– Продавец никогда не показывает своего лица. Мы можем об этом и не знать или получить такой неожиданный «бонус» к другим покупкам.
Ее история меня очень заинтересовала, и я спросил:
– А вы тоже несчастны?
– Сложно сказать. Можно умереть без проблем, но жить без проблем не получается. Возможно, и я в какой-то степени несчастный человек.
– Вы поэтому то с макияжем ходите, то без?
– Нет. Не поэтому. Хотя… Как бы там ни было, хочется верить в лучшее.
Я не мог себе представить, что эта прекрасная женщина могла убить кого-то. Я рассказал ей все, что слышал от сестры. Даже то, что тетушка у нее под подозрением.
– Это не я. В ту ночь мне привезли мясо, говядину местного производства.
– Кто вам ее привез?
– Я толком и не знаю. Хозяйка магазина «1000 мелочей» за два дня до этого куда-то исчезла, поэтому мясо отдали мне, потому что я живу рядом. Я съела, сколько смогла, остальное надо было куда-то деть. Тут-то и появилась твоя сестра. Она же с ума сходит по мясу. Вот я ее и накормила.
– А куда вы ушли потом?
– Покормить собаку…
У нас в деревне жила собака. Какая-то непонятная смешанная порода, но видно, что очень статная. Жители деревни ее любили и никогда не оставляли голодной. Тетушка Янсун тоже всячески заботилась о собаке, а Тончжу ее очень жалела. Иногда собаке перепадало что-нибудь с нашего скромного стола. В такие моменты мне казалось, что бездомная собака для сестры намного важнее меня, потому что мне такой еды могло и не достаться.
– В тот вечер я ушла покормить собаку. Очень много мяса осталось.
Получается, в этот момент в доме никого не было. Вдруг тетушка Янсун изменилась в лице. Она явно что-то вспомнила, но ничего не сказала.
– Что с вами?
– Ничего, все хорошо.
За время пребывания в детском доме я многому научился, в том числе приобрел хороший жизненный опыт. Часто фраза «Ничего, все хорошо» значила совсем не это.
Интересно, какая мысль неожиданно пришла в голову тетушке? Она всегда была добра ко мне, и, наверное, ее можно было назвать хорошей, но нельзя полностью узнать другого человека.
Это как со школьными обедами. Обычно в их состав включали несколько салатов, один из которых вкусный, а остальные не очень. С людьми то же самое. Всегда есть тот, кто тебе нравится. Но потом на каком-то этапе ты можешь оказаться в дураках, когда он станет для тебя очень близким. Так получилось с Соломоном. А теперь и тетушка Янсун. Очень приятная, добрая женщина, но ведь и она что-то скрывала.
У каждого из нас есть секреты. И моя сестра не исключение. В тот момент, когда я старался вытащить ее из тюрьмы, я не знал всей правды. Поэтому решил сам составить и подать ходатайство. Я запомнил его содержание, когда внимательно читал документ.
Я не понимал смысла всего написанного, но запомнил слово в слово. У меня была очень хорошая способность к заучиванию наизусть. Я вспомнил почти весь текст и спокойно его написал. Основная мысль заключалась в том, что ни обувь, ни мои показания, ни тот факт, что подозреваемая не отрицает свою вину, не могут рассматриваться как основания для заключения ее под стражу. Набралась в общей сложности четвертая часть от первоначального варианта, составленного Соломоном. Я пошел на почту и отправил ходатайство заказным письмом. Оставалось только ждать. Не может же смертельно больной человек находиться в холодной камере!
10. Возвращение убийцы
Уже через неделю Тончжу выпустили, но я не почувствовал радости. Я точно знал, что она что-то скрывает.
– Сработал план с ходатайством. Сегодня сказали, что ее выпустят, – за пять дней до суда сообщил мне приемный отец. В тот момент я готов был прыгать от радости. Мои усилия принесли реальную пользу!
– Это все благодаря мне!
– Вовсе нет. С чего ты взял?
В разговор вмешалась госпожа Нам:
– Если б не ты, ничего бы не случилось. Теперь надо доказать, что она никого не убивала.
– Я думаю, настоящий преступник находится в деревне. От этого мурашки по коже.
Где гарантия того, что убийца не найдет нас раньше, чем мы с сестрой докопаемся до правды? Именно такие мысли занимали меня, и я даже не догадывался об испытаниях, которые ждали впереди.
В тот день, когда должны были выпустить Тон-чжу, к нам в дом пришли полицейские. Их было двое. Один – молодой парень, другой – следователь Ван Кочжин, друг Соломона и мой враг. Они передали копии по делу сестры и кратко рассказали о предстоящем суде.
– Может так случиться, что тебя пригласят в качестве свидетеля.
Они не скрывали своего недовольства результатами ходатайства, но открыто об этом не говорили.
