– Ныне в одной только Франции насчитывается более четырехсот кротовин разных размеров, и примерно столько же – в соседних европейских странах.
Он указывает на синие флажки.
– А здесь распоряжаются Наутилусы. Как видишь, между нами земля, которая никому не принадлежит.
Алиса указывает на розовый флажок рядом с большим черным кружком, обозначающим диггерскую столицу.
– А это что такое?
Гадес не может скрыть смущение.
– Розовый?.. Ну, это же цвет кожи Сапиенсов.
– Здесь?!
Правитель Диггеров тянется к вазе с дождевыми червями в карамели, зачерпывает их целую ладонь и принимается шумно грызть, отводя глаза.
– Первые контакты произошли уже много лет назад, мы их обсуждали в твой прошлый визит. С тех пор мы сумели найти точки соприкосновения. Вот только у них уже нет довоенного динамизма…
Чем сильнее смущение Гадеса, тем больше червей в сахаре он поглощает. Опустошив вазу, он говорит:
– Ладно, думаю, ты вправе знать. Пойдем.
Гадес достает из кармана кружевной платок, орошает его духами, нюхает и выходит из дворца, сопровождаемый Алисой. Гондола перевозит их через подземное озеро, потом они поднимаются на поверхность.
К ним подходят стражники, но правитель показывает жестом, что обойдется без охраны.
По пути к ним бросаются Диггеры-зеваки, чтобы собственными глазами увидеть саму Матушку.
– Куда ты меня ведешь? – спрашивает она.
Запыхавшийся правитель через силу выдавливает:
– Все равно… я собирался… поговорить с тобой об этом. Ты должна знать…
– Не пойму, о чем речь…
Миновав по узкой тропинке рощу, они оказываются на большой поляне. На ней раскинулось подобие деревни, обнесенной колючей проволокой со сторожевыми башнями на одинаковом расстоянии одна от другой.
У Алисы усиливается плохое предчувствие.
– Что это такое?!
– Лагерь… – признает Гадес чуть слышно. – Но ты не переживай, это не концентрационный лагерь вроде тех, что строили Сапиенсы в Центральной Европе во Вторую мировую войну, а скорее… подобие резервации для американских индейцев в начале двадцатого века.
Пораженная Алиса видит за решеткой настоящие трущобы, населенные людьми, которые поглощены своими каждодневными занятиями.
– Мне понадобятся твои объяснения, Гадес. Эта картина… ошеломляет.
Гадес тяжело вздыхает и начинает рассказ:
– Через два года после соглашений на Эйфелевой башне отовсюду хлынули Сапиенсы. Кочевники, то поодиночке, то группами, чаще всего больные, голодные, обессиленные. Они выжили, спрятавшись в противоатомных убежищах, в метро, в разных укромных углах, куда меньше проникала радиация, кто-то даже у себя в подвале. Когда уровень радиации понизился, они стали вылезать наружу. Большинство было как детеныши-кроты, впервые высунувшиеся из земли: отупевшие, дрожащие, испуганные. Мы сначала не знали, как с ними поступать. Потом я принял решение: мы обязаны хотя бы немного им помочь, ведь нас создала ты, Матушка, тоже одна из Сапиенсов. Мы стали их лечить, кормить, дали им кров.
Они идут вдоль изгороди. Алиса не верит своим глазам.
– Больше всего меня удручает их уныние, – продолжает Гадес. – Пожалуй, они так и не оправились после этой своей Третьей мировой войны. Это мое мнение. Думаю, их реакцию можно сравнить с реакцией ацтеков или инков, оплакивавших свою цивилизацию и все еще внутренне переживающих эту коллективную трагедию.
Трущобам нет конца.
– На первых порах Сапиенсы жили среди нас в хижинах с протекающими крышами и занимались попрошайничеством. Поселить их у себя под землей мы, конечно, не могли: они для этого великоваты, да и не приспособлены к подземному миру.
– Почему вы не дали им занять брошенные дома?
– Мы предпочли собрать их здесь.
– Для удобства наблюдения? – спрашивает Алиса ядовитым тоном.
– Для удобства оказания им помощи, – твердо отвечает ей Гадес.
