Она смотрела на картину, на тени от полуприкрытых жалюзи, расчертивших стену узкими полосками светлого и тёмного, и вязла в затуманенности собственного сознания. «О, Макс! Произошедшее почти вытеснило мысли о тебе».
— Ты что-то спросил?
— Говорю, ты не против, что я Максу всё рассказал.
— Что всё? — Она почти не слышала его, вернее слышала, но тут же забывала начало фразы, и это сбивало с толку.
— Ну, про убийство. — Он приподнялся и заглянул ей в лицо. — Эй, ты чего? Тебе плохо? Ты чего так дышишь?
— Как? — В горле пересохло.
— Тяжело.
— Я бежала по лестнице.
— Зачем?
Она сделала над собой усилие, оторвала взгляд от стены и протянула ему стопку копий.
— Вот. Это фоторобот.
Вадим перелистал страницы.
— Куда столько?
— Пригодится. — Она встала, прошла к тумбочке, налила из графина в стакан воды и выпила взахлёб. Это помогло унять дрожь и восстановить дыхание. — У меня есть первый подозреваемый.
— Ого! Ты кого-то узнала в этом фотороботе?
— Фоторобот ни при чём. — Вернулась к кровати, села. — Там в библиотеке… Я тебе не рассказывала… Ещё в первый раз… Я познакомилась с австралопитеком.
— Чего?! — Вадим оторвал взгляд от листков и удивлённо посмотрел на Лену.
— Ну с этим… Леонардом?
— Да Винчи?
— Ну каким Да Винчи, Вадим! Оставь свои шуточки! — Она нервничала.
— Мои шуточки?! Я думал, это ты шутишь.
— Я серьёзна, как никогда. Его зовут Лихомот Леонард Леонидович. Он похож на обезьяну, потому я зову его австралопитеком.
— Ну ты, конечно, мастер по кличкам.
— Так вот. Я сейчас его опять встретила в библиотеке. И у него забинтована рука.
— И что?
— Как что? Это улика. Ты же слышал, что сказал Волков, Гуля нанесла убийце ранения.
— Это ещё не повод обвинять всех, у кого есть повязка. Мы же не знаем, в какие места были нанесены ранения.
— Обвинять не повод, а подозревать — вполне. К тому же раньше у него повязки не было, она появилась только сейчас. Хотя…
— Что хотя?
— Он помогал мне организовывать поиски, и тогда повязки не было.
— Ну вот видишь, ещё и в поисках помогал. А ты не спросила его, что случилось с рукой? Может, он всё бы объяснил.
— Спросила, но он ушёл от ответа, что подозрительно.
— Но раз повязки не было, то…
— Подожди, а если… Если Гуля была убита во время поиска? Такое ведь возможно? Например, Лихомот ранее мог приглядеть её на танцах. Она ведь очень привлекательная. Но на танцах она с мужем, не подкатишь. А тут такой случай. Он для отвода глаз участвует в поисках, а сам… Может быть, она заблудилась и на тот момент была ещё жива… Он её нашёл и решил изнасиловать, затащил в будку, она сопротивлялась, нанесла ему ранения, он её убил, перетащил подальше, присыпал снегом и вернулся, руку перевязал и ходит себе по санаторию как ни в чём не бывало.
— Ты забыла про бензин. Откуда он взялся?
— Блин, бензин. Ну не знаю… Может, там, в будке бутылка уже была… Если такое допустить, то можно предположить, что он решил сжечь тело, но не успел, может, услышал шум или понял, что дым привлечёт внимание, и он не успел убежать.
— Как-то очень надумано… Притянуто за уши! Пошёл на поиски, чтобы изнасиловать? Он чё, дурак полный?
— Да кто его знает, особым умом не блещет, это раз, а два — он явный такой ловелас, слаб до женского пола, всё время вьётся вокруг библиотекарши, и со мной заигрывал.
— Что?! Почему мне не рассказала, я б его!..
— Ты разве ревнивый?
— Ещё какой! Ты просто повода не давала.
Лена снова встала, налила воды и так же взахлёб выпила.
— Ну а к погибшим девчонками ты как своего Лихомота прицепишь?
— А вот тебе и третий аргумент. Он сам говорил, что ездит в этот санаторий два раза в год.
— Я вижу, ты настроена серьёзно. Будем брать? — Вадим откинулся на подушки.
— Нет, надо сначала установить, был ли он здесь в апреле. А ещё отработать фоторобот. Как ты говоришь, зовут дедка из проката?
На разговор с Загоруйко Лена отправилась одна. Ей нужно было время. Время и уединение. Требовалось успокоиться и привести мысли в порядок, а для этого лучше всего пройтись.
В фойе она задержалась. Спрятавшись за колонну, немного понаблюдала за тем, что происходило в библиотеке, но ничего нового не увидела, картинка была прежней, австралопитек держал книги, библиотекарша укладывала их на полку. Наведя камеру, Лена сфотографировала сладкую парочку на телефон и вышла на улицу.