– Не переживай, – поддержал меня приемный отец.
Я лишь кивнул в ответ.
Полицейские уже собирались уходить, когда детектив неожиданно повернулся ко мне и сказал:
– Давай выйдем на минутку. – Ван Кочжин позвал меня на задний двор. На какое-то мгновение я испугался, решив, что он применит силу. Но после его слов: – У меня есть для тебя один секрет, – я не мог не пойти с ним.
Секрет. Какой, интересно? Наверное, одна из тайн, которую он хранил все это время. Но то, что спросил детектив, стало для меня большой неожиданностью:
– Насколько ты ей доверяешь?
Ван Кочжин не сразу задал этот вопрос, стоя у забора и оглядываясь по сторонам. Он дождался нужного момента, когда вокруг никого не было, и только потом спросил. Я пытался понять смысл его вопроса.
– Доверяю ли я сестре? Что вы имеете в виду?
Следователь в первый раз посмотрел на меня столь леденящим душу взглядом.
– Задам вопрос иначе: Юн Тончжу твой близкий друг?
– Нет.
– Тогда ради чего ты так стараешься?
Я готов был возразить, и у меня имелась куча аргументов. Во-первых, даже если не друг, она – моя сестра. Во-вторых, у нее, конечно, есть проблемы с психикой, но она не злобная. Ну и, в конце концов, она не убийца. Но мне не дали возможности привести ни один из аргументов.
– Скажу прямо. Она не тот, кому стоит доверять. Поэтому и не стоит так за нее биться.
В этой ситуации, человек, которому действительно не стоило доверять, – как раз господин следователь. Я успел донести эту мысль до собеседника, на что получил следующий вопрос:
– Как думаешь, ты единственный, кого они усыновили?
– Это вы сейчас о чем?
– Глупец! Твоя семья тебя обманывает. Ты не первый, кого они усыновили, и не единственный. Теперь вопрос: куда, по-твоему, делись все остальные?
Я замер от шока. До сегодняшнего дня я был уверен, что я единственный усыновленный ребенок. Никого не было до, и впредь никого не будет. Для меня стало настоящим ударом услышать, что были еще дети, причем не один ребенок, а несколько.
– А сколько было детей? – с трудом спросил я.
– Этого я сказать не могу. Ты должен найти их сам…
– Найти?
– Да. Ответ намного ближе и проще, чем ты думаешь.
– Где сейчас эти дети?
– Я не могу тебе ответить.
– Неужели… умерли?
– Еще раз повторяю: не могу сказать.
– Зачем вы мне это рассказываете?
– Чтобы ты подумал хоть разок над моими словами. Правильно ли ты поступаешь, помогая ей? Насколько ей можно доверять? И принесет ли тебе покой ее возвращение?
Детектив развернулся и ушел, закончив все свои дела. А я продолжил стоять, как столб. Все, что казалось мне естественным и правильным, разрушилось. Я думал, что я единственный усыновленный ребенок в этом доме. А теперь? Следующая мысль практически нокаутировала меня: «А все ли я о ней знаю? Какую-то часть – да. А остальное?»
Рассказ следователя о других приемных детях заставил меня сомневаться в моей сестре. Его план сработал. У него получилось. Ван Кочжин заронил в мою душу зерно сомнения. Я должен был все выяснить, поэтому вернулся в дом и спросил:
– В этом доме были дети, усыновленные до меня?
Услышав мой вопрос, госпожа Нам и ее муж тут же покраснели, а глаза быстро забегали. Они ответили, что нет, у них никогда не было других детей, но по выражению их лиц я и так все понял. Это была наглая ложь!
Кто хуже: тот, кто врет, или тот, кто всегда говорит правду? Следователь рассказал мне историю усыновлений в этом доме, а семья соврала, что такого не было. Получается, первый – хороший человек, а эти двое – нет. Как же все запутанно. Я должен узнать правду.
В детском доме нам говорили, что человек, загнанный в угол, способен на многое. Кто знает, может, и рассказ следователя подействовал на меня так же. Он всячески пытался помешать поиску настоящего убийцы.
В самом начале, когда я только заявил о своих планах, он решил, что у меня кишка тонка. Потом последовали попытки рассорить меня с Соломоном, который всячески пытался мне помочь. Ван Кочжин думал, что один я не справлюсь с этим делом. Но после ходатайства он понял, что недооценил меня. Подросток смог противостоять взрослому. Поэтому теперь этот самый взрослый будет стараться вбить клин между мной и моей сестрой, чтобы мы не могли объединить наши усилия в поисках настоящего преступника.
Можно считать, что у него получилось. Я стал очень бояться Тончжу.
