— Ты не знал, в чей дом лезешь?
— В том-то и дело, что знал — и хозяин, насколько мне известно, мертв!
Кира не сводила с него внимательных синих глаз, и Илья понятия не имел, о чем она думает, верит ли ему. Хотелось, чтобы верила.
— Так как звали хозяина? — поинтересовалась она.
— Экзаменуешь? Ладно. Шереметьев Константин его звали. Охрененно богатый мужик был — и свое состояние сколотил, и у партнера, вроде, отжал. Из-за его смерти большой скандал с наследством поднялся, об этом сейчас много где пишут, имущество опечатано. Я решил воспользоваться этим, влез сюда, а тут — ты.
— Не похож ты, если честно, на вора.
— Тебя послушать, так это недостаток! — рассмеялся Илья. — Мол, не вор ты, братуха, не вор и не примазывайся!
Однако Кира к его смеху не присоединилась и даже не смутилась.
— Да, это недостаток, — кивнула она. — Потому что если ты не вор, ты можешь оказаться кем-то похуже.
А она умнее, чем кажется…
— Я не знаю, что тебе еще сказать, — вздохнул Илья. — Я не в том состоянии, чтобы угрожать тебе, да и не мое это — женщинам угрожать. Да, ты можешь вызвать полицию. И мне тогда будет хреново, потому что даже с этим сорвавшимся ограблением, за мной хватает грехов, за которые меня можно прикрыть. Я не знаю, как бы я поступил на твоем месте. Я даже не знаю толком, кто ты!
— Одна из тех наследниц, которые сейчас грызутся за имущество Шереметьева, — фыркнула она. — Как видишь, я имею полное право находиться здесь, а ты — нет.
— Верно до тошноты. Но уйти прямо сейчас я не могу, даже если ты меня отпустишь без ментов — чую, рухну по дороге. Поэтому было бы неплохо, если бы ты позволила мне отлежаться здесь пару дней. А я обещаю, что ничего не трону, даже коробок спичек отсюда не вынесу.
— Честное воровское? — фыркнула Кира.
— Что, совсем дурацки звучит?
— Да, как-то не очень.
— Но ничего больше предложить не могу, потому что у меня ничего и нет.
Он ждал, а Кира не спешила с ответом. Она молчала, разглядывая его долго, внимательно, словно надеялась, что правда высветится у него на лице, как на мониторе. Илья терпеливо ждал, это был не самый сложный допрос в его жизни.
Она резко вытянула руку вперед, и в какой-то момент ему показалось, что Кира его ударит, но он все равно не отшатнулся, и глазом не моргнул. Какой вред может быть от удара такой ладошкой, в самом-то деле?
Однако Кира не собиралась его бить, она мягко коснулась пальцами его лба.
— Температура у тебя точно повышенная, хоть и не лихорадка, — сказала она. — Ты прав, тебе нельзя в таком состоянии по лесам шататься. Ладно, лежи уже, потом посмотрим, что с тобой делать. Пока пей воду, а я приготовлю завтрак. Кстати, обещание я твое принимаю… Посмотрим, сколько стоит твое слово!
* * *
1991 год.
Костя все-таки пришел, хотя и не был уверен, что поступает правильно. Он был вынужден признать, что совсем запутался. На чьей стороне нужно быть? Кого он предает одним поступком, кого — другим? Пока ответа не было, он решил плыть по течению. Ему нужно было увидеть все своими глазами, посмотреть на этот «дешевенький деревенский домик», который купил Андрей, разобраться, есть ли причины для подозрений.
Причины были. Домик оказался хоть и деревенским, но далеко не простым и дешевеньким. Это и правда было неплохое место для семьи, вот только у Андрея, еще недавно тонувшего в долгах, никак не хватило бы на него денег! Накануне праздника Костя еще раз проверил все бумаги компании и убедился, что не ошибся.
А деньги все равно были. Это наталкивало на не самые приятные мысли.
Празднование новоселья тоже было не скромным, гостей собралось столько, что Костя терялся среди них, как в толпе. Он бы не нашел Андрея, если бы тот сам не подошел к нему.
— Что ты опять ходишь хмурый? — расхохотался он. — Всем весело!
— Да, я… Я вижу, — натянуто улыбнулся Костя.
— Рано ты, брат, постареть решил, слишком рано! Пей лучше. Думаешь, это какая фигня? Настоящий деревенский самогон, тесть мой делает. Смотри, у всех праздник, не порти его!
У всех, кроме Валеры. Но упоминание об этом и было бы той «порчей праздника», которой так боялся Андрей.
Поэтому Костя и правда старался всеми силами отгородиться от собственной тревоги. Он пил, но даже алкоголь не приносил долгожданного спокойствия. Тело пьянело, и ему едва удавалось держаться на ногах, однако разум оставался беспощадно трезвым и подмечал все.
В какой-то момент он почувствовал, что больше не может этого выносить. Хватит уже тщеславия, пора поговорить честно! Тот самый деревенский самогон, которому полагалось расслабить Костю, придал ему решимости. Он начал проталкиваться сквозь толпу, стараясь поскорее найти Андрея.
Но тот вновь сам его отыскал, и пришел он не один. Его сопровождала Карина, его жена, а с ней — удивительно красивая молодая девушка. В ней, казалось, было все, что Косте нравилось в женщинах: нежное лицо, застенчивый взгляд, соблазнительная фигура. Он раньше и не думал, что эти черты могут так идеально сочетаться в одном человеке!
От удивления он даже позабыл, куда и зачем шел. Андрей, который, несмотря на восхваление самогона, был трезвее младенца, мгновенно заметил его реакцию.
— О, вижу, понравилась тебе наша куколка!
