрезать эти отвратительные обвисшие груди, срезать с себя всю эту больную плоть, избавиться от этой трагедии.

Нож все полосовал, а кровь разбрызгивалась, попадая на зеркало.

Мэтью все еще не мог обойти эту сумасшедшую.

— На помощь! — закричал он. — Кто-нибудь! Помогите!

Нож все вонзался и вонзался в тело. А затем, когда он упал на кровавый пол у ее ног, Венера Скараманга, пошатываясь, двинулась вперед к существу, которое, как она знала, любило ее больше всего на свете, и окровавленными руками подняла Никс.

Мэтью услышал, как это существо зарычало от жажды крови. Как только Венера прижала рысь к себе, ее клыки вонзились в окровавленные руки, но женщина не отпустила объятий, а сделала их еще крепче. Она напевала что-то, обнимая поедающего ее хищника.

В своем царстве экстаза, в своем мире самоудовлетворения и боли, Венера увидела фигуру в фиолетовом одеянии на другом конце комнаты, наблюдавшую за ней. Она была совершенно уверена, что та считала ее самой красивой женщиной, которую когда-либо знала. А потом существо склонило свою безликую голову в капюшоне, попятилось и исчезло за забрызганной кровью стеной.

Лишь теперь она поняла, где находится и что ее поедают заживо.

Она закричала, как проклятая.

Дверь распахнулась. Ворвался сначала Марс, затем телохранитель, а следом Профессор Фэлл. Позади стояла Эдетта, заставшая тот момент, когда рысь вонзилась Венере в горло.

Венера упала на колени. Рысь продолжала рвать ее в неистовстве, в воздухе летали брызги крови, и Марс с криком ужаса и ярости шагнул вперед и поднял пистолет. Никс набросилась на него, шипя, словно защищая свою хозяйку и свою добычу в одном лице.

Марс выстрелил ей в голову.

В облаке голубого дыма тело рыси упало на пол рядом с Венерой. Черные глаза некогда красивой женщины стеклянным взглядом уставились в потолок.

— Боже мой! Боже мой! — закричал Марс.

Он опустился на колени рядом с телом сестры, коснулся того, что осталось от щеки, потряс окровавленной рукой, словно пытаясь разбудить усопшую... А затем встал, подошел к Мэтью, поднял пистолет, взвел курок и нажал на спусковой крючок.

По счастью, это был одноразовый пистолет. Марс отвел руку назад, собираясь ударить Мэтью по голове. Фэлл попытался броситься вперед, но телохранитель Бракка перехватил его.

— Что ты с ней сделал? — закричал Марс. Его глаза покраснели, а лицо осунулось. — Что ты сделал?

— Ничего! Клянусь! — Мэтью поднял руку, прикрывая голову. — Она разделась, сошла с ума и начала резать себя! А потом она сама пошла к этой твари!

— Резать себя?! Да что ты… — Он хотел приказать Бракке выстрелить этому англичанину в голову, но тут понял, что вокруг него нет крови. А ведь Венера и правда прижимала к себе монстра, который терзал ее.

Сошла с ума. Этот урод сказал, что она разделась, сошла с ума и начала резать себя, а потом сама пошла к этой твари…

Он вспомнил, что и сам не раз считал ее близкой к грани безумия. А теперь… какова бы ни была причина, Венера была мертва.

Марс опустил руку и повернулся к телу Венеры.

— Моя сестра. Боже… моя сестра. — Он прерывисто вздохнул, поднял руку и коснулся рыжих волос на левой стороне своей головы. Что же ему делать без нее? Они всегда были неразлучны. Они всегда были вместе. Они были семьей. Что же ему теперь делать?

На глаза навернулись слезы. Он почувствовал себя таким маленьким и одиноким. Ему требовалась ее сила, ее жизненная энергия, чтобы не пропасть. Как ему жить дальше?!

О, он знал.

Зеркало!

На маяке Левиафан.

— Я хочу вернуть свою сестру, — дрожащим голосом произнес он, повернувшись к Профессору. — Это возможно?

Лицо Фэлла оставалось мрачным.

— Если слухи о зеркале не врут, то да.

— Как?

— Я собирался призвать слугу, чтобы вернуть из мертвых собственного сына. У меня было три демона на выбор, но я выбрал Асмодея.

Марс увидел на кровати открытую книгу демонов. Он потянулся к ней, но остановился, когда понял, что страницы книги и окружающие ее листы были забрызганы кровью его сестры.

— Я помню сигилу и заклинание, — сказал Фэлл замогильным голосом. — Нам понадобится мел, чтобы нарисовать печать.

— Мел? — спросил Марс, обращаясь к Эдетте.

— Он есть, сэр. Его используют в прачечной и для защиты столового серебра от потускнения.

— Принеси, — приказал он, и она быстро ушла. — Возьми книгу, мы ее забираем — последовала следующая команда, обращенная к Бракке. Затем он повернулся к Мэтью и Профессору и с мучительной настойчивостью заявил: — Мы уходим прямо сейчас.



Глава двадцать пятая



Левая рука… она зловещая.

Так говорил Хадсону его учитель фехтования. Левая рука действительно была зловещей, потому что у большинства людей левая сторона в теле слабее правой. Так было и с самим Хадсоном.