Я стоял во дворе и не мог собраться с мыслями. Я пытался понять, что случилось с детьми, которых усыновили до меня. Куда они исчезли? Если сидеть и ничего не делать, то ничего и не узнаешь. Приемные родители говорили, что больше никого не усыновляли, но они меня явно обманывали. Шансы узнать правду таяли на глазах. В этот момент я вспомнил слова следователя: «Ответ намного ближе и проще, чем ты думаешь».
Ближе и проще… Это была подсказка. Место, о котором говорил следователь, находилось в деревне.
Я так долго бродил по деревне, что у меня закружилась голова от усталости. Я ходил от одного дома к другому, пока не оказался у магазина «1000 мелочей». Вряд ли здесь кто-то встанет на мою сторону. Тем более что хозяйка была в списке моих врагов.
Люди не могли не знать того факта, что моя семья уже кого-то усыновляла. Но мне никто ничего так и не сказал. Я еще больше запутался. Мне казалось, что все вокруг сговорились. Я не знал, кому теперь верить. Я добежал до леса и закричал во все горло. Потом кружил по лесу какое-то время и вдруг поймал себя на мысли, что в лесу есть могилы. Деревенское кладбище. Если проверить все могилы, то наверняка удастся найти подсказку. Не зря же Ван Кочжин намекнул, что ответ на удивление близок и прост.
Я обшарил все кладбище и нашел могилу 72-го потомка известного клана Юн, к которому принадлежал и мой приемный отец. Ощущения от прогулки по кладбищу были не из приятных. Больше жути, чем в фильмах ужасов. Покрытая тайной могила далеких предков с загадочными иероглифами…
Я даже сумел кое-что прочитать. Имя моего приемного отца состояло из знакомых иероглифов, поэтому не возникло трудностей, чтобы найти похожие. Семейное захоронение представляло собой несколько могил: шесть небольших могильных холмов впереди и два обычных размеров чуть подальше. Одна из них принадлежала бабушке Тончжу, рядом с ней был похоронен Тончжун. Остальные шесть холмиков, скорее всего, и принадлежали тем самым усыновленным до меня детям.
Перед каждой из шести могил торчала табличка с именем: Чангун, Пин, Мальсуг, Чхомён, Сучжи, Ыну. Определенно, это были они.
Я тут же вспомнил слова следователя:
«Думаешь, ты единственный усыновленный ребенок?»
«Куда, по-твоему, делись все остальные?»
Человек, которого я все это время защищал, действительно сумасшедший! Около шести могил как раз было место для седьмой. Казалось, я даже слышу голоса:
– Теперь твоя очередь! Счастливчик под номером семь!
– Примите наши поздравления! Наш седьмой клиент!
Такое вообще-то не входило в мои планы. Я выбежал из леса, но состояние шока еще долго не покидало меня. По дороге мне встретились несколько человек из нашей деревни, но никто из них со мной не поздоровался. К состоянию шока добавились мурашки от этой зловещей тишины.
Подойдя к дому, я увидел старшую сестру. Значит, ее уже выпустили. Родители не находили себе места от волнения.
Тончжу помахала мне рукой в знак приветствия. Ее лицо сияло от счастья. Только мне было совсем не весело. Наспех поздоровавшись, я вошел в дом. В висках пульсировала кровь, и казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку.
Может, все-таки стоило оставить ее в камере? У меня не было желания бороться дальше. Только одна мысль сидела в моей голове – бежать из этого дома. Бежать, чтобы выжить.
Я изучил информацию о преступниках-психопатах и выяснил один очень интересный факт. Они всегда выбирали своими жертвами тех, кто слабее их. И все хладнокровные убийцы обычно сильны физически. Известный маньяк Чон Намгю
[11] убивал женщин и маленьких мальчиков, пока не был пойман крепким здоровым мужчиной. Жертвами серийных убийц Ю Ёнчхоля
[12] и Кан Хосуна
[13] были только женщины. Одним словом, психопат – это хищник, который вымещает собственную злость и обиду на беззащитных и слабых.
Теперь я понял. Раскрыл все замыслы моей старшей сестры. В ее планы не входило убивать старика Кима. Он был намного сильнее ее. Ее целью был я. Тот, кто слабее. Скорее всего, она хотела довести меня до морального изнеможения и потом убить. И мне предстояло пополнить список ее жертв, чьи имена я видел на могилах. Но все пошло не по плану в ночь убийства старика Кима и в день ее ареста.
Пока Тончжу сидела в камере, она не могла никому причинить вреда. И, соответственно, не могла убить и меня. Но теперь ее выпустили. Раскаиваться в своих действиях слишком поздно. А я так старался спасти эту психопатку! Всеми силами помогал человеку, который теперь будет искать себе жертву, понимая, что ему остались считаные дни на этой земле. Зачем было спасать человека, который меня убьет!