Температура в окрестностях уже два дня колебалась вокруг нуля, отчего тропинка, ведущая к базе отдыха, покрылась скользким слоем утоптанного снега. Она шла осторожно, не торопясь, словно проверяя на прочность ледовое покрытие, и думала. Мысль о том, что всё, что происходило между ней, Максом и Вадимом, и происходит до сих пор, неправильно, непоправимо и несправедливо, не отпускала. Всё не так. А как должно быть — непонятно. Она надеялась, что, быстро расписавшись с Сергеевым, положит конец двусмысленности своих отношений. Но, увы! Легче не стало.
Она шла на автомате, пытаясь переключить мысли на предстоящий разговор, но не получалось. Перед глазами маячило расстроенное лицо Макса, а в голове звучали его последние слова: «Я постараюсь» на её: — «Не звони мне».
В конторке проката её охватила лёгкая паника, она не успела сформулировать вопросы и теперь не знала, с чего начать разговор. Загоруйко стоял за стойкой всё в том же оранжевом галстуке, только на этот раз аксессуар выглядывал из разъехавшейся на куртке молнии. Галстук притягивал внимание, смешил своей нелепостью, отвлекал от горестных мыслей, мешал сосредоточиться.
— Вам лыжи? — с ходу задал вопрос Загоруйко, растягивая сухие губы в подобие улыбки.
— Нет, я по другому вопросу, — Лена полезла в карман куртки и достала листок с фотороботом. — Серафим Платонович, посмотрите, пожалуйста… В тот день, когда… я сломала лыжу… В тот день пропала… Погибла моя подруга, вот, — положила перед Загоруйко листок. — Не было ли среди тех, кто брал у вас лыжи в тот день, кого-нибудь похожего на этого человека?
Старик подобрал трясущимися руками висевшие на груди очки и нацепил их на кончик носа. Минуту разглядывал изображение, потом снял очки и прихлопнул сморщенной ладошкой листок.
— Нет, такого здесь не было. — Из-за отсутствия передних зубов слова он произносил с присвистом.
— Серафим Платонович, я понимаю, качество снимка…
— Де-ву-шка, — перебил Загоруйко. — У меня, может, зрение не очень, но память что надо. Я помню в лицо каждого, кто брал у меня лыжи в тот день и в остальные дни тоже. Я не первый год здесь работаю, так что можете быть уверены, у меня профессиональная память, никто даже отдалённо похожий на этого… — ткнул пальцем в листок, — лыжи у меня никогда не брал.
— Понятно, — Лена разочарованно поджала губы, но опомнилась и вынула из кармана куртки телефон. Открыла галерею снимков. — А вот этот человек брал у вас в тот день лыжи?
Старик снова напялил очки. Уткнулся в телефон.
— Триэль, что ли? Нет. Этот со своими лыжами приезжает, он у нас гость частый, можно сказать, уже как свой.
— А почему Триэль?
— Мы его так зовём, по инициалам. Три эль.
— Хм, — Лена убрала телефон. — Серафим Платонович, а как вы опытным глазом оцениваете, он на фоторобот похож?
— Кто? Триэль? — Загоруйко потёр блямбу носа. — Да ну! Он, конечно, красой не блещет, но этот, что на фотороботе, моложе и поприличней будет.
— А из местных? Похож кто-нибудь на портрет? Присмотритесь внимательней.
Загоруйко подтянул очки на переносицу и опустил голову в листок.
— Нет, такого я точно нигде не видел. Ни среди местных, ни среди приезжих. А я тут всю жизнь проработал. — Старик горделиво выпрямился. Из расправившихся складок замшевой куртки выглянули лоснящиеся потёртости. — Можно сказать, жизнь положил. Так что можете мне доверять, такого человека в наших краях никогда не было.
— Всю жизнь? — Ей не удалось скрыть жалость.
— Думаете, я здесь, в этой каморке просидел, да? — обиделся Загоруйко. — Эх!.. — махнул рукой. — Зря вы так на меня смотрите. Тут я только последние три года, на пенсии, будь она неладна, а до этого всю жизнь людей в горы водил. Сорок лет, как сейчас говорят, туристическим гидом отработал. С советских времён и до… Это какого, получается?
— Ну если три, то до две тысячи восьмого, — подсказала Лена.
— Вот, да! — кивнул старик. — Специлизировывался…
— Специализировался…
— Я и говорю: специлизивыровался по пешим походам.
— И на Бадукские озёра?
— А как же! Места там!.. — Старик закатил глаза. — Клёвые места, в общем. Подвесные мосты над горными реками, тайные водопады, горячие источники.
— Как вкусно вы рассказываете, сразу захотелось туда отправиться.
— Теперь всё, нельзя, закрыли проход.
— Да, я слышала, из-за пропавших туристок. Вы их видели?