Но теперь, когда Греко застегивал в кандалы левое запястье Хадсона, чтобы привязать его к стулу с шипами, эта рука должна была стать по-настоящему зловещей, иначе никак. А ведь пока эта безумная Венера Скараманга не вернулась, ничто не предвещало смерти ни ему, ни Камилле, привязанной к дыбе.

Три секунды. Сделай все, что сможешь, или умри.

Итак… нужно было действовать.

Когда Греко обеими руками взялся за манжету и пряжку, Хадсон перестал притворяться. Он мысленно рассчитал расстояние до ножа с лезвием, похожим на пилу. Его левая рука выскользнула из манжеты прежде, чем Греко успел застегнуть пряжку. Мгновение — и она ухватилась за рукоять ножа. Следующее — и нож, выскользнувший из ножен, полоснул Греко по горлу.

Греко пошатнулся, прижимая обе руки к смертельной ране. Хадсон наблюдал его борьбу за выживание, и она казалась ему очень… медленной, словно само время начало растягиваться перед ним. Когда Хадсон принялся лихорадочно расстегивать кожаный манжет, привязывающий его правую руку к стулу, Лупо оказался у стены с оружием. Он снял топор с крюка.

Камилла предупреждающе закричала, сумев поднять голову и предречь надвигающуюся бойню.

Лупо замахнулся топором, но Хадсон повалил стул. Лезвие откололо кусок от богато украшенного подголовника, и крупная щепка пролетела мимо лица Хадсона. Нож прорезал правый манжет, но не настолько глубоко, чтобы ослабить хватку пряжки. Хадсон повернулся так, чтобы стул оказался у него за спиной, поэтому следующий удар топора вновь поразил только дерево. Хадсон работал ножом, как безумный, и молился, чтобы человек-волк не успел нажать на рычаг, высвобождающий шипы.

Он знал, что Лупо готовится к третьему удару топором, поэтому с отчаянным криком прорвал кожу манжеты лезвием ножа и освободился. Отшвырнув от себя стул и откатившись в сторону от тяжелых ботинок человека-волка, он услышал, как топор опускается на стул, а затем раздался щелчок, свидетельствовавший о том, что пыточный агрегат оправдал свое назначение.

Сжимая в руке нож, Хадсон поднялся на ноги и отскочил, когда топор просвистел в нескольких дюймах от его груди. Он увидел меч Греко у стены справа от себя. Нужно было использовать его и свою зловещую руку. Он видел, что глаза за металлической маской тоже заметили меч. Лупо тут же начал двигаться, чтобы преградить своей жертве путь к оружию, и Хадсону ничего не оставалось, кроме как метнуть в него нож. Палач отбил его, словно он был ничтожным насекомым, однако это помогло Хадсону выгадать пару спасительных секунд на то, чтобы ухватить меч Греко более сильной правой рукой, развернуться и стать лицом к лицу со своим противником…

… Но тут его рука задрожала, на лице выступил холодный пот, и от непроизвольного спазма рука сжалась, выронив оружие на пол.

Он не мог держать меч.

Засмеялся ли монстр? Если да, то веселье было преждевременным.

Хадсон бросился на Лупо со скоростью пушечного ядра. Прежде чем человек-волк успел поднять топор, Хадсон врезался в него. Пусть великан был намного массивнее крупного англичанина, никто (кроме, разве что, каменной скалы) не смог бы устоять под таким ударом. Лупо отлетел назад и упал на какое-то устройство с железными шарами на цепях. Каким-то образом он умудрился не выронить топор.

Хадсон встал на колени, быстро поднялся на ноги, подошел к стене с оружием и снял второй топор с крюков. Оскалившись, он повернулся к палачу, сплюнул на пол и прорычал:

— Давай, волчонок!

Лупо бросился вперед.

Он замахнулся топором, но в последний момент перенаправил удар на левую руку Хадсона. Тот заметил обманный маневр и сдвинулся до того момента, как топор достиг цели. Ему удалось парировать удар. От столкновения двух лезвий в воздух полетели голубые искры, но Хадсона сильно развернуло от такой массивной атаки. Он отступил, подняв топор для защиты. Сердце бешено колотилось: он знал, что, не парируй он удар, его хватило бы, чтобы разрубить человека пополам.

Лупо снова бросился в атаку, и лезвия опять столкнулись. От удара Хадсону заломило руки до самых плеч. Он понял, что не сможет долго сдерживать этого зверя и рано или поздно выронит топор.

Отступая, он споткнулся об устройство, которое Лупо уронил на пол. Эта ошибка привела к взмаху топора, который едва не снес Хадсону голову, ему удалось пригнуться лишь в последний момент. Ботинок наступил на цепь с прилепленным к ней шипастым железным шаром. Мгновение спустя Хадсон понял, что цепь сорвалась с крюка, крепившегося к центральной части пыточного устройства.

Лупо снова кинулся вперед с поднятым топором. Хадсон метнул свой прямо в волчью маску. Палач пригнулся, и топор пролетел над его головой, тут же врезавшись во что-то на другой стороне комнаты. Хадсон успел подобрать цепь и раскрутил железный шар у себя над головой.

Он размахнулся.

