Еще один Новый год обнаруживается на Масленицу. То, что первую неделю Великого поста связывали с началом года, косвенно подтверждает знаменитый апокриф «Сказание о двенадцати пятницах». Это произведение известно на Руси с XII (или XV) века, и в нем рассказывается о почитании двенадцати пятниц в течение всего года[440]. В большинстве вариантов пятницы отсчитывают с первой недели Великого поста, то есть ориентируясь на весенний цикл года, на весеннее новолетье.

Конечно, наличие различных календарных стилей не говорит об их противостоянии церковному календарю. Все они были церковными, скорее всего привнесенными из Византии, но сентябрьский был тесно связан с церковно-служебной практикой, а весенние чаще применялись в быту.



Неделя

Неделя – это часть месяца, состоящая из нескольких дней: сейчас из семи. По-церковному она называется седмицей. О том, почему в неделю объединили именно семь дней, существует много предположений, и наиболее популярное опирается на то, что это четверть лунного цикла.

Сторонники исконности семидневной недели указывают, что таким временным циклом пользовались индоевропейские народы с доисторической древности, задолго до римлян позднего времени[441].

У древних славян – в том числе и в языческой Руси – бытовала семидневная неделя, основанная на простейших астрономических наблюдениях за Луной. Эта неделя начиналась в понедельник, а дни имели числовые названия. По другой версии, неделя у славян была девятидневной: понедельник, вторник, тритейник, четверик, пятница, шестица, седьмица, осьмица и неделя. Сторонники этой гипотезы приводят в качестве доказательства существующие традиции поминания: тризну по умершим проводят на 9-й и на 40-й дни, и это как раз соответствует неделе и месяцу[442].

Но все-таки более вероятно, что дохристианская древнерусская неделя была пятидневной. Об этом прежде всего свидетельствуют сохранившиеся названия дней. Понедельник – это первый день после «недели», нерабочего дня; вторник – второй, среда – серединный день, четверг – четвертый и пятница – завершающий день, собственно, сама неделя. Кроме того, этнографические материалы прямо свидетельствуют, что у неславянских племен Восточной Европы до последнего времени бытовала именно пятидневная неделя. Наиболее ярко это прослеживается у чувашей – в том числе в виде почитания пятницы.

Пятиричная система – самая архаичная форма деления времени на периоды меньше месяца. Только после окончательного принятия христианства на Руси появилась семидневная неделя с иудейской субботой и воскресеньем, которое на Руси назвали неделей. Многочисленные толки вызывает особая праздничность седьмого дня. Преподобный Феодосий Печерский (ок. 1008 или ок. 1036–1074) в своей работе изложил православный взгляд на воскресенье:

Неделя – это ведь не неделя, как вы говорите, но первый день всей недели. Потому что Христос Бог наш воскрес в этот день из мертвых, и называется он воскресным. А понедельник – это второй день, а вторник – третий, а среда – четвертый, а четверток – пятый, а пятница – шестой, а суббота – седьмой. В дни эти создал Бог все творение, небо и землю, и все, что на них; напоследок же сотворил человека, царя надо всем; в седьмой же день завершил все дела[443].


Однако праздничным – нерабочим – днем седьмой день недели объявил в 321 году император Константин. Он издал указ, чтобы «все судьи, а также ремесленники в почитаемый день Солнца отдыхали»[444].

Дни недели разделялись на мужские (понедельник, вторник, четверг) и женские (среда, пятница, суббота), при этом первые считались хорошими, а вторые – плохими. Воскресенье (неделя) было женским днем, однако полагали, что этот день благоприятен для свадеб и некоторых других дел[445]. Женские дни почитались на Руси особо.

Почитать святые дни, по мнению народа, постановил Бог – или же святые, и прежде всего Параскева Пятница. Так, в старинном апокрифе «Епистолия о неделе» Господь говорит: «Ныне глаголю вам: чтите святую неделю, среду и пяток; теми тремя днями земля стоит»[446]. В «Стоглаве» описывается, что по деревням ходят лживые пророки, которые утверждают, что явились им святая Пятница и святая Анастасия и запретили крестьянам в среду и пятницу работать: «В среду и въ пятницу ручного дела не делати и женам не прясти и платия не мыти»[447], – а кроме того, белить печь и расчесывать волосы.

Если среда не ассоциировалась в народном православии ни с какой святой, то пятница была связана со святой Параскевой Пятницей, а в дохристианское время – с богиней Мокошью. Как и Мокошь, Параскева Пятница считалась покровительницей свадеб, подательницей плодородия, хозяйкой подземных вод. К ее помощи обращались в заговорах на любовь, на успех жатвы. В ночь на пятницу девушки гадали на женихов.

И Пятница якобы наказывала женщин, нарушающих в ее день запреты[448]. В некоторых сказаниях она выглядит как косматая баба, дающая провинившимся непосильную задачу: спрясть особенную пряжу, выстирать паутину или сшить комариное крылышко[449].

В «Слове о видении отца Пахомия о среде и пятке» (XII в.) отмечается, что умершего встречают Среда и Пятница и ведут в рай тех, кто чтил эти дни: постился, не делал «женских» работ[450].



Гадание, картина Н. Пимоненко, 1880-е годы.

Екатеринбургский музей изобразительных искусств



Долгое время сохранялись пятничные обряды с явно языческими корнями:

…Водят жонку простовласую под именем Пятницы, а водят в ходе церковном (есть ли то по истине сказуют), и при церкви честь оной отдает народ с дары и со упованием некия пользы. Також на ином месте попы с народом молебствуют пред дубом; и ветьви онаго дуба поп народу раздает на благословение[451].


Неделя (воскресенье) тоже представлялась людям в женском образе: «…недели дне и кланяются написваше женоу в человеческе образе тварь»[452].



День, час, минута, миг

Привычное нам сейчас понятие суток как отрезка времени, за который Земля совершает полный оборот вокруг своей оси, появилось не ранее XVIII века. Скорее всего, до XIII века на Руси не пользовались такой единицей. Время считали днями, а ночь попросту относилась к «днесь», которое прошло[453]. Несколько реже употреблялось церковное обозначение суток «нощеденствие» (нощеденство)[454].

День (сутки) делился на собственно день и ночь: начинался он на заре одного дня, а заканчивался на заре следующего. В письменных источниках встречаются названия частей, на которые делили день: заутреня, заря, ранняя заря, начало света, восход солнца, утро, середина утра, обедня, удение (наступление дня)[455], обед, полдень, полуденье, паобед (время, близкое к полудню)[456], вечер, ночь, полночь[457]. О наступлении того или иного отрезка времени судили по пению петуха («куроглашение»), мычанию коров, ржанию лошадей, пению птиц.

До середины ХХ века в крестьянской среде сохранялись навыки определять время по солнцу и по тени. Наиболее короткая тень от человека или палки показывала полдень. И полдень, кстати, наряду с полуночью, утренней и вечерней зарей обладал сакральными чертами. В полдень запрещалось работать, идти или ехать. Считалось, что в это время появляется полудница, которая может даже убить нарушившего запрет[458]. «Бес полуденный» упоминается в «Молении Даниила Заточника» (XIII в.), о нем же упоминает епископ Кирилл Туровский (1130–1182)[459].

