— Вы меня поражаете, доктор Уэстон! — покачал головой Фолькер. — Мало вам того, что вы застопорили расследование одним откровением, так вы приберегли для нас очередное?
Однако Лидия видела, что Дейвис заинтригован.
— Стоит попытаться побеседовать с ним, сэр. Гриффин сам разыскал ее. Ложь ничего ему не даст.
— Откуда вы знаете, какие у него мотивы? Может быть, он хочет распустить злые сплетни, — упрямо возразил Фолькер. — Довольно. Давайте сосредоточимся на версиях посущественнее.
В половине седьмого Лидия, собрав бумаги в бювар, заторопилась на вечерний омнибус, идущий через город. Под начинавшимся дождем омнибус высадил ее у Пенсильванской больницы, Лидия, пригнув голову, побежала, перепрыгивая через лужи.
Вот и знакомое крыльцо. Хорошо, что домовладелица не потушила фонарь под козырьком. Лидия неловко сжала длинный ключ, который норовил выскользнуть из мокрых пальцев. Дверь со щелчком открылась.
Лидия сняла плащ и стряхнула дождевые капли. Тяжелых шагов на лестнице она не услышала. Какая-то фигура возникла из темноты и приблизилась к ней.
— Мистер Кёлер! — ахнула Лидия.
— Прошу прощения, доктор Уэстон, я не хотел вас напугать. Миссис Бойлстон впустила меня и тем спасла от дождя.
— Ничего. — Лидия, однако, чувствовала, как от испуга колотится сердце. — Может быть, зайдете?
— Нет. Нет, спасибо.
Мистер Кёлер оглянулся через плечо, словно боясь, что их могут подслушать, и достал из маленького саквояжа синий дневник. Обложка блеснула в тусклом свете.
— Я пытался наводить справки, но все впустую. Тогда я поговорил с одним своим приятелем, Джейкобом Ленцем. У него писчебумажный магазин возле колледжа Жирара.
Лидия знала этот великолепный участок Честнат-стрит: здания в стиле венецианского палаццо, готического особняка, византийские башенки и купола, как во дворце паши, и каждое здание как гимн коммерции. Лидия изредка баловала себя чаем в отеле “Жирар-Хаус”, атриум которого переполняли щегольски одетые покупатели. Сама она обожала магазинчики редкостей, затаившиеся между грандиозными сооружениями, в витринах которых красовались шелковые шарфы или перчатки из ягнячьей кожи.
— Как мы и думали, книжка изготовлена в Италии, ручная работа! Джейкоб редко продает такие — они очень дороги. Но если уж продает, то все подробно записывает. Благодаря этому он и вспомнил джентльмена, который купил две такие книжки.
Мистер Кёлер открыл дневничок и достал оттуда листок бумаги.
— Получив от Джейкоба адрес, я отправился прямиком к вам. Вам это имя о чем-нибудь говорит? — спросил он.
Лидия развернула записку. Книжку купили шесть месяцев назад — число было записано от руки. Под датой читалось отпечатанное на машинке имя, ниже подпись: “Роберт Э. М. Торнтон”. Адрес полностью совпадал с адресом на визитке, которую дала Лидии Ида.
21
Пар, выходящий изо рта Фолькера, клубился сердитыми облачками. Дейвис и его начальник стояли на площади, примыкавшей к зданию трастовой компании “Блейк”. Когда доктор Уэстон изложила им сведения касательно синей записной книжки, полицейские без промедления отправились к Торнтонам.
— Это значит, что Торнтон и был ее любовником, — рассуждал Фолькер. — Иначе с чего ему дарить Анне дорогие подарки? И с чего ей заносить в дневник романтические стихи, не указывая при этом имени своего предмета?
Надо же, как неожиданно, подумал Дейвис. Если связываешься с женатым, на что надеяться?
— Раньше он не имел дела с полицией. — Дейвис уже успел навести справки о прошлом Торнтона. — Роберт Эллстон Майкл Торнтон, сорок пять лет, женат на Иде Блейк Торнтон пятнадцать лет. Однокашник Эдуарда Кёртиса, оба выпускники Пенсильванского университета. Торнтон сам сказал нам, что своим доходом обязан деньгам жены. Она наследница состояния, сделанного на железных дорогах.
— Интересно, правда? Денег у Иды Торнтон больше чем достаточно — делай что хочешь. Едва ли она нуждается в одобрении мужа, — заметил Фолькер.