Алиса видит за решеткой печального синеглазого ребенка, держащегося одной ручонкой за колючую проволоку и протягивающего другую, как будто выпрашивая еду.
– Зачем колючая проволока?
– У нас не было выбора, – оправдывается правитель. – От выпивки и наркотиков Сапиенсы теряют самоконтроль и могут представлять большую опасность.
Словно в подтверждение его слов синеглазое дитя, только что выглядевшее трогательной жертвой, резко меняет гримасу и угрожающе, как злая собака, скалит зубы.
Застигнутая врасплох Алиса отшатывается. Выросший как из-под земли Диггер в черной военной форме отгоняет маленького смутьяна от проволоки, грозя ему длинной дубинкой.
– Внутри лагеря дежурят вооруженные Диггеры?
– Мы были вынуждены ввести их туда, опять-таки из-за алкоголя и наркотиков. Сапиенсы кусаются, многие наши были ранены, раны такие глубокие, что без «усмирителей» никуда. Многие мои подданные считают слюну Сапиенсов ядовитой. Клянусь, Матушка, я убеждаю их, что это ложь…
Алиса качает головой.
– Решетка, колючая проволока, вооруженная охрана, дубинки… Совершенно не похоже на индейскую резервацию.
– Охрана разнимает драки Сапиенсов. А решетка – это защита для них самих. В лесу Кукуфас полно волков и диких собак. На нас они не осмеливаются нападать, мы слишком сильные, а тщедушных Сапиенсов совершенно не боятся.
Он пытается оправдываться, это звучит жалко.
Они все идут и идут вдоль решетки.
– Ты увидишь, Матушка, как велик лагерь, им там не тесно.
– Между вами и ими нет никакого контакта?
– В определенные часы открываются главные ворота, это для… для туристов. Скоро ты все поймешь.
Алиса и Гадес приближаются к воротам, где уже топчется группа Диггеров-туристов.
У большинства кротов-мужчин большие животы. Алиса вспоминает, как в молодости, встречая очень полных туристов-полинезийцев, пыталась понять, как вышло, что целый этнос обладает увеличенным весом. Оказалось, что эту беду принес им рафинированный сахар, завезенный к ним на острова людьми с Запада. Пристрастие к сладкому стало у них генетическим, четко по закону трансформизма Ламарка, и передавалось потомкам на протяжении многих поколений.
Диггеры идут путем полинезийцев.
– Идем, матушка.
Гадес опять достает из кармана кружевной платок, льет на него духи из своего пузырька и подносит его к носу. Алиса видит на мордах некоторых Диггеров-туристов маски с фильтром.
– Вам так отвратителен запах моих соплеменников?
– Не забывай, ты создала нас с более развитым обонянием, чем у вас.
Они входят в лагерь и попадают на широкую улицу с утоптанной земляной мостовой. На указателе написано большими буквами: ЕЛИСЕЙСКИЕ ПОЛЯ. По обеим сторонам улицы тянутся магазины, вернее, лавчонки, торгующие всякой всячиной. Судя по табличкам, это «сувениры от Сапиенсов» и «изделия Сапиенсов-ремесленников».
– Загляните сюда! У меня горы типичных сокровищ Сапиенсов! Очаровательно и недорого! – кричит молодой зазывала. – Просто взгляните, это ни к чему не обязывает.
Они заходят в лавку, полную одеял с вышитыми геометрическими узорами, плетеных корзин, пончо, скульптур на сюжеты типичных сценок из жизни Сапиенсов.
Похоже на резервацию навахо в Нью-Мексико или сиу в Дакоте.
Гадес кое-что покупает, чтобы порадовать продавца и продемонстрировать Алисе, как он добр с Сапиенсами.
Они выходят из лавки. Алиса стискивает зубы и воздерживается от комментариев.
Снаружи молодежь с опустошенным взглядом курит свернутые листья, стоя в тени жалкой хижины. Немного поодаль взрослые хлещут из прозрачных бутылок янтарную жижу и бессмысленно улыбаются.
– Как видишь, здесь правят наркотики и алкоголь. Были попытки отучить их от этих пристрастий, но они все равно к ним возвращаются. Их невозможно вразумить. Среди наших растет опасение, как бы эти конченые Сапиенсы не испортили наших детей.