Первое упоминание о часе как о единице времени встречается в летописях под 1073 годом. Сутки делились на 12-часовой день и 12-часовую ночь – итого выходило 24 часа. При этом параллельно существовали две системы: с постоянным часом (60 минут) и с переменным-«косым» часом (1/12 световой или темной части суток). Во втором случае длительность часа менялась в зависимости от продолжительности дня[460]. Например, в средней полосе в июне, когда день длится 17 современных часов, «косой» час равен 1 часу 40 минутам. А в декабре, когда день сокращается до 6–7 часов, длительность «косого» часа достигает 30–35 современных минут.

Поскольку на Руси был принят византийский церковный счет часов, полночь приходилась на исход шестого – начало седьмого часа ночи, а полдень наступал между шестым и седьмым часами дня[461].

Яко конь скоро мимо течет, – писал в своем «Поучении» (XVI в.) Даниил, митрополит всея Руси, – и яко птица по воздуху скоро мимо летит, тако и дние наши, и часы, и часци скоро мимо текут[462].


Пейзаж с дорогой, картина А. Мещерского, 1897.

Частная коллекция / Wikimedia Commons



Деление часа на «часци», или «дробные часы», описал Кирик еще в XII веке. У него были первые доли (1/5 часа, или 12 минут), вторые (1/25 или 144 секунды), третьи, четвертые, пятые, шестые и седьмые. При этом седьмой часец – около 0,05 секунды: примерно столько времени нужно человеку, чтобы моргнуть. Вот он – миг!

К XVII веку час уже делился только на шесть «дробных часовцов» по 10 минут, а далее «во втором дробном часовце – 10 часец, в третьем дробном часовце – 10 часец»[463]. Третий часец равнялся 6 секундам.

В XVI–XVII веках Россия переняла европейскую систему измерения времени и час стал постоянной величиной длительностью в 60 минут. А со второй половины XVI века в летописях встречается слово «перечасье», означающее четверть часа.

Глава 9. Вера



Древние боги – забытые боги

То, что до 988 года на Руси господствовала языческая вера, знают все. На слуху даже имена древних славянских богов: Перун, Сварог, Даждьбог. В многочисленных книгах рассказывается о юной целительнице Ягишне, которую христианство превратило в страшную, злобную Бабу-ягу, о сладкоголосой деве-птице Гамаюн, вещающей о грядущих событиях, о Лели и Ладе…



Идолы, картина Н. Рериха, 1901.

© Русский музей, Санкт-Петербург, 2024



На самом деле со славянским язычеством все не так просто и понятно, как может показаться. Как писал филолог-славист, историк литературы и этнограф Николай Гальковский (1868–1933),

…мы должны отметить, языческие верования наших предков в большинстве являются для нас темными и загадочными. Наше русское язычество – это, так сказать, искомая величина, относительно которой можно только предполагать и гадать с большей или меньшей вероятностью[464].


Действительно, относительно русского язычества мы можем только выдвигать гипотезы, пытаться реконструировать верования и ставить новые вопросы, основываясь на ключевых первоисточниках. В науке ключевыми первоисточниками считают исторические тексты, созданные примерно до XIV века, – полагают, что именно тогда исчезли культ богов и языческие ритуалы. Археологические же и фольклорно-этнографические материалы играют вспомогательную роль. Весь набор первоисточников, которым, по мнению исследователей, можно доверять, включает:

1) памятники восточных и византийских авторов, описывавших культуру славян (Ахмада Ибн Фадлана, Константина Багрянородного, Льва Диакона, все X в.);

2) памятники немецких хронистов X–XII веков (датчанина Саксона Грамматика и скандинава, автора «Саги о Кнютлингах», оба XIII в.);

3) древнерусские летописи, поучения против язычества XI–XIII веков[465].

Но при использовании ключевых первоисточников исследователи сталкиваются с целым рядом проблем. Например, Ибн Фадлан не приводит имен богов, описывая святилище русов:

И как только приезжают их корабли к этой пристани, каждый из них выходит и (несет) с собою хлеб, мясо, лук, молоко и набид [хмельной напиток], пока не подойдет к высокой воткнутой деревяшке, у которой (имеется) лицо, похожее на лицо человека, а вокруг нее (куска дерева) маленькие изображения, а позади этих изображений (стоят) высокие деревяшки, воткнутые в землю[466].


Германские же источники содержат и подробные описания святилищ, и имена славянских богов: Ринвит, Турупид и Пурувит, Тьярнаглови, Пицамар[467]. Однако эти имена мало того что даются в иноязычном, искаженном виде, так еще и бытовали у прибалтийских славян, так что вряд ли были знакомы жителям Древней Руси. Правда, есть среди них два имени, которые можно найти и у восточных, и у южных славян: Перун и Сварожич.

Конечно, самые достоверные источники – древнерусские летописи и разного рода поучения против язычества. Вот только, например, «Повесть временных лет», написанная в XII веке, сохранилась лишь в списках XIII–XVI веков, включенных в Лаврентьевскую, Ипатьевскую и Хлебниковскую летописи. И каждый переписчик словно считал своим долгом отредактировать первоначальный текст: что-то убрать, добавить или исправить. В результате в одном списке князь Владимир устанавливает на святилище шесть идолов: Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Мокоши, – а в другом – только одного Перуна. В XVII веке архимандрит лавры Иннокентий Гизель составил так называемый «Киевский синопсис» – обзор истории Юго-Западной Руси. В частности, он говорит и о том, что Владимир установил в Киеве шесть идолов: Перуна, Волоса, Позвизда, Ладо, Купало и Коляды[468].

Кому верить?



Загадочная вера Древней Руси

Иногда создается впечатление, что до 988 года Русь была языческой и вдруг по распоряжению князя киевского Владимира в одно мгновение стала христианской; кое-где кое-кто, конечно, сохранял верность языческим богам – но где-то в отдаленных глухих углах. Согласно другому взгляду на события, тоже часто встречающемуся в научной литературе, Русь приняла христианство номинально, а на деле оставалась языческой.

Наши современники воспринимают события 988 года, вдаваясь в две крайности: либо христианизация Руси протекала единовременно и довольно мирно, либо языческая Русь активно сопротивлялась и переходила в подполье, так что даже в XVII–XVIII веках сохранялось двоеверие. В доказательство последнему приводят многочисленные поучения против язычества, хотя вообще борьба с «язычеством» на Руси продолжала войну, которую вели в Византии, а та была направлена не только против собственно языческих богов и обрядов, но и против мусульманских и иудейских, и против различных христианских ересей.

И естественно, поучения и слова против язычества для этой борьбы на Руси переводили с греческого языка – правда, переводчики либо писцы по мере сил вставляли в текст что-то русское: борьба все-таки шла «у нас». Греческая же – эллинская – вера считалась эталоном язычества. Даже имена русских богов приводили в соответствие с греческими: Феост (Ифест, Гефест) вставал на место Сварога, Гелиос заменял Даждьбога[469]. А иногда русские язычники «требы» (жертвоприношения) творили Артемиде и Артемиду… Да и в целом русские священнослужители называли языческие верования русских «еллинскими обычаями». В связи с этим у некоторых исследователей зародился крамольный вопрос: уж не проникли ли на Русь вместе с официальным православием не только еретические учения, но и греческое язычество?

Особенно интересно, что в поучениях встречаются попытки выстроить периодизацию дохристианских верований. В «Слове св. Григория о том, како первое погани суще языци кланялись идоломъ» описывается, что сначала требы клали упырям и берегиням, затем Роду и Рожаницам и, наконец, Перуну. «Слово» было написано в XII веке (по другим версиям, в XIII–XIV вв.), однако сохранилось произведение только в копийных списках XIV–XV веков. И если в ХХ веке не возникало сомнения в правильности периодизации язычества, то в наши дни историки все чаще задаются вопросом: мог ли автор столь глубоко знать дохристианскую религию, если жил столетия позже того времени, когда она была распространена, и если никаких документов того периода не сохранилось? И вообще, можно ли доверять этому источнику? Слишком уж «красиво» в нем все расположено. Да и нигде у славян не зафиксированы «требы» ожившим мертвецам.