Голова закружилась от потока мыслей и жуткого стресса. Я вспомнил фразу, которую любил повторять директор нашего детского дома: «Жизнь – это сольный танец».
Он бормотал ее, глядя в окно, каждый раз, когда возвращался после очередного неудачного свидания. И сегодня мне казалось, что эти слова действительно отражали всю правду жизни. Мы приходим в этот мир одни (если не считать близнецов) и уходим в одиночестве. И я понял это только сейчас, через пять месяцев после моего усыновления. Насколько связаны безопасность и доверие в нашем мире? Я пришел к этому болезненному прозрению именно в тот момент, когда на карту была поставлена моя жизнь. Теплые чувства к новому дому да и ко всей деревне вмиг ослабели.
11. Дважды покойник
В тот момент, когда я пришел к своим заключениям, моя новая семья пришла ко мне с очень нелогичной просьбой. По их мнению, именно я должен был выступить в суде свидетелем по делу их дочери.
– Ты же сам составил это ходатайство. Значит, разобрался в деле. Тем более ты должен рассказать, что в первый раз все неправильно понял и наговорил ерунды.
Я осторожно положил на стол палочки для еды, которые все это время держал в руках. Никто особо не обратил на это внимания, а дедушка так и продолжил свою трапезу.
«В этом доме вообще никто ничего не видит? Вы и правда думаете, что если я молчу, то ничего не понимаю? Ошибаетесь. Я уже давно все понял. Ваша дочь-психопатка, будучи не в состоянии убить взрослого человека, решила выбрать себе в жертвы детей. Вами же усыновленных… Я раскусил ее повадки самки богомола. Вас совесть не мучает?!»
Я очень хотел выкрикнуть эти слова им в лицо, но в очередной раз мне не хватило смелости. Все, что я смог, – это лишь вздохнуть и произнести:
– Да, хорошо.
Троица облегченно выдохнула. Но это был блеф. Я решил, что в день суда покину деревню. Всем будет не до меня из-за суматохи, и я смогу воспользоваться моментом. Оставалось только одно: дожить до этого момента. Протянуть всего пять дней.
Я мельком посмотрел по сторонам. Дедушка все так же молча ел.
«Точно!» – вдруг осенило меня. Я решил выбрать дедушку в качестве своего прикрытия.
– Я должен вам кое-что сказать.
Все посмотрели в мою сторону. Казалось, теперь они следили за каждым моим движением. Но я должен был воспользоваться этим шансом для побега. В конце концов, пересмотра дела добился я, и я же теперь должен выступить главным свидетелем.
– Можно я какое-то время поживу с дедушкой в его комнате?
– Зачем? – спросила госпожа Нам. – Дедушка болен. Тебе будет неудобно жить с ним в комнате.
– Как раз из-за его болезни я и хочу это сделать. Ему ужасно одиноко. А я смогу стать для него хорошим собеседником, ну или иногда одеяло поправить.
На самом деле у меня были свои причины, чтобы жить с дедом в одной комнате. Во-первых, я смогу быть подальше от этой психопатки и сохраню себе жизнь, а во-вторых, смогу получить от деда информацию.
Он иногда забывал людей, не разговаривал, жил в каком-то своем пространстве и времени. Но иногда сознание возвращалось, словно мигающая лампочка. И я решил дождаться именно такого момента. Дождусь и задам вопросы про эту семейку и их дочь. Особенно хотелось спросить о тех детях, которые стали жертвами этой сумасшедшей.
Они ведь тоже выросли в детском доме и надеялись на счастливую жизнь после усыновления. Мои братья, мои товарищи. Все, что им досталось, – маленький могильный холмик. Это было жестоко по отношению к ним. Они заслуживали теплых лучей солнца, а получили темноту и холод сырой земли.
Со мной такое произойти не должно. Всю свою сознательную жизнь я отодвигал собственное благополучие на второй план, поэтому теперь не мог вот так умереть. Надо двигаться к свету, оставив за спиной темноту и негатив этого места.
У каждого человека есть свой запас энергии. Она определяет взаимоотношения людей в этом мире. Когда я объявил, что хочу какое-то время пожить с дедушкой в его комнате, мой решительный вид никому не позволил усомниться в серьезности моих намерений, поэтому все дружно согласились.
Где-то в глубине души, я немного посмеивался над их наивностью. Они, конечно, прошли закалку непредсказуемыми поступками своей больной на голову дочери, но у них не было шансов победить меня. Я читал в учебниках по истории о трех китайских государствах, о том, как известные полководцы проигрывали сражения величайшим стратегам. У меня тоже была своя тактика ведения боевых действий на этом поле.
Уже в первые дни проживания с дедушкой выяснилось, что у него была совсем не начальная стадия деменции. Он не узнавал себя в зеркале и каждый раз думал, что на него сморит профессор Ким.