Маленькая девочка просит милостыню, дергая за подол Алису. Гадес отвечает за нее:
– Я дам тебе денег, но с условием, что ты не купишь на них наркотики, идет?
Девочка согласно кивает, но, получив деньги, с хохотом убегает. Перед Гадесом тут же вырастает с протянутой рукой десяток других девчонок.
– И мне, и мне милостыню! – молят они. – Ну пожалуйста, месье Диггер! Мы всего лишь бедные Сапиенсы, дайте нам немного денежек!
Гадес раздает детям монеты. На смену счастливицам бегут другие. Подошедший охранник разгоняет их, грозя дубинкой.
– Это проблема: дашь одному – тут же появляется десяток других.
Алиса чувствует, что ее сейчас стошнит.
– Почему бы их отсюда не выпустить?
– И что будет с ними дальше? Мне жаль тебя огорчать, Матушка, но все эти Сапиенсы… как бы это сказать… немного вырожденцы.
– Им наверняка можно поручать какие-то полезные для вас задачи…
– Мы уже пытались интегрировать их в свое общество. Сначала нанимали их на работу, ведь пальцы у них длиннее и ловчее, чем у нас, у них лучше получается обращение с мелкими предметами. Но они ненадежны: воруют все подряд для перепродажи. К тому же страшно ленятся, и, если за ними не следить, они бездельничают. Свой заработок они тратят на спиртное. В общем, эта затея себя не оправдала.
Прогулка по лагерю приводит их к постройке, вызывающей у Алисы особенный интерес: ее стены из хорошо пригнанных друг к другу каменных блоков покрыты росписью. Крышу венчает удивительный скульптурный символ: не то вилок цветной капусты, не то ядерный гриб.
– Что это такое?
– Их культовое сооружение, – объясняет Гадес. – Кажется, они называют свою религию «СОН», расшифровывается это как «спасительное облако надежды».
– Почему ее эмблемой служит грибовидное облако ядерного взрыва?
– По мнению наших этологов, Сапиенсы считают Третью мировую войну необходимым очищением, наподобие библейского потопа.
СОН? Массовый стокгольмский синдром? Популяция в полном составе поклоняется тому, что принесло ей погибель.
– Ты еще назови это культом атомной бомбы! – с отвращением фыркает Алиса.
Гадес с досадой кривит пасть и разводит лапами.
На глаза Алисе попадаются женщины, чье занятие не вызывает ни малейшего сомнения. У некоторых из них на шее медальон в форме ядерного облака.
– Эти особы торгуют своим телом? – спрашивает Алиса.
– Им нужны наши деньги, а некоторые Диггеры-извращенцы желают заниматься любовью только с женщинами из Сапиенсов. Им, видишь ли, по нраву их резкий запах. Но я не из таких.
Гадес снова смачивает духами свой платок и кладет его себе на морду.
– Знаю, Сапиенсы в этом лагере выглядят не лучшим образом. Но твой визит все равно меня вдохновляет: что скажешь, если устроить здешним Сапиенсам что-нибудь вроде паломничества к вам, в Валь Торанс, чтобы они увидели мир, где их соплеменники ведут честную и достойную жизнь? Естественно, мы отобрали бы для этого самых неагрессивных и образованных, развращенные и грязнули остались бы в лагере. Финансирование я бы взял на себя.
– Мне бы отсюда уйти, – просит Алиса, не желая реагировать на предложение, которое считает оскорбительным.
Они покидают лагерь и возвращаются к входу в кротовую пирамиду.
Что, если Гадес прав? Если заботиться о прогрессе этого сообщества, то придется показать ему, что рождение Сапиенсом не проклятие и не приговор.
Соланж в ожидании Алисы беседует с двумя Диггершами. У самой ученой еще остаются вопросы к Гадесу.
– В каких вы отношениях с Наутилусами?
– Ты видела карту: они продолжают соблюдать мирный договор Эйфелевой башни. Да и вообще, нам хватает места на равнинах, чтобы не возникало желания покушаться еще и на побережье…
– Вот как? Ты говоришь это без особой уверенности…
– Пока живы мы с Посейдоном, нам удается контролировать самых воинственных наших подданных, – объясняет правитель Диггеров. – Хотя бы из уважения к тебе, Матушка. Но, боюсь, после смены поколений все пойдет вразнос. Не скрою, многие заражены расизмом, ты сама наблюдала это в прошлом.
