– Да всего лишь за бабушкой приглядеть. Феде непременно нужно отлучиться, у нее важная встреча…

– У нее? Важная встреча? Не смеши меня! Какая еще может быть у твоей сестры встреча!

– Да какая бы ни была, я должна ей помочь, она и так полностью взяла бабушку на себя. В конце концов, мы же сестры! А оставить бабу Шуру одну никак нельзя, у нее совсем крыша поехала. Может устроить пожар или еще что-нибудь… Дверь откроет, мошенников впустит, всю квартиру вынесут напрочь! И хорошо еще, если ее живой оставят…

– Хорошо… – проговорил Георгий с непередаваемой интонацией.

– Что ты хочешь сказать? – мгновенно ощетинилась Василиса. – Ты хочешь, чтобы баба Шура умерла?

– Сама же говорила, что сестра с ней мучается, домой никого не привести, одну толком не оставить…

– Ах вот как? – Василиса подбоченилась, глаза ее сверкали. – Стало быть, ты о сестре моей очень беспокоишься?

«До чего же хороша, зараза!» – против воли восхитился Георгий.

– Ладно, ладно, я пошутил…

– Шутки у тебя! – Василиса надулась и все равно была чертовски привлекательна.

– А нанять сиделку никак нельзя?

– Ты думаешь, это так просто? Федя уже пробовала, но это такой кошмар…

Георгий развел руками:

– Что ж, раз такое безвыходное положение, поезжай, семья – это правда важно…

– Ты не будешь сердиться? – проворковала Василиса и кокетливо склонила голову к плечу.

– Не буду, не буду…

Василиса не подала виду, но ей показалось подозрительным, что Георгий так легко согласился. Что-то здесь не то…

Но придется обдумать это позднее.



Георгий же подумал, что создается удобный повод проверить жену.

Вечером за ней проследит частный детектив, которого он накануне нанял. Точнее, его шустрая помощница, тезка его жены Василиса… вот и посмотрим, поедет ли жена к бабушке, или у нее совсем другие планы на вечер…

Василиса как раз сварила кофе по своему коронному рецепту, с имбирем и корицей, и спросила его:

– Где ты будешь пить кофе? Здесь?

– Нет, отнеси его в кабинет, я сейчас приду.

Василиса поставила чашку на серебряный подносик, добавила туда же вазочку с печеньем и отправилась в кабинет.

Георгий проводил ее взглядом, невольно залюбовавшись стройной фигурой жены, но тут же отбросил эти мысли и бросился к столу, где Василиса оставила свой телефон.

Он открыл журнал звонков, нашел последний звонок и увидел там имя – Федя. Ну да, она действительно разговаривала с сестрой. Хотя это еще ничего не доказывает… Уж сестру-то на свою сторону перетянуть Василисе ничего не стоит.

В это время Василиса сервировала кофе в кабинете мужа.

Она увидела на столе его телефон. Код телефона она давно знала.

Оглянувшись на дверь, включила телефон и просмотрела журнал звонков. Среди них ей попался абонент, обозначенный: «Василий и Василиса. Частные детективы».

«Ага, – подумала женщина, – вот почему он такой покладистый… нанял детективов для слежки за мной. Надо же, еще и моя тезка».



В двадцать минут восьмого новенькая красная «Ауди» Василисы подъехала к дому номер четыре по Никольскому переулку. В ближайших окрестностях не было ни ресторана, ни ночного клуба – только обычные жилые дома дореволюционной постройки. Тем не менее рядом уже стояло несколько дорогих престижных машин.

– И это – твое крутое место? – проворчала Василиса, оглядываясь по сторонам.

Я молчала, так и не решившись рассказать ей всю историю нашего здесь появления.

Однако едва Василиса затормозила, к нашей машине подошел мрачный тип в темных очках и проговорил:

– Здесь парковка только для участников закрытого мероприятия.

Василиса хотела было возмутиться, но я схватила ее за руку и проговорила уверенным тоном:

– Алгарве.

– Ваш номер?

– Двенадцать.

– Все в порядке!