– Извините, профессор! Я все спрятал как надо.
Было совершенно непонятно, что он имел в виду под этими фразами. Я очень хотел достать из сундуков его памяти, покрытых толстым слоем слабоумия, какие-то обрывки прошлого. Но он ни с кем не собирался разговаривать.
– А ты кто такой?
Дедушка часто задавал мне этот вопрос, но особо на контакт не шел. А мне очень надо было его разговорить, чтобы узнать все тайны этого змеиного логова. На каком-то этапе я подумал, что, вместо слов, больше могут сказать его жесты и поведение. Наконец дедушка выдал одну из своих тайн.
Из-за деменции он плохо спал по ночам. И вот однажды дед поднялся с кровати, вышел из комнаты и направился к сараю. Со скрипом открыл дверь и вошел внутрь. Разглядеть, что он там делал, я уже не мог. На следующий день вечером я сам отправился туда на разведку.
В пропахшем гнилью сарае удалось обнаружить много неожиданных находок.
В основном это была старая сельскохозяйственная техника. Но тут в глаза бросился необычный деревянный ящик. На крышке неровными буквами было написано «Вещи Тончжу». Я, словно завороженный, попытался его открыть. В нем оказались кусок рыболовной сети, булыжник, загранпаспорт и билеты на самолет.
Это никак не укладывалось в моей голове.
Я задумался. У меня богатая фантазия, и я решил, что сеть и булыжник – это орудия убийства. Сетью можно связать жертву и забить камнем до смерти. Загранпаспорт наверняка требовался для того, чтобы сбежать за границу после убийства семерых, считая меня, приемных детей.
Но в ящике лежал и второй паспорт, оформленный на имя профессора. Это была еще одна странность. Я слышал, что профессор умер. На самом дне этого загадочного ящика я нашел два билета на самолет до Сан-Франциско.
На билетах значилась дата: 24 мая 2018 года – день страшной аварии. О чем они договорились в тот день? Уехать из страны? Получается, профессор был ее подельником? Я все прокручивал в голове разные версии.
Казалось, кусочки головоломки сошлись. Я понял, почему Тончжу хотела убить профессора. Родители всегда подчеркивали, что это был несчастный случай. Но на вопрос о том, был ли у нее мотив, они обычно отмалчивались.
Все ответы находились здесь. Тончжу и профессор вместе убивали детей. Должно быть, это были какие-то опыты. Они собирались покинуть страну после очередного убийства, но их план провалился. Что-то произошло между ними, и профессор умер.
А ящик так и остался хранить свои секреты благодаря стечению обстоятельств и деменции дедушки, который сам его сюда и отнес. Болезнь прогрессировала, и дедушка стал приходить в сарай только с одной целью – проверить, все ли на месте. А я нашел и сложил все звенья одной цепи. Казалось, я даже стал умнее, пока все это складывал в своей голове.
В этот момент загремела дверь сарая. Пришел дедушка, закутанный в одеяло.
– Как холодно. Отойдите, пожалуйста.
Оказалось, я наступил на соломенную подстилку. Пришлось отступить. Дедушка лег на нее и укрылся своим тоненьким одеялом.
Я решил поговорить с ним, пока он пребывал в этом полусонном состоянии. Идея состояла в том, чтобы назвать ему имена, которые я видел на могилах в лесу.
– Дедушка, а вы помните Чангуна?
– Чангуна?
Дедушка моргнул два раза, будто к нему вернулось сознание, и я решил не упускать свой шанс.
– Да, Чангуна. Он жил в этом доме.
– Да, точно. Он жил здесь.
Я должен был сказать эту жестокую правду, надеясь в душе, что дедушка меня когда-нибудь простит:
– Дедушка, Чангун умер.
Видно было, что дедушка расстроился. Но он продолжил:
– Да, умер. Он…
– Расскажите мне о нем.
Послышался тяжелый вздох:
– Он был очень медлительный.
Я представил себе кошмар той ночи, когда умер Чангун. Ему не хватило сил убежать от этого монстра. Он был еще очень маленький. Она связала его сетью и убила. В душе я молился за спасение души убиенного ребенка. Но надо было продолжать:
– Дедушка, а Пин и Мальсуг, вы их помните?
Легкая улыбка появилась на его лице.
– Да. Эти двое были не разлей вода. Всегда ходили вдвоем. Такие были хорошенькие. Ночью тоже спали в обнимку.
Наверное, они были сестрами. Тончжу убила двух девочек, которые не могли жить друг без друга. Интересно, а за что?
Дедушка продолжал:
– Правда, был у них один недостаток – шуму от них было очень много.
Они, наверное, кричали, когда их мучили. Орудием убийства опять стал булыжник. Я представил Тончжу с булыжником в руках, и по телу побежали мурашки. Раз пошло такое дело, надо узнать обо всех.