– И у вас, и у них?
– Молодежные банды то и дело устраивают потасовки, но до поры до времени они не перерастают во что-то худшее. Большую часть времени мы сохраняем мирные отношения. Мы даже принимаем их туристов. На торговый обмен тоже не приходится жаловаться.
– Что тебе известно об отношениях между Наутилусами и Сапиенсами?
Правитель Диггеров с сомнением качает головой.
– Наши туристы, бывает, отдыхают несколько дней у Наутилусов. По их отзывам, те обращаются с Сапиенсами круче, чем мы. – Гадес вздыхает. – Если хочешь знать мое мнение, Наутилусы воображают себя сверх… уж и не знаю кем… Они же крупнее и сильнее, а еще мнят себя родственниками дельфинов, а те, в их понимании, благороднее кротов, летучих мышей и… обезьян.
Он что-то от меня скрывает.
– Скажи мне правду, Гадес.
Человек-крот переминается с лапы на лапу.
– Если на то пошло… По-моему, они вас недолюбливают. Я слышал – возможно, это только слухи – о войнах Наутилусов и Сапиенсов.
Именно этого я и опасалась. Я наивно полагала, что раз между нами и Ариэлями установилось согласие, значит, то же самое происходит у других гибридов.
– Понятно. Мне надо туда, – говорит она, подзывая жестом Соланж.
73
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: вирусный лозунг
«То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее», – говорил философ Фридрих Ницше.
Вирусы немного изменили бы этот лозунг, у них он звучал бы так:
«То, что тебя не убивает, мутирует и предпринимает новую попытку, немного по-другому».
Энциклопедия относительного и абсолютного знания.
74
Внизу извивается, как длинная темно-синяя вена, река Сена, поблескивающая серебром.
Крылатая подруга Соланж переносит Алису Каммерер через границу между территориями Диггеров и Наутилусов.
Восьмидесятилетняя ученая разглядывает сверху деревни с тянущимися из печных труб языками дыма – свидетельство того, что Наутилусы сумели создать новые колонии, заселившись в брошенные после войны дома. Поля злаков и квадраты солнечных панелей существенно расширились.
Спору нет, они не умирают с голоду и имеют вдоволь электричества.
Наконец Алиса узнает издали Довиль, столицу Наутилусов.
Пейзаж вокруг города тоже сильно изменился за время ее отсутствия. Город разросся, как на суше, так и на воде. Стало вдесятеро больше дамб. Корабли всех размеров стоят у причалов, похожие сверху на зрелые плоды на ветках. Вдоль морского берега выстроены сотни домов-кубов на сваях, которым определенно не страшны волны любой высоты.
– Где приземляться? – спрашивает Соланж.
– Двадцать лет назад Посейдону служило дворцом здешнее казино. Проверим, может, он до сих пор там.
Женщина-Ариэль опускается на широкую эспланаду перед входом в роскошное здание. Группа людей-дельфинов тут же набрасывает на них обеих сети и разделяет их.
– Отпустите меня! – требует Алиса.
Но ее бесцеремонно уносят, без малейшего уважения к ее преклонному возрасту.
– Я – Матушка! Требую, чтобы меня отвели к Посейдону, моему сыну!
Но никто из Наутилусов не обращает внимания на ее крики. Ее сажают в грузовичок с решетками на окнах и увозят.
Через полчаса они тормозят перед ультрамодерновым зданием в форме параллелепипеда, который Алиса сразу узнает: это «Палеоспейс», знаменитый палеонтологический музей в Виллер-сюр-Мер, городке по соседству с Довилем.
– Я хочу говорить с вашим главным! Я – его мать! – упрямо повторяет она Наутилусам, но те ее как будто не слышат.
Ее силой заводят в музей. Двое Наутилусов ведут ее за руки. Она поневоле изучает экспозицию «Палеоспейс».
Два прожектора освещают стены с широкими панно. Первое представляет собой фотографию Земли, синего-пресинего круга на фоне черного космоса. Надпись гласит:
ПЕРВАЯ СЕРИЯ: ВОДА. Появление первого элемента, воды, 4,3 млрд лет назад. Поверхность планеты покрыта бескрайним океаном.