Шар полетел точно в цель, цепь обвилась вокруг древка топора в руках палача, прежде чем Лупо успел крепче сжать его. Хадсону удалось вырвать оружие из лап противника в черных перчатках. Не теряя времени, он начал преследовать человека-волка, который отступал осторожными, тихими шагами. В прорезях маски блестели глаза загнанного зверя.

Внезапно Лупо развернулся и помчался к топору, который метнул в него Хадсон.

Пришлось принимать быстрые решения.

Хадсон побежал к дыбе, на бегу хватая второй топор. Краем глаза он увидел, как Лупо берет оружие. Одним ударом Хадсон перерубил веревку, которая привязывала Камиллу к пыточному агрегату, другим — веревку, которая стягивала ее ноги. Теперь она освободилась от мучения дыбы, хотя руки и лодыжки все еще были связаны между собой.

Хадсон развернулся, когда человек-волк оказался почти рядом с ним.

По залу эхом пронесся звон сталкивающихся топоров. Удар пошатнул Хадсона и отнял у него последние силы. Ему удалось ударить Лупо в живот, но это не принесло никакого результата.

Серия ударов — и топор Хадсона отлетел в сторону.

Лупо занес оружие для смертельной атаки, но Хадсон не собирался сдаваться и бросился на него. Лупо схватил его за руки, но тот стряхнул его хватку. Палач предпринял вторую попытку, и Хадсон повис на нем, как бешеный пес, вцепившийся зубами в окровавленное мясо. Внезапно тупая сторона головки топора опустилась на левую руку Хадсона, и треск ломающейся кости подсказал, что схватка почти закончена.

Боль пронзила руку и плечо, перед глазами все заволок красный туман. Хадсон упал, зная, что следующий удар обрушится на его голову.

В этот момент Камилла Эспазиель спрыгнула с дыбы.

Она приземлилась прямо на спину человека-волка. Прежде чем он успел стряхнуть ее, она просунула руки под плащ и маску и перехватила его шею веревкой, все еще стягивающей ее запястья. Она подогнула ноги, расставила колени и, взмокшая и бешенная, изо всех сил вцепилась ему в горло.

Лупо извивался и метался, снова попытавшись замахнуться топором на Хадсона. Тот откатился в сторону, держась за сломанную руку. Пока Камилла душила зверя, тот бросил топор и схватился за ее обеими руками, и Хадсон понял, что в следующее мгновение чудище бросится назад, чтобы прижать Камиллу к краю верстака.

Прежде чем Лупо успел сломать Камилле спину, Хадсон поднял топор и одной рукой пронзил правую ногу палача чуть выше колена. Удар был недостаточно сильным, но его хватило, чтобы вонзиться в плоть. Темно-синие бриджи потемнели и намокли от крови.

Лупо пошатнулся, но не упал. Камилла продолжала давить, и Хадсон вырвал топор, чтобы нанести второй удар.

Из-под маски донесся сдавленный звук. Лупо предпринял еще одну попытку стряхнуть Камиллу, но силы явно покидали его. Хадсон ударил его по другой ноге выше колена, однако зверь все равно не упал.

Камилла чувствовала, как руки человека-волка хватают ее в попытке сломать ей пальцы. Конец веревки почти застрял у него в горле, и он издал сдавленный звук. Пальцы Камиллы разжались под натиском его силы.

Хадсон поднялся с топором в здоровой руке. Комната вокруг него кружилась. Он замахнулся и из последних сил ударил топором прямо в центр груди Лупо.

Раздался звук, словно от удара по стволу дерева.

Человек-волк вздрогнул и издал сдавленный гортанный звук.

Он не упал.

Хадсон ударил его еще раз. Подбородок Лупо приподнялся, и Хадсон увидел, что веревка вошла в его шею так глубоко, что из-под нее почти сочилась кровь. Ему пришлось ударить его топором в грудь в третий раз, пока Камилла продолжала висеть у него на спине.

Кость треснула.

Изо рта маски потекла струйка крови. Когда Хадсон вытащил лезвие, поврежденные ноги Лупо, наконец, подкосились, и он повалился вперед на пол, где начал мучительно ползать, пока Камилла седлала его.

Хадсон дрожал. Ему казалось, что придется отрубить этому сукиному сыну голову, чтобы покончить с ним. Он увидел кожаные ремешки, на которых была застегнута маска. Волосы на затылке у Лупо были темные и коротко подстриженные.

Камилла в изнеможении высвободила руки и скатилась с мужчины. Хадсон сел верхом на спину Лупо и ударил его топором по голове.

Лупо замер и больше не двигался.

Хадсон только сейчас понял, что они с Камиллой сидят на полу по обе стороны от мертвого тела великана. Он бы не удивился, если б Лупо внезапно сел, чтобы продолжить бой, даже с топором, плотно засевшим у него в черепе.

Он услышал, как наверху открывается дверь.

Кто-то спускался по лестнице.

Хадсон устало поднялся, приставил ботинок к затылку Лупо, с влажным хрустом выдернул топор и, когда в комнату вошел мужчина с пучком на макушке, поприветствовал его.

Для этого хватило одного удара. Топор вонзился прямо между его бровями.