Я стал называть имена. Имена детей, которые умерли.
– Дедушка, а еще Чхонмён, Сучжи, Ыну.
Неожиданно дедушка заговорил очень тихо, будто что-то вспомнил:
– Я помню, у них была пена у рта.
Эти дети умирали в мучениях от рук Тончжу. Я пожелал их душам обрести покой и встал, продолжая в душе молиться о душах невинно убиенных.
Я вернулся в комнату деда, взял из вещей только мобильный телефон и вышел. В этом доме было слишком опасно. Я действовал ради мира и спокойствия всей деревни. Когда последние дома оказались у меня за спиной, я позвонил в службу спасения. Я вспомнил о Ван Кочжине, но мне не хотелось ему звонить. Только в одиночку я эту проблему не решу. Все мои мысли были о детях, похороненных в могилах.
Когда диспетчер ответил, я рассказал о серии убийств. Девушка сообщила, что помощь уже выехала. Полицейские приехали очень быстро. Из машины вышел офицер, подошел ко мне и задал пару вопросов.
– Я могу показать улики, – ответил я уверенным голосом.
Машина направилась к дому, а мы вдвоем пошли к лесу. Я привел офицера к месту захоронения предков семьи Юн.
– Вот, смотрите.
Я рассказал все, что видел и слышал. О том, что Чангун умер, потому что был медлительный. Пин и Мальсуг – потому что шумели, Чхонмён, Сучжи и Ыну умирали с пеной у рта. Лицо полицейского побелело.
Я признал свою ошибку. Все мои старания привели к тому, что на свободе оказался человек, совершивший серию жестоких убийств малолетних детей. Теперь она сидела дома в ожидании суда, а я мог стать ее седьмой жертвой.
– Вы должны меня защитить.
Полицейский пообещал, что сделает все возможное, позвонил в участок и принялся копать. Но человеческих останков в могилах не оказалось.
– Я не понял, что это?
В одной могиле был черепаший панцирь размером с ладонь. Во второй – скелет птицы, в третьей – панцирь краба. Получается, Тончжу убивала и закапывала в землю, но только не людей. В тот момент, когда я это понял, в голове прозвучали слова дедушки:
«Чангун был очень медлительный».
«Пин и Мальсуг были очень шумные».
«Чхонмён, Сучжи и Ыну… я помню их – у них была пена у рта».
Все сходится! Черепаха медлительная, птицы шумные, краб всегда с пеной у рта. Дедушка просто описывал животных, а получилась навевающая ужас история. Меня затрясло от напряжения, и я опустился на землю. В глазах полицейского все выглядело как театр абсурда. Я не понимал, что делать дальше. Создавалось такое ощущение, будто все мои усилия терпели крах из-за какого-то заговора.
Заговор… Кому бы это было выгодно? Неплохой кандидатурой был следователь. Ван Кочжин все перевернул с ног на голову, понимая, что история о приемных детях заставит воображение сыграть со мной злую шутку. Я дико разозлился на него. Но я сам был виноват:
– Простите меня, пожалуйста!
Впрочем, мне следовало извиниться не только перед этим полицейским.
Я не знал, куда спрятаться от стыда. Когда я вернулся домой, то увидел такую картину: полицейская машина стояла перед домом, и рядом с ней стояли все члены семьи. Трое, за исключением дедушки, пристально смотрели на меня с неприязнью.
– Простите меня, пожалуйста!
Я не находил себе места. Полицейские уехали, оставив меня в жутком состоянии. Я не знал, что говорить. Но решил начать как минимум с объяснений:
– Следователь рассказал мне историю об усыновленных вами детях. Но сказал, что не знает, живы эти дети или нет. А потом я нашел могилы.
Госпожа Нам резко ответила мне:
– То есть если б мы действительно убивали, то непременно бы хоронили тела по всем правилам? И так шесть раз?
Тут уж вмешался ее супруг и отругал меня:
– Это уже не в первый раз! Очень похоже на систему. Второй раз ты так жестоко поступаешь с Тончжу. Убиваешь ее. Тебе мало того, что ей придется предстать перед судом? Надо для полной картины полицейских вызвать на ночь глядя. Уже вся деревня шепчется. Один раз оступился – это ошибка, согласен. Но два раза?
Госпожа Нам не могла скрыть разочарование:
– Мы тебе доверяли. Как быть дальше?
Тончжу единственная не сказала ни слова. По глазам было понятно, что ей самой вся эта история очень интересна.
– Так что стало с теми детьми?
На мой вопрос ответила госпожа Нам:
– Все живы и здоровы. Они вернулись в детский дом, где и жили до усыновления. Как потом сложилась их судьба, не знаю.
– Почему они вернулись в детский дом?