— Конечно. Дело в апреле было. Я как раз в тот день крышу у этой холобуды чинил. Вот прямо сверху и видел, как они на такси подкатили. Их Барсег привёз, вместе с братом.
— А почему они одни пошли?
— Да чёрт их поймёт. Вы же сейчас все гордые такие, самостоятельные, сами с усами, — присвистнул Загоруйко. — Тимка им предлагал сопровождение, а они отказались. Ну и вот.
— Тимка — это кто?
— Так новый гид, молодой, меня на пенсию, значит, его на моё место, — поджал сухие губы старик. — Но я обиды не держу. Если честно, мне последнее время тяжело ходить стало, колени скрипят, доктор говорит, какой-то смазки им не хватает. А Тимофей молодой, сильный и шустрый. Девок ентих два месяца милиция искала и не нашла, а Тимка нашёл. Правда, от них к тому времени только косточки остались, и то не все.
— А что же с ними произошло? Вы как думаете?
— А что тут думать? Тут думай не думай, людей уже не вернёшь. Милиция постановила: — упали и умерли. Вот так. Ну а потом их звери съели.
Старик вздохнул и снова сгорбился.
— Серафим Платонович, я вас попрошу, вы этот фоторобот повесьте здесь на стене, пожалуйста.
— Ну а что, можно и повесить, если надо, — согласился Загоруйко и разгладил рукой лист.
— И запишите мой телефон, на случай, если вдруг кто-нибудь его узнает.
— Да как тут узнать? Размазня какая-то. Вот я по телику видел, передача есть такая «Чудеса техники», — ударился в разглагольствования Загоруйко. — Нравится мне очень! Так там чего показывали: берут, значит, лицо на фото или видео и меняют на твоё же, только молодое. Вроде как ты снова молодой. Япошки придумали. Вот это технологии, вот это я понимаю! А мы, как всегда, отстаём. Хоть и милиция.
— Эти технологии и у нас применяются.
— Что, и меня можно так? Ну, молодым сделать?
— Легко, если скачать нужное приложение. Только в вашем случае оно поможет, а вот в нашем… — Лена застыла. — Серафим Платонович, какой же вы молодец. — Лена перегнулась через стойку и чмокнула старика в щёку.
Скучать по тому, с кем рассталась, — опасно. Если он узнает, будет считать, что ты его ещё любишь. А ты будешь надеяться, что он вернётся. Вы похожи на двух неудачников.
Её трясло. Сердце билось с каким-то тяжёлым хлюпающим звуком. В голове шумело, будто где-то рядом работал строительный миксер. Она стояла уже минут десять на одном месте, телефон ледышкой вмёрз в руку. Экран гас, от касания пальцем снова просыпался, но нажать на зелёный кружок она не решалась.
«Я должна позвонить. Это по делу», — мысленно уговаривала себя Лена, пока угасал экран. — «Это не имеет отношения к моим чувствам». — Она снова коснулась дисплея, экран загорелся. «Господи, кого я обманываю?! Ведь я хочу его слышать. А дело — лишь повод, который я всё это время подсознательно искала».
Экран затухал в мучительной нерешительности, и вдруг телефон завибрировал серебристым колокольчиком. Она чуть не выронила его из рук. Четыре буквы, такие значимые, такие дорогие, ослепили её сознание. Макс! Она растерялась, она не могла случайно нажать зеленый кружок, значит, это он…
Руки затряслись, как у хронического алкоголика, она чуть не выронила телефон, но быстро провела пальцем по экрану и приложила аппарат к уху.
— Здравствуй! — его голос был глухой и неуверенный. — Извини, я нарушил обещание, но я только хотел услышать твой голос.
Она не знала, что сказать. Не знала, как. И молчала, сжав губы, прикусив их зубами, чтобы не расплакаться.
— Ты молчишь. Ты сильнее меня. Прости. Во мне бурлило забродившее семя пустых надежд. Я не должен был, только не сердись на меня, сейчас отключусь и продолжу жить дальше.
Это было невыносимо. Стрелка хронометра нетерпеливо отбивала в ушах последние мгновения связи. Сейчас всё оборвётся, и она не успеет выдохнуть:
— Макс! — она прижала пальцем пульсирующую на виске жилку. — Я рада слышать твой голос.
— Ух, кажется, я перестал дышать… От счастья.
— Дыши, пожалуйста. — Лена растёрла ползущую по щеке слезу. — Макс, я всё понимаю, всё чувствую, но давай не будем сейчас говорить об этом.
— Хорошо. Но о чём-нибудь другом ведь можно?
— Да. Именно о другом. — Она заговорила быстро, стараясь перебить навалившиеся чувства и мысли. — Ты уже знаешь, что тут у нас случилось.
— Да, Вадим мне рассказал в общих чертах. — Имя Вадима больно резануло ухо.
— В связи с этим у меня к тебе просьба. Если тебе не трудно…
— Лена, мне не трудно, мне приятно что-то для тебя сделать, ты же знаешь.