Совсем как с Эдуардом и Беатрис Кёртис, подумал Дейвис. И все же врожденную властность в обеих парах демонстрировала, против ожидания, именно финансово слабая сторона.
— На имя Иды Торнтон зарегистрированы несколько владений и трастов. Проживают же Торнтоны по адресу, указанному на визитке, которую миссис Торнтон дала доктору Уэстон.
Дейвис, хоть и не готов был сказать это в открытую, признавал, что твердость доктора Уэстон помогла ей добиться своего. Сам он в надежде найти надежную зацепку вел тщетные беседы с владельцами магазинов и приказчиками и сбивался с ног, пытаясь уследить за передвижениями слуг в доме Кёртисов. Скептик Фолькер отмахнулся от стихотворений как от романтической чепухи. Однако доктор Уэстон не сдавалась — и в результате благодаря книгопродавцу и ее безошибочному следовательскому инстинкту записная книжка привела ее к Торнтону.
— Торнтон знакомится с Анной в трасте, — проговорил Фолькер. — Он зависим от денег жены — и тут появляется одинокая молодая женщина. Он вовлекает ее в любовные отношения.
— Может быть, Анна хотела выйти за него замуж и поторапливала с решением, угрожая, что расскажет об интрижке жене?
— Скоро выясним. Если Торнтон заартачится, я получу ордер и его доставят в участок. И непременно на глазах у жены и всей честной компании.
Фолькер и Дейвис зашагали по переулку. Землю прихватило морозом, на булыжниках пушился иней.
Дейвис коротко постучал, и они вошли в просторное, ярко освещенное помещение — крепость, в которой можно было укрыться от царящей снаружи бесприютности.
— Сержант Дейвис! Вот неожиданность! — Ида Торнтон поднялась им навстречу, вытирая руки о фартук. Она казалась девочкой, прядь волос выбилась из пучка. — Вы застали нас за работой — мы печем хлеб, я вас не ждала.
Народу сегодня было меньше. Молодая девушка рядом с Идой вымешивала тесто. При виде Фолькера, который с интересом рассматривал заготовки на столах, все притихли.
Ида нахмурилась:
— Кто это с вами?
— Я инспектор Фолькер, я расследую смерть Анны Уорд. Если ваш муж здесь, я хотел бы с ним поговорить.
— Роберт? Не понимаю, что вам от него понадобилось.
— Всего несколько вопросов, уверяю вас, — сказал Фолькер.
— У него дела в квартале, сегодня утром я его еще не видела. А в чем дело? — Ида взглянула на Дейвиса: — Я рассказала вам все, что знаю.
Эндрю Коул объяснял что-то группе, сидевшей в углу, при появлении полицейских, прервавших занятие, все подняли головы.
В эту минуту хитро устроенная подвижная задняя стена откатилась. В проеме, таща тяжелый ящик, показался Пол О’Мира. Лицо его было влажным от тумана, густые волосы слиплись. Взгляд Пола метнулся к Фолькеру. Не успев вымолвить ни слова, молодой человек уронил ящик, тяжело рухнувший на пол, овощи покатились в разные стороны, бутылки с молоком разлетелись вдребезги.
— Пол! — Ида ахнула. — Что на тебя нашло?
Но того уже не было.
Дейвис бросился к двери, но Пол оказался быстрее — дверь за ним закрылась.
Дейвис подергал ручку.
— Он заложил дверь снаружи!
Коул вскочил на ноги:
— Идемте, здесь есть другой выход.
Полицейские, быстро протиснувшись между столами, побежали за ним в контору на задах. Прижавшись к стене, чтобы дать им дорогу, Коул открыл небольшую дверь.
— Вот сюда. Он опередил вас всего на несколько секунд!
Полицейские выбежали в проулок. Дейвис ощутил, как земля уходит из-под ног, и его повело в сторону, словно он стоял на палубе накренившегося корабля. Кто-то выплеснул из бадьи мыльную воду, и земля стала скользкой от пены. Дейвис столкнулся лицом к лицу с поломойкой, которая что-то энергично терла — и замерла в испуге. Вверху протянулись под разными углами неровные ряды веревок с бельем, которому холод все равно не давал высохнуть.
Дейвис вновь обрел равновесие и побежал.
— Вижу уличные фонари! — прокричал ему в спину Фолькер. Дело шло к вечеру, солнечный свет отступал, и переулок погружался в темноту. Впереди, в узком проеме, маяками светились газовые фонари. Проулок сужался, по обе стороны от полицейских высились кирпичные стены, образуя головокружительный каньон.