На этот вопрос ответила Тончжу:
– Они ушли, потому что я им не понравилась. Сказали, я им надоела.
Госпожа Нам и Юн Чанпхаль в один голос попытались остановить дочь:
– Доченька, зачем ты такое говоришь!
– А что мы будем делать, если и Ёнин от нас уйдет?!
В их интонации прозвучало что-то новое для меня. Создавалось ощущение, будто они переживают, что я могу уйти. Я причинил им уже столько проблем, а они не собираются от меня отказываться. Почему? На мой вопрос ответила Тончжу:
– Ты нужен мне.
Я потерял дар речи, но нашел в себе силы уточнить:
– Я?
– Ты поможешь мне.
– Помогу?
В ответ на мой вопрос Тончжу кивнула:
– Ты поймаешь вместе со мной настоящего убийцу и спасешь мое честное имя.
Госпожа Нам и ее муж поддержали дочь:
– Ты должен взять на себя ответственность за эту ситуацию.
– Как мы будем жить с этим позором, когда к нам по ночам полиция приезжает? Если преступника так и не поймают, мы не сможем остановить сплетни о нашей дочери.
Я слушал их доводы и где-то в глубине души понимал, что был не прав. Теперь я не мог просто взять и бросить этих людей с их проблемами.
– Хорошо. Я решу ее проблемы, но хочу получить кое-что взамен.
– И что ты хочешь?
– Если мы найдем преступника, вы откажетесь от меня и позволите уйти.
Все трое изменились в лице после моих слов. Странно. Я столько проблем им создал. Они должны были с радостью от меня избавиться.
– Хорошо.
Глава семейства дал свое согласие. Госпожа Нам и Тончжу не стали возражать. Важно только сразу пояснить, что моя зона ответственности – это остановить распространение слухов. Именно для этого я и должен найти настоящего убийцу.
12. Как найти убийцу?
Сомнения все еще оставались, даже несмотря на то, что инцидент был почти исчерпан. Почему дедушка спал на полу в сарае, где хранил ящик с вещами внучки? Почему госпожа Нам и ее муж так старательно скрывали правду о приемных детях? К счастью или нет, но мне удалось все узнать.
Мы закончили наш разговор, и я собирался зайти в дом, но на минуту замешкался и не смог сразу решить, где буду сегодня спать: в комнате деда или в комнате сестры?
В этом момент госпожа Нам произнесла:
– Ёнин, пойдем с нами.
Мы прошли на кухню и втроем расположились за обеденным столом. Я сел напротив моих приемных родителей. Первым заговорил глава семьи:
– Ты, наверное, задаешься вопросом, почему мы так одержимы Тончжу? Но на это у нас есть определенные причины.
Госпожа Нам глубоко вздохнула:
– Мы кое в чем виноваты перед Тончжу.
– Виноваты?
Мой приемный отец кивнул и продолжил:
– Через год после рождения Тончжу мой бизнес потерпел крах. Поэтому нам пришлось работать сутками напролет, чтобы заработать денег. За дочкой в это время присматривала наша соседка. С виду очень приличная женщина, и было похоже, что она любит детей.
– Кто же мог подумать, что она наемный убийца. По-английски – киллер. Мы целых шесть лет доверяли ребенка человеку, который жестоко убивал людей.
– С тех пор как дочери исполнился год и до того момента, как она пошла в школу, мы каждый день отводили ее в дом к этой женщине. День ареста стал для нас шоком. Помню, мы стояли в растерянности, а соседка посмотрела на нас и сказала: «Ваша дочь уже никогда не будет нормальным ребенком. Я сделала для этого все возможное».
Как только Юн Чанпхаль произнес последнюю фразу, госпожа Нам словно вспомнила события того дня и закрыла лицо руками:
– Я до сих пор помню ее слова. Где были мои глаза? Как я могла оставить ребенка с убийцей!
Я видел, с каким трудом давался госпоже Нам этот рассказ. Юн Чанпхаль попытался успокоить жену:
– Мы не знали, кто она такая.
Госпожа Нам кивнула в знак согласия и продолжила:
– Даже представить этого не могли. Соседка говорила, что работала воспитателем в детском саду и что очень любит детей. Но по состоянию здоровья ей пришлось оставить работу и сидеть дома. С какой любовью она смотрела на годовалую Тончжу, повторяя: «Какая красивая девочка!» А сама пятнадцать лет убивала людей! Представляешь, какой это был шок для нас.
Госпожа Нам вздохнула и продолжила:
– Мы жили отдельно от родителей, и нам не с кем было оставить ребенка. Соседка сама предложила помощь. Мы с радостью согласились. Если б мы знали, что отдаем ребенка в руки убийцы… С какой злостью она смотрела на нас, когда ее уводила полиция.