— Хорошо, тогда вот что… Помнишь, как-то по делу о сумасшедшей мамаше ты обрабатывал для меня фоторобот? По каким-то новым технологиям, помнишь?
— Ну конечно. Я помню всё, что так или иначе с тобой связано.
— У меня есть фоторобот предполагаемого убийцы, если я перефотографирую и вышлю тебе, сможешь сделать всё, как в тот раз? Тогда ведь получилось.
— Могу, конечно.
— И ещё одно. У меня есть фотография человека, который мне кажется подозрительным, можно ли что-то такое сделать в твоей программе, чтобы подтвердить или опровергнуть идентичность этого субъекта с фотороботом.
— Запросто.
— Отлично, только у меня не очень хорошая фотография, я снимала на телефон издалека, через стеклянную дверь, и ракурс не очень удачный, в пол-оборота.
— Ничего, ты перешли, а я разберусь.
— Спасибо тебе. Это всё.
— Тебе спасибо. За то, что ответила. Знаешь, когда я тебя слышу, я тебя вижу. Твой нежный, обведённый по контуру струящейся каймой сияющей ауры профиль.
— Не надо, Макс, мне тяжело. — Она облизала пересохшие губы. — Но время вылечит и всё исправит.
— Время бесконечно. Косная инертная система, которая вяжет, удерживает, лишает сил. Жить в ритме времени — большое искусство. Жить вне времени — счастье.
— Придётся входить в ритм, Макс. Мы выбились из него, и время бросило нам вызов.
— Да. Я понимаю. Ужасно такое говорить, но я даже где-то рад, что случилось нечто, что позволило снова быть на связи с тобой.
— Не говори так.
— Не буду.
— Пока.
Глава седьмая
Начинать утро с кофе, поглощать его аромат и теплоту выработалось до рефлекса. С ним уходят тревоги, и думаешь: жизнь всегда удаётся, и всё, что нужно, — это только спокойствие и чтоб никто не склонял к смирению. Вот такая простая истина в стаканчике, подаренном кофемашиной.
— Тоже люблю кофе натощак. — Заведующая столовой Лариса Анатольевна нажала на кнопку, и аппарат завибрировал. — Хотя давление и всё такое, но вот не могу себе отказать в этом маленьком удовольствии.
— Вроде учёные выяснили, что чашка кофе в день гипертоникам вреда не приносит. — Лена сделала глоток и зажмурилась, наслаждаясь сползающим на уровень души вкусом.
— Ой, эти учёные сегодня одно говорят, завтра другое. — Заведующая осторожно вытянула стаканчик, держа его за ободок двумя пальцами. Сделав глоток, тоже на секунду зажмурилась.
— Лариса Анатольевна, а вам этот портрет никого не напоминает? — Лена кивнула на фоторобот, прикреплённый скотчем на дверь библиотеки.
Заведующая оглянулась, но не задержала внимания.
— Нет, я вчера уже разглядывала, перебирала в голове, присматривалась ко всем в столовой, но нет. Несуразное какое-то лицо. Невозможно определить молодое или старое.
— В описании сказано лет пятидесяти.
— По фото так не скажешь. Впрочем, я понимаю, вам, молодым, мы, пятидесятилетние, кажемся стариками. Хотя и выглядим моложе, чем наши родители в этом возрасте. Каждое новое поколение пенсионеров выглядит моложе предыдущего. Не замечали?
— Не знаю, — Лена отпила ещё глоток. — Не обращала внимания.
— А я обратила. Есть возможность. К нам ведь пенсионеры в основном приезжают. Таких, как вы, немного, это просто каникулы рождественские, и то все молодые в основном на базе собираются.
Заведующей очень хотелось поговорить, но тема пенсионеров мало интересовала Лену.
— А мне вот кажется, что человек на фотороботе чем-то напоминает Леонарда Леонидовича, нет? — Это был запрещённый приём, но хотелось снова вернуть разговор в плоскость расследования.
— Лихомота? — Заведующая снова обернулась и, сощурив глаза, впилась взглядом в фоторобот. — Да ну. Ничего общего. И вообще, я Триэля уже много лет знаю. Этот человек на убийство не способен.
— Мы сами не знаем, на что порой способны, — Лена допила кофе и выбросила стаканчик в урну. — Однако он очень приставуч к женщинам.
— О, это да. Женщин он действительно любит, но поверьте мне, все его ухаживания ограничиваются вечерними танцульками. За глаза мы зовём его наш танцор диско. Конечно, сейчас он раздосадован.
— Почему?
— Так танцев нет уж сколько дней. И когда теперь будут, неизвестно. То гибель этой женщины, вроде как траур трёхдневный, а теперь ещё и наш диджей заболел.
Телефон в кармане Лены завибрировал, и это был хороший повод закончить разговор.
— Извините, — Лена достала телефон и отошла к окну фойе.
— Рязанцева! — гаркнул в ухо скрипучий голос Волкова. — Дрыхнешь ещё?