Незнакомка вспыхнула и низко опустила голову, похоже, она не привыкла к такой грубости. Она старалась спрятаться за спину Карины, значит, это была ее подруга, а не Андрея. Да оно и понятно, знакомые Андрея сейчас по саунам сидят!
— Андрюша, не хами, — строго велела Карина. Она повернулась к Косте и улыбнулась ему. — Привет, сегодня еще не виделись! Это Таня, моя бывшая одноклассница. Я просто посмотрела, что ты сегодня один, и Таня тоже сидит весь день на стульчике, стесняется. Может, составишь девушке компанию?
— Да не надо, вы что, неловко как-то… — пробормотала Таня. — Все хорошо!
— Но я буду рад, — поспешил заверить ее Костя.
— Мне не хочется быть обузой…
— Вы мне не помешаете, нечему здесь мешать!
— Они даже на вы! — хохотнул Андрей. — Какая прелесть!
Карина шутливо толкнула его кулачком в бок.
— Не всем же такими грубыми сапожниками быть! Отдыхайте, ребята, день-то хороший, что вы, в самом деле!
Они ушли, а Таня осталась рядом с ним. Может, если бы она вела себя так же развязно, как Андрей, или оказалась такой же жизнерадостной хохотушкой, наваждение бы спало. Однако она была тихой феей, всегда говорившей негромко, наивной и смущенной. Чем больше времени Костя проводил с ней, тем больше она очаровывала его. Он уже и забыл, почему был насторожен раньше, зачем искал Андрея, о чем хотел спросить.
Была Таня, были ее серые глаза — и они закрывали собой весь мир.
* * *
Не похож он был на вора, совсем не похож, и Кира действительно не знала, радоваться этому или расстраиваться. Ее неожиданный сосед оказался умным, он никогда не повышал голос и разглядывал ее так, будто видел насквозь. Хотя… так ли много она знала о ворах? Он ведь не по подъезду ходит, проверяя, кто оставляет дверь открытой, чтобы каракулевую шапку умыкнуть! Он явился в особняк очень богатого человека, а значит, и среди преступников он не совсем обычный.
Что это может значить для нее? Непонятно. Ей оставалось лишь надеяться, что он сдержит свое слово. Пока же Кира вынуждена была признать, что ей стало спокойней. Так вот странно получилось… Она оставила в доме реальную угрозу вместо мифической, придуманной ею же, однако на душе от этого стало легче. Так что, когда Мирин позвонил ей, чтобы узнать, как дела, она ни слова не сказала про Илью.
При этом Кира была уверена, что он весь день проведет в постели, она даже позволила ему выбрать одну из свободных спален. Он предложение принял, но снова удивил ее: не прошло и часа, как она столкнулась с ним в коридоре.
— Самоубийца, что ли? — нахмурилась Кира.
Вряд ли он пришел напасть на нее, ему удавалось удерживаться на ногах, лишь опираясь на стену. При этом Илья не выглядел страдающим, свою слабость он воспринимал просто как обстоятельство. Вроде как — нужно опереться на стену? Хорошо, вопросов нет!
От его рубашки остались одни лоскуты, поэтому он взял майку из вещей Шереметьева. Она, рассчитанная на обладателя более внушительного живота, была ему велика, однако Илью это вряд ли заботило. Бледный, с темными кругами под глазами, он был похож то ли на выздоравливающего после гриппа, то ли на алкоголика с похмелья, то ли на зомби. Но при этом соображал он отлично и даже умудрился подмигнуть Кире.
— Что, страшен? Это пройдет. Я решил составить тебе компанию.
— Зачем это?
— Ты выглядела испуганной…
— Я не испугана! — прервала его Кира.
— Ну, хорошо, ты выглядела взволнованной. Значит, собираешься делать что-то такое, что тебе не нравится, и я решил, что делать это в моем присутствии может быть не так тоскливо.
А ведь она оставила его здесь во многом из-за того, чтобы не проходить через это одной… Однако у Киры и в мыслях не было просить его о помощи!
С другой стороны, почему нет? Илья с этой историей не связан, он — вор, так что болтать о том, что услышал от нее, не станет. А мужик он умный, может, и посоветует что-то. К тому же, он достаточно упрям, чтобы потащиться за ней, даже если она ничего ему не объяснит.
Поэтому Кира не стала отмалчиваться. Она рассказала ему обо всем, что произошло с ней за последние дни — и рассказ этот получился не слишком длинным. Вот так то, что меняет твою жизнь, можно уместить в несколько коротких фраз…
Илья слушал ее внимательно, хотя несложно было заметить, что он удивлен не меньше, чем она. Но его удивление было объективным, его поражало, что такое могло с кем-то произойти. Он, похоже, ни на секунду не усомнился, что она говорит правду, и это вдохновляло.
— То есть, ты этого Шереметьева не видела раньше? — уточнил он, когда Кира закончила. — Может, работала на его компанию или жила по соседству?
— Думаешь, я сама не пыталась вспомнить? Я его в глаза не видела, говорю же! И имя его не слышала, пока мне адвокат не сказал. Так что те наследники, о которых ты читал в интернете — это не я. Но грабить ты, получается, пришел уже меня.
— Сказал же, что не буду. Так что ты собираешься делать?
— Честно? Разгадывать тот квест, что он мне оставил.
— Все это похоже на обман, — указал Илья.
— Похоже. Но я не думаю, что Шереметьев умер исключительно для того, чтобы меня разыграть! Да и потом, пока что следовать его указаниям несложно, мне даже дом не нужно покидать.
— Ты уже знаешь, где следующая подсказка?
— К ней и иду, — кивнула Кира. — Он сказал, что это связано с тем, что я любила больше всего в детстве, а я больше всего любила читать. Я посмотрела план усадьбы, и оказалось, что в «Саду камней» есть библиотека. Следующая подсказка точно там, проще простого!