Начавшаяся в XV веке в Италии эпоха Возрождения, с ее интересом к античному миру, пробудила и в славянской среде желание представить язычество и культуру своих предков в том же богатстве красок. Во второй половине XV века в Польше историк и дипломат Ян Длугош (1415–1480) попытался восстановить пантеон древних богов поляков по образцу древнегреческого: Иеша (Iesza) – Юпитер, Ляда (Lyada) – Марс, Дзыдзилеля (Dzydzilelya) – Венера, Ныа (Nya) – Плутон, Погода (Pogoda) – Темперий, Дзевана (Dzewana) – Диана, Маржыана (Marzyana) – Церера. Поскольку информации у него было довольно мало, он пошел путем реконструкции верований, суть которой заключалась в «расчленении» народных песен. В результате, например, припев-восклицание «Ой, ладо» превратилось в божество Ладо.

Не осталась в стороне боготворческих веяний и Русь. Мы уже упоминали про «Киевский синопсис», в котором перечисляются боги Владимира. В «Синопсисе» их уже не шесть, а целых пятнадцать: Позвизд, Ладо, Леля, Полеля, Купало, Коляда, Макош (Мокош), Семаергля (Семаргл), Стриба (Стрибог), Тура, Дашуба (Дажб), Корша (Хорс), Услад (Осляд), Перун, Велес (Волос). Однако часто божества «рождались» из-за ошибок или неправильного перевода. Именно так на «русском Олимпе» появился бог Услад: барон Герберштейн хоть и знал словенский язык, русским не владел и в строке «Перуна деревяна, а голова его серебряна, а усъ золот»[470] из «Повести временных лет» прочитал имя «древнерусского бога» Услада.



Купала, гравюра В. Скочиласа, 1928.

The National Museum in Warsaw



В 1601 году историк и католический священник Мавро Орбини (1563–1614) издал на итальянском языке книгу «Славянское царство». В ней он написал, что Владимир «вновь ввел идолопоклонство» и по его приказу были установлены идолы:

Первый из них назывался Перун (Рего) и имел серебряную голову, остальные же были из дерева: Услад, Хоре, Даждьбог, Стрибог, Симаргл, Мокошь и Кумиры[471].


Ну а за ним Услад вошел в «Киевский синопсис» и другие источники.

Кабинетное боготворчество XVI–XVIII веков, на наш взгляд, наиболее ярко отразилось в книге филолога Григория Глинки (1776–1818), изданной в 1804 году:

И так я, следуя как Греческим разделителям богов, так особенно вникая собственно в Славянское баснобожие и почти изгладившихся касательно сего черт доискиваясь, разделю из самого свойства сих богов на выспренних, преисподних, земных и водных.


Профессор Глинка привел такую классификацию, начав с богов, которых охарактеризовал как «обоженные существа, вне земли находящиеся»:

Перун, движение эфира, гром.Златая Баба, тишина, покой.Световид, солнце, жизненная теплота.Знич, начальный огонь, эфир.Белбог, благо и доброе начало.Сильный бог, крепкий бог.Дажбог, благополучие.Живот, сохранение жизни.Лед, война.Коляда, мир.Услад, удовольствие.Лада, красота.Дети ее:Леля, любовь.Полеля, брак.Дид, супружество.Дидилия, деторождение.Мерцана, заря, богиня жатвы.

Помимо «внеземных» богов, существовали и другие, чьи «свойства отвлечены от земных полезных произведений» или же «токмо к удовольствиям оные служащих»:

Тригла, земля.Волос, Могош, боги, покровительствующие скоту.Купало, земные плоды.Родомысл, податель благих советов.Сева, богиня плодов.Зевана, богиня звероловства.Чур, бог межей.Проне, или Прове, бог прорекания.Родегаст, бог странноприимства и городов.Корс, бог пьянства.Ясса.Позвизд, бог бурь и ветров.Догода, зефир.Зимцерла, или Зимстерла, весна.Зимерзла, зима.

Еще одна категория богов воплощала «месть и казнь, последующую за беззаконием и пороком»:

Ний, владычествующий над преисподними странами.Чернобог, бог отмщения.Стрибог, истребитель.Яга баба.Кикимора, бог сна.

Выделял Глинка и водных существ, среди них были:

• Царь Морской;

• Чудо Морское;

• русалки;

• водовики (водяные черти).

А замыкали парад божественных сущностей духи: лешие, домовые, стени, лизуны, куды, черти, бесы[472].



Леший и ведьма, открытка, 1910-е.

ГАУК ТО «Тюменское музейно-просветительское объединение»



Исследователи и популяризаторы древнерусского язычества, стремясь как можно полнее восстановить картину духовного мира наших предков, превращали описания богов и богослужений в захватывающие рассказы, за которыми терялись проблемы, связанные с дохристианскими верованиями.



Один ли Бог на небе?

Кажется, что уж в этом не должно возникать никаких сомнений: конечно, у славян было много богов. Но еще в VI веке Прокопий Кесарийский писал, что анты признавали только одного бога – творца молний. Имел ли он в виду Перуна, сказать трудно, поскольку имени бога византийский историк не назвал[473]. Немецкий миссионер Гельмольд (ок. 1125 – после 1177) утверждал, что прибалтийские славяне наряду со многими богами верят в главного – единого – бога[474]. Знаменитый филолог Измаил Срезневский (1812–1880) отмечал, что «единобожие было сознаваемо славянами-язычниками в XII веке, как было сознаваемо ими в VI веке»[475].

Мусульманские авторы тоже подчеркивают, что русы приносят жертву единому богу-творцу и поклоняются огню[476]. Исследователи предполагают, что понятие о едином боге-творце славяне заимствовали у сармато-аланов[477], в чем прослеживается непосредственный, тесный контакт с ираноязычными племенами.

…Древняя Русь и – шире – вся Slavia, – писал этнограф Владимир Топоров (1928–2005), – с определенной точки зрения могут пониматься как западная провинция великого индоиранского культурного круга[478].


Именно отсюда, из Скифии, происходит великий пророк Заратуштра, первым в индоиранском мире провозгласивший идею единобожия[479]. Французский лингвист, мифолог и филолог Жорж Дюмезиль (1898–1986) считал, что через несколько поколений после Заратуштры теологи вновь ввели в религию функциональных богов[480] – архангелов, если проводить параллели с христианством. Их было шесть, и среди них числился Воху-Мана (Бах-ман), покровитель скота. В пантеоне князя Владимира тоже шесть богов, причем «скотий бог» есть и там – это Волос. Вместе с обычаем кремации и похорон в курганах, заменяющих «башни смерти», доказательств принадлежности восточных славян к зороастризму вполне достаточно – так считают сторонники этой гипотезы.

Однако есть и другая версия единобожия славян, и связана она… с христианством! Все-таки княгиня Ольга крестилась в 957 году, а Аскольд и Дир – около 866 года, задолго до официального крещения Руси. Скорее всего, славяне познакомились с новой религией еще в начале II века н. э., когда римские императоры стали выселять последователей христианства на окраины империи, в том числе в Причерноморье[481].