— И тебе доброе утро, Игорь. Если ты надеялся меня разбудить, то тебе не повезло.
— Да, надеялся, хотел сделать тебе приятное, — загоготал в трубку Волков.
— Чего звонишь? Неужто фотографии раздобыл или за деньги свои волнуешься, спать не можешь?
— Ну и зараза ты, Рязанцева! Любишь людей мучить, садистка. А я ведь к тебе с хорошими новостями.
— Хорошие — это если ты скажешь, что фотки уже у тебя.
— Лучше!
— Что лучше?
— Готовь поляну, Рязанцева. Сегодня мы придём к тебе в гости.
— Кто это мы?
— Я и Лисицын! Собственной персоной тебе фотки принесёт, можно сказать, на блюдечке с золотой каёмочкой.
— Игорь! — Лена захлебнулась от переизбытка чувств.
— Только деньги мне сразу на входе отдашь, поняла?
— Да я тебя расцелую, Волков! Ты ж моя радость!
— Это лишнее, — серьёзно прогнусавил судмедэксперт. — Не надо фамильярностей, только деньги.
— Но как? Как тебе удалось его уговорить?
— Ёптить, Рязанцева, ты ещё не поняла, что имеешь дело с профессионалом.
— Надеюсь, ты не применял незаконных методов.
— Незаконные — это у тебя, Рязанцева. Забрать деньги и не отдавать, а потом ещё шантажировать и принуждать к противоправным действиям — это всё на тебе, следачка. А у меня всё по-честному. Продул в шиш-беш — значит, отрабатывай.
— Ты что, на кон поставил?..
— А это уже тебя не касается. Тебе фотки нужны? Получишь. А что касается служебного… Так он всё равно увольняется. И не я тому причина, он сам так решил, до меня ещё. В него следачка влюбилась и терроризирует, ну, типа, как ты меня. А он кремень.
— Волков, а Волков?
— Чего ещё?
— Я тоже тебя люблю.
По его лицу словно проехал гусеничный трактор. Лоб, щёки, подбородок и даже нос выщерблены разнокалиберными «оспинками». Внимательный серый взгляд виновато выглядывал из-под густых тёмно-русых бровей, что никак не вязалось с низким грохочущим голосом.
— Мы посмотрели историю вызовов. Есть несколько странных моментов, — Лисицын расправил квадратной пятернёй распечатку звонков. — Первый звонок сделан 21-го апреля в 16.:39. В это время ещё светло. По одной попытке с каждого телефона. Следующая попытка в семь утра 22-го апреля. Сначала с одного телефона, чуть позже с другого. Но связи там нет, поэтому звонки остались без ответа. Потом 23-го апреля пытались позвонить несколько раз в течение дня с обоих гаджетов, а вот 24-го уже только с одного. 25-го, как видите, картина такая же, — тарахтел Лисицын, словно трактор проехался не только по его лицу, но и добрался до горла. — А вот 26-го кто-то пытался ввести пин-код на телефоне Лейсан Габитовой.
— Это что значит? — Лена оторвала взгляд от биллинга. — Что сама Лейсан на тот момент уже была мертва? А безуспешные попытки разблокировать телефон мог делать убийца.
— Или вторая девочка, если ещё была жива, — предположил Вадим.
— Ещё несколько попыток разблокировки зафиксированы уже 30 апреля. В полдень телефон отключили, и больше никакой активности не было.
— Ну, тут вывод напрашивается сам собой, — подал из кресла голос Волков. — Телефон явно прожил дольше своей хозяйки. Но наличие убийцы это не доказывает. И вполне укладывается в картину официального заключения.
— Ладно, — Лена отодвинула распечатку и взяла конверт. — Возможно, мы обнаружим эти доказательства здесь. Не хочешь поучаствовать?
— А мне зачем? Я своё дело сделал, деньги вот только пока не получил.
— Они в верхнем ящике тумбочки. Бери и можешь быть свободен.
Волков подскочил так, будто в кресле лопнула пружина. Вынув из ящика купюры, дважды пересчитал и, сложив пополам, запихнул в задний карман джинсов. Довольная улыбка растянулась под острым носом.
— Ладно, так и быть, помогу вам на общественных началах. — Вальяжной походкой Волков подошёл к столу, который окружили Лисицын, Рязанцева и Сергеев. — Вываливай. Поглядим на фото с того света.
Лена вытряхнула на стол толстую пачку снимков.
— Вы можете разложить их в том порядке, как они были сделаны, чтобы мы восстановили картину развития событий? — обратилась к Лисицыну.
— Так они пронумерованы. Там, на обратной стороне.
— Итак, что мы видим? — начала Лена, когда фотографии были разложены в хронологической последовательности. — На первых снимках прекрасная солнечная погода, девочки фотографируют друг друга, улыбаются.
— Да, отличные виды, — залюбовался Вадим.