На второй фотографии в центре синего круга красуется бурое пятно.
ВТОРАЯ СЕРИЯ: ЗЕМЛЯ. 4 млрд лет назад начали образовываться континенты. Возникновение второго элемента – земли.
Алиса и ее охрана идут дальше.
ТРЕТЬЯ СЕРИЯ: ЖИЗНЬ. 3,8 млрд лет назад в воде зарождаются одноклеточные организмы – синие водоросли.
Здесь под фотографией размещен освещенный аквариум, в нем можно разглядеть порошкообразную взвесь.
ЧЕТВЕРТАЯ СЕРИЯ: ВОЗДУХ. 3,5 млрд лет назад водоросли начинают выделять кислород, позволяющий образовываться атмосфере. Появление третьего элемента, воздуха.
На фотографии, иллюстрирующей эту «серию», снова синий круг, но уже с белыми штрихами облаков.
ПЯТЫЙ ЭПИЗОД: РЫБЫ. 530 млн лет назад, кембрийский период. Животные с рыхлым телом, но уже с позвоночником, перемещаются в воде и питаются водорослями, одноклеточными и многоклеточными организмами. Сначала у них нет ни челюстей, ни зубов. Самые развитые среди рыб обладают плавниками для перемещения и жабрами для дыхания в воде.
На карте чуть дальше изображены появившиеся участки суши, отличающиеся формой от современных континентов. Под картой аквариум, в нем плавает рыба с десятком толстых плавников, широким хвостом и крупной чешуей – целакант, Latimeria chalumnae. О ней написано:
«Редкий экземпляр вида, появившегося 400 млн лет назад, до сих пор не вымершего и не изменившегося».
ШЕСТАЯ СЕРИЯ: МЛЕКОПИТАЮЩИЕ. 200 млн лет назад первые выползшие из воды на сушу рыбы положили начало земноводным, потом рептилиям, потом первым сухопутным млекопитающим. К последним относятся приматы, один из видов которых развился головокружительным образом – САПИЕНСЫ.
Сбоку изображена Земля с пятью континентами.
Стрелка на полу приглашает пройти дальше. За порогом Алиса попадает в коридор со стеклом вместо правой стены, за которым расположено освещенное помещение.
На одной табличке значится HOMO SAPIENS, на другой текст: «Этот вид, появившийся 300000 лет назад, уже 50 лет движется к вымиранию». И дальше: «Пара сохранившихся представителей вида, самец и самка, в обстановке, соответствующей их естественной среде периода расцвета». Неподалеку небольшой прозрачный люк с надписью: «Не кормить!»
Алиса не может оторвать взгляд от картины за стеклом – двоих людей в типичной квартире. Пожилой мужчина в берете, с усами, в парике, в розовом спортивном костюме и в таких же войлочных тапочках сидит на табурете, курит трубку и читает газету. Рядом с ним сидит старуха в халате, тоже розовом. На голове у нее бигуди, на лице косметика, перед ней стол со скатертью в красно-белую клетку, на столе бутылка вина, багет, тарелка с бифштексом и жареной картошкой.
В глубине комнаты выключенный телевизор. На стене справа ненастоящее окно с красной занавеской и с видом якобы на Париж с Эйфелевой башней, базиликой Сакре-Кёр и собором Нотр-Дам.
На другой стене журнальные фотографии: футбольные матчи, батальные сцены, бракосочетания монархов. Слева раковина, унитаз, зеркало.
Потрясенная Алиса смотрит на все это и не может вымолвить ни слова.
Два Наутилуса, держащие ее за руки, ставят ученую перед стеклянной дверью. Один отпирает дверь, второй заталкивает ее в комнату. Дверь захлопывается за ее спиной.
Алиса стоит с разинутым ртом и силится осознать ситуацию.
Первой нарушает молчание женщина в бигуди.
– Добро пожаловать в ад, – с иронией произносит она.
Алиса замечает, что бутылка вина, хлеб, еда на тарелке – муляжи.
– Меня зовут Франсин, – представляется пожилая женщина со смесью грусти и безнадежности.