Госпожа Нам перевела дыхание:
– Постепенно мы стали замечать неладное с Тончжу. Эта убийца что-то вложила в голову нашей дочери. Мы до сих пор в этом не разобрались. И постоянно виним себя за случившееся.
– На самом деле, мы даже хотели отправить дочь куда-нибудь подальше!
Неожиданно вспомнилось, что профессор Ким хотел отвезти Тончжу на научный семинар.
– Сначала мы думали, что это поездка именно на семинар… – тяжело вздохнув, сказал Юн Чанпхаль.
– Он собрался отвезти ее за границу, – госпожа Нам говорила, будто оправдываясь. – Нам было с ней непросто. Может, из-за того, что она столько времени провела с убийцей… Наша девочка очень сильно изменилась. Тончжу и пяти минут не могла пробыть одна. Потом случай с братом. Конечно, она наша дочь, но нас часто посещало чувство, что мы с ней не справимся. Поэтому однажды мы поддались на уговоры профессора отправить ее за границу.
Госпожа Нам закрыла глаза, пытаясь вспомнить разговор, который состоялся у них с профессором в прошлом году.
Я тоже нарисовал себе в голове эту сцену диалога, не пропуская ни единого слова.
– Подождите! Вы говорили, что едете на семинар в Сеул!
Со слов госпожи Нам, профессор виртуозно владел искусством убеждения.
– Я и Тончжу после семинара поедем в Сан-Франциско. Это хорошая возможность. Американские ученые многого добились в области психиатрии. Это развития страна. Представьте, что вы отправили ребенка учиться за границу. Она вырастет, станет нормальным человеком и вернется.
– Хотелось бы знать когда…
– Госпожа Нам, давайте смотреть на вещи объективно. Чем Тончжу будет заниматься в этом захолустье? Пока я ее лечащий врач, она сможет как-то реализоваться. А что дальше? Что будет с ней, когда меня не окажется рядом? Ни вы, ни ваш супруг не сможете проводить с ней двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Вы должны работать. Здесь еще вопрос с приемным ребенком. Как долго он сможет быть рядом с ней? В этом мире все управляется нашим разумом. Ее разум мы сможем немного починить. А для этого надо лететь в Америку.
Проблема заключалась в том, что профессор говорил о поездке в абсолютно ультимативной форме. Он не планировал спрашивать разрешения родителей. У него был собственный план, согласно которому он и действовал. Профессор рассказал о своих намерениях забрать Тончжу только в день отъезда.
– Что вы думаете по этому поводу? Билеты я уже купил.
Родители вспомнили, что профессор действительно интересовался наличием у Тончжу загранпаспорта. Но никто и представить не мог, что он решит все сам, не предупредив их заранее.
– И правда. В конце концов мы поддались на его уговоры. Но сейчас я понимаю, что лучше бы этого не делали.
– Мы были уже готовы расстаться с ней навсегда.
Казалось, оба испытывают угрызения совести. Госпожа Нам заговорила снова:
– В душе присутствовало какое-то странное чувство. Тончжу была для нас тяжелым бременем. Да, главную ошибку мы совершили, когда подпустили к ребенку нездорового человека, но с нашей стороны были и другие неправильные действия, мысли и поступки. Постоянно хотелось убежать от угрызений совести и от ощущения, что мне неприятно смотреть на моего больного ребенка.
Ситуацию спас дедушка. У него только начинали проявляться первые признаки деменции. Но это не мешало ему безгранично любить внучку. Он случайно подслушал разговор родителей с профессором и решил, что ребенка нельзя никуда отпускать в таком состоянии. Поэтому он вытащил из внутреннего кармана пиджака профессора билеты с паспортами и спрятал их в укромном месте.
В юности дедушка промышлял мелким воровством. Поэтому ему не составило труда выкрасть билеты и не допустить отправки ребенка в далекую Америку. После того как путешественники выехали на машине профессора из деревни, он перепрятал паспорта и билеты. Но вскоре впал в глубокую деменцию.
– В ящике еще лежат фрагмент рыболовной сети и булыжник. Они там откуда?
Юн Чанпхаль ответил:
– Мы тоже не знаем. Наверное, это секрет дедушки и Тончжу.
– А почему дедушка ходит в сарай и спит там на подстилке?
Юн Чанпхаль устало выдохнул.
– Это длинная история. Знаешь, что такое «инерция»? Это склонность к сохранению уже имеющихся представлений и нежелание поменять их. Ты привыкаешь к чему-то и постоянно к этому возвращаешься. Для дедушки та подстилка – памятная вещь, носитель воспоминаний.
– Носитель воспоминаний?
– Да. Она хранит воспоминания о его первой любви.
Я очень надеялся, что в тех отношениях дедушка был очень счастлив. Но я ошибся.