Римский писатель и теолог Квинт Септимий Флорент Тертуллиан (ок. 160–220) среди народов, принявших христианство, называл даков, германцев, скифов и сарматов[482]. В конце IV века в качестве государственной религии христианство приняли готы[483] – правда, арианского толка; они даже создали свою готскую епархию. Вообще арианство в первой половине I тысячелетия н. э. было популярно среди жителей окраин Римской империи. Если кратко, ариане считали, что Сын Божий сотворен Богом и потому не равен ему, а кроме того, что Дух Святой – это сущность, отдельная от Бога. По свидетельству Жития святого Северина, проповедовавшего в земле ругов-русов, те из них, что приняли христианство, исповедовали арианскую ересь[484].

Кстати, и Мефодия долго обвиняли в арианстве. В период с 925 по 1248 год славянское богослужение запрещалось как арианское, глаголица считалась «готским письмом», а славяне называли ее письмом «русским». В середине XIX века даже появилось предположение, что «готское письмо» было тайным арианским алфавитом. В XVI веке глаголицу часто использовали гонимые секты и еретики: протестанты, богумилы[485].

Оттенки христианстваЛетописи однозначно утверждают: Владимир крестился в Корсуни. Но Корсунская церковь того времени не считалась православной церковью византийского толка[486]. У нее был свой, отличный от византийского календарь, «западный» святой – папа римский Мартин. В летописях приводится Корсунский символ веры – явно арианский, поскольку Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой «подобосущие», а не единосущие[487].
Арианство чистой воды? Не совсем: в древнерусской церкви прослеживается, помимо этого, римское и бритто-ирландское влияние. Историки обнаружили целый пласт церковной литературы, который соотносится с деятельностью ирландских миссионеров.
Возможно, именно из-за такого обилия «составляющих» русская вера и, следовательно, русская душа оставались загадочными и непонятными для иноземцев, да и для нас самих?


Это наши боги

«Сказание о Мамаевом побоище», повествующее о Куликовской битве 1380 года, было создано в конце XVII века. В этом произведении масса исторических загадок: то князь Дмитрий, вместо того чтобы «под стягом стояти», командовать войсками, одевается простым воином; то вдруг оказывается, что Мамай «видев… своих агарян побежение и начата боги своя призывати, Перуна и Савита и Раклия и Гуса»[488]. Мог ли крымский татарин, мусульманин, веровать в Перуна? Конечно нет: просто автору хотелось как можно ярче высветить «безбожность царя Мамая» – вот он и включил самые бесовские имена, какие знал, в список мамаевых богов.

О славянских языческих божествах и так написано очень много книг, поэтому мы не будем выходить за рамки нашей работы, призванной обнаружить в прошлом что-то этакое, заковыристое, и ограничимся рассказом о трех ну очень противоречивых богах.



Перун

Имя Перуна часто встречается в поучениях и летописях, что дало повод уже в XVII–XVIII веках назначить его, по аналогии с греческой религией, главным русским, да и вообще славянским богом. Но действительно ли все обстояло таким образом, или же Перун считался богом воинов – только дружинников, – об этом у ученых до сих пор нет единого мнения. Сейчас часть исследователей склоняется к мысли, что верховным богом восточных славян был Сварог – возможно, бог неба, или солнечный бог, или бог-кузнец.



Миниатюра из рукописи «Сказание о Мамаевом побоище», XVII век.

Российская государственная библиотека



По мнению идеолога неоязычества Алексея Добровольского (известного как Доброслав; 1938–2013), Перун и другие антропоморфные божества были придуманы и искусственно внедрены в культуру в IX–X веках и потому не успели закрепиться в ней. О позднем происхождении культа Перуна говорили и другие ученые, причем исследователь славянской культуры, академик Борис Рыбаков (1908–2001) считал, что князь Владимир своей реформой 980 года стремился создать в противовес христианству религию с ограниченным количеством богов[489].

Традиционно считается, что бог грозы сражается со змеем-драконом, под которым понимают владыку подземного мира Велеса. Вот только Перуна часто тоже изображают как змея. В XIX веке в Новгородской земле зафиксировано предание, что на месте Перынского скита[490] раньше жил «зверь-змияка» Перюн:

Этот зверь-змияка жил на этом самом месте, вот где теперь скит святой стоит, Перюньской. Кажинную ночь этот зверь-змияка ходил спать в Ильмень-озеро с Волховскою коровницею[491].


Под Волховской коровницей, как считают исследователи, следует видеть водную хозяйку, которую часто изображали в виде коровы. Кстати, коровой же (не быком!) часто представляли и водяного.

Запорожские предания и легенды рассказывают про змея, живущего на острове Перун[492]. В одной легенде повествуется, что стоял некогда посреди Киева «идольский бог Перун с золотой головой», которого «князь Святославский» после Крещения Руси бросил в Днепр. Проплыв вниз по Днепру, идол превратился в семиголового змея и занял пещеру одного скалистого острова – тот и стал называться Перуном. Иногда змей Перун вылетал, похищал красивых девушек, какое-то время жил с ними, а затем поедал их. Так продолжалось до тех пор, пока богатырь, вызволяя из плена царевну, не убил змея[493].

Вызывает у ученых затруднения и вопрос о происхождении Перуна. Кроме южных и восточных славян, божества с аналогичными именами встречаются у балтов (Перкунас), албанцев (Perëndia – Перенди), кельтов (Перкуния), скандинавов (Fiorgun, Fairguni). Правда, скандинавы так называли богиню земли, мать Тора. У хеттов Перун (perun, peruna) – «скала», мать каменного героя Улликумми.

У южных славян сохранились женские имена, происходящие от имени Перун: Перуна, Паруна, Перунига, Перуница (Пера). А вот мужских имен, производных от Перуна, почему-то нет. Это дало повод некоторым исследователям считать, что Перун имел женскую ипостась богини-громовницы[494] и она была более древним божеством, чем Перун-мужчина.



Велес и Волос

Представление о том, что Велес – божество потустороннего мира, сложилось давно. Даже его имя связывают с индоевропейскими корнями vel, vol, обозначающими смерть.

Велес пасет души мертвых на звездных пастбищах под солнцем мертвых – месяцем[495]. Он – Великий Змей, противник Перуна и одновременно покровитель животных – «скотий бог». Есть мнение, что после принятия христианства Велеса (Волоса) стали отождествлять со святым Власием, однако часть исследователей вполне справедливо предполагает, что, наоборот, святой Власий (архиепископ Армении, IV в.), который почитался в православии и католичестве как покровитель животных, преобразился у славян в «скотьего бога» Волоса[496]. Волосом – «скотьим богом» клялись славяне в договорах с греками, при этом имя Велеса таким определением – «скотий бог» – не сопровождалось. Так что, вероятно, речь идет о двух божествах[497].

Это определение – «скотий бог» – смущает исследователей, ведь святой Власий, согласно Житию, не только ведал животными, но и был превосходным лекарем. Мы уже упоминали о влиянии на славян зороастрийских взглядов и о покровителе скота Воху-Мане – скотьем боге, пасущем небесные стада. Возможно, Волос – «скотий бог» маркируется так, чтобы его не путали с Волосом/Власием?

Но вернемся к Велесу. Если помните, Перун выступает в мифологии в образе змея – многоголового, небесного, связанного с огнем, – то есть с мужским миром. А вот Велес связан с водой, ночью, то есть с женским миром. Таким образом, возникает пара Перун – Велес, где Перун змей, а Велес – змеиха[498].



Идол Велеса, иллюстрация А. Щекатихиной-Потоцкой (Чеко-Потоцкой), 1900.