Когда мужчина упал на пол, Хадсон оглядел его и заметил, что кобура с пистолетом пуста. Он отвернулся, и его стошнило тем немногим, что было у него в желудке. Схватка истощила его.

Подойдя к стене, Хадсон, пошатываясь, выбрал небольшую пилу и снова сел рядом с Камиллой. Левая рука пульсировала болью, внимание то концентрировалось, то рассеивалось, но он знал, что должен держаться, потому что в любую минуту сюда мог войти кто-нибудь еще.

Сможет ли он убить еще кого-то? Ему не хотелось это выяснять.

Он применил всю оставшуюся силу, чтобы перерезать путы Камиллы.

— Нам нужно выбираться отсюда, — вяло произнес он, освободив ее.

— Как? — хрипло спросила она.

У него не было ответа на этот вопрос. Ему нужно было подумать. Решение проблем было специализацией Мэтью, а не его собственной, но когда на кону стояла жизнь любимой женщины…

Жизнь любимой женщины…

Стало быть, он и правда ее любит?

У него не было времени разбираться в своих эмоциях. Они были живы, и он хотел, чтобы так и оставалось. Хадсон посмотрел на труп.

— Мы уходим, — сказал он, вспоминая ворота и сторожку, которые они видели, пока ехали в повозке. — Выйдем через ворота так, будто мы здесь хозяева.

— Что? — не поняла Камилла.

— Я, конечно, меньше него, но, возможно, достаточно большой, чтобы одурачить охранников ночью. В маске и перчатках… это может сработать. Кто в здравом уме попытается остановить этого монстра?

— Ты можешь выбраться отсюда в его обличье, но меня они не выпустят. И что насчет Мэтью и Профессора? Они ведь тоже здесь, не так ли?

— Да. Только какого дьявола они здесь делают?

— Они здесь за тем же, что и мы, — покачала головой Камилла. — Подозреваю, они пришли, чтобы спасти нас.

Он кивнул.

— Да, — сокрушенно сказал он, потому что понимал: это было правдой. И еще кое-что было правдой. — Если б ты не придушила этого зверя, я был бы уже мертв. Спасибо тебе.

— Он был большой мишенью, — усмехнулась Камилла. — Я не могла промахнуться.

Ему хотелось прижать ее к себе хотя бы здоровой рукой, но времени было в обрез. Венера могла вернуться в любую секунду.

— Помоги мне снять с него перчатки и плащ, — сказал он. — Моя левая рука сломана, я не могу ею пользоваться.

Когда они закончили, он попросил Камиллу расстегнуть ремешки маски. Однако, когда они закончили, Хадсон обнаружил в себе любопытство, присущее его лучшему другу. Оно было почти так же сильно, как его боль.

— Давай попробуем перевернуть его. Я должен увидеть его лицо.

Это усилие выбило из обоих остатки сил, но им удалось перевернуть труп на спину. Металлическая маска немного помялась, но все равно была цела. Хадсон снял ее с лица и посмотрел на мертвеца.

Ему было около сорока, у него были карие глаза, смотревшие прямо, и широкое лицо с квадратной челюстью. Его темные волосы были коротко подстрижены. На верхней губе и щеке виднелся шрам. На переносице были заметны следы нескольких переломов. Хадсон посмотрел на синяк на горле, который уже начал чернеть, и увидел еще один шрам в том месте, где когда-то мужчине перерезали горло, вероятно, повредив и, возможно, перерезав голосовые связки. Он подумал, что тот, кто оставил шрамы на теле этого человека, должно быть, тоже был монстром.

Он понял, что смотрит на лицо такого же солдата, как и он сам, послушного зову битвы.

Хадсон обратил внимание на стену с оружием, на все эти острые клинки, предназначенные для того, чтобы калечить и убивать. Они были важной частью жизни Лупо. Какой была бы его жизнь без них? Потому что сам Хадсон устал от войны, смертей и убийств. Все, чего он сейчас хотел, — это быть с Камиллой в любой роли, в которой она бы его приняла.

Любил ли он ее по-настоящему? Он не был уверен, что познал любовь, но чувствовал себя комфортно в присутствии этой женщины. Он хотел обнять ее и помочь ей прожить остаток жизни так, как она помогла бы ему. Настоящая любовь? Это было тайной, как и вера Камиллы в то, что они встретились и узнали друг друга в какую-то далекую эпоху.

Но этот солдат, осознавший, что больше всего на свете ищет утешения и покоя, решил, что даст любви возможность прикоснуться к нему.

Им нужно было выбираться отсюда. Камилла помогла Хадсону надеть перчатки. Пришлось надевать и маску, на которой остались кровавые следы от последнего выдоха Лупо. Он решил не брать со стены другое оружие. Камилла надела маску ему на голову, они поднялись по лестнице и осторожно вышли за дверь. Фальшивый человек-волк шел впереди.

Что делать с Мэтью и Профессором Фэллом? У Хадсона была идея, как вывести за ворота себя и Камиллу. Но как вывести остальных?

Они шли по продуваемой ветром садовой дорожке, но держались в стороне от виллы, проходя через темный участок с декоративными кустарниками слева от подъездной дорожки. По дорожке внезапно проехал маленький коричневый экипаж с черной отделкой, запряженный двумя лошадьми, с неизвестным Хадсону кучером. Экипаж проехал мимо них, удаляясь от главной дороги.