Дейвис заметил впереди Пола. Один бог знает, куда он ведет их, словно проворный хищник — свою добычу.
— Я его вижу, сэр!
— Тогда за ним! — прохрипел Фолькер у него за спиной.
Пол резко свернул налево, но Дейвис не отставал. Откуда-то сверху неслись смех и улюлюканье — зрители наслаждались импровизированным уличным спектаклем.
— Легавые у тебя на хвосте, мальчик мой, поднажми! — пронзительно прокричала, перегнувшись через перила, какая-то женщина, желавшая подбодрить беглеца.
Внезапно они остановились, Фолькер от неожиданности налетел на Дейвиса. Проулок выходил на маленькую площадь, окруженную домами. Дейвис не мог понять, где они очутились. Долго ли продолжалась погоня? Далеко ли они от траста?
— Куда он подевался? — спросил Фолькер.
Пол как сквозь землю провалился. На площади стояла странная тишина, которую нарушал только звук воды, капавшей из открытого крана. Старик, сидевший на бочонке и смотревший на них слезящимися, невидящими глазами, сплюнул бурую табачную жвачку.
— Черт возьми, как мы его упустили? — Фолькер сорвал с себя шляпу и швырнул ее на землю.
Дейвис огляделся. Они были в самом центре трущоб, дешевые квартирки, где жили рабочие, громоздились одна над другой. Когда-то Дейвис легко ориентировался в таких лабиринтах, но теперь стал здесь чужаком.
Если мы упустим Пола сейчас, то уже никогда его не отыщем, подумал Дейвис. Но почему тот сбежал?
В эту минуту за спиной у них появилась из темного проулка какая-то женщина. Услышав ее шаги, Дейвис резко обернулся. На голове у женщины была залатанная шаль, полностью скрывавшая лицо. На руках перчатки с обрезанными пальцами, башмаки изношены.
— Идемте, я покажу. Я знаю, где он. — Женщина кивнула им и поманила Дейвиса за собой.
Фолькер взглянул на сержанта.
Следом за ней полицейские вошли в узкий переулок. Она приложила палец к губам и указала наверх. Лестница вела к двери на втором этаже.
Женщина повернулась и убежала. Дейвис не знал, как быть. Вдруг это ловушка? Фолькер кивнул ему и похлопал себя по отвороту пальто: под шерстяной подкладкой уютно устроилась кобура револьвера. Дейвис стал подниматься первым. Шаткая лестница устрашающе заскрипела под его тяжестью. Добравшись до площадки, он заколотил в дверь кулаком:
— Открывайте! Сейчас же!
Никто не ответил.
Фолькер кивнул. Дейвис сделал шаг назад и с размаху навалился на дверь, как таран. Дверь немного подалась. Дейвис размахнулся и наддал еще. Дверь открылась.
Полицейские оказались в маленькой квартирке. За столом сидел Роберт Торнтон, перед ним стояла чашка кофе — полицейские, кажется, прервали его трапезу. Торнтон был полуодет, рубашка не застегнута, подтяжки свисали по бокам. Со стоявшей в углу кровати со скомканным одеялом, видимо, только что встали.
— Что все это значит? Что вы себе позволяете? — воскликнул Торнтон и встал.
— Сержант Дейвис и инспектор Фолькер, полиция Филадельфии, — объявил Дейвис.
— Полагаю, вам лучше отправиться с нами, — прибавил Фолькер.
22
Роберт Торнтон сидел у деревянного стола, сжав руки, как кающийся грешник на молитве. Багровая, в пятнах, кожа наводила на мысль, что накануне ночью он изрядно перепил.
— Зачем вы привезли меня в участок? Я не сделал ничего дурного, — сказал он.
— Правда? — вопросил Фолькер.
— Инспектор, нельзя ли прекратить эту жалкую игру? Не знаю, зачем вам понадобилось разыгрывать целый спектакль на глазах у моей жены. Я ему, — Торнтон кивнул на Дейвиса, — уже говорил: мы с Идой в вашем распоряжении.
— Расскажите нам, хорошо ли вы знали Анну.
— Не слишком хорошо.
— Ваша жена говорила, что Анну привела Беатрис Кёртис, девушка работала в трасте. Вам не случалось сойтись с ней поближе?
— Нет. Я видел ее только мельком, когда она приходила с Беа. У меня нет расписания, дела каждый день разные.
Фолькер сменил тактику:
— Насколько я понимаю, с Эдуардом Кёртисом вы знакомы уже давно?