Wikimedia Commons



Змей Перун и змеиха Велес ведут себя друг с другом не как муж с женой, а как брат с сестрой. Если это предположение верно, то тогда понятно и утверждение о том, что славяне поклоняются Артемиду и Артемиде, то есть Артемиде и Аполлону, которые в греческой мифологии были как раз братом и сестрой.



Мокошь

В перечне богов языческого пантеона, введенного князем Владимиром, на последнем месте стоит Мокошь (Макошь) – единственная женщина на этом Олимпе. Сферу ее «деятельности» определить сложно. Считается, что она ведала женскими делами: прядением, ткачеством, а кроме того – любовью, рождением, плодородием, колдовством[499].

Этнографы отмечают, что в более поздние времена у русских было какое-то мифическое существо, связанное с женским началом, – Мокушь, или Мокоша. Его изображают как женщину с большой головой и длинными руками, которая прядет ночной порой[500]. В новгородских говорах это слово обозначает нечистую силу или русалку, а в ярославских мокоша – привидение.

Вообще, ряд исследователей выводит имя богини от славянского корня – мок-, означающего «мокрость», «влажность». На санскрите moksa – «избавление», «освобождение»: одна из книг индийского эпоса «Махабхарата» называется «Мокшадхарма» (букв. «основа освобождения»)[501]. А возможно, Мокошь имеет какое-то отношение к древнеиндийскому makhas – «богатый», «благородный» или греческому µαχλοζ – «похотливый», «буйный»[502]. В связи с последним интересно, что Mokosa, как отмечает филолог-славист, историк и археограф Григорий Ильинский (1876–1937), «первоначально была лишь эпитетом какой-то богини, которая на древнеславянском Олимпе играла роль покровительницы и полового совокупления, и вообще брака»[503].

Скорее всего, именно как покровительница совокупления и брака Мокошь имела необычайную популярность среди древнерусских женщин. Рукопись XIV века отмечает: «Мокоши не явно [тайно] молятся, да… призывая идоломолиц-баб, то же творят не токмо худые люди, но и богатых мужей жены»[504].

Описаний тайных ритуалов в поучениях, естественно, нет – лишь некоторые намеки, зато какие! «И Мокошь чтут, и ручной блуд весьма почитают»[505]. Эхо намеков на неприличное поведение почитательниц Мокоши сохранилось до сих пор. Например, в подмосковных говорах «гулящую» женщину называют мокосья[506]. В Череповецкой губернии Мокоша, «принявъ видъ нечистаго духа женскаго пола», живет «въ каждой избе в “куте”»[507]. Древнерусское «мокшить» – значит «колдовать», а «мокоша», «мокуша» – «ворожащая женщина», «знахарка»[508].

Некоторые ученые предполагают, что Мокошь и есть Мать Сыра Земля. А после принятия христианства она слилась со святой Параскевой Пятницей.

Но главное: Мокошь тоже меняла пол, как и Перун. Во всяком случае исследователи XVIII–XIX веков, ссылаясь на церковные поучения XV–XVII веков, утверждают: Мокош (Могош), Макеш, Могошъ – это бог, мужчина. То же отмечает в своем словаре Владимир Даль:

Макеш, Мокош муж. недоброе русское (мордовское?), языческое божество, о котором память осталась в пословице: Бог не макеш, чем-нибудь да потешит[509].


Мокош есть и у других славянских народов: например, у чехов божество влаги мужского рода – Mokos; ему молились и приносили жертвы во время засухи[510].

Мы уже отмечали, что исследователи находят своеобразный «змеиный след» в культах Перуна и Велеса. Но оказывается, что и матушка Мокошь причастна к таинственной расе богов-змей. В Тверской области были обнаружены предания о летающем огненном уже, огневом змее, которого называют Мокуш (Мокаш). Показательно, что похожим образом зовут летающего дракона (змея) и литовцы – smakas[511].

Бабья вера

В 40-х годах XIX века уже упомянутый филолог Измаил Срезневский писал:

О богинях славянских имеем различные свидетельства, начиная с VI века. О нимфах, обожаемых славянами, упоминает Прокопий. У Масуди читаем, что против главного идола, находившегося в одном из храмов славянских, стоял другой, изображавший деву. Ибн Фадлан упоминает о женах и дочерях русского бога. Титмар говорит в одном месте своей хроники о богине Лютичей, а в другом об изображениях богинь в храме Ретрском[512].


И далее приводил имена славянских богинь – в основном, как мы уже отмечали, по германским источникам и относящихся к полабско-балтийским славянам.

А что же Русь? Странная ситуация складывается в древнерусском язычестве: документы, написанные в более близкий к языческому времени период, почти совсем не упоминают богинь. Исключение, пожалуй, только таинственные роженицы, «берегыни» да не менее таинственная Артемида, которой якобы поклонялись наши предки. Мокошь, как мы узнали, часто воспринимали как бога, а не богиню. А вот полабский бог Триглав благодаря зарубежным и отечественным исследователям стал «Тригла или Триглава», причем «богиня Славенская, истуканъ ее имелъ три лица, и была она то же, что “Зевана”»[513].

Вообще стараниями деятелей XV–XIX веков общеславянский пантеон (на деле несуществовавший) обогатился огромным количеством богинь[514]. В него были включены не только полабско-балтийские божества из германских источников, но и чешские «богини» из фальсифицированных глоссов Вацерада[515]. Можно ли в таких условиях попытаться восстановить женскую часть древней веры?



Мать всего сущего

Между католической и православной церковью много отличий, но главное для нас сейчас то, что католики почитают Деву Марию именно как Деву, Мадонну, а православные видят в ней прежде всего Матерь Божью, Богоматерь, Богородицу, Заступницу.

Мать в русском сознании – величайшая святыня, которую нельзя свергнуть, поэтому в образе Богородицы сохранились черты древних женских божеств-матерей. Об этом свидетельствует отношение прежде всего женщин к иконам с ее изображением. Каждая икона воспринимается как отдельная божественная сущность. Крестьяне часто обращались к священникам с просьбой отслужить молебен «трем Божьим матушкам: Скорбящей, Казанской и Боголюбовской»[516].



Византийская икона XIII века.

The Metropolitan Museum of Art



В Касимовском уезде Рязанской губернии в начале ХХ века была записана «бабья молитва», где перечисляются месточтимые иконы как отдельные Богородицы:

Матушка Пресвятая Богородица гырацкая (городская – Касимовская), Пятцкая (с. Пет), Лымавская (с. Лом), Тамбовская, Казанская, Рязанская, Перьинская (с. Перво), Шоснинская (с. Шостье), Битьинская (с. Бетино), съединитесь, сыберитесь, утишитя все скорбя и болезни[517].


Рассказывают в рязанских селах и такую быличку:

Собралась баба на ярмарку – огурцы продавать. Зашла перед этим в церковь, помолилась Божьим Матушкам: Владимирской, Елецкой, Скорбящинской, Федоровской, даже Домостроительнице помолилась, чтоб торговля спорилась. Свечки поставила. А муж ее торопит – быстрее да быстрее. Ругается. Ну а ей еще осталось Казанской помолиться да свечку поставить. А мужик пуще ярится. Что ж делать, оставила все, поехали. Только за околицу – тут страшенная туча налезла, буря поднялась, гроза, дождь с градом, лошадь испугалась – и телегу в канаву опрокинула. Сидят баба с мужиком в канаве под дождем, огурцы в грязи тонут. А тут идет по дороге женщина высокая, вроде как даже знакомая. Подошла:
– Что, Кланька, пожадничала свечку-то?
Тут Кланька поняла, что это сама Казанская Божья Мать осерчала на нее[518].