Осторожно продвигаясь в пределах видимости ворот и сторожки, они увидели, как большой черный лакированный экипаж Скарамангов, запряженный четверкой лошадей, выехал на подъездную дорожку позади виллы. На месте кучера сидели двое мужчин, одним из которых был Пагани, а второй — незнакомцем. Карета остановилась перед ступенями виллы, и, когда Хадсон и Камилла пригнулись, чтобы их не было видно, они увидели, как Марс Скараманга, Мэтью и Профессор выходят из дома.

Скараманга нес лампу. Жестом он приказал остальным поторапливаться. Все забрались в карету, та тронулась, ворота открылись, и карета повернула налево в сторону Мирано.

Двое мужчин в сторожке закрыли и снова заперли ворота.

— Хорошо, — как можно тише сказал Хадсон из-под маски. — По крайней мере, я знаю, что Мэтью и Фэлл выбрались оттуда. Слава Богу… правда, только он теперь и знает, куда они направляются.

Или дьявол, — подумал он.

Не похоже, что их силой запихивали в карету.

А где же эта проклятая сестра?

Ему не хотелось это выяснять.

— Следуй за мной, — сказал он Камилле. — Прямо за мной. Когда я подам тебе сигнал, я хочу, чтобы ты спряталась среди деревьев и листвы как можно ближе к сторожке и не двигалась, пока я снова не подам тебе знак. Хорошо?

Она кивнула.

Прикрыв сломанную руку плащом, Хадсон направился к караульному помещению, стараясь держаться как можно прямее. Он постучал в дверь, и мужчина, который встал из-за небольшого столика, за которым они играли в карты при свете лампы, отпрянул при виде него. Второй мужчина, которого Хадсон не узнал, тоже вскочил, как будто внезапно сел на стул с шипами.

Человек-волк указал на них обоих, а затем на виллу.

Первый мужчина задал какой-то вопрос по-итальянски. Хадсон снова указал на виллу здоровой рукой в черной перчатке. Он надеялся, что эти люди не станут приближаться к грозному Лупо настолько, чтобы понять, что перед ними лишь его уменьшенная копия. Не слишком уменьшенная, но все же… за маской Хадсон затаил дыхание.

Второй мужчина заговорил с первым по-итальянски. Хадсон увидел, что оба вооружены пистолетами, а у стены рядом со столом стоял меч.

Человек-волк издал ворчащий звук и еще раз взмахнул рукой, словно призывая охранников «шевелить задницами». Поймут ли они, что Венера, экономка или кто-то другой из дома решил позвать их? Следующие несколько секунд покажут.

Первый мужчина посмотрел на фальшивого человека-волка с искренним уважением, граничащим с трепетом. Затем он сделал знак другому следовать за ним, и они быстро зашагали по дорожке к дому.

Когда мужчины подошли к парадной лестнице, Хадсон поднял правую руку, чтобы подать сигнал Камилле. Она вышла из-за листвы примерно в десяти футах от караульного помещения. К тому времени, как она подошла к Хадсону, он отодвинул тяжелый засов, запирающий ворота, открыл их, и они вышли.

Они заспешили вперед, навстречу ветру. Хадсон ожидал, что в любую минуту за ними могут погнаться, однако этого не произошло. Отойдя на приличное расстояние от виллы и оказавшись в ночи, Камилла споткнулась заплакала, но это были слезы облегчения. Хадсону и самому хотелось разрыдаться в голос после сегодняшней ночи.

Они ненадолго сошли с дороги, чтобы Камилла могла отстегнуть ремешки маски, а затем он бросил ее в траву, обнял любимую женщину, и они зашагали к далеким огням Мирано.



Часть пятая. Vendemmia

Глава двадцать шестая



Марс Скараманга держал в руке кремниевый пистолет Бракки, стуча в дверь третьего по счету дома. Ему открыл седой рыбак с морщинистым лицом. Пожилой джентльмен бросил взгляд на Марса и пистолет в его руке, прежде чем Скараманга повторил свое требование немедленно отвезти его к Левиафану. Рыбак лишь плюнул ему в лицо и захлопнул дверь прямо у него перед носом.

Так великий магистр Семейства Скорпиона остался бродить среди маленьких каменных домиков рыбацкой деревушки Кьоджа, трижды отвергнутый. На помощь надеяться не приходилось: даже пистолет не впечатлял рыбаков в такой шторм.

Марс поднял масляную лампу и повернулся к Пагани и Бракке.

— Тогда вы нас повезете! — крикнул он по-итальянски, перекрикивая ветер. — Давайте! Ищите лодку!

Он указал им на пляж в двадцати ярдах от них, где к колышкам, вбитым в огромные бревна на возвышенности, были привязаны рыбацкие лодки. Их било набегающими волнами и швыряло из стороны в сторону даже здесь, на отмели.

Никто из телохранителей не пошевелился, и Мэтью заметил на их лицах неподдельный ужас.

Пагани заговорил высоким пронзительным голосом, в котором эхом отдавался ветер с залива. Мэтью не понимал его, но догадывался, что он говорит:

— Пожалуйста, сэр, не заставляйте нас делать это! Пожалуйста, сэр, мы умоляем вас!