Однако когда они оба добрались до библиотеки, оказалось, что «проще простого» тут не будет.
Зал с книгами был огромным. Он занимал целое крыло особняка и был разделен на несколько уровней, связанных между собой подвесными мостиками. Кира не бралась даже предположить, сколько томов собрано в этих стенах! Среди полок попадались уютные диванчики, где можно было устроиться с книгой и почитать, настоящие беседки, закрывавшие от мира. В другое время Кира была бы в восторге, потому что эта библиотека была лучшим воплощением того сказочного мира, о котором она всегда мечтала.
Но сейчас это разнообразие оказалось некстати. Что она должна была найти среди этого изобилия? Что вообще могла найти?
— Та-а-ак, — протянул Илья. — Ну и что теперь? Это точно подсказка — или издевательство?
— Вот уж и не знаю…
— Что мы вообще должны искать?
— Мы? — переспросила Кира. — Ты-то что искать собрался? Ты едва на ногах стоишь!
— Пусть мои ноги тебя не беспокоят… Или беспокоят, но никак не из жалости, — усмехнулся он. — Красавица, я все равно буду здесь бродить. Если ты дашь мне какие-нибудь ориентиры, я, может, и помогу тебе.
— Во-первых, не называй меня красавицей, это скорее пошло, чем мило. Во-вторых, я и сама не знаю, что искать. Могу только предположить, что это что-то неожиданное, то, чего здесь быть не должно, или…
Она запнулась, удивленная собственной догадкой. Шереметьев не мог сделать подсказку очевидной, тогда проще было все написать в письме! Нет, это должно быть что-то такое, что понятно только ей.
— Или что? — поторопил ее Илья.
— Или это, чем бы оно ни было, отмечено камнями.
— Камнями?..
— Полудрагоценными камнями — ну, знаешь, вроде агата, сердолика… Чем угодно в таком роде. Только не говори мне, что вор не разбирается в камнях!
— В камнях я разбираюсь, а при чем тут они — даже спрашивать не буду. Ладно, давай искать.
Он действительно остался с ней, хотя толку от него было немного. Илья не стоял на месте, но и прыгнуть выше головы он не мог. Травма, которую он получил, была слишком велика, еще и суток не прошло с тех пор, как он чуть не погиб. Сначала он скользил от полки к полке безликой тенью, а потом сдался и устроился на диване. Супчик, который решил удостоить его доверием, улегся спать у его ног, и по залу теперь бегала одна Кира.
Поиск раздражал ее, но она не готова была сдаться. Чем здесь еще заняться? Что бы ни оставил ей Шереметьев, оно должно быть важным, оно того стоит!
Современные книги она обходила стороной, стараясь держаться поближе к старым переплетам. Среди них вполне можно было найти инкрустацию камнями, хотя пока Кира видела лишь позолоту. Она устала, она почти готова была сдаться, когда ей наконец повезло.
На одном из переплетов был выложен узор — тонкими пластинами яшмы! Красные и коричневые камни были расписаны самой природой, и сложно было найди более искусного мастера. Сочетание оттенков, формы, блеск — здесь все было удивительным, словно звавшим Киру, указывавшим, что это — послание для нее, подарок от человека, которого она даже не знала.
Не без труда подняв тяжелый фолиант, Кира с удивлением обнаружила, что это не книга. Под кожаной обложкой скрывался фотоальбом, и снимки, застывшие на плотных желтых страницах, были далеко не древними. Цветными даже, хотя краски и качество съемки указывали, что фотографии были сделаны давно, явно в двадцатом веке.
— Кира! — позвал Илья. — Ты чего остановилась?
— Откуда ты знаешь, что я остановилась? Я же в другом конце зала!
— Так тебя услышать несложно, ты топочешь, как слоненок!
— Вот уж нет! — возмутилась Кира. Хотя, пожалуй, не следовало удивляться, что у вора острый слух.
— Как есть. Так что случилось?
Вместо ответа она подошла к нему с фотоальбомом. Листать такую массивную книгу на весу она все равно не смогла бы, так что столик, расположенный перед диваном, оказался весьма кстати.
Снимки в альбоме были очередной непонятной подсказкой: они ни о чем не говорили Кире. Она не знала этих людей — но ее зачем-то заставили заглянуть в их жизнь! Причем самую обычную: празднование Нового года, свадьба, чей-то день рождения… Что это вообще, как связано с ней? Да она, скорее всего, и не родилась еще, когда это происходило!
В этот момент Илья оказался неожиданно полезен.
— Да это же Шереметьев собственной персоной!
— Где?
— Вот! — Он указал на молодого человека. Фотография была свадебной, и на этой свадьбе Константин Шереметьев стал женихом. — А это жена его, Татьяна Шереметьева. Ну, тогда еще не Шереметьева, но черт ее знает, какая у нее фамилия была.
— Как ты это понял? Ты был с ними знаком?
— Нет, но я собирал данные о том, чей дом я собирался вскрыть. Фотки молодого Шереметьева я не видел, но он не так уж сильно изменился. Не до неузнаваемости!
— Но зачем мне его фото? — смутилась Кира.
— Тут не только он… Кого-нибудь узнаешь?
— Абсолютно никого!
Среди людей, мелькавших на фото, не было ни одного знакомого лица. Ни ее мать, ни дед не появлялись в кругу общения Шереметьева, а больше у нее и не было никого. Пока Кира пыталась разобраться, что к чему, Илья достал телефон и быстро что-то набрал на клавиатуре.
Прежде, чем она успела спросить, что происходит, Илья повернул телефон к ней.
— Видишь? Тот парень рядом с молодым Шереметьевым — это молодой же Андрей Завьялов.
— Мне это что-то должно говорить?