Василиса заглушила мотор. Мы вышли из машины. Василиса снова огляделась и проговорила:

– И куда теперь идти?

Мужчина в черных очках исчез, а на его месте возникла мрачная девица в черном, с иссиня-черными волосами, черным маникюром, неестественно бледным лицом и многочисленными кольцами в носу и ушах. Рядом с ней шел угольно-черный доберман в ошейнике с металлическими шипами.

– Следуйте за мной! – проговорила мрачная девица замогильным голосом. И доберман согласно рыкнул.

– А что нам остается… – проворчала Василиса.

Наша мрачная провожатая подошла к железным воротам, набрала код на табло, и рядом с воротами открылась небольшая калитка.

Девица прошла внутрь, доберман сел рядом с калиткой и выжидающе посмотрел на нас.

– Как-то мне неуютно… – пробормотала Василиса. – Он так смотрит, что я чувствую себя бифштексом…

– Идемте, нас ждут! – донесся голос из-за калитки.

Нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я вошла в калитку первой, Василиса неохотно последовала за мной, черный доберман замыкал нашу маленькую группу.

Мне показалось, что он закрыл за собой калитку.

Мы оказались в темном проходе.

Впереди горел тусклый свет – что называется, свет в конце туннеля.

Черная девица уверенно шла вперед, и нам опять-таки ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Тем более что позади нас по-прежнему шел доберман.

– Не нравится мне это… – вполголоса проговорила Василиса.

Доберман позади неодобрительно рыкнул, и мы невольно прибавили шагу.

Наконец мы дошли до конца прохода и вышли во двор – типичный питерский двор-колодец, покрытый растрескавшимся асфальтом, через который пробивалась чахлая, бледная городская трава.

К стене притулился ржавый мусорный бак, на котором дремал черный кот с разорванным ухом.

При нашем появлении он поднял голову и обменялся с доберманом настороженно-уважительными взглядами.

В этот двор выходили двери двух подъездов, но наша провожатая направилась не к ним, а в самый темный угол двора.

– Не нравится мне это… – повторила Василиса, но на этот раз даже доберман промолчал.

Когда мы подошли ближе, оказалось, что в углу есть лестница, ведущая вниз, к подвальной двери.

Именно туда направилась наша мрачная провожатая.

Подвальная дверь выглядела, как и должна выглядеть – обшарпанная, с облезлой краской. Поперек этой двери было криво написано чем-то красным:

«Кустиков козел».

Ниже другим почерком добавлено:

«Полностью согласен».

– Ох, не нравится мне все это… – тихо проговорила Василиса.

– Повторяешься, – ответила я.

– Во что ты меня втянула…

– Кто бы говорил! – злым шепотом ответила я.

Мрачная девица спустилась к двери и постучала в нее условным стуком. Дверь тут же открылась.

Девица вошла, строго оглянулась на нас, и мы послушно последовали за ней.

Доберман по-прежнему замыкал нашу группу.

За дверью оказался коридор, напоминающий участковую поликлинику. Его освещали люминесцентные лампы под потолком, стены были выкрашены унылой бледно-салатной краской, пол застелен линолеумом.

Вдоль стен этого коридора стояли дешевые пластиковые стулья, на которых сидели молчаливые немолодые люди, в основном – тетки пенсионного возраста.

Они явно ждали приема, причем по их унылому и утомленному виду было понятно, что ждут они очень долго. На какой-то миг мне показалось, что именно так должен выглядеть ад – безликий коридор, где несчастные грешники бесконечно ждут приема.

– Куда это мы пришли? – тихо проговорила Василиса. – Это и есть твое крутое место?

Я не нашлась, что ответить.

Тут я заметила, что на полу перед одной из сидящих женщин лежат очки. Видимо, она их уронила и не заметила.

Я наклонилась, подняла очки и протянула ей:

– Вы уронили. Еще кто-нибудь наступит…

Женщина не шелохнулась, словно не услышала меня.

Я пригляделась к ней…

И с ужасом поняла, что она совершенно неподвижна и даже не дышит.

У меня мурашки побежали по спине…

Она мертва?

