Но что делать сейчас?
Я покосилась на песочные часы.
Песок неумолимо перетекал из верхней их части в нижнюю. Вытекла уже четверть песка, значит, прошла четверть отпущенного мне времени… я вспомнила угрожающую ухмылку хранителя этого тайника и невольно вздрогнула.
Я должна открыть этот сейф, пока отпущенное мне время не истекло…
Буквально не истекло – не перетекло, песчинка за песчинкой, в нижнюю часть часов…
Я прикрыла глаза…
И вдруг в ушах у меня зазвучала песня на незнакомом языке – медленная, томительная, полная щемящего чувства.
А потом эту песню прервал хриплый пиратский голос попугая Педро:
– Тор-рба! Тор-рба!
Торба – это сумка… ну да, я нашла сумку Арсения, и в этой сумке были какие-то предметы… наверняка они могут таить в себе ключ к этому сейфу…
Я мысленно перебирала все содержимое сумки.
Ну да, кроме всего прочего, там была тонкая пачечка денег, перехваченная розовой аптечной резинкой… пачка, с которой играла баба Шура…
Денег было немного, такую сумму Арсений вряд ли отложил на черный день… так, может, это и есть ключ? Может, он знал код от сейфа и таким необычным способом записал его для памяти?
Я хорошо запомнила, как баба Шура пересчитала деньги и гордо проговорила:
– Всего здесь пять тысяч девятьсот рублей, вот!
Пять тысяч девятьсот… наверное, это и есть нужный мне код!
Я бросилась к сейфу и принялась торопливо поворачивать колесо с цифрами.
Пять… девять… ноль и снова ноль…
Я набрала этот код – и ничего не произошло…
Черт, черт!
С чего я, собственно, взяла, что тонкая пачка денег в сумке Арсения окажется кодом к сейфу?
Какая глупость! Какая самонадеянность!
Я снова взглянула на песочные часы.
Казалось, песок перетекает сверху вниз очень медленно, по песчинке, но в верхней части он неумолимо убывает, а нижняя незаметно наполняется…
Прошлый раз утекла примерно четверть песка, а сейчас уже половина, если не больше!
Что же делать?
У меня не было никаких мыслей, никаких зацепок, кроме сумки Арсения.
Да почему я продолжаю мысленно называть его Арсением? Ведь я уже знаю, что это не настоящее его имя. И сам он был не тем, за кого себя выдавал…
Мысли вертелись у меня в голове, но проку от них не было.
Ну да, многие люди, многие вещи не те, чем кажутся…
У всех вещей может быть другой смысл, другое значение.
Даже деньги… можно просто посчитать их сумму, а можно…
А можно найти другое их значение.
Вот та злополучная пачка, которую я нашла в сумке.
Там было пять тысяч девятьсот рублей, или иначе…
Я напрягла память – и неожиданно вспомнила: в пачке были две тысячные купюры, четыре по пятьсот рублей, шесть купюр по двести и семь сотенных.
Значит, можно записать эту сумму другим способом – два, четыре, шесть и семь…
Я сама не верила в эту идею, но снова взглянула на песочные часы – и решила попробовать. Просто от безысходности.
Я снова начала поворачивать колесо на дверце сейфа, колесо фортуны…
Повернула его на два деления, на четыре, потом на шесть и наконец, мгновение поколебавшись, – на семь…
И тут раздался негромкий щелчок – и дверца сейфа открылась.
Я перевела дыхание.
Победа!
Точнее, удача. Мне просто повезло…
До этого мгновения, напуганная словами, а больше даже кривой ухмылкой Иннокентия, я думала только о том, как открыть сейф. И только теперь задумалась о том, что меня в нем ждет.
Ведь я как-никак выиграла в лотерею…
Мне стало интересно.
Я открыла дверцу сейфа, заглянула внутрь.
Там стоял ящичек из красивого темного дерева. От него исходил приятный запах. Запах экзотических пряностей, запах теплой южной ночи…
Я достала его, осмотрела со всех сторон…
С первого взгляда было непонятно, как его открыть. Казалось, у него нет ни крышки, ни замка.