— Мы с Эдом дружим двадцать лет. Он происходит из гораздо более рафинированных слоев общества, чем я, и при этом невероятно великодушен. Я всегда чувствовал себя членом его семьи. — Торнтон покачал головой: — Воображаю, каково ему сейчас. Совершенно аморальная история — и он в ней замешан! Ему, наверное, нелегко.
— Могу предположить, что жертве тоже было нелегко. Погибла невинная девушка, — напомнил Дейвис.
— Я не хотел, чтобы мои слова о ее смерти прозвучали бесцеремонно.
— Помогите мне понять вот что, — заговорил Фолькер. — Анна часто сопровождала миссис Кёртис, причем не только когда они ходили в “Блейк”. Вы называете себя близким другом семьи. Когда вы приходили к Кёртисам, вы ее, конечно, видели?
— К чему вы клоните? — Торнтон вспыхнул. — Мне случалось перекинуться с Анной словом-другим, но это все. Я сожалею о ее смерти.
Торнтон отодвинулся от стола и встал:
— Если вы закончили, то я бы хотел уйти.
— Одну минуту, — попросил Фолькер.
Он достал из кармана пиджака синюю записную книжку и положил ее на стол.
— Если вы не были близко знакомы с Анной, то не могли бы вы объяснить, почему вы несколько месяцев назад купили ей вот это?
Торнтон узнал книжку, в этом сомневаться не приходилось. Он тяжело сел на стул, кровь отлила от его лица.
— Откуда она у вас? — спросил он.
— Ее нашли среди вещей мисс Уорд. В высшей степени странно, правда? Наверняка подарок какого-нибудь обожателя, — сказал Фолькер.
Торнтон молчал, не сводя с инспектора глаз.
— Мы сумели выяснить, что книжка куплена у мистера Джейкоба Ленца, в писчебумажном магазине на Честнат-стрит, — продолжал Фолькер. — Но об этом, я думаю, вам напоминать не нужно. Вы и раньше ее видели.
Дейвис вынул из дневника листок бумаги и подвинул его Торнтону:
— Мистер Ленц отдал нам чек с вашей подписью. Внизу указан ваш адрес.
— Положим, я подарил Анне эту книжку, что с того? Я не имею отношения к ее смерти.
Фолькер хлопнул ладонью по краю деревянного стола, и Торнтон вздрогнул, как от удара.
— Не лгите, мистер Торнтон! Сначала вы говорите, что видели Анну только мельком. Теперь признаете, что купили и подарили очень дорогую вещь молоденькой женщине, которая не была вашей женой.
— Да, я купил эту книжку для нее. — Голос Торнтона задрожал от гнева. — Мы с ней дружили.
— Думаете, мы вам поверим?
Торнтон, кажется, осознал, в каком положении оказался.
— Вы расскажете об этом моей жене? — тихо спросил он.
— Это расследование убийства, я ничего не могу обещать. Но честное признание сильно упростит вам жизнь, — сказал Фолькер.
Торнтон ссутулился и потер лицо, в глазах его обозначились красные прожилки.
— Знаете ли вы, инспектор, что чувствует человек, который словно бы наблюдает за собственной жизнью со стороны? — начал он. — Когда Ида решила выйти за меня замуж против воли своего отца, я ликовал. Я любил ее и продолжаю любить. И все же я не осознавал, какой удар будет нанесен моему самолюбию. Отец Иды не видит во мне равного, смотрит на меня как на слугу. А Ида не принимает моих чувств всерьез.
Фолькер и Дейвис равнодушно смотрели на него, не выказывая ни капли сочувствия.
— Со временем унижение начинает казаться чем-то само собой разумеющимся. Ида живет благотворительностью, это ее страсть, траст основан на ее деньги. Я для нее лишь довесок.
— Да, мистер Торнтон, вам, должно быть, нелегко, — холодно проговорил Фолькер. — Стремление вашей жены изменить общество, вероятно, не вписывается в ваши представления о приятной жизни?
Ну и наглец этот Торнтон. Просто избалованный ребенок, подумал Дейвис.
— Когда я встретил Анну, на меня словно морок нашел. Она спрашивала, что я думаю о том, о другом — обо всем. Ее стремление к знаниям восхищало меня. Мы оба оказались в унизительном положении — мне кажется, нас это объединяло.
— Как вы могли сравнивать ее положение со своим? Вы — привилегированный женатый мужчина, она — служанка, — вмешался, не в силах сдержаться, Дейвис.
— Анна была первой женщиной, с которой вы повели себя подобным образом? Или Пол О’Мира сводил вас и с другими?