Однако, приглядевшись к ней, я поняла, что она и не жива, и не мертва. Это была просто кукла, точнее, восковая фигура. Очень реалистичная, натуральная восковая фигура…

Я завертела головой – и убедилась, что все сидящие в этом коридоре люди – такие же восковые фигуры.

На место ужаса пришел истерический смех.

Мрачная проводница повернулась ко мне, ее губы в первый раз за все время раздвинулись в улыбке, и она проговорила:

– Прикольно, да?

– Да уж, прикольно…

Тут и до Василисы что-то дошло. Она оглядела людей в коридоре и испуганно пролепетала:

– Они… они неживые…

– Ага, куклы! – подтвердила провожатая.

Мы прошли весь коридор и оказались перед очередной неприметной дверью.

На этот раз она была выкрашена белой краской и оснащена кодовым замком.

Девица набрала на этом замке код, замок щелкнул, и дверь открылась.

Сразу стало заметно холоднее.

Мы прошли вперед и оказались в большом холодном помещении, отделанном белым кафелем. Повсюду тут стояли металлические каталки, закрытые простынями, под которыми угадывались силуэты человеческих тел.

На одной каталке простыня немного сбилась, и из-под нее выглядывала голая синеватая нога с привязанным к пальцу номерком.

– Это морг, что ли? – испуганно пискнула Василиса.

– А вы как думали? – раздался откуда-то сбоку хриплый насмешливый мужской голос.

Мы обернулись и увидели долговязого человека в белом халате, с растрепанными седоватыми волосами. Он небрежно поигрывал длинным сверкающим скальпелем и разглядывал нас с явным анатомическим интересом.

– Иннокентий, не пугай девушек, это наши клиенты, а не твои! – проговорила наша мрачная провожатая.

– Не мои, говоришь? – Иннокентий сделал шаг вперед, перебросил скальпель из правой руки в левую.

Тут навстречу ему двинулся доберман, приоткрыл пасть и негромко зарычал.

– Шучу, шучу! – Иннокентий отступил, усмехнулся и положил скальпель на каталку.

– Идемте уже! – Наша провожатая пересекла морг и подошла к очередной двери.

На этот раз мы поспешили за ней и с благодарностью посмотрели на добермана, который прикрывал наше отступление.

Мрачная девица открыла дверь.

На этот раз она пропустила нас вперед и немного задержалась, чтобы дождаться добермана и ласково потрепать его по загривку. – Молодец, Герман, молодец!

Выйдя из морга, мы оказались в совершенно темной комнате.

– А теперь-то куда? – озабоченно спросила Василиса.

– Свет включите, там справа должен быть выключатель!

Я протянула руку в темноту, почти сразу наткнулась на стену и нашарила на ней кнопку выключателя.

После полной темноты свет показался ослепительным, и в первое мгновение я действительно ослепла.

Когда же глаза привыкли к свету, я увидела, что мы находимся в заурядной комнате из тех, где жили наши бабушки лет сорок назад: диван-кровать у стены, круглый стол, накрытый плюшевой скатертью, в центре, на нем – хрустальная ваза с букетом искусственных цветов. У правой стены стоял полированный сервант, в нем – ровный строй хрустальных фужеров и позолоченный фарфоровый сервиз.

Вот честное слово, у бабы Шуры была точно такая комната. Потом ей от завода дали квартиру – ту самую, в которой… ну, вы понимаете. Баба Шура на этом заводе сорок лет в столовой проработала. Я комнату не помню, но у бабы Шуры в альбоме есть фотография.

Над столом висела большая аляповатая люстра из искусственного хрусталя.

Уже в последний момент я заметила в дальнем углу комнаты глубокое кресло, в котором сидела пожилая женщина в серой вязаной кофте. Она смотрела на нас неодобрительно, однако, приглядевшись, я поняла, что это – такая же восковая кукла, как те, что ждали приема в бесконечном коридоре.

Рядом с этой восковой хозяйкой находилась еще одна дверь, точнее широкий дверной проем, завешенный пыльной темно-красной бархатной портьерой.