В русском народном православии Богородица вообще – покровительница женщин, рожениц, защитница от бед. Считается, что у русского народа Богородица воспринималась не только как Матерь Божия, но и как всеобщая мать, и в этом отношении, считают ученые, ее образ сливается с образом Матери Сырой Земли. Однако в этнографических материалах – и прежде всего в духовных стихах – постоянно упоминаются три матери человека: Божья, Матерь Сыра Земля и та, что в муках родила. Скорее всего, функции и образы Божьей Матери и Матери Сырой Земли все-таки не совпадали, хотя между ними и женщиной-матерью есть явное сродство. Различия же между двумя образами в том, что Богородица больше занимается душами человеческими, а Мать Сыра Земля кормит, то есть заботится о телесной сущности, о жизни человека и страдает от деятельности людей.

Богородица предстает как защитница и заступница грешного рода перед Богом. Она приходит к умирающим, особенно к праведникам:

…Сойдет с небес Пресвятая Богородица,Возьмет душу на руцы,Вознесет в Царствие Небесное…[519]

Часто она воспринимается как владычица этого Царствия. На молитвы, обращенные к Богу, отвечает она, как, например, в вариантах стиха об Алексее:

О раб Мой, Божий человече!За чем ты ко Мне, Мой раб, приходишь,Какой милости у Меня просишь?[520]

И по большому счету она всеобщая мать – мать богов и людей[521]. Уже знакомые нам предания о сотворении мира братьями Богом и Сатаниилом не просто подразумевают наличие у них матери – они прямо говорят об этом. В рязанском сказании о сотворении человека Богородица учит Бога лепить из глины[522]. Без ее помощи и позволения «не может ничто на земле в живе родиться, // И ни скот, и ни птица, // Ни человеком бысть»[523].

Более того, в духовных стихах Богородица выступает как богиня-творец:

Которая нам сотворилаИ небо, и землю, и солнце, и месяц,И частыя звезды[524].

Итак, Богородица в древнерусской духовной культуре занимает одно из главных мест, причем в ее образе явно угадывается не многоплановость даже, а присутствие самостоятельных сущностей, богинь – хозяек мироздания. Как их звали? Увы, конкретные имена вряд ли теперь можно восстановить.



Мать Сыра Земля

Если Богородица – создательница всего сущего, тогда Мать Сыра Земля – ее творение, можно сказать, ее дочь.

Как Мать, дающая плоть и пищу людям, она любящая и добрая. В XIX веке в Нижегородской губернии был записан заговор, который произносили при сборе лекарственных трав:

Гой, земля еси сырая,Земля матерая,Матерь нам еси родная!Всех еси нас породила,Воспоила, воскормилаИ угодьем наделила;Ради нас, своих детей,Зелий еси народилаИ злак всякий напоилаПольгой беса отгонятиИ в болезнях помогати.Повели с себя урватиРазных надобьев, угодьевРади полый на живот[525].

Правда, она иногда не выдерживает «грешных и нечестивых» людей и даже обращается к Богу с просьбой о наказании для них. Согласно воззрениям древних славян, Мать Сыра Земля не нуждалась в том, чтобы ее оплодотворяло мужское божество; божественный супруг у нее появился значительно позже[526]. В легендах и преданиях Земля сравнивается с женским телом: «титьки» – это «сионские горы», пуп – «пуп земли», вульва – «ад кромешный», «геенна»[527]. Есть у нее и глаза – это водоемы, поэтому в них запрещено мочиться. Старые женщины в русских селениях сильно ругались на ребят, когда они пытались это сделать. Во Владимирской губернии верили, что девушку, которая справляла нужду в воду, Матушка Земля наказывала бесплодием[528].



Пейзаж со стогом сена, картина И. Левитана, 1886.

The National Museum in Warsaw



Обладая женской сущностью, Земля ежегодно повторяет жизненный цикл женщины: после зимнего «обмирания» (сна или даже смерти) она пробуждается (рождается), «невестится», принимает в себя семя, беременеет, плодоносит (рожает урожай) и вновь обмирает.

Пахота и сев воспринимались в Древней Руси как половой акт с Землей; такое восприятие сохранялось у крестьян и в начале ХХ века. Вот почему поручали их мужчинам. Пахарь и сеятель должны были воздерживаться от близости с женщиной на время земледельческих работ. В ряде мест сев начинали в полночь, раздевшись донага[529]. Обнаженными или в одной рубахе без штанов повсеместно сеяли лен.

В ряде мест в России до начала ХХ века бытовал обычай ритуального совокупления на вспаханном поле мужчины с женщиной, а иногда и мужчины с землей. Сюда же относится и обряд закапывания пениса в землю[530].

В некоторых регионах сеяльщик надевал что-то из женского костюма, например фартук или платок: «Когда сеять выходят мужики, у жен фартуки берут и из них сеют, чтоб хлеб родился»[531].

Отправляясь в далекое путешествие или переезжая в другую страну, люди брали с собой горсть родной земли: обычно ее клали в мешочек и вешали на грудь. Это помогало им не тосковать по дому. Если человек в чужой стране умирал, его можно было похоронить с родной землей. А еще такую землю добавляли в воду, чтобы она казалась вкуснее.

Если человек внезапно заболевал, то просил прощения у земли на том месте, где впервые почувствовал боль. Еще говорили, что перед всеобщей бедой земля стонет рано утром, еще до рассвета[532].

Иногда при клятве землю ели или же целовали, как крест. В Орловской губернии при первом ударе грома все бабы, перекрестившись, кланялись в землю и целовали ее.

Также в древнерусской традиции сохранялся такой обряд исповеди: человек кланялся земле, преклонял перед ней колени, испрашивал у нее прощения грехов и землей же «омывал» руки[533].



Змеиный клубок

Образ Матери Сырой Земли тесно связан со змеей. Во-первых, об этом свидетельствует этимологическое родство слов «змея» и «земля». Слово «змея» общеславянское, оно имеет множество вариаций в разных славянских языках. Например, в украинском это «змiя», в древнерусском – «змии», в болгарском – «змия», в сербохорватском – «змиjа», в словенском – zmíja, в чешском – zmijе, в словацком – zmijа. Лингвисты предполагают, что оно было образовано от слова «земля» и табуистически обозначало «земной», «ползающий по земле»[534]. Во-вторых, считается, что Змей – это божественный супруг Матери Сырой Земли. В-третьих, змея часто воплощала женскую суть Земли.

В представлении старообрядцев во чреве Земли скрывается «змiй адъ» – «огненный… и немилостивый змiй»[535]. Как мы уже отмечали, восточные славяне верили, что птицы и змеи зимуют в ирии (вырии). Более того, ирии у них разные: птичий находится где-то за горами и лесами, на теплых водах или на небе, а «гадючий вирий» – «в Руськiй землi»[536].

Считалось, что на зиму змеи забираются в большую яму в лесу и переплетаются в один большой клубок – это и есть змеиный ирий. Они начинают сползаться туда на Воздвиженье, когда «лето сдвигается на зиму», или в день Усекновения главы Иоанна Предтечи. Зайдя в лес, человек может случайно попасть в змеиный ирий и будет вынужден там зимовать, так что вернется обратно только весной или даже через год – в тот же день, когда попал в яму[537].

В XVIII веке полагали, что некоторые славяне почитают змей домашними богами:

…Им приносили в жертву молоко, сыр, яйца, и все то на стол поставлялося. Запрещено было всем делать сим животным вред, и в противном случае жестоко наказывали, а иногда и жизни лишали преступников сего закона[538].