— Нет! У меня нет привычки охотиться за молоденькими женщинами.
— Мы о вас ничего не знаем, мистер Торнтон. Знаем только, что вы нам солгали, и не раз, — заметил Фолькер.
— Полу было известно о ваших отношениях с Анной? — спросил Дейвис.
— Не знаю, — ответил Торнтон. — И почему вы спрашиваете об этом? Пол — безобидный молодой человек. Его отец погиб во время пожара в литейном цеху, а Эд и Беа сжалились над ним, как и над многими другими.
— Когда вы начали встречаться с Анной? — спросил Дейвис.
— Шесть месяцев назад. Когда она заканчивала работу, я приглашал ее выпить кофе. Потом мы начали прогуливаться у реки, заходили в какой-нибудь паб. У нас было много тем для разговоров: какие книги стоит прочесть, на какие выставки или концерты сходить. Меня поражала ее энергия.
— Вы обещали Анне, что женитесь на ней? — спросил Фолькер.
Торнтон ощетинился.
— Мы строили планы на совместное будущее.
— Тогда почему вы не искали ее, когда она исчезла? Разве вы не встревожились?
— Разумеется, встревожился. Я места себе не находил. Она не оставила ни записки, ни адреса для пересылки писем.
— Вы встречались с Анной на своей тайной квартире?
— В этой квартире я при случае ночую, когда работаю в трущобах. Так лучше, чем возвращаться домой за полночь и будить жену.
— А уж как здесь удобно принимать молодых женщин, — заметил Фолькер.
— Какая пошлость! Я любил ее, как вы не понимаете! — Глаза Торнтона налились слезами.
— Вы с Анной состояли в любовной связи? — спросил Фолькер.
— Я не обязан отвечать на этот вопрос.
— Со временем я все равно это выясню. Но как бы то ни было, вы безжалостно воспользовались доверием юной девушки.
— Я бы никогда ее не обидел. — У Торнтона над губой выступили капли пота.
— Возможно, вы решили прекратить отношения, но Анна отказалась это сделать. Она стала угрожать, что откроет всё вашей жене, и что же? Единственный способ воспрепятствовать ей — это убить ее. В конце концов, кого заботит смерть этой девушки, прислуги? Исчезновение — дело обычное, — неумолимо продолжал Фолькер.
— Нет, нет! Я этого не делал! — Теперь Торнтон разозлился, да так, что на шее у него вздулись жилы.
— А может быть, о вашей интрижке узнал кто-нибудь еще? И убил Анну из ревности?
Торнтона, кажется, поразило это предположение.
— Вы же не имеете в виду Иду? Она бы никому не причинила вреда.
— Не будьте столь уверены, мистер Торнтон. Кто знает, на какие поступки способен человек, рискующий потерять самое дорогое? — заметил Фолькер.
— Что думаете, сэр? — спросил Дейвис.
— Эгоистичный дурак. Предположим, Анна угрожала предать их связь огласке. Осуществи она свою угрозу — и он потерял бы и положение, и деньги жены. Перспектива остаться без всего могла бы толкнуть его на преступление, — сказал Фолькер.
— А я бы поставил на его жену. Интрижка мужа — тяжелое унижение для женщины, Торнтон не стоит того, чтобы сносить от него такое.
— Возможно, он крутил и с той неизвестной молодой женщиной. Может, он и есть отец ее ребенка. А Анна узнала, что он ей изменяет, — продолжал Фолькер.
— Думаете, Торнтон причастен к смерти женщины?
— В таком случае этот человек отличный актер. Он кажется искренне удрученным смертью той, кого он считает Анной. Но я могу ошибаться.
— Что мне с ним делать? — спросил Дейвис.
— Пусть пока посидит. Вряд ли он горит желанием вернуться домой, к жене. А мы пока наведаемся в ту квартиру и основательно обыщем ее. Я хочу найти доказательства, что там бывала Анна Уорд. Или если не она, то еще какая-нибудь молодая женщина.
23
— Кажется, это ваша излюбленная тактика, инспектор. — Беатрис Кёртис кипела. — Вам мало разрушить жизнь одного человека, распустив о нем слухи. Вам хочется забросить свои сети как можно шире.
И она сердито указала на своего мужа и Иду Торнтон, сидевших по обе стороны камина. Утонченно-прекрасная гостиная, которая произвела на Лидию такое впечатление при первом визите, сейчас выглядела анемичной — так бывает, когда кровь отливает от милого лица, отчего оно приобретает болезненный вид.