В конце концов, мне сказали, что в этом сейфе лежит мой приз, мой выигрыш. Значит, я имею полное право забрать этот ящичек, а там уже разберусь, как его открыть.
Я взяла ящичек под мышку и направилась к двери, через которую вошла в эту комнату.
За этой дверью был темный коридор.
Я прошла по нему, толкнула дверь, шагнула вперед…
Насколько я помнила, прежде за этой дверью был круглый зал, похожий на коробку конфет. Но теперь за дверью оказался безлюдный переулок.
Вокруг не было ни души.
Я хотела вернуться, дернула ручку двери, но она, конечно, была заперта.
Видимо, замок сам защелкнулся…
Ну, в конце концов, мне необязательно возвращаться. Может, в том круглом зале все уже закончилось.
Конечно, я оставила там Василису, но она взрослая девочка, наверняка выберется сама. А может, уже и выбралась…
Тут я поняла, что нужно найти Васькину машину.
Васька находит свою обожаемую машину где угодно, она притягивает ее, как магнит иголку… Моя сестрица наверняка уже сидит в машине и дожидается меня.
Я представила, как она, увидев меня, недовольно проворчит:
– Ну, где ты пропадаешь? Сколько можно тебя ждать?
Но тут я поняла еще кое-что: я понятия не имела, где нахожусь…
Во всяком случае, это не Никольский переулок. А как его найти? Вокруг ни души, спросить не у кого…
И едва я об этом подумала, раздались медленные шаги, и неподалеку от меня появился странный старик.
Он шел, тяжело опираясь на суковатую палку.
При этом его левая нога не сгибалась, и при ходьбе она как-то странно стучала по тротуару.
Похоже было, что эта нога – протез, причем какой-то допотопный, деревянный.
Кроме того, он был очень странно одет – в черный, наглухо застегнутый пиджак, больше похожий на старинный сюртук. И на голове у него была треугольная шляпа, как в фильме про пиратов… ну да, и деревянная нога – из той же оперы…
Я подумала, что этот старик – артист и сейчас возвращается из театра, не переодевшись.
В любом случае он должен знать этот район…
Я спросила его:
– Извините, я, кажется, заблудилась. Не подскажете, как мне пройти в Никольский переулок?
– Пятнадцать человек на сундук мертвеца! – прохрипел старик и пристукнул палкой по тротуару. – Никольский переулок, говоришь? Нет ничего проще! Иди в ту сторону, где мох на деревьях гуще, и следи за папоротником. Куда указывают его листья, там и будет твой Никольский переулок…
Он хрипло захохотал, потом проговорил смущенным, извиняющимся голосом:
– Шучу, шучу! Иди вон в ту подворотню, она закрыта, но там кодовый замок, код восемь-два-четыре, войдешь – там будет двор, пройди его до конца, войди в парадную, она сквозная, и из нее ты и выйдешь в Никольский переулок.
– Как сложно! А проще никак нельзя?
– В жизни ничего не бывает просто! – Он снова пристукнул палкой по тротуару и пошел дальше.
Я неуверенно подошла к подворотне, на которую он показал.
Она была закрыта на железные ворота, сбоку имелась калиточка и кодовый замок.
Честно говоря, я подумала, что старик меня разыграл.
Но на всякий случай набрала код, который он назвал, – и, к моему удивлению, калитка открылась.
Я вошла внутрь.
За калиткой был очередной двор, но не такой, к каким я привыкла в Питере.
Этот двор был ухоженный, выложенный фигурной плиткой, в центре его имелся фонтан – там полулежал гипсовый тюлень, из пасти которого лилась вода.
Мне было не до фонтана.
Я вспомнила слова старика, пересекла двор.
В другом его конце была парадная. Я вошла в нее.
Как и говорил старик, парадная была сквозная – напротив входа имелся выход. Я вышла – и увидела прямо перед собой Васькину замечательную машину…
Ну слава богу, странности кончились, я вернулась в нормальную жизнь!
Правда, Василисы за рулем не было.
И прошло некоторое время, и прошел по земле слух, что умер мудрейший из людей, царь Соломон.