– Вам туда, – проговорила наша мрачная провожатая. – Мы с Германом туда не пойдем, нам надо следующих гостей встречать.

Они с доберманом ушли обратно, а мы с Василисой подошли к бархатной портьере и отдернули ее…

И оказались в зале, похожем на огромную коробку дорогих шоколадных конфет.

Зал был круглый, по периметру украшенный пышной лепниной и приглушенными бронзовыми светильниками. По всему залу были расставлены круглые столики, за которыми по двое и по четверо сидели нарядные посетители.

К нам тут же подбежала розовощекая девица в кокетливом кружевном передничке поверх черного бархатного платья, провела к свободному столику на двоих.

Теперь я обратила внимание на сцену.

Она, тоже полукруглая, была обрамлена полураздвинутым бархатным занавесом. На этой сцене стоял господин в старомодном костюме с белоснежной рубашкой и галстуком-бабочкой, в петлице пиджака красовался искусственный цветок гардении, в глазу был монокль.

– Я приветствую наших новых гостей! – проговорил этот старомодный господин, посмотрев на нас с Василисой. – Как приятно видеть среди нас новые лица!

Он выдержал небольшую паузу и добавил:

– Новые и такие красивые!

Ну, конечно, как все мужики, он не мог не заглядеться на Василису… Ну, может, это и к лучшему…

Конферансье с неохотой отвел глаза от моей сестрицы, хлопнул в ладоши и проговорил:

– Клуб наш называется «Алгарве», ибо так называлась древняя прекрасная страна на юге Португалии. Сейчас мы послушаем песню этой древней страны…

Тут же на сцену вышел человек в черном бархатном костюме, с черной повязкой на голове и большой серебряной серьгой в ухе. На плече у него сидел большой ярко-зеленый попугай, а в руках у него была потертая гитара. Он перебрал ее струны, заиграл на ней и запел на незнакомом, странном языке.

Песня была медленная и томительная, полная глубокого, щемящего чувства.

При звуках его песни я ощутила странное волнение, как будто услышала что-то, что прежде хорошо знала, но забыла.

Сердце мое сжалось от невнятной тоски, а в памяти шевельнулись какие-то неясные воспоминания… мне привиделась южная ночь, луна, выглядывающая из разрыва облаков. Я даже ощутила нежный аромат цветущих лимонов…

Певец спустился со сцены, пошел по залу, остановился возле нашего столика. Он пел на незнакомом языке, но мне казалось, что я понимаю слова этой песни.

Казалось, певец поет для меня…

И вдруг попугай на его плече громко, отчетливо проговорил:

– Алгар-рве! Алгар-рве! Тор-рба!

Наконец песня закончилась, но еще долго в воздухе звучали последние гитарные аккорды.

В конце концов и они затихли.

Я словно очнулась от странного сна.

Певца не было в зале, но ярко-зеленый попугай сидел на плече конферансье.

Тот с попугаем на плече танцующей походкой вышел на середину сцены и сказал:

– А сейчас – самое главное, ради чего мы сегодня и собрались. Лотерея!

– Лотерея! Лотерея! – раздались голоса по всему залу.

Конферансье снова хлопнул в ладоши – и тут же две девушки вынесли на сцену прозрачный барабан, внутри которого были насыпаны разноцветные билетики.

– Сейчас, – продолжил конферансье, – мне понадобится помощь. Я хочу, чтобы мне помогла самая красивая женщина в этом зале… я вижу ее, но попрошу Педро, чтобы он показал ее всем!

Он повернулся к попугаю и сказал ему:

– Педро, прошу!

Попугай приосанился, распахнул крылья, взлетел, перелетел в зал и приземлился на плечо Василисы…

Ну кто бы сомневался!

Василиса сперва вздрогнула, недовольно покосилась на попугая, но потом делано засмеялась.

– Педр-ро хор-роший! – хрипло выкрикнул попугай.

– Хороший, хороший, – проворчала я снисходительно, – очень хороший…

Попугай повернулся боком и посмотрел на меня одним хитрым глазом. Было такое чувство, что он видит меня насквозь.