— Это его партнер по бизнесу, который ты собираешься унаследовать. А этот пацан на фото — Виктор Завьялов, один из твоих конкурентов в борьбе за наследство.
— Ну и что с того? Зачем мне видеть фото их молодости? — поразилась Кира.
— Думаю, не в фото тут дело… Или, по крайней мере, не только в фото. Ты на это посмотри!
Фотографии плотно прилегали к листам фотоальбома, и все же под одной из них просматривался уголок пожелтевшей от времени бумаги. Достав ее, Кира обнаружила странный список, который ей ни о чем не говорил.
И снова на помощь пришел Илья:
— По ходу, опись имущества!
— Да, похоже, — кивнула Кира. — Завьялова… Здесь все самое ценное, что принадлежало ему около тридцати лет назад. Но зачем это мне?
— Понятия не имею, это же твоя подсказка!
Бумага проступила только под одной фотографией, но теперь, когда Кира знала, что искать, стало легче. Она проверяла все страницы альбома — и не зря. Тут были копии документов о покупке, договоры, счета… Все, что подтверждало, что в бедные времена Андрей Завьялов был очень богатым человеком. Пожалуй, даже слишком богатым — если учитывать, что его равноправный партнер по бизнесу жил намного скромнее.
Кира надеялась на более четкую подсказку, но такой пока не было. Ей приоткрыли чужую жизнь, ненужную и непонятную ей, не дав при этом никакого объяснения! И лишь на последней странице альбома были не фотографии или документы, а несколько старых почтовых марок с изображениями певчих птиц, словно намекавшие, что ей искать дальше.
* * *
1991 год.
Все произошло так быстро, так неожиданно, что Костя никак не мог поверить: это по-настоящему. Он теперь отец, у него есть маленькая дочка, крошечное существо, которое пришло в этот мир благодаря ему и полностью от него зависит.
Когда он встретил Таню, жизнь не просто завертелась — она понеслась вперед с ураганной скоростью. Он только теперь понял, чего ему всегда не хватало. Ее внимание, тепло, улыбка… Иногда ему даже не нужно было слушать ее или касаться, достаточно было видеть ее улыбку, чтобы быть счастливым.
Его Таня была идеальна. Скромная, но не холодная, умная, рассудительная, настоящая хозяйка, не рвущаяся, в отличие от той же Карины, к карьере. Он и не думал, что такие женщины остались! Когда они оказались в одной постели, он не был разочарован в ней, но уже знал, что со стороны Тани это показатель огромного доверия.
Потому что ее первая близость с мужчиной не была счастливой. Костя навсегда запомнил тот день, когда Таня, вытирая слезы, рассказала ему, как ее изнасиловали. Она была еще школьницей, возвращалась домой через старый сад, когда на нее напал какой-то урод. Все было резко, быстро, больно… Потом он ушел, а она до самого вечера пролежала в высокой траве, не в силах подняться с места.
Но она так и не сказала правду своим родителям, ей было слишком стыдно. К тому же, от шока она не смогла сопротивляться, и на ее теле не осталось ни единого синяка. Таня боялась, что из-за этого ее не поймут, обвинят в чем-то, что на ее будущем уже стоит крест. По сути, Костя стал первым человеком, которому она открылась.
Он не собирался отталкивать ее и не считал виноватой. Он ценил ее доверие как величайшее из сокровищ! Таня почувствовала это, потянулась к нему — и между ними все было по-настоящему красиво, так, как она заслуживала.
А потом оказалось, что в ту же ночь она забеременела. Костя такого не ожидал, но он был счастлив. Он поспешил расписаться с ней, он и мысли не мог допустить, что его ребенок родится вне брака! Они с Таней стали жить вместе, обустраивали комнатку, выбирали вещи…
Лишь одно омрачало эти дни: у Кости теперь не было ни времени, ни денег, чтобы ехать в колонию или даже искать того, кто подставил их, здесь, в Москве. Но Валерка Солодов никогда не винил его за это. Он знал, как сильно изменилась жизнь Кости, из переписки, и ничего не требовал.
Однако ему и не нужно было требовать. Костя всегда руководствовался только своими принципами, и они не давали ему покоя. Но он глушил голос совести тем, что скоро все изменится. Пусть родится ребенок, пусть все устаканится, и тогда он снова поедет на север.
Роды у Тани начались раньше срока и были непростым. Она справилась — и он, стоявший под окнами роддома, узнал, что у него родилась дочка. Это окончательно вытеснило мысли о Солодове из его головы, заставив сосредоточиться на настоящем моменте.
Теперь он с нетерпением ждал возможности забрать своих девчонок домой. Прошло не так много времени, однако для Кости день шел за два. Он волновался о них, он скучал по Тане. Да и потом, недоношенная девочка, родившаяся холодной зимой… С ней все будет в порядке? Точно?
Ему нужно было знать наверняка, поэтому он кружил вокруг роддома, ожидая возможности поговорить с врачами. Хорошо еще, что Андрей вошел в его положение и подменил на работе!
Вот вышла знакомая медсестра — самое время… Костя дождался, пока она подойдет поближе, и шагнул на дорожку перед ней.
— Фух ты, господи, напугали! — подхватилась женщина. — Снова вы?
— Снова я, — подтвердил Костя.
— Да сколько ж можно!
— Я волнуюсь за них. Как они?
— Да как все! Честное слово, такого пронырливого папашу первый раз встречаю! Угомонитесь уже, а? Жена у вас здоровая, девочка крепенькая, все хорошо будет!
Костя не был оскорблен, потому что видел: медсестра ворчит скорее по привычке, на самом деле ее умиляет его забота.
— Но у меня ведь особенная ситуация, вы должны признать, — заметил он.
— Что ж в ней особенного?