Дейвис и Фолькер молчали.
— Он лишь выполняет свой долг, — сказала Ида, лицо которой было залито слезами.
— Ида, милая, мне так жаль! Я не хотела расстроить тебя еще больше.
— Мне нечего добавить, — продолжала Ида. — Но вернуться домой я не могу. — Она казалась глубоко погруженной в собственные мысли. — Роберта уже отпустили?
— Нет, — сказал Фолькер.
— Мне все-таки не верится, чтобы Роберт оказался способен на подобный поступок. Мой муж преследует молодую женщину... — Голос Иды пресекся.
— Ничего больше не говори, — торопливо встряла миссис Кёртис.
— Беа, я не ребенок. Дай мне выговориться. Здесь, наверное, какая-то ошибка. Та девушка, может, и была беременна, — Ида вздрогнула, словно слова причиняли ей боль, — но Роберт никого не убивал. Он не способен на убийство.
Беатрис опустилась на колени рядом с ее креслом и крепко сжала руки подруги:
— Дорогая, миссис Бёрт принесет тебе чаю, тебе надо поддерживать силы. Ты не могла бы оставить нас на минуту? — спросила она. — Нам с инспектором надо обсудить еще кое-что.
Ида Торнтон медленно, точно древняя старуха, поднялась и вышла.
Эдуард Кёртис подвел полицейских к секретеру у окна.
Письма на столе были разложены полукругом, словно японский веер.
— Здесь все, — сказал Кёртис. — Первое пришло шесть месяцев назад.
— Хотелось бы знать, почему вы не придали им значения и не сообщили нам о них раньше, — заметил Фолькер.
Кёртис опустил голову и стал рассматривать собственные туфли, словно ребенок, которому строгий отец делает выговор.
— Прочитайте, пожалуйста, — попросил Фолькер.
Кёртис повиновался.
“Глупо скрывать то, что произошло много лет назад. Расплата грядет”.
— Это письмо пришло первым, — пояснил Кёртис. — Я не стал обращать на него внимания. У такой значительной фирмы, как наша, всегда найдутся недоброжелатели — люди, которые из кожи вон будут лезть, но отыщут недостатки где угодно.
— Понимаю, — сказал Фолькер.
— В разгар войны мы наняли в литейный цех почти двести рабочих. Можете себе представить, с каким огромным количеством жалоб мы привыкли иметь дело. Они неописуемо злили отца. Но в тех случаях жалобщики не скрывали своих имен. Они норовили вынести свои обиды на всеобщий суд. Они хотели, чтобы с ними говорили.
— В письмах речь шла об одном и том же?
— Да, смутные угрозы, связанные с каким-то давним событием. Все написаны одним и тем же почерком, черными чернилами на бумаге одного и того же сорта. Я понимал, что их писал один человек, — ответил Кёртис.
— И все же вы показали письма полиции только сейчас. Почему? — спросил Фолькер.
— Я думал, их пишет просто какой-то возмутитель спокойствия. По мне, так мы слишком на виду. О Беа регулярно упоминают в газетах на страницах светской хроники. Мы легко узнаваемые люди.
— Какая чепуха, Эдуард, — вмешалась миссис Кёртис.
— Требование выплатить деньги последовало сразу же, — продолжал мистер Кёртис. — Письма были адресованы нам обоим. Беа увидела одно из них, хотя я не хотел впутывать ее в это дело.
Должно быть, этим и была вызвана ссора, свидетелями которой стали Анна и камердинер Гриффин, подумал Дейвис. Мистер и миссис Кёртис спорили из-за письма.
Фолькер наобум выбрал листок и прочитал вслух:
“На ваших руках кровь. Когда-нибудь вы заплатите за то, что совершили”.
Инспектор снял очки, положил их на стол и внимательно посмотрел на Кёртиса.
— Меня поражает, что вы не обратились в полицию. Вы не боялись, что на вас нападут?
— Я обязательно заявил бы в полицию, если бы опасался, что кто-нибудь из нас хоть как-то пострадает.
— И все же вы начали платить шантажисту. Разве это не выглядело как признание вины? — заметил Фолькер.
— У меня не было никакой охоты идти в полицию, инспектор, — сказала Беатрис Кёртис. — К тому же я считала, что мы не должны уступать требованиям.
— Я сам решил, что заплачу негодяю, — пояснил Кёртис. — Семье вроде нашей достаточно даже намека на скандал.