Не успевает Алиса ответить ей, как звенит звонок. Через стекло видно, как в коридоре открывается дверь, появляется взрослый Наутилус и с ним два десятка его соплеменников-детей. Алиса инстинктивно прячется за красной занавеской, висящей на ложном окне.
Взрослый Наутилус и его детская группа останавливаются перед окном в комнату. Некоторые прилипают лицом к стеклу.
– Вот, наконец, гвоздь нашей экскурсии, – торжественно объявляет Наутилус. – Перед вами, ребята, прежнее человечество, те, кому вы дали ласковую и притом такую выразительную кличку «динозавры». Вы правы, потому что прежнее человечество постигла та же участь, что и динозавров. После эпохи господства над другими видам Сапиенсы быстро деградировали, потому что потеряли способность к адаптации. Теперь они обречены на полное вымирание, хотя продлится оно еще довольно долго. Мы чудом сохранили нескольких их представителей, чтобы вы, новые поколения, успели увидеть их живьем. Совсем как целакант, которого я вам показывал в другом зале.
Он гордо демонстрирует группе клетку и ее обитателей вместе с фальшивой обстановкой.
– Чтобы реалистичнее передать их образ жизни, наши палеонтологи, как вы видите, воссоздали по старинным фотографиям их среду обитания до Третьей мировой войны.
Детишки-Наутилусы восторженно таращатся на людей в клетке.
– Вопросы? – спрашивает их взрослый Наутилус.
– Они что, правда питались пластмассой? – интересуется один из учеников.
– Нет, это экспонаты, изображающие их еду.
Другой ученик достает из кармана сардину и просовывает ее в люк.
– Не смей, Пьерро! Ты не читал предупреждение? На каком языке к тебе обращаться? И потом, Сапиенсы не любят сырые сардины. Видишь, они даже не пытаются ее подобрать.
– Чем же их кормят, раз хлеб и еда на тарелке пластмассовые? – не унимается ученик.
– Утром и вечером их осматривает ветеринар, а диетолог прописывает им полезную еду, обогащенную белками, витаминами и активированным углем. От этого у них лучше блестит шерсть, а уголь уменьшает газообразование. Сапиенсы часто выпускают газы, от этого в тесном помещении можно задохнуться.
– Что за белки? – спрашивает самый въедливый ученик.
– Главным образом рыбные отходы: хребты, головы, внутренности. Все это сначала размельчают, потом из получившейся массы делают палочки и окрашивают их в оранжевый и белый цвет.
Дети стонут от омерзения.
– Для них это лакомство. Технология такой переработки – изобретение самих Сапиенсов. У них это называлось «крабовые палочки» и было чуть ли не деликатесом.
Дети-Наутилусы похоже, впечатлены объяснениями своего преподавателя.
– Уж больно у них унылый вид, – замечает девочка-Наутилус.
– Они хиреют взаперти, им трудно обходиться без прогулок. Приходится давать им… как бы это сказать… успокоительные пилюли.
Вопросы детей все больше смущают взрослого. Его спасает появление Наутилуса в белом халате.
– Смотрите, дети, это ветеринар. Он расскажет вам о большом проекте с участием двух… экспонатов, которых вы разглядываете.
Слово берет Наутилус в белом халате.
– Да, перед вами двое чистокровных Сапиенсов французской разновидности. Эта разновидность узнаваема по усам, берету, багету, клетчатой скатерти и по этим штукам в волосах у самки, они называются «бигуди». Самец слева, самка справа. Как видите, они – прекрасные экземпляры. В скором времени ожидается прибавление.
– Когда?! – спрашивает детский хор.
– Пока что наши попытки, увы, не приносят результата. Но мы продолжаем их поощрять и рассчитываем на скорый успех.
Ученикам становится все интереснее. Один из них вдруг кричит:
– Получилось, получилось! Смотрите, у них уже родился ребенок! Вон он, прячется за занавеской!
Черт, сопляк меня засек!
Алиса покидает свой тайник и дружески машет рукой экскурсантам.
У учителя от удивления лезут на лоб глаза.
– Нет, дети, это не ребенок, а третий экспонат – взрослая, вернее, пожилая женщина, насколько я могу разглядеть… Как вы можете убедиться, у возрастных Сапиенсов седые волосы, морщины, выступающие вены.