— Девочка-то недоношенная, слабенькая…
— Да кто вам сказал такую глупость? — рассмеялась медсестра.
— В смысле?
— Обычная девочка, родилась ровно в срок, крепенькая и сильная. Так что угомонитесь, папаша, все у вас отлично!
— Ровно в срок? — эхом повторил Костя.
— Конечно. Не знаю, кто вам наплел эту глупость про недоношенную — опять умельцы в консультации со сроками ошиблись, небось! Но мне можете верить, я детей нянчу уже двадцать лет, на всех насмотрелась. Ваша девочка — умница, все девять месяцев отсидела в животике и родилась, когда надо!
Медсестра пошла дальше, а Костя так и продолжил стоять на месте, хотя ветер подул сильнее и с неба посыпался колючий мелкий снег. Женщина, должно быть, думала, что это он от облегчения. А он все пытался понять, как такое возможно. Скорее всего, она ошиблась, перепутала его с кем-то другим! Хотя вряд ли, он так часто появлялся у роддома, что его уже все знали. Но то, что она сказала, просто невозможно!
Девять месяцев назад он даже не подозревал о существовании милой, идеальной Танечки.
4. Малахит
Кира сразу видела, что это большой дом. Но лишь теперь, обходя его, она понимала, насколько он огромный. Заблокированные окна стирали связь с внешним миром, и от этого казалось, что она застряла на какой-то космической станции, а снаружи ничего нет — только голая, безжизненная пустыня.
Она и рада была бы знать, куда идти, но марки были слишком сомнительной подсказкой. В какую комнату они направляли? Или они просто указывали на письмо? Так ведь нельзя отыскать одно маленькое письмо в этой пирамиде! Поэтому она осматривала комнату за комнатой, пытаясь понять, что хотел сказать ей Шереметьев.
Сначала она делала это одна, потому что с утра Илье было совсем уж плохо. Его бравады хватило лишь на то, чтобы запретить ей вызов врача, но никак не подняться. Однако спустя пару часов ему стало лучше, и он присоединился к ней в длинных, неярко освещенных коридорах особняка.
— Так в чем фишка с камнями? — полюбопытствовал он. — Почему именно камни?
— Потому что Шереметьев, похоже, очень хорошо знал меня и мою жизнь. И мне от этого жутко!
— Могу понять. Но вопрос «почему именно камни» остался без ответа.
— Потому что мой дед был геологом, — пояснила Кира. — Он очень любил свое дело, много рассказывал мне обо всем на свете. Он видел, что мне нравятся разноцветные камушки, и приносил их мне. Поэтому я в них неплохо разбираюсь.
Это, пожалуй, были лучшие годы ее детства. Мать тогда еще держала себя в руках, дед ее сдерживал, в их доме было тихо и уютно. Она смотрела на камушки, и весь мир казался ей разноцветным и сказочным.
А потом она выросла и узнала, что за порогом родительского дома скрывается далеко не волшебная долина.
— Так может, Шереметьев был другом твоего деда? — предположил Илья.
— Может, но тогда он был очень хреновым другом.
— В смысле?
— Мой дед умер давно, и с тех пор многое покатилось под откос. Мы с мамой тогда здорово нуждались в такой вот фее-крестной, как Шереметьев. Но он не пришел, и нам пришлось выкручиваться самим. А что я вижу теперь? Он следил за мной, знал обо мне! Почему он дождался смерти, чтобы рассказать мне об этом?
— Без понятия… Да, странный дядька был!
Кира только хмыкнула: ей везло на странных в последнее время! Теперь Илья ночевал в соседней спальне, и стены в доме были довольно тонкими. Да и зачем Шереметьеву делать идеальную звукоизоляцию внутри собственного дома?
Благодаря этому она и слышала, что спит ее временный сосед неспокойно: стонет, говорит что-то, а потом вдруг крикнул — и стало тихо. Скорее всего, он проснулся, и больше из-за стены не доносилось ни звука.
Кира не сомневалась, что его мучают кошмары. Но сейчас сложно было сказать, привык он к ним или это одно из проявлений лихорадки. Она решила не показывать, что знает о нем такое, и предпочла тему, которая давно уже была ей известна.
— Так почему ты стал вором?
— А почему нет? — улыбнулся он, и улыбка была на удивление заразительной, совсем не подходящей уголовнику.
— Очень смешно!
— Жизнь складывается по-разному. То, что я делаю, помогает оплатить счета и не помереть с голоду.
— Да, а иногда подкидывает бонусы вроде изрезанного… всего! Ты ведь не всегда был вором, не так ли?
— С чего ты взяла? Может, я с детства в деле! Начал обчищать карманы — и пошел по карьерной лестнице!
— Рассказывай эти байки кому другому. Нет, раньше у тебя была совсем другая жизнь. Ты получил отличное образование, у тебя была классная работа, а потом все покатилось к чертям. Я права?
Илья отлично владел собой, так, как немногие могли, но тут уж даже он не сумел скрыть свое изумление. А Кире было совсем несложно: работая уличным художником, она научилась смотреть на людей правильно и по лицу понимать то, что скрыто у них в душе.
Она достаточно долго наблюдала за Ильей, чтобы теперь ни в чем не сомневаться. У него просто не было крадущейся настороженности вора, создания, привыкшего таиться в тенях. Нет, он держал спину прямо, двигался уверенно, он привык быть хозяином жизни. Чем бы он ни занимался раньше, это требовало смелости и решительности, наглости даже.
Но что могло произойти, почему он изменился? Такие люди, как Илья, не ломаются от первого же порыва ветра, должно было произойти нечто грандиозное! Однако вычислить эту деталь было сложно, а Илья не собирался откровенничать.