И тогда отправился Алгарь, царь земли Савской, в далекий путь, в святой город Иерусалим.
Как некогда мать его, прибыл он в святой город с большим и богатым караваном, которому дивились жители Иерусалима.
Только когда, много лет назад, прибыла в Иерусалим его мать, царь Соломон встретил ее с почестями и дарами и подарил ей дары мудрости своей.
Теперь же сыновья Соломона, Ровоам и Иеровоам, встретили своего единокровного брата с недоверием и подозрительностью, ибо думали, что хочет он получить долю от наследства отца своего, великого и мудрого Соломона.
Узнав, что пришел в Иерусалим караван их единокровного брата, Ровоам и Иеоровоам сговорились между собою.
– Если этот иноземец покусится на наследие отца нашего, – сказал Ровоам брату своему Иеровоаму, – велим стражникам дворцовым заколоть его и тело его выбросим в место, именуемое Геенной Огненной, ибо день и ночь горят там огни и сгорает в тех огнях все, что выбрасывают жители Иерусалима.
Сыновья Соломоновы не ладили между собою, и никогда ни в чем не было меж ними мира и согласия. И сейчас не согласился Иеровоам со своим братом.
– Негодное ты говоришь, брат! – отвечал Иеровоам. – Если мы велим дворцовым стражникам заколоть иноземца, прознают о том жители Иерусалима и служители Храма. И скажут они, что негодное мы сотворили, и придут во дворец, и отнимут у нас власть. Нет, не так нужно сделать.
Нужно пойти к знахарю Мелхиседеку, и взять у него ядовитый корень маррох, и положить тот корень в лучшее тирское вино, и поднести то вино иноземцу, и сказать ему: ты – брат наш, и мы встретим тебя как брата и одарим тебя дорогими дарами. Выпей это вино за упокой отца нашего Соломона!
И он выпьет это вино, и охватит члены его огонь холодный, и упадет он мертвым. И тогда заплачем мы от горя, и скажем, что потеряли возлюбленного брата, и похороним его с положенными почестями.
И будет нам благо.
Никогда не было согласия между сыновьями Соломоновыми, но сейчас послушал Ровоам брата и сказал:
– Мудрые речи говоришь ты, брат! Видно, отец наш Соломон говорит твоими устами. Сделаем все, как ты сказал.
И пошли они к знахарю Мелхиседеку, и дал он им ядовитый корень маррох, и положили братья корень тот в вино.
И пришел к ним брат их единокровный Алгарь, и поднес им дорогие подарки. И тогда Ровоам велел подать чашу тирского вина, и протянул ту чашу брату своему единокровному, и сказал:
– Было нас два брата, теперь же нас три! Ты – сын отца нашего, Соломона, и ты – брат наш единокровный. Видим мы, что унаследовал ты от отца нашего величие и мудрость. Выпей же это вино за упокой души мудрейшего из людей, отца нашего Соломона!
Поклонился брату Алгарь и сказал:
– Не было у меня ни одного брата, теперь же стало два. Радостью переполнено сердце мое. С радостью выпью я с вами за упокой души нашего отца. Только в той земле, откуда я пришел, есть обычай. Когда сыновья пьют за упокой души отца своего, наливают они лучшее вино в дорогие чаши, а потом обмениваются теми чашами в знак братской любви и дружества. Давай и мы с тобой обменяемся чашами – я выпью из твоей, ты же – из моей.
И взял он чашу Ровоама, а ему отдал свою.
Испугался Ровоам, что попался он в свою ловушку и придется ему выпить отравленное вино.
Побелело лицо его, и задрожали руки.
Но тут сказал единокровный брат его Алгарь:
– А еще есть в земле моей другой обычай. Когда поминают сыновья отца своего, первую чашу они не выпивают, но проливают на землю в знак печали по отцу своему.
И с этими словами вылил он свое вино.
И Ровоам обрадовался и свое вино тоже вылил.
А Алгарь продолжал:
– Знайте же, братья мои, что не нужно мне ничего из наследия отца нашего Соломона – ни земли его, ни драгоценной казны, ни царской власти, ни рабов и наложниц. Пусть все это будет вашим. Мне же нужна только одна его вещь, о которой вы не знаете и которую никогда не видели. Один лишь светильник о семи свечах.