Алиса подходит к люку, через который в клетку подают еду, и кричит что есть силы:
– Немедленно выпустите меня! Я – та, кто вас создал, я требую встречи с моим сыном!
Учитель озадачен, но это не мешает ему разразиться хохотом. Группа следует его примеру.
– Идемте, дети, нас ждет другой аттракцион музея – собаки. Это тоже животные-деграданты, раньше они были паразитами при Сапиенсах. Они ничуть не похожи на знакомых вам диких животных. Те, которых я вам покажу, были домашними любимцами, Сапиенсы их кормили, держали у себя дома, даже купали. Без хозяев они ничего не могли. Чудо, что мы отыскали несколько особей, сумевших так долго продержаться. Среди них есть совсем крошки, называются чихуахуа. Они удивительные, сами увидите.
Экскурсанты вместе с преподавателем исчезают в коридоре. До камеры доносится грозный лай и жалкое тявканье.
Алиса снова надрывается, прильнув к люку:
– Заберите меня отсюда! Я хочу говорить с Посейдоном!
Женщина с бигуди поворачивается к ней.
– Бросьте драть глотку, это бесполезно. Мы же для них как животные в зоопарке.
Усатый мужчина смотрит на них, хмуря лоб, потом встает, разглядывает Алису, подходит к ней вплотную, трогает ее лицо.
– А я вас знаю! Вы же профессор Алиса Каммерер, да?
Видел, наверное, когда-то фотографию в газетах. Я его совершенно не узнаю.
– А вы меня узнаете? – В его тоне слышится угроза.
Алиса невольно отодвигается от него.
– Прошу прощения, нет, очень жаль, но я вас не узнаю.
– А ведь наши судьбы связаны! – провозглашает он сценическим тоном.
Алиса приглядывается к нему. Он стаскивает с головы берет, отклеивает бутафорские усы, хватает тряпку и стирает с лица макияж, обнажая большой шрам в форме буквы Y и старческие морщины.
Диего Мартинез!
Он опять подходит к ней вплотную и говорит, брызгая слюной:
– Это же вы? Вы, кто же еще? Все это, все-все – из-за вас!
– Послушайте… – бормочет Алиса, отступая.
Он щурится и со злобой вздымает сжатый кулак.
– Как жаль, что человек, стрелявший в вас в министерстве пятьдесят лет тому назад, промазал! Если бы я знал, что произойдет по вашей вине, то сам попытался бы вас ликвидировать. Как я теперь жалею, что не сделал этого…
Он подскакивает к Алисе в сильнейшем гневе.
– Впрочем, никогда не поздно это сделать. Пора вам заплатить за все причиненное зло!
Алиса испуганно прижимается спиной к фальшивому окну.
– Третья мировая война разразилась не из-за меня, – возражает она, стараясь придать своему голосу твердости.
– Может быть. Но это вы создали монстров, которые теперь охотятся на нас, как на диких зверей, и запирают нас в клетки в своих зоопарках.
Он больше не может справиться со своим негодованием и кидается на Алису с намерением ее задушить. Женщина с бигуди решает вмешаться и лупит Мартинеза сковородкой по голове.
– Диего, прекрати!
– Ой! Что с тобой, Франсин? Эта женщина – виновница всех наших несчастий…
– Нас и так можно пересчитать по пальцам, не хватало нам друг на друга бросаться!
Мартинез щупает свою макушку.
– Ты набила мне шишку!
– Натягивай парик, цепляй усы, Диего, не то нас накажет охрана. Хочешь есть – изволь играть в их игры, изображать довольных древних людей, спасенных от смерти Наутилусами.
– Это же Алиса Каммерер! Та самая, устроившая весь этот кошмар! Все это из-за… из-за нее! – Он уже заикается от злости.
– Уймись, Диего.
– Я уже тогда все предчувствовал, все знал заранее и всем об этом твердил. Но меня никто не слушал!
Старик бегает по тесному помещению, ошеломленная Алиса превратилась в статую.
– Хватит, Диего, – повторяет Франсин. – Нам придется вместе жить в этой тюрьме, так что возьми себя в руки.
Алиса со вздохом говорит:
– В его словах есть доля правды. На мне лежит часть ответственности за нашу теперешнюю жизнь. Мне… ужасно совестно.