— Идите, я сказал! — скомандовал Марс.

И тут грозный светловолосый Бракка вышел вперед и покачал головой.

Нет.

Марс направил на него пистолет.

Бракка снова покачал головой, отказываясь выполнять поручение. И на этот раз Пагани последовал его примеру.

Мэтью стоял рядом с Профессором, который так же с трудом удерживал равновесие на сильном ветру. Залив окутывала туманная серая мгла. Где-то там вдалеке занимался рассвет, но в этот день солнце было скрыто похоронным саваном облаков, а бурлящее море с белыми барашками волн обещало стать кладбищем для рыбаков и лодок. Далеко-далеко за горбатым силуэтом Левиафана, в четверти мили от берега, в волны вонзались тройные молнии, за которыми следовал оглушительный гром.

Услышав раскат, Пагани и Бракка бросились в сторону кареты, стоявшей на дороге за деревней. Марс крикнул им вслед:

— Прикоснетесь к карете — и вы трупы! Слышите меня? Трупы!

Дуло пистолета повернулось к Мэтью.

— Ты! — прошипел Марс с искаженным от ярости лицом. — Ты отвезешь нас туда!

— Я не могу управлять лодкой в таких условиях! Шторм закончится через несколько часов. Мы могли бы просто…

— Я не собираюсь ждать несколько часов, ты понял? — Пистолет уперся прямо в грудь Мэтью. — Я сказал, мы отплываем сейчас же!

— Мы все утонем! — крикнул Профессор. — Ради бога, будь ты благоразумнее!

— Благоразумнее, — усмехнулся Марс. — Я хочу вернуть свою сестру! Я не намерен ждать!

— Послушай меня! — Фэлл схватил Марса за руку, держащую пистолет, и отвел ее от Мэтью. В другой руке он держал демоническую книгу. — Я говорил тебе, что зеркало может быть лишь фантазией! Пытаться выйти в море в такую погоду, найти зеркало, которого может и не быть и которое может не иметь никакой силы, чистое безумие!

— Тогда зачем Валериани было прятать его? — Марс снова наставил пистолет на Мэтью, но тот отпихнул его в сторону. — Оно настоящее… должно быть настоящим…

У Мэтью был небольшой опыт управления лодкой. В последний раз он пытался сбежать с Голгофы вместе с Кардиналом Блэком. В более спокойном море он смог бы доплыть до Левиафана без происшествий, однако в такой шторм, который только усиливался, путешествие было невозможным. Паруса могли порваться в клочья еще до того, как они преодолеют половину пути.

— Сделка, — прошипел Марс. — Ты отвезешь меня туда. И независимо от того, есть зеркало на маяке или нет… настоящее оно или нет… твои друзья выйдут на свободу целыми и невредимыми. Я клянусь именем моего отца. Если ты откажешься, я убью тебя здесь и сейчас, а Лупо разорвет твоих друзей на части… медленно. — Его раскрасневшиеся глаза запали, на губах выступила слюна. — Ты не понимаешь! Я не могу жить без своей сестры! Ни дня! Ни часа! Ну же! Что ты решил?

Мэтью решил, что Марс совсем обезумел. Похоже, без сестры он представлял собой лишь пустую оболочку.

Погода была ужасной, но, по крайней мере, не шел дождь. Сможет ли Мэтью добраться на лодке до маяка, расположенного в четверти мили отсюда? Он заметил, что на вершине холма за Кьоджей был построен новый маяк, и его сигнал сейчас был достаточно ярок. Это означало, что Левиафан действительно забросили много лет назад. Сможет ли Мэтью добраться туда так, чтобы лодка не перевернулась? Он не был опытным моряком, поэтому сомневался в своих силах. Но он мог справиться с парусами: в рыбацкой лодке они не были сложными. И все же… какой у него был выбор?

— Профессор, вы умеете управлять рулем? — спросил он.

— Думаю, это вполне в моих силах.

— А плавать умеете?

— Как летучая рыба.

— Возможно, вам и впрямь придется полетать. — Мэтью вздохнул. — Ладно. Давайте найдем лодку, которая держится не на старой слюне и водорослях.

Мэтью представил, как Бразио Валериани делал то же самое. Хотя, впрочем, ему вряд ли приходилось делать это в таких условиях. Однако задачи были похожими: отыскать лодку глубокой ночью, поднять грот-мачту, распутать канаты и отвязать судно от импровизированного якоря.

Мэтью понятия не имел, какого размера будет зеркало, но, очевидно, его возможно было поднять на борт одной из таких лодок и доставить на вершину Левиафана. А вот какой высоты маяк, Мэтью отсюда прикинуть не мог.

Вывести тринадцатифутовую лодку в залив было той еще задачей. В этом штормовом супе Мэтью отметил, что Марс старается держать пистолет в кармане куртки, чтобы не намочить порох, и ему это не понравилось. Мэтью подумал, что может схлопотать пулю в голову задолго до возвращения, однако… Марс нуждался в нем, чтобы вернуться назад.

В любом случае, у Марса оставался заряженный пистолет, и это делало его хозяином положения.