Переглянулись братья.
Не было между ними согласия, но сейчас подумали они, как один человек:
«Ходили слухи, что умен наш брат Алгарь. Но сейчас видим мы, что он глуп. Не хочет он ни земель отца нашего, ни казны его, ни рабов, ни наложниц. Хочет он лишь один светильник. Ради этого светильника проделал он большой путь и привез нам дорогие дары. Пускай же забирает его и удаляется в свою землю».
И разрешили они брату своему взять семисвечник отца своего Соломона и более не пытались его убить.
А Алгарь взял семисвечник, и оставил братьям своим дорогие подарки, и отправился обратно в землю Савскую.
Оставшись одна за столиком, Василиса почувствовала легкий дискомфорт.
Она не привыкла на людях быть одной, всегда с кем-нибудь – с мужем, с другом, с сестрой, наконец. Но не с подругами, их у нее не было. Это и понятно: кто захочет все время находиться в ее тени?
Теперь она сидела одна в этом зале и ловила на себе взгляды сидящих рядом мужчин. Это было еще ничего – дело для нее привычное, но смотрели они как-то подозрительно.
И официант принес бутылку вина, которую она не заказывала, сказал, что это подарок, и какой-то тип махнул приветственно рукой с дальнего стола. И конферансье пялился на нее теперь уже открыто и даже подмигнул нагловато.
Василиса отвернулась и передвинула свой стул, чтобы видеть проход, по которому удалилась сестра. Нужно дождаться Федьку и уходить отсюда как можно скорее.
Но куда же запропастилась ее непутевая младшая сестрица? Во что она опять ввязалась? Какая-то публика подозрительная и, вообще, какой-то сомнительный кабак, откуда у нее этот адрес? И карточка, и номер… во что Федька ее втянула?
Официант подошел и наклонился интимно.
– Тот господин очень просит вашего разрешения пересесть за ваш столик…
– Я не одна, я жду сестру! – Василиса грозно посмотрела на этого сводника.
Что она вообще тут делает? Зачем согласилась сопровождать сюда Федьку?
Тут на стол перед ней уселся попугай.
– Педро! – Она даже обрадовалась, все-таки не так одиноко, тем более попугай такой симпатичный…
Педро переступил лапами и боком подошел к ней.
– Хор-рошая… – проворковал он, а потом рявкнул ей в самое ухо: – Удир-рай ср-рочно!
«Он прав, – неожиданно подумала Василиса, – это самое умное, что я могу сейчас сделать. А Федька пускай сама выбирается. В конце концов, она большая девочка».
– Где у вас туалет? – строго спросила она официанта.
Тот показал рукой куда-то в угол.
Василиса придала лицу рассеянное выражение, улыбнулась конферансье и пошла в указанном направлении, потом, убедившись, что официант отвернулся, свернула в сторону выхода. Если кто остановит, скажет, что заблудилась.
На сцене попугай вытаскивал из большой вазы бумажки с предсказаниями и зачитывал их вслух. Поскольку все смотрели на сцену, Василисе удалось пройти незамеченной до пыльной бархатной портьеры, закрывающей дверной проем.
Там была прежняя комната, напоминающая комнату бабы Шуры в коммунальной квартире. Бабуля почему-то поставила фотографию комнаты на тумбочку возле кровати и когда смотрела на нее, то все время вздыхала.
Надо же, как все похоже, и вязаная кофта из некрашеной серой шерсти была у бабушки такая же.
Вспомнив про бабу Шуру, Василиса подумала и о сестре. Вот, значит, как. Сама Федька все время ноет, что полоумную бабку спихнули на нее, а сама где-то шляется чуть не каждый вечер.
Тут голос внутри Василисы справедливо заметил, что, когда ей было нужно, она позвонила сестре, и та примчалась среди ночи, хотя могла бы этого не делать.