— Слишком, — почесал нос Волков.
— Что ты хочешь сказать?
— Похоже на работу фильтров и фотошопа. — Волков втянул носом воздух, хрюкнул и громко чихнул, разбрызгивая вокруг себя облако слюны.
— Рот прикрывай, — Вадим поморщился, стирая тыльной стороной ладони попавшие на щёку брызги.
— Правда, — резюмировал Волков, не обращая внимания на замечание Сергеева. — Ни одна баба сейчас без фотошопа не обходится. Наверняка они эти снимки собирались в сеть выложить.
— Неважно. Даже пусть и фотошоп, видно же, что они на снимках улыбчивы и безмятежны. Позируют, лица искренне радостные, волосы распущены. А вот дальше, смотри, — Лена выдвинула следующие снимки. — Здесь они в густом лесу, и настроение на фото другое, в глазах, я бы сказала, настороженность.
— Такое впечатление создают полумрак и сомкнувшиеся над головой кроны деревьев. Не пойму, что за растение, — Волков приблизил фотографию к глазам. — Плющ, что ли, обвил. А выражение лица могли специально состроить, чтоб страху нагнать и выглядеть в глазах своих подписчиков рисковыми. У них сейчас это в тренде. Фото на грани фола, то на какую-нибудь высотку заберутся, то на краю обрыва засэлфятся.
— Вадим, поищи их аккаунты в соцсетях, надо посмотреть, что они там постили, и сравнить.
— Ага, — Сергеев кивнул и пошёл к тумбочке за планшетом.
— Если хотели порисоваться, то зачем сделали вот эти фото? — Лена протянула Волкову несколько снимков. — Они сделаны со спины. Здесь Лейсан входит в какую-то пещеру. Обрати внимание, она нагибается и при этом держит руки за спиной, будто они у неё связаны.
— Это не пещера, это заросшая лианами тропа, такие встречаются в наших местах, — уточнил Лисицын.
— Всё равно странный снимок. А вот тут она обернулась. Лицо! Странное выражение.
— Так всё то же. Постановочные фото для создания образа, — скривился Волков.
— Могу добавить, что 25 апреля в период с часу ночи и до четырёх утра было сделано порядка 90 снимков, некоторые с интервалом в одну секунду, другие с интервалом в 15 минут. Я все печатать не стал, — Лисицын вытянул три снимка. — Вот несколько, на остальных, в общем-то, тоже самое. Установить, где именно сделаны фотографии, не представляется возможным, все они смазаны, как видите.
— Да, местность какая-то невнятная, — Лена подошла к окну и повернула фото на свет. Из темноты чёрных зарослей на неё смотрели кричащие лица, в центре возле камня размытый силуэт скорчившегося трупа.
— Игорь, глянь, — подождала пока подошёл Волков. — Мне кажется, или это очертания каких-то ужасных тварей, вот здесь, в тени?
— Ага, чупакабра, — Волков разразился надорванным смехом.
— Мне удалось разобрать кое-что, — Лисицын виновато посмотрел на Лену. — В середине — это камень, над ним сломанная ветка и куски красного полиэтиленового пакета, то ли застрявшие, то ли привязанные к ветке дерева. Похожий пакет одной известной косметической фирмы нашли в комнате, где девушки останавливались. — Лисицын тоже подошёл к окну. — Вот на этом снимке можно разглядеть разбросанную по земле туалетную бумагу и маленькое зеркальце. Видите? — Лисицын провёл пальцем по фотографии.
— Да, точно, теперь вижу! — обрадовалась Лена.
— Ага, это они от чупакабры отбивались, швыряли в неё туалетной бумагой, — закряхтел смехом Волков.
— Я знаю, — подал голос Сергеев, который всё это время занимался поисками аккаунтов погибших девочек. — Так они пытались сообщить о своём местонахождении.
— В смысле? — Все развернулись к Сергееву.
— Скорей всего, они подсмотрели это в передаче «Стать героем». Я там видел такое. Допустим, они заблудились, а связи нет, дозвониться не получилось, что в этом случае делать?
— Надо как-то дать о себе знать, — подхватил Лисицын. — Прошло несколько дней, а они сказали, что к вечеру вернутся. Об этом есть свидетельские показания и гида, который предлагал им сопровождение, и ребят, с которыми они общались в хостеле, Ванда тоже это подтвердила. Они понимают, что их уже должны кинуться искать. Во всяком случае, надеются на это. К тому времени действительно уже начались поиски, вертолёт облетал окрестности.
— Вот, возможно, они даже видели его и с помощью зеркала пытались себя обозначить. Густые заросли или отсутствие солнца помешали им это сделать, и тогда с помощью туалетной бумаги они выложили слово «SOS», растянув ленты так, чтоб их можно было сверху разглядеть.
— Логично. — Лена приподняла третье фото. — А вот здесь что? Похоже на разметавшиеся по камню волосы и кровь. Либо труп, либо спящий человек.