Фолькер поднес одно из писем к свету и разглядел еле заметные края: строчки были вырезаны и наклеены на бумагу. Отличная выдумка — не писать собственной рукой, чтобы тебя не вычислили.
В последние три месяца письма стали приходить чаще. Тон шантажиста делался все увереннее.
“Считаете себя самым умным, сэр? Но справедливость во имя жертв вашей алчности еще восторжествует”.
И еще:
“Смерть невинных не сойдет вам с рук. Очень скоро все узнают о том, что вы сделали”.
— На что намекает автор письма? Что это за смерть невинных? — спросил Фолькер.
— На пожар, который произошел в цеху во время войны, на что же еще, — тихо проговорил Кёртис.
— Не надо, Эдуард! — сказала миссис Кёртис. — Тот пожар вызывает у Эдуарда немыслимый страх, он на все готов, лишь бы не вспоминать об этом.
— Почему вы считаете пожар причиной всего? — спросил Фолькер.
— Тот пожар был самым страшным несчастным случаем в истории нашей компании. С тех пор ни дня не проходит, чтобы я не думал о нем, не думал, как мы могли бы защитить тех, кто работал на нас. — Кёртис побледнел. — Все произошло в конце тысяча восемьсот шестьдесят третьего года. В битве при Геттисберге [31] пали очень многие, рана была еще свежа. Мы ответили тем, что начали производить еще больше стали для военного снаряжения, мы были охвачены патриотизмом. Но для отца напряжение оказалось неподъемным.
— Почему? — спросил Фолькер.
— Он возглавлял семейное дело, которое теперь превратилось в гиганта военной промышленности. Рабочие трудились в две смены, печи пылали день и ночь. Пожар начался в цеху, где стояла главная печь. Взрыв разрушил здание, около тридцати человек оказались заперты внутри и погибли. Еще больше были... изуродованы, обезображены, — тихо закончил Кёртис.
Беатрис взяла мужа за руку.
— Следователи из пожарного департамента примерно наказали нас в назидание остальным. Мой отец был человеком с тяжелым характером, и многие воспользовались возможностью свести счеты, — сказал Кёртис.
— К какому выводу пришла комиссия?
— Несчастный случай, — твердо сказал Кёртис. — Я в этом и не сомневался. Но какое это имело значение? Отца обвинили в том, что ему наплевать на людей. Никто и не вспомнил, что мой брат погиб при Шайло [32], никто не вспомнил, сколько мы трудились ради победы.
— Жертвы получили какую-то компенсацию? — спросил Дейвис.
— Мы достойно заплатили семьям погибших. Щедро заплатили, — горько сказал Кёртис.
“Достойно заплатили — или откупились?” — подумал Дейвис.
— Трагедия, несомненно, велика, — сказал Фолькер, — но зачем требовать от вас ответа сейчас, спустя столько лет?
— Не знаю, — сказал Кёртис. — Мы с отцом разыскивали всех пострадавших, чтобы помочь их семьям. Но кто-то, наверное, до сих пор хочет нанести нам удар.
Керосиновая лампа замерцала и погасла, теперь они сидели в полутьме.
— Я как сейчас вижу тех молодых мужчин. Ужасные ожоги сломали им жизнь, — снова заговорил Кёртис. — Эти люди больше не могли работать.
— Вы не пытались найти отправителя писем?
— На них не было марки, их отправили не по почте.
— Как по-вашему, отправитель имеет отношение к смерти Анны? — спросил Фолькер.
— Не представляю себе, каким образом. Но письма перестали приходить три недели назад, примерно когда Анна покинула наш дом.
Фолькер и Дейвис устроились каждый в своем углу кэба, и двуколка покатила по толчее мостовой, под мерное цоканье копыт. Они возвращались в полицейский участок.
— Вам ничего не показалось странным? — спросил Фолькер.
— Почему Кёртис заговорил о шантаже только сейчас? Да, удачно получилось: мы как раз начали допрашивать Торнтона.
— Вот именно. Мне это кажется интересной затеей, попыткой отвлечь наше внимание от Торнтона.
— Думаете, Кёртис пытается защитить приятеля?
— Может быть. Хотя вряд ли он настолько дурак, чтобы из-за этого болвана ставить под удар собственную репутацию.
— Но, сэр, если причина шантажа — пожар, то что побудило шантажиста действовать именно сейчас, ведь столько лет прошло?
— Да, это странно. А еще мне кажется интересным, что Кёртис предпочел заплатить, вместо того чтобы привлечь к делу полицию.