Но так уж у них с детства повелось: живут вроде бы как кошка с собакой, но если что серьезное, так сразу летят на помощь друг другу. Только вот что серьезного может быть у Федьки в данный момент? Ищет приключений на свою голову, сидела бы дома, за бабой Шурой присматривала…
Вот у нее, Василисы, и правда дело серьезное: Георгий-то явно ей не верит, что она бабушку сторожит, смотрит с подозрением. Да еще частных детективов нанял, подозрительных каких-то… девица вообще ее тезка…
Ох, нужно быстрее домой ехать…
Василиса пересекла комнату и открыла следующую дверь. Оттуда пахнуло холодом, ну ясно, в прошлый раз тут был морг. Точнее, декорация морга. Ну что они тут все из себя строят, в самом деле, дурят людей. Хотя, наверное, это для интереса все делается, скучно посетителям в обычном кабаке, вот и придумывают что-то занятное.
В этом помещении было темно и очень холодно. Василиса зябко поежилась и пошла быстрее, но в темноте наткнулась на каталку с покойником, та поехала вперед, и покойник задел Василису босой ногой с номерком.
Она хотела было заорать, но вспомнила, что это не настоящий покойник, а восковая кукла. Но все равно было страшно, и только она подошла к двери, как та открылась, и появился давешний тип в грязно-белом халате.
Василиса едва успела отскочить в сторону и спрятаться в темном углу. Почему-то ей очень не хотелось встречаться с этим типом один на один, вспомнилось, как он перекладывал скальпель из одной руки в другую и улыбался противно. Скальпель-то был настоящий…
Тип засвистел что-то блатное, открыл небольшой холодильник и вытащил из него бутылку, в которой плескалось что-то мутное. Взял ее под мышку и вышел бы в другую дверь, если бы не столкнулся с другим типом. Василисе плохо было видно, но она узнала его по голосу, это был давешний конферансье.
– Чего тебе? – неприветливо спросил «хозяин морга».
– Есть у тебя йод или еще чего, чтобы рану обработать?
– Ни фига себе! – присвистнул противный тип. – Кто же тебе в ухо дал?
– Попугай, зараза, клюнул, – конферансье выругался неприлично, – ох, вот я кому шею бы свернул!
«Молодец Педро!» – обрадовалась Василиса в углу, теперь и ей было видно, что конферансье держится за ухо.
– Вот, – обитатель морга потряс бутылкой, мутная жидкость булькнула, – самогон крепкий. Точно обеззараживает!
– Черт! – взвыл конферансье. – Щиплет-то как!
– Да, попугай тебя за что-то очень не любит…
– Ладно, вроде нет больше крови, пойдем отсюда, лавочка на сегодня закрывается. Все, что надо, мы уже сделали, лотерею провели, песни спели…
Дверь закрылась.
Василиса на всякий случай выждала минуты три и осторожно открыла дверь. Как она и предполагала, тут был длинный унылый коридор, плохо освещенный люминесцентными лампами, со всех сторон были двери, а на пластиковых стульях сидели посетители, в основном женщины пенсионного возраста, лица у них были серые и унылые, под цвет потертого линолеума на полу.
Таблички на дверях отсутствовали, так что непонятно, что устроители этой инсталляции хотели сказать: не то это участковая поликлиника, не то жилконтора, не то еще какое замшелое госучреждение.
«Да какая разница», – в сердцах подумала Василиса и щелкнула ближайшую восковую куклу по носу. Ей осталось преодолеть еще этот коридор, потом там будет двор, а там уж и машинка ее любимая стоит за воротами.
Дверь была заперта, но изнутри открыть ее было можно. И вот, когда Василиса уже справилась с замком, позади нее раздался противный голос:
– А это кто тут у нас уходит, не заплатив?
Это тот, давешний тип в белом халате спешил к ней по коридору. В руке у него скальпеля не было, так что Василиса, нашаривая за спиной последнюю задвижку, хотела двинуть его ногой в живот, но тип ловко увернулся и схватил ее за плечи.
– Ну, ты у меня сейчас узнаешь… – хрипел он.
Василиса испугалась, но поняла, что орать и звать на помощь не нужно – все равно никто не придет и никто не поможет.