— Это кажется из-за смазанности изображения, — покачал головой Лисицын.
— Или не кажется, — покачала в ответ головой Лена.
— Кажется, Рязанцева. Ну подумай сама, зачем фотографировать в темноте спящего человека.
— В том-то и дело, Волков, что, в отличие от тебя, я думаю и строю версии, пусть самые невероятные, но невероятные они только до тех пор, пока мы не нашли объяснение. А ты, если опровергаешь мои предположения, то хотя бы обоснуй, почему, или предложи своё видение ситуации. А то пока от тебя толку столько, что я начинаю жалеть, что преждевременно отдала тебе долг.
— Преждевременно?! — подавился возмущением судмедэксперт. — Да я тебе навскидку несколько версий накидаю, если хочешь.
— Хочу.
— Версия первая реалистическая: телефон ночью они могли использовать вместо фонарика, а 90 снимков получились, скорей всего, случайно — задели опцию режима серийной съёмки, что немудрено, с сенсорными такое случается иногда.
— А вторая версия?
— Вторая фантастическая. Началась борьба, и случайно задели кнопку, а дальше, как в первой версии.
Лена посмотрела на Лисицына.
— Есть ещё какие-нибудь странности, которые легко может объяснить наш коллега одной и той же версией событий?
— Странностей хоть отбавляй. Если вернуться к первым снимкам, то можно заметить, что в начале пути девочки в лифчиках, а потом их почему-то сняли и носили в рюкзаке.
— Ха, — вскрикнул Волков. — Тоже мне странность. Отправлялись они, понятное дело, в лифчиках, так как вокруг были люди, а в горах сняли, чтоб не мучиться, всё равно никто не видит.
— Но почему, если что-то случилось, они не повернули обратно, пока было светло, и не пошли по прямой, простой тропе, а углубились в чащу? Одна из них была опытной туристкой. Если засечь по часам, сколько прошло времени… они не могли уйти далеко ни в какое опасное место. И даже если одна из них пострадала, то вторая вполне могла вернуться назад за помощью.
— Значит, была какая-то проблема… какой-то человек или событие, которое помешало им это сделать. Может, они поняли, что кто-то их преследует, и этот кто-то остался их ждать на тропе, вот они и свернули в чащу.
— Но почему они не оставили никакого сообщения в телефоне или видеозапись для семьи, если им угрожала опасность?
— Экономили заряд. Или надеялись, что выберутся.
— Рюкзак нашла Ванда. Несмотря на то, что прошли проливные дожди, рюкзак и лифчики в нём оказались совершенно сухими. Как и шорты, которые через несколько дней тоже нашла Ванда на камне у озера. Кто-то же их туда подложил. Если бы шорты были на девочке в момент смерти и после, они бы были испачканы жировоском. Но никаких следов на них не было, словно их выстирали. Была версия, что это сделал убийца. Но мы так и не смогли объяснить, зачем.
— Так эта чокнутая и есть убийца, — Волков хотел чихнуть, открыл рот, но, заметив гневный взгляд Рязанцевой, передумал.
— Или кто-то хотел её таким образом подставить.
Он хорошо замаскирован. Запас воды и протеиновых батончиков подошёл к концу. Он всё рассчитал. Он ждёт. Он умеет ждать. Поверх спортивного костюма на нём «кикимора». Пройди в двух шагах — не заметишь. Интересно, чувствуют ли они его взгляд? Похоже, нет. Иначе бы не стали снимать, «чтоб не давило», лифчики. У Ляси белый кружевной, когда она снимала его, у него закружилась голова. Ему есть за что мстить. У той, другой, чёрный спортивный. Он завалит эту падлу первой. А вторую…
Эта ночь была гораздо холодней, чем две предыдущие. А может, так казалось из-за голода. Темнота давила со всех сторон на узкий столбик света от телефонного фонарика, который упирался в огромные, выпирающие из тела земли, словно вены, корневища. Они шли двенадцать часов.
— Я больше не могу. — Ляся кинула рюкзак рядом с огромным камнем и рухнула на него сверху. — У меня нет сил. Какой смысл идти неизвестно куда?
— Смысл в том, чтобы спастись.
— Но мы сбились с пути.
— Зато нам удалось скрыться. — Жанна включила телефон. — Чёрт, есть тут где-нибудь хоть какая-то связь?
— Пить хочется. — Ляся прильнула спиной к камню. — Какой холодный.
— Ночевать останемся здесь. Завтра утром попробуем снова выйти к озеру, там попьём, а потом вернёмся к месту стоянки. Туда я дорогу найду по меткам. Что там с пакетом?
— Половина осталась.
— Надо помельче куски отрывать и ветки чаще ломать, чтобы не бродить по кругу.
— Жанна, я боюсь туда возвращаться.
— Придётся рискнуть. Если начнутся поиски, то найти нас смогут только там. Сделай пару снимков местности и выключай телефон. Сколько заряда осталось?