— Предположим, тут есть какая-то связь с прошлым, — сказал Дейвис. — Предположим, Анна раскусила шантажиста. Она пригрозила, что пойдет в полицию, и ее открытие стоило ей жизни.
— Я в это не верю, Дейвис. Торнтон — тот, за кем мы охотились. Нам просто нужны доказательства.
Дейвис довольно хорошо знал Фолькера и понимал, что шефа не переубедишь, Фолькер был упрям как мул. Однако Дейвис не сдавался.
— Кёртисы поступили честно по отношению к семьям жертв. Некоторые и сейчас на них работают, — снова заговорил он. — Если на конвертах нет почтовых марок, значит, приходят письма не по почте, а шантажист имеет свободный доступ в дом. Может быть, это потомок рабочего, погибшего в пожаре?
Кэб подъехал к полицейскому участку.
— А может быть, шантажисткой была Анна, — сказал Фолькер. — Узнала что-то такое, что изобличает Кёртиса, и решила нажиться на этом.
— Но если верить доктору Уэстон, Анна была с Эйбом Гриффином, когда он нашел то письмо в спальне хозяев. И письмо потрясло ее не меньше, чем Гриффина.
— Может, она разыграла спектакль.
— Мне кажется, на нее это не похоже.
— Все мы не без греха, Дейвис. Ее брат тяжело болен, счета от врачей могли привести ее на грань нищеты. Кто из нас не рискнет, чтобы добыть деньжат? — спросил Фолькер.
Дейвис промолчал. Он был не настолько циник, чтобы согласиться с такой точкой зрения.
[32] Сражение при Шайло, апрель 1862 года, в котором конфедераты едва не разгромили северян.
[31] 1—3 июля 1863 года.
24
— Торнтон признался, что затеял интрижку? — спросила она.
Когда доктор Уэстон явилась в участок и спросила, не могут ли они переговорить, Дейвис удивился и отвел ее в кабинет по соседству со стойкой дежурного, где и рассказал обо всем, что они узнали, допросив Торнтона.
Дейвис кивнул:
— Он подтвердил, что купил записную книжку для Анны. Они встречались с полгода, не меньше.
Доктор Уэстон, не снимая плаща и шляпы, села в деревянное кресло, руки в перчатках сжимали небольшую папку.
— Поразительно.
— Фолькер уверен, что Торнтон причастен к убийству. О других версиях он и думать не хочет.
— Вот как. Инспектор упорно преследует преступника, и ничто его не остановит. Даже доказательства того, что преследуемый — не преступник.
Дейвис невольно улыбнулся. Наблюдательная. Да, Фолькер именно таков.
— Но в одном мы уверены, — сказал он. — Торнтон — негодяй, который морочил Анне голову.
Доктор Уэстон кивнула:
— Надутый скот. Мы сами это видели в “Блейке”. Делает что ему вздумается. Одни права, а с последствиями пусть разбирается кто-нибудь другой. Мне случалось иметь дело с множеством таких мистеров Торнтонов, на них всегда маска респектабельности. В моем мире они прикрываются медицинской степенью как щитом, демонстрируя свою власть над другими.
Слова доктора Уэстон были резкими, но злобы в них Дейвис не услышал. Она просто констатировала факт.
Дейвис и раньше, еще в детстве, видел женщин, которые работали много и тяжело; такая судьба выпала его матери и сестрам. Труд не был для них ни выбором, ни прихотью. Он годами выслушивал рассказы о нанимателях, которые требуют слишком многого, об унижениях, через которые женщинам приходилось пройти ради своих же тяжким трудом заработанных денег. Но доктор Уэстон — образованная респектабельная дама. Прежде Дейвису не приходило в голову, что она сталкивалась с несправедливыми подозрениями, а ведь она вынуждена до бесконечности доказывать, что она не пустое место.
— Дневник связывает Торнтона с Анной, тут все просто, — сказала доктор Уэстон. — Даже слишком просто.
— Но это не объясняет убийства неизвестной, — подхватил Дейвис. — И Анну мы пока не нашли. Откуда взялась пострадавшая женщина? И какое отношение она имеет ко всей истории?
Доктор Уэстон кивнула:
— Труп обнаружен в реке — предполагается, что это самоубийство. Одежда и вещи покойной подброшены. Мы должны поверить, что это Анна. Вероятно, убийца знал наверняка, что неизвестная беременна. Последнее должно было придать лжи еще больше достоверности: Анна покончила с собой из-за несчастливой любовной связи.
— Значит, кто-то знал об интрижке и пытался выставить Торнтона виновным, — заключил Дейвис.