– Вр-руша… – тихонько сказал он, так что слышали только мы с Василисой, – др-ругая…

– Поговори у меня, – так же тихо сказала я попугаю и показала руками, как будто свертываю ему шею.

Он понял и сделал вид, что вообще ни при чем.

– Педро показал нам самую красивую женщину, – проговорил конферансье, – я попрошу ее подняться на сцену и помочь мне вести лотерею!

Василиса растерянно вертела головой.

Весь зал начал хлопать и повторять:

– Просим, просим!

Наконец она встала, прошла через зал и поднялась на сцену под восхищенными взглядами зрителей.

– Как вас зовут, красавица?

– Василиса, – неохотно призналась моя сестра.

– Какое прекрасное имя! Василиса значит царственная!

Зал дружно захлопал.

Конферансье дождался, когда аплодисменты стихнут, и раскрутил барабан.

Когда барабан остановился, мужчина открыл небольшое окошечко и повернулся к Василисе:

– Прошу вас!

Василиса растерянно улыбалась.

– Достаньте один билетик, – подсказал ей конферансье.

Она запустила руку в барабан, достала розовый билетик и громко прочитала его номер:

– Четыреста одиннадцать!

– Выиграл номер четыреста одиннадцать! – громко повторил конферансье. – У кого этот номер?

Все присутствующие принялись проверять сумки и карманы.

Ко мне на столик вдруг прилетел попугай и проговорил своим хриплым голосом:

– Пр-роверь! Пр-роверь!

– Что проверить? – спросила я удивленно. И сама поразилась своей глупости: разговариваю с попугаем, как будто он понимает человеческую речь… или правда понимает?

– Четыр-реста одиннадцать! – негромко прохрипел попугай, словно попытался внушить мне какую-то мысль.

И тут я вспомнила, что этот номер мне знаком.

Ну да, он ведь был написан на той карточке, которую я нашла у Арсения…

Я сунула руку в сумку.

В моей сумке полный беспорядок, там никогда не найдешь то, что нужно, но тут, к моему удивлению, мне в руку сразу попалась та самая карточка…

Я достала ее и прочитала вслух:

– Четыреста одиннадцать…

И попугай тут же выкрикнул на весь зал:

– Четыр-реста одиннадцать!

– У нас есть победитель! – торжественно воскликнул конферансье. – Поприветствуем его… то есть ее!

Зал снова дружно захлопал.

Ко мне подошла девушка в старинном наряде – одна из тех, которые вынесли лотерейный барабан.

– Пойдемте со мной! – проговорила она приветливо.

Я встала и послушно пошла за ней. Василиса смотрела на меня, откровенно разинув рот.

Мы вышли из зала, прошли по полутемному коридору, подошли к двери.

Девушка постучала.

Дверь тут же открылась.

На пороге стоял тот же человек, его я видела в морге, через который мы шли в клуб. Только теперь на нем был не белый халат санитара, а темно-красный бархатный камзол и черная широкополая шляпа. В довершение образа испанского пирата один его глаз был закрыт черной повязкой.

И поигрывал он теперь не скальпелем, а широким остро заточенным ножом.

– У нас победитель, – сообщила девушка. – Победительница. Передаю ее тебе.

Она ретировалась.

Бывший санитар хищно улыбнулся, отступил в сторону и проговорил хриплым голосом:

– Проходите, сеньорина!

Я шагнула вперед и оказалась в маленькой комнате без окон.

Посреди этой комнаты стоял стол, на нем – песочные часы.

Противоположная от входа стена была задернута черной бархатной портьерой.

– Значит, вы победительница. Но вам еще нужно забрать свой приз. И сделать это нужно прежде, чем кончится отведенное вам время. Иначе… иначе… – Его лицо скривилось в какое-то подобие недоброй улыбки, и он добавил: – В общем, вы должны успеть.

Закончив свое странное напутствие, пират перевернул песочные часы и добавил:

– Ну все, я вас оставляю… пока.

Он исчез, а я огляделась.