Она почувствовала, что дверь открылась, поэтому собрала все силы и завертелась, пытаясь высвободиться. Что-то хрустнуло, это рукав от ее пиджака оторвался почти до конца. Тип удивленно уставился на рукав, отпустил Василису, тогда она укусила его в другую руку. Он заорал и отскочил, Василиса пнула его острым каблуком по ноге и выскочила во двор.
Но дверь захлопнуть не успела, тип совершенно озверел и рванул за ней. Василиса поняла, что сейчас ей точно будет очень плохо, один на один она с этим уродом не справится.
И тут из дальнего угла двора послышалось рычание, и рядом с ней возник черный доберман.
«Еще и этот! – обреченно подумала Василиса. – Все, теперь мне конец!»
Доберман Герман, однако, обошел ее и встал так, чтобы она была за спиной. Он плотно уперся всеми четырьмя лапами и дал понять преследователю, что девушка находится под его защитой, а с ним лучше не связываться.
– Да я ничего… – тут же сник мерзкий тип. – Я пошутил просто… подумаешь, пошутить нельзя…
«Пошел вон!» – угрожающе рыкнул Герман, и санитара как ветром сдуло.
«Все тут ненормальные, только помогли попугай и собака», – подумала Василиса, выскочив за ворота.
Машина ее стояла на месте, а в ней как ни в чем не бывало сидела сестра. Вот именно, Федька развалилась на переднем сиденье и что-то читала в телефоне.
При виде такой безмятежной картины Василиса ощутила небывалую, неожиданную злость. Ей захотелось вцепиться этой заразе в волосы и трясти ее, как грушу.
Волосы у Федьки, конечно, густые, но если постараться, то можно выдрать половину. Еще можно больно защемить двумя пальцами нос. И вдобавок разорвать платье, которое сестрица купила совсем недавно, Василиса знает, что платье это у нее единственное приличное, остальное – барахло, дешевка.
А она еще когда-то хотела отдать этой заразе свое, которое стало ей мало. И Федька ответила, что она в нем утонет!
Вспомнив тот разговор, Василиса скрипнула зубами и одним прыжком оказалась возле машины.
Я ждала в машине, нетерпеливо поглядывая на ворота.
Что-то Василиса там задержалась… Небось, как всегда, мужики комплиментами замучили.
Ворота скрипнули, я услышала пыхтенье и топот, и возле машины показалась Василиса. Волосы у нее стояли дыбом, тушь размазана, один рукав оторван.
– Ничего себе… – протянула я.
– Сидишь? – прошипела она. – Расслабляешься?
– Тебя жду. – Я пожала плечами.
– Убила бы! – рявкнула Василиса.
– Да что случилось-то?
– Ты еще спрашиваешь? – Теперь она уже орала в полный голос. – Заманила меня сюда, в этот… в этот убогий кабак…
– Да они тут просто придуриваются! Поехали уже скорее!
– Да? Придуриваются? А это ты видела? Что вообще ты тут потеряла? Тебе скучно? Лучше бы за бабой Шурой присматривала!
Вот этого сестрице говорить не следовало. Хоть она и в ярости, но все же некоторые вещи нужно держать в уме.
– Ага, – начала я, потихоньку накаляясь, – а кто, скажи, пожалуйста, за ней присматривает? Кто за бабкой ухаживает, кто ее кормит, поит, следит, чтобы ничего она себе не сделала, чтобы квартиру не сожгла, кто ее моет, стрижет раз в месяц и кто к тому же еще работает?
Все мои слова пропали зря, потому что Васька, как всегда, слушала только себя.
– Надо же такое устроить! Затащила меня в этот притон! Да нас могли тут просто убить, а изнасиловать уж точно. Тебе-то что, на тебя никто не польстится…
О как! После таких слов мне захотелось Ваську как следует стукнуть. Я вышла из машины, но сестра обежала ее с другой стороны и села на место водителя. Посмотрела я на нее со стороны, даже в таком виде Васька была удивительно хороша. Да уж, с такой внешностью она нигде и никогда не пропадет.
– Вот послал бог сестру! – бурчала она. – Ничего не соображает, дура полная!