— Неплохо, — оценил он. — Расскажи-ка лучше о себе, Золушка. Про себя я и так все знаю, а про тебя — нет. Про меня скучно!
— Про меня тоже не триллер будет, — пожала плечами Кира. — Росла в обычной семье, пока был жив дед. Мама… мама у меня была несколько инфантильная, и нормальной она оставалась, только пока дедушка решал все вопросы. Но потом он умер, я была еще несовершеннолетней, и все проблемы пришлось решать ей. А у нее не получалось, и проблемы увеличивались, как снежный ком.
— Сложные у вас с мамкой были отношения, так?
— Не то чтобы сложные, и зла на нее я не держу. Она старалась, как могла, но она просто не умела. Моя мама выросла в обеспеченной семье, всегда получала, что хотела. Поэтому когда ей нужно было делать что-то самой, оказалось, что ее этому не научили. Становилось все хуже и хуже… Мы жили в провинции, но мама продала большую квартиру деда и многие его вещи, чтобы мы переехали в Москву. Ей казалось, что только там настоящая жизнь. К тому же, у нее там когда-то жили друзья, и она лелеяла надежду, что нам помогут.
Однако Москва не спешила принимать их с распростертыми объятиями. Большой город ценил большие деньги, а денег у них как раз было немного. Ее мать была далека от торговли, ее несложно было обмануть, и за дорогое наследство деда она получила куда меньше, чем могла. Им едва хватило на маленькую, убитую квартирку на окраине Москвы. Это была заветная жизнь в столице, но куда более тяжелая и жестокая, чем жизнь в провинции.
Ее мать и сама это видела, но вместо того, чтобы искать решение проблемы, она предпочла самый простой выход: начала пить. Кире волей-неволей пришлось взять на себя заботу о хозяйстве, хотя ее скромных возможностей отчаянно не хватало.
Деньги быстро заканчивались, толкового дохода не было, однако мать убеждала ее, что все будет хорошо. Кире только и оставалось, что верить ей, потому что сама она была слишком мала, чтобы идти работать.
— У матушки и правда был план, — усмехнулась она. — Такой же провальный, как и все остальные. Она показала мне, что мы еще не на дне, что нам падать и падать.
Мать продала квартирку, обменяв на комнату в коммуналке. Комната, справедливости ради, была чуть лучше по условиям, однако соседи их сразу невзлюбили, и это многое усложнило. Нет, лично к Кире вопросов не было, на нее просто распространялась та злость, которую многие испытывали к ее вечно пьяной матери.
— Как и все алкоголики со стажем, матушка постепенно теряла человеческий вид. Похмелье у нее протекало очень тяжело, и она готова была на все, чтобы быть пьяной. Она стала реже мыться, шаталась по каким-то помойкам… Печальное зрелище. Многие соседи тогда винили меня: мол, я не смотрю за матерью. Но что я могла сделать? Нельзя помочь человеку, если он этому отчаянно сопротивляется. Я в ту пору заканчивала школу, я вот-вот должна была стать самостоятельной и все изменить. Я мечтала об этом!
Но она не успела. Вскоре после своего заветного восемнадцатилетия Кира узнала, что их комнатка продана.
— Нельзя сказать, что на этот раз матушка осознанно сделала глупость. Ее просто обманули, а она была так пьяна, что ни черта не поняла. В итоге мы остались и без денег, и без жилья. Она тогда рыдала в три ручья и била себя пяткой в грудь, убеждая меня, что все вернет через суд. А толку? Я видела, какие люди ее развели. Если бы она попыталась с ними судиться, ее труп нашли бы в какой-нибудь лесополосе, а то и вовсе не нашли бы. Пришлось срочно собирать вещи и бежать.
Вот теперь все и правда зависело от нее, но это оказалось не такой радостной переменой, как ожидала Кира. Пока ее одноклассники поступали в университеты, она искала жилье и работу. В первый год после выпуска она и думать не могла о том, чтобы учиться дальше. Но потом стало спокойней, она сняла им комнату, устроилась официанткой, позже, наловчившись, стала подрабатывать барменшей — помогала яркая внешность и умение найти общий язык с кем угодно. К следующему сентябрю она накопила достаточно денег, чтобы поступить в художественное училище.
Весь этот год ее мать, словно почувствовав свою вину, старалась сдерживаться, пила мало и дома, по дворам больше не шлялась. Но когда Кира пошла учиться, ей почему-то показалось, что теперь у них все хорошо. Раз дочь расслабилась, то и она может себе позволить.
— Говорю же, ее баловали всю жизнь, — вздохнула Кира. — Она устала быть не принцессой. Угадай, куда понесло снова нацепившую корону принцессу?
— Туда, где наливают.
— Бинго. Но наливали там не бесплатно, из дома стали пропадать деньги, а когда я, сообразив, что к чему, стала их прятать — вещи. Мои вещи, потому что у нее ничего приличного давно уже не осталось.
Может, если бы она была постарше, ей было бы легче. Но Киру сжигала обида: у нее не только отняли детство, ее погрузили в мир, где даже взрослые не всегда выживают. Она чувствовала, что может сломаться, уподобиться матери, она слишком устала бороться.
Однако сложилось иначе: ее мать умерла от воспаления легких. Кира осталась совсем одна, и это, с одной стороны, пугало ее. Но с другой, исчезло чувство, что кто-то тянет ее вниз. Кира стыдилась таких мыслей, никому не призналась бы в них, а выжечь в себе не могла. Ей стало проще дышать, ей уже было не страшно возвращаться домой. Правда, училище она так и не окончила, смысла не видела. Она поняла, что ее картины готовы покупать и это приносит не самый плохой доход. Кира осознавала, что это не работа на всю жизнь, так долго продолжаться не может. Но после всех кругов ада, которые она уже прошла, ей нужно было хоть немного покоя. Никуда не рваться, не прыгать выше головы, а просто… просто жить.