На этот счет осталось и более красочное свидетельство барона Герберштейна:

Эта область изобилует рощами и лесами, в которых иногда можно встретить привидений. Там и поныне очень много идолопоклонников, которые кормят в своих домах [вроде пенатов] неких змей на четырех [коротких] лапках, напоминающих ящериц, с черным жирным телом, не более трех пядей в длину; называются они Giwoites (giowites). В установленные дни они производят в домах очистительные обряды и, когда змеи выползают к поставленной пище, всем семейством со страхом поклоняются им до тех пор, пока те, насытившись, не вернутся на свое место[539].


В Тверской области сохранились интересные представления об ужах: считалось, что они не только оберегают дом от мышей, но и могут покровительствовать людям по своей воле – даже предложить им свою службу. Для этого уж кладет мышонка в окошко за домом, в кошачий лаз. Если принять мышонка, то уж начинает приносить «добро». На территории многих центральных и северных земель России, в том числе в Тверской области, существует негласный запрет убивать змей и ужей, освященный древней традицией[540].

Почитание змей и ужей отражается в различных предметах быта, украшениях и орнаментах. Например, изображение Змеиного царя встречается на древних монетах, женских украшениях, домашних оберегах и даже в народной вышивке. Среди древнерусских амулетов есть особый вид – «змеевики». У них на одной стороне изображен христианский сюжет с архангелом, Богородицей, Троицей и разными святыми. А на другой – голова мужчины или женщины, окруженная переплетенными змеями, или человек со змеями вместо ног, а иногда и вместо рук. Число змей варьируется от 6 до 14.

Случайно ли в древнерусской культуре обнаруживается такое обилие змей, начиная от скромного ужика и кончая драконами, часто многоглавыми? Возможно, но тут на сцену выходит Змей, – да к тому же не простой, а огненный.



Славный, сильный и храбрый витязь Еруслан Лазаревич едет на Чудо великом Змии о трех головах, а прекрасная царевна Анастасия Вохрамеевна встречает его, ок. 1887–1889.

The New York Public Library Digital Collection



Названий у огненного змея много: змей-любак, любостай, налет огнянный, волокита, жаровый змей. В верованиях XVIII века это «дьяволы, которые летают и искушают женщин»[541]. И действительно, главное занятие огненного змея – оборачиваться умершим мужем и прилетать в гости к тоскующей вдове; впрочем, иногда змей принимает облик живого человека.

Одно из наиболее ранних упоминаний о змее встречается в Житии святых Петра и Февронии: там змей в облике князя Павла приходит к его жене. Чтобы убить оборотня, брат князя Петр использует чудодейственный Агриков меч[542].

В народных поверьях огненный змей чаще всего выглядит как змей или дракон – до того как обернуться умершим. Изменяет свой облик он обычно на кладбище: змей проникает в могилу и уже в виде огненного шара, иногда хвостатого, или удлиненного «коромысла» отправляется в селение. Проникнуть в дом он может через трубу. Поначалу никто, кроме вдовы, ночного гостя не видит, зато слышит его голос и шаги. Однако через некоторое время он становится видимым и для окружающих – так утверждают в Нижегородской и Рязанской областях. Змей приносит с собой угощения, подарки и исчезает на рассвете – в тот же миг кончается и волшебство: угощения и подарки превращаются в навоз и мусор.

Визиты огненного змея, как правило, заканчивались смертью гостеприимной хозяйки, но иногда от такого союза рождались дети. Сыновья и дочери огненного змея наследовали чародейские способности отца: умение колдовать, менять обличье. Например, сыновьями змея были знаменитый богатырь Волх Всеславович и тот же Тугарин Змеевич.

Проходят века, но иногда и сегодня в русских селах рассказывают о том, как огненный змей посещает тоскующих женщин.

Глава 10. Праздники и обряды



В научной среде по крайней мере с XIX века преобладает воззрение, что «хитрые попы» приурочили православные праздники к древнерусским языческим – и оно до сих пор кажется вполне убедительным. Например, историк Сергей Платонов (1860–1933) отмечал:

Обряды, сопровождавшие языческие праздники, пережили самое язычество. Они удержались в народе даже до нашего времени и были приурочены к праздникам христианского календаря: коляда – к Святкам, проводы зимы – к Масленице, Красная горка и Радуница – к Святой и Фоминой неделям, Купала и русалий – к Иванову дню[543].


Но так ли это на самом деле? Ведь при реконструкции праздничного календаря ученые опирались на поучения против язычества и летописи, составленные опять-таки христианскими летописцами.

Большие праздники

В «Повести временных лет» есть описание древнерусских «игрищ»:

А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены[544].


Согласитесь, по этому тексту невозможно сделать вывод о том, когда происходили эти «игрища», устраивались ли они один раз в году или несколько.

Впрочем, исследователи все равно находят способы заглянуть в календарь наших предков. Например, они считают, что «поворот солнца на лето» славяне отмечали колядой. Это название праздника произошло от латинского calendae, но у него есть и другое – Овсень, то есть «о-весень». За этим следовали и другие праздники, тоже чествовавшие солнце: проводы зимы, встреча весны (Красная горка), проводы лета (Купала)[545].



Русалии

Первое упоминание русалий в русской летописи относится к 1067 году, когда во время засухи народ обратился к языческим обрядам вызывания дождя[546]. Истоками древнерусских русалий принято считать античный праздник роз – день поминовения умерших. Его латинское название – rosaria, rosalia, но славяне переняли греческое – русалия.

Русалии – традиционный праздник южных славян. Он посвящен целительству, хотя в нем присутствует обряд, в котором девушки обходят деревню, чтобы собрать подарки. У восточных же романцев во время русалий большая часть ритуальных действий направлена против нечистой силы – русалиле, иелеле, совершающих дурные поступки и вредящих здоровью человека[547].

Общей чертой русалий у славян и соседних народов можно считать веселье[548] – оно-то и вызывало неодобрение аскетически настроенного православия. Авторы древнерусских поучений против язычества неоднократно упоминают русалии, но, несмотря на то что празднования были, несомненно, массовыми, дают о них самые общие сведения: «играния неподобные русалья», «бесовские игрища», «идольские игры»[549] и, конечно, «еллинские обычаи».

Греческие русалии включали ряжение, песни, пляски, обряды с куклами или масками[550] – точно как и русские игрища. Это и позволило святому Нифонту, епископу Новгородскому, в «Слове против русалий» (XII в.) все игрища и празднования отнести к русалиям[551]. Пожалуй, только в XVI веке «Стоглав» сообщает, что во время русалий ходили ранним утром к реке с песнями и плясками, умывались водой. Называет он и время празднований:

Русалии о Иванове дни и в навечерии Рождества Христова и Крещения сходятся мужи и жены и девицы на нощное лещевание, и на безчинный говор, и на бесовские песни, и на плясание, и на скакание, и на богомерзкие дела. И бывает отроком осквернение и девам растление[552].


Купала

В XVI веке русалии были привязаны к Рождеству Иоанна Предтечи, Рождеству Христову и Крещению. Рождество Иоанна Предтечи – это знаменитый Иван Купала.