— Десять процентов.
— У меня пять. Надо экономить заряд.
— Я не понимаю, зачем? Зачем мы фотографируем всё это?
— Для истории, — невесело ухмыльнулась Жанна и прикусила губу, увидев искажённое страхом лицо подруги. — Не пугайся, всё будет хорошо, мы ещё посмеёмся с тобой, разглядывая эти снимки. — Жанна разорвала остаток пакета на несколько частей и схватилась рукой за удлинённый побег куста. — Подсвети сюда и сразу выключай.
Свет погас почти одновременно с хрустом переломленной ветки. В навалившейся темноте раздался еле слышный шорох. Он надвигался, усиливался и обрастал очертаниями. Что-то тёмное, темнее, чем ночь, неумолимо приближалось к ним. Охваченная ужасом Ляся нажала на кнопку и направила луч фонарика на чёрную тень. Бледное, совершенно безумное, перекошенное, охваченное оторопью и какой-то запредельной степенью унижения лицо. Красные, воспалённые, будто порезы, глаза. Пустой провал вместо рта. Кожа на лбу натянулась выпирающими неровностями черепа.
Ляся закричала. Закричала так, что, казалось, лёгкие вот-вот разорвутся.
С первой всё получилось быстро и точно. Она даже не успела оказать сопротивление. Только ахнула и повалилась на бок. В мелькнувшем свете фонарика он успел увидеть брызнувший фонтан алой пузырящейся крови.
Со второй всё будет иначе. Бережней. С ней легче.
Ляся кричала. Долго, протяжно, как не кричала никогда в жизни.
Он скрутил ей руки и повалил на землю. Телефон отлетел в сторону, а голова ударилась о камень, и она замолчала. Её лицо исказилось, стало плоским и белым, будто сырой блин с дырой посередине. Глаза бессмысленно скосились в сторону. Её била крупная дрожь. Она всё поняла, догадалась, почуяла женским инстинктом, всем, чем только можно чувствовать. Внутри что-то оборвалось, надломилось. Восприятие раздвоилось, казалось, что она видит всё со стороны.
Он отпустил её руки, расстегнул ветровку и одним рывком порвал на ней футболку. Мраморная кожа покрылась шершавыми мурашками, а соски сжались в пикообразные бугорки. Она была без лифчика, ему это не понравилось, и он зарычал. Сначала тихо, кривя губы и запрокидывая голову. Потом дико, с хрипом и нутряным воем, сдирая с неё шорты. Она не сопротивлялась, лежала, раскинув руки. Безучастная, безразличная. Стянув шорты, он вцепился зубами в ажурный треугольник трусиков и рвал их, пока не осталась лишь тонкая полоска резинки чуть ниже пупка.
С чувством лёгкого изумления он заметил блестящую дорожку на её щеке. Эта слеза только для него. Она готова его любить, без любви жизнь прекращается. С первого момента их встречи он почувствовал в ней ту же, что и в себе, скрытую потенцию, называемую готовностью любить. Эта сила подобна гравитации. Ею освещены самые тёмные закоулки его мира. Даже те, где материя, скованная абсолютом физического Нуля, замирает и обращается в некое подобие смерти. Там её власть явственна и непреклонна. Отрицать это всё равно, что отрицать саму жизнь. Тот, кто не любит, отрицает. И тогда только смерть может стать очевидным проявлением его любви к миру. Его мерой ценности. Только любовь сможет утешить его.
Он придавил руками её руки и навалился всей тяжестью содрогающегося в конвульсиях тела. Его судорожные движения вызывали в ней жгучую, непереносимую боль. Её тело истязали, кромсали, разрывали на части. И она снова закричала. Этот крик был похож на вой. Она кричала, словно пыталась исторгнуть из своего тела эту невыносимую боль и весь ужас, что заполнил её до краёв. Ей хотелось забыться, исчезнуть, умереть. Она вырвала руки и вцепилась в нависшие подрагивающие над ней щёки и стала раздирать акриловыми ногтями ненавистное лицо.
Последнее, что она увидела, — мелькнувшее остриё клинка, оно вонзилось ей в глаз, проникло в мозг и остановило сознание.
Глава восьмая
Крохотная снежная луна утонула в омуте ночи. На кровати похрапывает Вадим, а она пишет, рисует, чертит. Ищет точку пересечения, только найти пока не удаётся. Она, как эта луна за окном, утонула в тёмной гуще информации. А ещё очень мешают мысли о Максе.
— Увы, результат отрицательный, — голос у него сухой, усталый.
— В смысле? — хотелось заплакать. Разрыдаться прямо в трубку.
— Человек на фото совершенно не идентичен тому, кто изображён на фотороботе. А что касается самого фоторобота — то программа выдаёт ошибку.
— И что это может значить?
— Такого человека не существует.
— Как так?
— Видимо, свидетель плохо разглядел. Как у него с фантазией?
— Я не знаю. Я с ним не говорила.