Диего, огорченный тем, что не может поквитаться с ненавистной Алисой, забивается в угол стеклянной тюрьмы и отворачивается от обеих женщин.
– Не переживайте, подуется немного и перестанет, – говорит Франсин. – Надо просто подождать. Хватит того, что наш сосед по камере – старый ворчун, то и дело начинающий бурчать. Он напоминает мне моего бывшего мужа, тот тоже вечно ходил всем недовольный.
Внезапно включается сам собой телевизор, на экране мужчина и женщина занимаются любовью.
– Порнуха. Не говорите, что не знаете, что это, моя дорогая, – фыркает Франсин пресыщенным тоном.
Алиса косится на два переплетенных тела, скоро к любовникам присоединяются еще несколько человек, начинается настоящая оргия. Из динамиков в углах клетки несутся сопровождающие картинку стоны наслаждения. Франсин объясняет:
– Наутилусы показывают нам это видео, потому что узнали из найденного в медиатеке документального фильма, что когда-то мы, люди, таким способом вернули желание размножаться в неволе пандам, другому вымирающему виду.
Шумное дыхание порноактеров сменяется сладострастными стонами.
– Можно сделать потише? – спрашивает возмущенная Алиса.
– Нет, тут все автоматически.
Наутилус-служитель появляется в коридоре с большим тазом, зачерпывает из него горсть оранжевых кусочков и швыряет их в люк.
– Надеюсь, вы любите крабовые палочки, – говорит Франсин, – здесь каждый день одинаковое меню.
Женщины кладут еду в тарелки. Диего продолжает дуться в углу. Алиса недоверчиво пробует палочки и, к своему удивлению, находит их съедобными.
Раздается новый звонок.
– Еще одна группа школьников, – сообщает Франсин. – Занимаем свои места, иначе нас накажут.
– Как? – спрашивает Алиса.
– На несколько дней лишат еды. Или включат на круглые сутки рэп 2020-х годов, это еще хуже. Уверяю вас, послушаете немного – и сами захотите стать шелковой.
Диего и Франсин лихорадочно гримируются и прячут крабовые палочки в шкаф.
Франсин закуривает сигарету, Диего падает в кресло и зажигает трубку. Оба делают вид, что с интересом смотрят порно, как будто это увлекательная документалка.
– А мне чем заняться? – беспокоится Алиса.
Франсин окидывает взглядом клетку.
– Сядьте на третий табурет. Если у вас все пройдет так же, как раньше у нас, то «музейный режиссер» принесет вам костюм и объяснит, какого персонажа из прежнего мира Сапиенсов вам предстоит изображать.
Но по коридору вместо детей с учителем идут трое солдат-Наутилусов. Они подходят к стеклянной двери тюрьмы, отпирают ее и хватают Алису.
– Вы режиссеры? – лепечет она.
– Замолчите и идите за нами! – приказывает один из военных.
Они тащат ее за руку в противоположную сторону, выводят наружу, опять сажают в грузовичок.
Ее опять подвозят к казино Довиля, там, где они с Соланж спустились с небес.
В этот раз ей разрешают войти в здание. Там, переходя из зала в зал, она встречает Наутилусов, приветствующих ее учтивыми кивками.
Эти, кажется, знают, кто я такая.
В каждой комнате, в каждом зале стены и потолки украшены изваяниями и картинами, изображающими дельфинов.
Трон пуст. Сбоку открывается дверь, входит Наутилус в тоге и в сандалиях.
– Посейдон? – неуверенно спрашивает Алиса, плохо различающая против света черты Наутилуса.
– Я его сын Александр.
Теперь свет бьет ему в лицо, и Алиса убеждается, что молодой Наутилус похож на своего отца: тот же взгляд, та же форма лица. На голове у него корона из бирюзовых кораллов.
– Где ваш отец?
Александр не спеша усаживается на трон.
– Революция. Вернее, государственный переворот. Я его устроил и победил.
Александр античного мира тоже ревновал своего отца Филиппа Македонского к его славе и казнил, чтобы стать царем вместо него. Зловещее совпадение.
– Переворот против собственного отца?
Молодой человек поправляет на себе тогу, как будто боится, что она помнется.