— Как видишь, хватало моментов, когда нам нужна была помощь, — закончила она. — Но что-то Шереметьев не спешил появляться в облаке радужной пыли!
— Да уж… паршиво все это.
— Не то слово. И вот на горизонте появляется он — неизвестный богатый дядюшка. Как я должна реагировать? Что думать? Вот ты как бы поступил на моем месте?
— Не знаю, — ответил Илья. — Пожалуй, тоже не поверил бы, начал искать подвох.
— Не знаю насчет подвоха, но странностей в этой истории хватает. В них я и пытаюсь разобраться. Нам бы понять теперь, на что указывают эти марки!
Разговаривая, они продолжали обходить дом, заглядывая в каждую комнату. Кира делала это скорее по инерции, ей казалось, что след прервался, ничего не исправишь.
А вот Илья не сдавался, и, открыв очередную дверь, он остановился.
— Ты чего? — удивилась Кира, оборачиваясь к нему.
— Ты точно уверена, что мы ищем именно марки?
— Что ж еще?
— Может, вот это?
Он открыл дверь нараспашку, позволяя Кире заглянуть внутрь.
За дверью скрывался деловой кабинет, просторный, оформленный в темных древесных тонах. Похоже, здесь работал мужчина — Константин Шереметьев, кто же еще! Массивная дубовая мебель, резные кресла, персидский ковер на полу… А еще — целая коллекция картин с певчими птицами на стенах.
Илья был прав, они нашли то, что искали.
* * *
Соня ничего не знала. Она к этому привыкла: порхала, как бабочка, из салона красоты на йогу, с йоги — в школу акварелей, потом — на массаж. В ее жизни все было хорошо, она не привыкла напрягаться, ей казалось, что ничего не изменилось.
С каждым днем Антону было все сложнее это выносить. Иногда ему хотелось схватить эту тупую куклу за плечи, тряхнуть изо всех сил, наорать на нее, сделать что угодно, лишь бы убрать это выражение блаженного самодовольства с ее исчерченного пластическими операциями личика.
Однако он сдерживался. Соня была связующим звеном между ним и наследством Шереметьева. Она, конечно, никуда не делась бы, кишка тонка. Но сейчас даже скандалы не пошли бы им на пользу, нужно было сохранять видимость идеальной семьи, которую незаслуженно обидел безумный старик.
Поэтому в дни, когда становилось совсем уж тяжело, он спешил к Виктору. Его непробиваемое спокойствие помогало расставить все на свои места.
Вот и сейчас он выглядел так, будто ничего особенного не происходило.
— Что, адвокаты только мне сказали, что дела наши плохи? — вспылил Антон.
— Нет, я с ними тоже говорил. Еще не все потеряно, и есть смысл посудиться. Но вообще, перед Шереметьевым нужно снять шляпу, он все просчитал мастерски.
— Да в задницу эту шляпу ему засунуть!
— Думаю, на нынешнем этапе существования ему уже все равно, — усмехнулся Виктор. — Мне следовало догадаться, что так будет — после того, что он сделал с моим отцом. Но я понадеялся, что годы и болезни его усмирили, и в этом моя ошибка. Ничего, будем исправлять. Шереметьев уже сделал все, что мог, и все дальнейшие ходы за нами.
— Я это не первый раз слышу, — заметил Антон, нервно раскуривая сигарету.
— Да, а еще ты знаешь, в чем я вижу путь к победе.
— Не мешало бы еще сообщить, когда ты на этот путь ступишь! Девка въехала в виллу Шереметьева, живет там, закрылась в панцире, как улитка, и все! Ты оставил ее в покое.
— За языком следи.
Виктор не повышал голос, не угрожал, и все же мелькнуло в его взгляде что-то такое, от чего Антону сразу же захотелось проглотить собственную сигарету.
— Ладно, извини, погорячился, — буркнул он. — Но и ты хорош: оставил ее в покое и все! Какой смысл сосредотачиваться на судах, если нам там мало что светит?
— Мало, но именно поэтому весь мир и должен верить, что мы сосредоточились на судах. Что же до судьбы этой наследницы, то там все идет полным ходом, можешь не дергаться. Все уже началось, Тоха, и скоро с ней будет покончено. Нужные люди возле дома.
* * *
1992 год.
Костя знал, что будет тяжело, но не подозревал, что настолько. Хотя чему удивляться? Трясло всю страну, и общая атмосфера настороженности и растерянности здесь лишь усиливалась. Колония ведь никогда не была парком развлечений!
Таня была против этой поездки. Она говорила, что это дорого, долго, опасно… и, пожалуй, во всем была права. Ему не следовало вот так срываться и мчать сюда, но иначе он не мог. Дело было даже не в письмах, которые он получал из колонии: тут Валерка Солодов как раз был верен себе и ни на что не жаловался. Однако у самого Кости на душе было неспокойно, он чувствовал, что затянул с визитом. Больше года прошло, а иначе не получалось: слишком многое произошло за эти месяцы. У него появились свои проблемы, которыми, впрочем, он не собирался грузить друга. Бизнес, Таня, маленькая Соня — со всем этим он разберется сам, он не хотел даже упоминать о них в серых стенах колонии.
За этот год Валерка сильно сдал. Заключение плохо влияло на него, каждый месяц, казалось, отнимал год жизни. А теперь он и вовсе напоминал тень того, кем был когда-то. Бледный, истощенный, он двигался медленно и неуклюже, и любая попытка заговорить могла привести к долгому приступу сухого, рвущего грудь кашля.
— Что, хорош? — криво усмехнулся Валера. — Можешь не говорить, у тебя все на лице написано.
— Прости…
— Пустое. Что сделано, то сделано.