Они боролись с волнами, чтобы выбраться с каменистого берега. Мэтью устроился посередине лодки, чтобы управлять двумя парусами. Марс забрался на нос, держа в руках фонарь. Когда Профессор оказался на корме с помощью своих попутчиков, он промок до нитки, но упрямо продолжал держаться за книгу.

Мэтью безмолвно помолился и начал ловить хоть какой-то ветер. Ему нужно было, чтобы порывы не сорвали паруса и не начали швырять лодку туда-сюда. Поначалу лодка то и дела меняла курс, но вскоре все же двинулась вперед. Носовую часть окутывала пена, а волны подбрасывали небольшое суденышко то вверх, то вниз. Над головой Мэтью паруса то раздувались настолько, что чуть не вырывали канаты у него из рук, то ослабевали и хлопали, как старые прогнившие ставни в доме с привидениями, пока Профессор, выкрикивая указания, не смог поправить положение румпелем.

На полпути лодка чуть не перевернулась. Ветер завывал вокруг мачты. И где же был своенравный сын адмирала и опытный моряк Джулиан Девейн, когда он был так нужен?

Здесь, на этой вздымающейся лодке, Мэтью несколько раз думал, что они перевернутся, но судно выравнивалось на грани катастрофы. Четверть мили никогда не казались ему таким катастрофически непреодолимым расстоянием. В какой-то момент Мэтью показалось, что он слышит треск грот-мачты. Он приготовился, что паруса вот-вот рухнут им на головы, однако этого не произошло. Возможно, старая слюна и водоросли, на которых держалась эта посудина, все же оказались достаточно прочными.

Сквозь мрак и суматоху вскоре проступили очертания Левиафана, очерченные раскаленной добела молнией. Мэтью различил выступающие плечи и башню, округлую, как человеческая голова. Семьдесят футов высотой? Пожалуй.

Не было времени изучать маяк слишком долго: пришлось сосредоточиться на управлении парусами. Берег, на котором стоял Левиафан, был опасно скалистым. Примерно через тридцать ярдов лодка заскрежетала по камню. Мэтью и сам чувствовал себя грудой черных камней, изъеденных многовековыми штормами.

Марс нетерпеливо выбрался из лодки и оказался по колено в бурлящей воде. Зашипев, он взобрался на возвышенность. Помогать выбраться Профессору или Мэтью он не стал, лишь раздраженно ждал, пока они закрепят лодку на скалистом острове Левиафана. Его можно было поблагодарить лишь за то, что он держал фонарь и служил им живым маяком.

Ветер продолжал обдувать Левиафана с обеих сторон. Приходилось продираться через него с боем. Морские брызги градом летели в лица неспокойным путникам.

Толстая дверь маяка болталась на одной деревянной петле, за которой таилась кромешная тьма.

Марс протянул фонарь Мэтью.

— Ты первый, — сказал он, и его голос дрогнул.

Мэтью взял фонарь и вошел внутрь.

Прямо за дверью лежали каменные ступени, истертые временем. Они изгибались и уходили высоко вверх. Здесь пахло сыростью, затхлостью и морем.

Мэтью начал подниматься. Марс следовал за ним по пятам, а Профессор держался следом. Сквозь завывание ветра звук их шагов эхом отскакивал от камней.

Продолжая двигаться вверх, Мэтью едва сдерживал свое неуемное любопытство. Ему не терпелось узнать, что же он найдет в башне. Его мучил вопрос: если Бразио Валериани знал, что только железное распятие может повредить и уничтожить зеркало его отца, отчего же он сам не уничтожил его, а принес сюда? Возможно, ответ крылся в том, что Киро вынужден был починить зеркало. Возможно, Бразио опасался, что зеркало и его самого вынудит это сделать, поэтому решил не становиться соучастником в колдовском деле своего отца, а просто избавился от зеркала. Возможно, когда Киро разбил зеркало, после восстановления оно стало простым отражающим стеклом? А затем потемнело, когда чары Сенны Саластре подействовали снова?

Мэтью продолжал подниматься по потрескавшимся от времени ступеням, освещая себе путь масляной лампой. Громовые раскаты пушечными выстрелами грохотали снаружи. Мэтью вспоминал, как Кардинал Блэк рассказывал об этом зеркале, которое являлось не просто зеркалом. Он называл его проходом. И спрашивал, может ли Мэтью представить, какие планы бытия в этом проходе могут соединяться.

Мэтью не хотел этого представлять. Но здесь, на высоте сорока футов, он начал потеть от удушающей влажности, запаха въевшейся в стены соли и темноты наверху, которую свету еще только предстояло пробить.

— Профессор, вы в порядке?

— Да. — Голос Фэлла звучал немного напряженно из-за подъема, но в остальном старик был достаточно бодр.

— Продолжай идти! — скомандовал Марс.

Мэтью шел, но замедлил шаг из уважения к Профессору. Все эти прогулки лишали старика сил, даже несмотря на недавний отдых в Альгеро. Это был трудный и опасный подъем, к тому же тут не было страховочных перил. Мэтью решил, что старые смотрители римского маяка были весьма крепкими людьми.

— Профессор, смотрите под ноги, — предупредил Мэтью и услышал одобрительное ворчание.