– Если твоя сестра дура, то моя – шлюха! – рявкнула я, потеряв терпение.
– Что-о?
– Что слышала! Забыла уже, что все из-за тебя? Если бы ты не притащила Арсения в бабкину квартиру… Если бы у тебя хватило выдержки не набрасываться на каждого завалящего мужика, который встретится на твоем пути!
С этими словами я выхватила свою сумку из машины и пошла в сторону. Ничего, дойду до улицы, там такси вызову.
Не прошла я и десяти шагов, как услышала сзади шум машины. Василиса остановилась рядом. Я села в машину, мы доехали до моего дома в полном молчании, я вышла, не прощаясь.
Василиса открыла ворота двора своим ключом, охранник сладко спал в своей будочке, и это было хорошо.
Поставив машину, она посмотрела на окна своей квартиры. Свет нигде не горел, и это тоже было хорошо, стало быть, муж спит, и есть надежда, что она сумеет проскользнуть незаметно.
Лифт открыл двери бесшумно, Василиса вгляделась в зеркало и пришла в ужас.
Вид ее был кошмарен. Эта размазанная косметика, волосы, стоящие дыбом, а главное – рукав, который висел на ниточке. И эта зараза Федька ничего ей не сказала! Нет, сестра точно ее терпеть не может, потому что завидует.
Тут все тот же противный голос, который поселился где-то внутри, ехидно напомнил Василисе, что Федька сейчас придет домой и никто не спросит грозно, где она была, и не нужно будет врать и изворачиваться, а можно принять ванну и спокойно лечь спать. И спать завтра сколько захочешь, хоть до вечера.
И Василиса тут же позавидовала сестре.
Пока лифт ехал на двенадцатый этаж, она успела кое-как причесаться, подкрасить губы, снять порванный пиджак и убрать его в непрозрачный пакет.
Очень тихо, как заправский взломщик, она открыла дверь своей квартиры и прошла на цыпочках в прихожую.
Но там наткнулась на пуфик, с него упало на пол что-то тяжелое, как оказалось, портфель мужа.
Через минуту в прихожей зажегся яркий свет, и возник Георгий в трусах и босиком. Сонно моргая, он уставился на Василису и только и мог спросить:
– Который час?
– Не знаю. – Василиса отчего-то не любила наручные часы, вместо них носила на руке просто браслет. Так даже лучше – браслеты можно менять. А точное время всегда можно узнать по телефону. И вообще, счастливые часов не наблюдают, смеялась она, когда муж хотел подарить ей часы.
Так что сейчас она только пожала плечами и хотела проскользнуть в ванную. Но не тут-то было, Георгий двумя шагами перекрыл ей путь и встал, сложив руки на груди, как Наполеон.
Было очень смешно – грозное выражение лица никак не вязалось с широкими трусами и босыми ногами. Василиса низко наклонила голову, кусая губы.
Очевидно, Георгий кое-что понял или же увидел свое отражение в большом зеркале, что висело в прихожей, поэтому он убрал руки, но смотрел вопросительно.
Василиса поняла, что нужно немедленно что-то сказать. Что-то правдоподобное и убедительное.
– Понимаешь… – начала она, – бабушка…
– Ага, – кивнул муж, – про бабушку я все знаю. Она сама мне позвонила, вас искала. Сказала, что все ее бросили, оставили одну. Сижу, говорит, за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе осел молодой…
Василиса собиралась скептически улыбнуться, сообразив, что муж явно блефует. Ну откуда могла баба Шура узнать номер его телефона? Она с мобильным не дружит, а городской телефон Федька давно отключила, чтобы мошенники не доставали. Во всяком случае, Василиса велела ей так сделать.
Но, с другой стороны, откуда тогда у Георгия такой текст? Он же не знает, что баба Шура изъясняется исключительно стихами и поговорками…
– Хорошо так поговорили, душевно, – продолжал муж, – и скучно, говорит, и грустно, и некому руку пожать! Еще романс мне спела. Наш, говорит, уголок нам никогда не тесен, пока, говорит, ты в нем, в душе поет весна… Не уходи! Еще не спето столько песен… еще дрожит в гитаре каждая струна…
Пока он пел, Василиса успела собраться с мыслями.