Он не стал продолжать, но ему было и не нужно. Костя и так понимал, что он хочет сказать, что гложет его в эти дни.
Если бы все можно было переиграть, Валерка не согласился бы на их план и не подписал бы то признание.
— Просьба у меня есть, — задумчиво произнес Солодов. — Может, она должна была появиться раньше, да только дошел я до нее сейчас.
— Все, что угодно!
— Ну, все, что угодно не получится, а то б я здесь не сидел. Но кое-что ты сделать можешь. Помнишь, когда все это завертелось, я говорил, что один? Я верил себе. Я верил, что я один, мне не перед кем нести ответственность.
— Я помню.
— Дурак я был потому что. «Один» для меня означало «не женат». Вроде как у Андрюхи семья есть — все, он не один. А я просто встречался с девочкой, миленькой, но я думал, что у нас ничего серьезного. Я не сомневался, что мы вместе, пока это несложно и хорошо. Надоест — разбежимся, всего-то делов. Она из нормальной семьи, сама неплохая, и я думал, что не люблю ее.
— Что-то изменилось? — тихо спросил Костя.
Он никогда не забывал о том, что, согласившись на тот план, разрушил жизнь друга. А теперь оказалось, что он отнял у Валеры больше, чем предполагал.
— Да, говорю же, тут все меняется. Я о ней думаю… Должен забывать, а думаю все больше. Как там она? Нашла кого, не нашла? Знаешь, когда пошла эта тема с арестом, я ее сам оттолкнул, сам прогнал.
— Ты сказал ей, что будет?
— Не сказал, но она точно узнала, у нас хватало общих знакомых. Она была достаточно романтична, чтобы ждать меня, а мне это было не нужно — сколько лет ждать! Не хватало еще ее за собой в болото тащить… Я и сейчас не хочу. Если у нее уже семья есть и другая жизнь, я пойму, ты не подумай, я ни на что не претендую. Но мне нужно кое-что сказать ей…
— Так зачем тебе я?
— Я не знаю, куда писать! — невесело рассмеялся Валера. — Отпуская ее, я думал, что отпускаю навсегда. Я не знаю, куда она ушла, у меня нет ни адреса, ничего… Она, может, и не в Москве уже!
— Ты хочешь, чтобы я нашел для тебя ее адрес?
— Нет, так легко ты не отделаешься… Если я просто напишу ей и она увидит письмо из колонии, она его порвет, не читая, я ее знаю. Я напишу письмо для нее и пошлю тебе, а тебе нужно будет найти ее, отдать это письмо и убедить ее прочитать…
Валера запнулся, поддавшись очередному приступу кашля. Он прикрыл лицо рукой, а потом быстро убрал ее, но Костя все равно заметил капли крови, оставшиеся на его коже.
— Врачи знают, что с тобой творится? — нахмурился он.
— Конечно, у нас же тут санаторий, мне каждый день наливают чай, дают печеньку и укладывают в теплую кроватку!
— Валер, я серьезно…
— А тебе не понравится то, что происходит тут серьезно, — помрачнел Солодов. — Думаешь, у меня единичный случай и мне положено особое внимание? Да черта с два! Тут сложнее найти того, кто так не перхает. Но это ничего, я выдержу… Я говорил с адвокатом, у меня есть все шансы выйти раньше срока. Ты сделай так, чтобы мне было, к кому выходить!
— Ты и сам сказал, что у нее может быть новая жизнь, — напомнил Костя.
— Может, но мне нужно не гадать, а знать наверняка. Если она уже забыла меня, глупость я не сделаю, не переживай. Оставлю ее в покое и все. Но если я не ошибся в ней… Короче, найди ее. Скажи, что я наболтал ерунды, что она нужна мне… Я только на тебя и могу рассчитывать. Интересно, Андрюха хоть помнит обо мне?
— Он помнит, и он хотел приехать, просто не смог: Карина опять беременна, и…
— Хватит, — прервал его Валера. — Врешь ты обычно неплохо, но мы оба слишком хорошо знаем Андрея, и это не прокатит. Для него я — лох, который добровольно себе хребет сломал. Пускай так, я даже не берусь сказать, что он не прав. Но я еще намерен выбраться! Жди письмо для нее, оно будет скоро.
Взгляд Солодова, нездоровый, лихорадочный, завораживал. Косте даже казалось, что перед ним сидит не его старый друг, а незнакомец, который, возможно, и не зря оказался взаперти. За такие мысли ему было стыдно, однако избавиться от них он не мог.
Визит был недолгим — куда короче, чем путешествие сюда. Каждая минута в этих холодных сырых стенах превращалась в пытку, и Костя не представлял, как здесь живут годами. Не живут, пожалуй, а выживают! И сделать вдох полной грудью он смог, только оказавшись за воротами.
Но именно поэтому он должен был исполнить просьбу Солодова, сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя предателем. А сделать будет непросто — найти иголку в стоге сена! В письме наверняка будут какие-то детали, но они дадут не так уж много — с учетом того, что творится сейчас в стране. Плевать. Солодов не ошибся, Андрей действительно отстранился от всего, сделал вид, что не было в их прошлом никакой темной истории.
Значит, Косте предстояло исправлять ошибки за них обоих.
* * *
Кире не пришлось долго гадать, на что именно указывал им Шереметьев. На письменном столе стоял роскошный канцелярский набор из малахита и меди.
Малахит — камень потрясающе красивый, с ним мало что сравнится. Его узор неповторим: кольца и спирали, линии и волны, и все это — в бесконечном разнообразии оттенков зеленого. Настоящий малахит встретить не так уж просто, чаще на рынке попадаются искусственные камни. А ее дед терпеть не мог подделки, поэтому малахита в их доме не было, и этого камня Кира касалась впервые.