В греческой и римской традициях Иоанна Предтечу звали Иоанн Баптиста, Баптистис, что с греческого означает «купатель», «погружатель»: обряд, который Иоанн совершил над Иисусом, заключался именно в ритуальном омовении. Есть мнение, что святые Кирилл и Мефодий, основатели славянской письменности, в своем переводе назвали омовение или погружение в воду крещением, чтобы подчеркнуть духовный смысл этого действия. Так Иоанн Предтеча стал Иоанном Крестителем. Однако был известен и прямой перевод с греческого: Иоанна Баптисту именовали на славянский манер Иваном Купателем или Купалой, Купалием.

Первое упоминание Купалы датируется концом XI – началом XII века: это граффити в Софийском соборе Новгорода: «На Купалия»[553]. О купалье сообщает под 1262 годом также Ипатьевская летопись, но лишь в XVII веке русские летописцы превратили Иоанна Предтечу / Купало (Купалия) в языческого идола Ивана Купалу[554].

Византийские источники детально описывают празднование Рождества Иоанна Предтечи в Константинополе:

Вечером 23 июня месяца собирались на морских берегах и в некоторых домах мужчины и женщины, и какую-нибудь первородную девицу убирали как невесту. ‹…› И эти неразумные люди делали не только это, но и во всю ночь жгли груды сена, скакали чрез них и демонскою силою ворожили, то есть гадали о счастье и несчастии, и о другом[555].


Ночь на Ивана Купалу, картина И. Соколова, 1856.

© Нижнетагильский музей изобразительных искусств



Очень красочно описывает празднование Рождества Иоанна Предтечи в Пскове «Послание игумена Памфила» (1505):

Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи, то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками. Оттого и поднимаются, и восстают все злые силы на поругание и бесчестие Рождества Предтечи, на осмеяние и поругание и поношения дня его. Зашумит город, и возгремят в нем люди эти, охваченные беспутством, грехами постыдными, низким отступничеством от Бога, – стучат бубны, поют сопели, гудят струны. Плескание и плясание, тайные знаки головой, непристойные крики и вопли из уст, самые непристойные песни – так угождают бесам жены и девы, и телом вихляют, и скачут, и выплясывают; во всем этом великое искушение и грехопадение для мужей и отроков, когда они видят распущенность жен и девиц, равно как и замужним женщинам позорное бесчестие, и девицам растление[556].


Купальское солнцестояниеЧасто можно услышать и прочитать, что древнеславянский языческий праздник Купала посвящен летнему солнцестоянию. Большинство этому верит – и попадает в календарную ловушку, о которой мы рассказывали в предыдущей главе.
До (относительно) недавнего времени мы жили по древнему, юлианскому календарю. И по старому стилю день летнего солнцестояния приходился на 8 июня (если брать невисокосный год). В григорианском же календаре это 21 июня. Этот день неизменный, он не может случиться 1 апреля или 14 августа, что подтверждают астрономы и обеспечивают законы природы.
Однако Рождество Иоанна Предтечи наступает только через 16 дней после дня солнцестояния: по юлианскому календарю 24 июня, а по григорианскому – 7 июля.


По широко распространенному поверью, в ночь на Купалу расцветает папоротник, а кроме того, в дремучем лесу можно найти удивительные разрыв-траву и спрыг-траву. Но за попытками отыскать волшебные чудодейственные растения на второй план отошел сбор трав и росы знающими в купальскую ночь. А ведь в древности даже было широко распространено соответствующее название праздника – Иван Травник (Травной):

В тот святой день Рождества великого Иоанна Предтечи выходят волхвы-мужи и жены-чародейки на луга и болота, в степи и дубравы, ища смертной травы и отравного приворотного зелья на пагубу людям и скоту; тогда же копают дикие коренья, чтобы приворожить и свести с ума мужчин. Все это делают в день Предтечи с заклинаниями сатанинскими по дьявольскому наущению[557].


При этом автора – того же Памфила – не смущает, что заговоры на собирание трав начинались с обращения к Богородице, Святой Троице и реже к Господу.

Интересно, что игумен Памфил не описывает традиционные костры, зато о них говорится в челобитной нижегородских попов (1636). Возможно, это была региональная традиция.

Да на праздник же государь Рожества Христова и Ивана Предтечи по селам и по деревням кладут огни по полям и чрез всю нощь, и до самого солнечнаго возхода играют и чрез те огни скачют жонки и девки, и тако творят от Рожества Ивана Предтечи и до Петрова дни[558].


Обратите внимание: через огни скачут «жонки и девки»! Здесь, несомненно, прячутся следы некоего древнего обряда, связанного с женской силой, но вот какого – теперь сказать трудно.

Нельзя не отметить, что, осуждая купальскую обрядность как чистой воды язычество, священнослужители порицали прежде всего музыку, пение и пляски. Скорее всего, именно это подразумевалось под растлением девушек и вообще молодежи. Но, конечно, в купальских обрядах присутствовали эротика и секс – как и в любом народном празднике.

Коляда

По представлению русских крестьян XIX века, в Рождественский сочельник с небес спускается бабка Коляда – древний женский персонаж, тесно связанный с тем светом (в некоторых поверьях она сторожит его ворота) и с женским рукоделием. Коляда ходила по дворам и проверяла, сколько пряжи успели напрясть девушки, пряли ли девочки, мотали ли клубки. Тех, кто напрял мало, она била безменом либо рогачом (ухватом).

Вечером в сочельник ряженые обходили села, собирали дары, наказывая нерадивых. Колядой, как правило, выступали женщины, хотя в советское время эту роль брали на себя и мужчины.

Некоторые делали маску берестяную с зубами, волосы, моченцы патлатые. На голову кошель, поверх платок, а тут – зипун, какой постарее, паневу. На плечо кошель с клубками. В руки повилы или рогач: обвяжут тряпочками. Добре страшна, ну чисто упокойник. Вот нарядятся так-то и к соседям идут. Стучится, аж по всей избе грохотень. Присказывает:
Коляда-мулядаПришла вперед Рождества.Ноги телячьи,зубы волчачьи,уши свинячьи,руки жеребячьикто дома живет?А в избе уж ребятишки хоронятся кто куда: вдруг какой огрех Коляда найдет, ладно если рогачом отягорит, а то и навовсе на тот свет заберет[559].


Не стоит путать колядовщиков с христославами. Считается, что славить Христа могли только мужчины и прежде всего мальчики. А вот с Колядой – в ряде регионов до самого ХХ века – в сельской местности ходили только девушки и женщины.

Само название «Коляда», вероятно, происходит от названия ежемесячных античных праздников – календ[560]. Впрочем, учитывая близость зимнего солнцестояния, некоторые предполагают, что «Коляда олицетворяет собой Коло Времян, то есть вращение времени»[561].

В пользу римско-византийского происхождения Коляды, как и всех зимних Святок, может свидетельствовать и святочная обрядность. В Риме 21 декабря совершались жертвоприношения в честь Цереры и Геркулеса, и главной жертвой и угощением был поросенок. На рождественском столе тоже дело не обходится без колбасы, окороков и холодца из свиных ножек. К тому же римская молодежь и дети накануне и в день календ ходили по домам с поздравлениями, и эта традиция сохранилась в виде колядований.

Ряжением и плясками характеризуются еще и врумалии – праздничные торжества, которые в византийскую эпоху длились месяц, начинаясь 24 ноября. Эти элементы благополучно унаследовали христианские Святки[562].

Константин Багрянородный упоминает Готские игры[563], которые справлялись о Рождестве Христовом при дворе императора:

Назначенные к тому люди являлись в масках и в вывороченных наизнанку шубах, бегали, вертелись, прыгали, звучно ударяя жезлами в щиты, и пели под музыку песни…[564]


Святочные гадания, картина К. Маковского, ок. 1905.