– Хватит, – сказала она, – вовсе незачем смеяться над старым человеком. Еще неизвестно, какими мы будем в таком возрасте. Я виновата, конечно, я тебя обманула.
– Вот как? – Он нахмурился и переступил босыми ногами, очевидно, ему было холодно.
– Понимаешь, это все Федька, – Василиса набрала воздуха и ринулась вниз, как с обрыва в реку, – она хочет менять работу. А то сидит в какой-то задрипанной фирмочке младшим менеджером, в общем, никаких перспектив. И вот вроде бы нашла она приличное место… администратором в одном хорошем ресторане.
То есть это ей так сказали. А она что-то засомневалась и позвала меня, пойдем, сказала, на месте проверим, что там и как.
Потому что, если она придет туда как обслуживающий персонал, это одно, а если мы вроде как посетители придем и понаблюдаем, это совсем другое…
Краем глаза Василиса посмотрела на мужа – вроде бы поверил. Или вид делает.
– И что? – все же спросил он.
– Да ничего хорошего, – вздохнула Василиса, – с виду вроде бы прилично, машины дорогие у входа стоят, а внутри… как-то все это сомнительно… В общем, мы с Федькой думаем, что там криминал какой-то, она решила на эту работу не устраиваться. А то возьмут на работу, а потом на нее что-нибудь повесят…
– Ну-ну… – скептически хмыкнул Георгий, а когда наклонился, отыскивая тапочки, Василиса улизнула в ванную.
Василиса Селезнева, помощник частного детектива, ехала за автомобилем объекта. Машина эта была яркая, очень заметная, так что следить за ней было совсем не трудно. Но сейчас эта машина свернула в тихий переулок.
Сверившись с картой навигатора, Селезнева выяснила, что переулок этот называется Никольским.
Впрочем, это мало что ей говорило.
Она на всякий случай посмотрела в поисковой программе, какие объекты имеются в этом переулке.
Но там ничего не было. Даже никакого захудалого магазина.
Когда-то, еще в советские времена, в этом переулке был лекторий общества «Знание», но он давно пустовал, и почему-то никто не заинтересовался большим помещением.
Василиса тяжело вздохнула. Вообще, сегодняшнее задание не очень ей нравилось.
Она должна была установить или опровергнуть факт супружеской неверности.
Кроме того, что Василиса вообще не любила такие задания, женщину, за которой она сегодня следила, звали так же, как ее, – Василисой. И в этом было что-то неприятное и неправильное – как будто она следила за самой собой.
Правда, в процессе наблюдения к объекту подсела другая девушка, так что супружеская неверность отпадала…
Так или иначе, работа есть работа, и нужно было продолжать наблюдение за объектом.
Переулок был маленький, и там машина Василисы была бы слишком заметной. Поэтому она припарковалась возле поворота, вышла из нее и тихонько выглянула из-за угла.
Она как раз успела увидеть, что обе пассажирки ярко-красной машины вышли и направились по переулку следом за мрачной девицей в черном готическом наряде, рядом с которой вышагивал большущий черный доберман.
Странная компания подошла к железным воротам, закрывающим проход во двор.
Готическая девица набрала код на табло, открылась калитка, и три женщины с доберманом прошли внутрь…
Василиса Селезнева сфотографировала дом, ворота, общий вид переулка.
В принципе, можно было считать задание на сегодня выполненным, но Селезнева ощущала некоторую незаконченность. Она вообще была девушка ответственная.
Оглядевшись по сторонам, Василиса подошла к воротам, за которыми исчез объект.
На калитке возле ворот был обычный кодовый замок.
Василиса не была бы частным детективом, если бы не умела открывать такие замки…
Она посветила на клавиатуру замка телефоном, немного сбоку.
При таком освещении стало видно, что четыре кнопки на табло блестят сильнее остальных – значит, на них чаще нажимают.
Василиса нажала на эти кнопки – и ничуть не удивилась, когда калитка открылась.
Она вошла в калитку и оказалась в темном туннеле.