Все выше и выше.

Вскоре ветер завыл и застонал громче. Как будто они поднимались в царство духов, бесчинствовавших даже по эту сторону от зачарованного зеркала. Они чувствовали, как ветер обдувает их лица, когда он закручивался в отверстии наверху и со свистом спускался по башне.

Все выше и выше…

Наконец, Мэтью добрался до вершины и вошел в глухую комнату с каменным полом, которая, должно быть, была головой Левиафана.

Сквозь обращенное на юг отверстие шириной в шесть футов и высотой с купол, молния прочертила путь от неспокойного неба к коварному морю. Прогремел гром.

В центре башни находилась углубленная площадка — очаг, — где лежал холмик из сырых остатков и пепла от последнего сигнального пламени Левиафана. Над очагом в вогнутом потолке было отверстие, через которое выходил дым. Даже спустя много лет запах горелого дерева все еще ощущался.

Мэтью заметил под ногами старые кости, покрытые перьями. Время от времени сюда, похоже, залетали чайки и умирали здесь. Несколько туш были сморщены и высушены так, что напоминали причудливые морские образцы, собранные профессором Фэллом.

Мэтью поднял фонарь, чтобы направить его свет на противоположную стену за очагом, и увидел зеркала. Они стояли там — два слева и три справа. Четыре представляли собой прямоугольные пластины из зеркального стекла высотой шесть футов, без обрамления, выцветшие и покрытые пятнами от непогоды. Два были с трещинами, на одном поблескивала паутина, растрескавшаяся вокруг центральной точки удара. Похоже, его задела в полете чайка.

Пятое зеркало… было тем самым, в этом не возникало никаких сомнений.

У Мэтью перехватило дыхание. Он понял, что это не давало ему покоя с тех самых пор, как он обнаружил «Малый Ключ Соломона» в школе преступников Саймона Чепелла. Тогда он не знал, что эта книга — ключ к разгадке, ведь только Блэк сообщил ему о предназначении книги. Но теперь в мозгу Мэтью забился вопрос: это взаправду? Все и в самом деле так?

Зеркало, созданное Киро Валериани и Сенной Саластре, было заключено в простую овальную деревянную раму. Прислоненное к стене напротив очага, как и остальные, оно показалось Мэтью примерно пяти футов в высоту и чуть меньше двух футов в ширину: его было трудно доставить сюда на лодке и поднять по этим многочисленным ступеням в одиночку, но оно выглядело тонким, как английская вафля.

Мэтью хотелось подойти к нему… и в то же время не хотелось. Если зеркало и впрямь могло быть проходом между этим миром и Преисподней, нужно было держаться от него как можно дальше. И было в нем нечто такое, от чего сапоги Мэтью прилипали к полу, а кровь стыла в жилах. Его поверхность — не совсем черная, а скорее оттенка темного кофе — не отражала свет фонаря в руке Мэтью. Казалось, оно впитывает свет и заворачивает его в непроницаемый черный плащ. Лучи лампы просто гасли, касаясь поверхности зеркала. Мэтью никогда такого не видел.

Рационального объяснения этому попросту не было.

— Это оно? — Голос Марса прозвучал почти бешено. — Это оно, да? — Он повернулся к Профессору. — Оно настоящее! Оно обязано быть настоящим! — Марс подошел, чтобы коснуться поверхности, но в последний момент передумал и отдернул руку. Вместо того он настойчиво постучал по раме стволом пистолета.

— Что это такое, еще только предстоит выяснить, — сказал Фэлл. Трепет в его голосе не укрылся от Мэтью.

Молния сверкнула ближе к Левиафану, прогремел гром, и ветер, ворвавшийся в пробоину, поднял в воздух старый пепел от костра смотрителя маяка.

— Что теперь? — спросил Марс. — Что дальше?

— Меня не спрашивайте, — ответил Мэтью. — Я не хочу участвовать в этом.

— Насколько я понимаю, я должен нарисовать сигилу, — удивительно спокойно произнес Профессор. — Это эмблема Асмодея, она должна быть на полу перед зеркалом. — Он плотнее сжал демоническую книгу. В его кармане бриджей вместе с распятием лежал кусочек белого мела, завернутый в тряпицу, которую передала Эдетта.

Мэтью подумал, что Фэллу следовало бы прямо сейчас достать распятие и разбить зеркало, однако пистолет Марса пережил испытание водой и все еще был у него в руке. Он сомневался, что Марс выстрелит в Профессора, который был нужен ему для ритуала, однако рисковать не следовало.

— Я знаю необходимое заклинание, — сказал Фэлл. Он перечитывал книгу более тридцати раз, запомнил и сущность, и печать, которые потребовались бы для воскрешения его сына из мертвых. — Но я понятия не имею, что будет после этого.

— Моя сестра… она появится прямо здесь или где-то еще? Я найду ее дома за туалетным столиком?

— Ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить. Я лишь знаю, что нужно начертать сигилу и произнести заклинание. Я предполагаю, что, если Асмодей появится, ты должен сформулировать свою просьбу четко и быстро. Только одну просьбу, не больше.

— Но зеркало я заберу с собой. А ты… ты будешь моим постоянным гостем, пока я сам не выучу эти заклинания.