Песок довольно быстро перетекал из верхнего отделения часов в нижнее. Предупреждение пирата звучало зловеще…

Он сказал, что я должна успеть. Иначе…

Что будет в противном случае, мне не хотелось выяснять.

Для начала я сделала то, что, несомненно, напрашивалось – отдернула портьеру.

За ней оказалась не дверь, а дверца сейфа с наборным диском с нанесенными цифрами.

Ну да, для того, чтобы открыть такой сейф, нужно набрать на этом диске какой-то код, но вот какой?

Я понятия не имела.

Правда, до сих пор я успешно преодолела все препятствия. По телефону назвала номер своего заказа – двенадцать, потом – выигрышный номер, который прочитала на карточке…

Но что делать сейчас?

Я покосилась на песочные часы.

Песок неумолимо перетекал из верхней их части в нижнюю. Вытекла уже четверть песка, значит, прошла четверть отпущенного мне времени… я вспомнила угрожающую ухмылку хранителя этого тайника и невольно вздрогнула.

Я должна открыть этот сейф, пока отпущенное мне время не истекло…

Буквально не истекло – не перетекло, песчинка за песчинкой, в нижнюю часть часов…

Я прикрыла глаза…

И вдруг в ушах у меня зазвучала песня на незнакомом языке – медленная, томительная, полная щемящего чувства.

А потом эту песню прервал хриплый пиратский голос попугая Педро:

– Тор-рба! Тор-рба!

Торба – это сумка… ну да, я нашла сумку Арсения, и в этой сумке были какие-то предметы… наверняка они могут таить в себе ключ к этому сейфу…

Я мысленно перебирала все содержимое сумки.

Ну да, кроме всего прочего, там была тонкая пачечка денег, перехваченная розовой аптечной резинкой… пачка, с которой играла баба Шура…

Денег было немного, такую сумму Арсений вряд ли отложил на черный день… так, может, это и есть ключ? Может, он знал код от сейфа и таким необычным способом записал его для памяти?

Я хорошо запомнила, как баба Шура пересчитала деньги и гордо проговорила:

– Всего здесь пять тысяч девятьсот рублей, вот!

Пять тысяч девятьсот… наверное, это и есть нужный мне код!

Я бросилась к сейфу и принялась торопливо поворачивать колесо с цифрами.

Пять… девять… ноль и снова ноль…

Я набрала этот код – и ничего не произошло…

Черт, черт!

С чего я, собственно, взяла, что тонкая пачка денег в сумке Арсения окажется кодом к сейфу?

Какая глупость! Какая самонадеянность!

Я снова взглянула на песочные часы.

Казалось, песок перетекает сверху вниз очень медленно, по песчинке, но в верхней части он неумолимо убывает, а нижняя незаметно наполняется…

Прошлый раз утекла примерно четверть песка, а сейчас уже половина, если не больше!

Что же делать?

У меня не было никаких мыслей, никаких зацепок, кроме сумки Арсения.

Да почему я продолжаю мысленно называть его Арсением? Ведь я уже знаю, что это не настоящее его имя. И сам он был не тем, за кого себя выдавал…

Мысли вертелись у меня в голове, но проку от них не было.

Ну да, многие люди, многие вещи не те, чем кажутся…

У всех вещей может быть другой смысл, другое значение.

Даже деньги… можно просто посчитать их сумму, а можно…

А можно найти другое их значение.

Вот та злополучная пачка, которую я нашла в сумке.

Там было пять тысяч девятьсот рублей, или иначе…

Я напрягла память – и неожиданно вспомнила: в пачке были две тысячные купюры, четыре по пятьсот рублей, шесть купюр по двести и семь сотенных.

Значит, можно записать эту сумму другим способом – два, четыре, шесть и семь…

Я сама не верила в эту идею, но снова взглянула на песочные часы – и решила попробовать. Просто от безысходности.

Я снова начала поворачивать колесо на дверце сейфа, колесо фортуны…

Повернула его на два деления, на четыре, потом на шесть и наконец, мгновение поколебавшись, – на семь…

И тут раздался негромкий щелчок – и дверца сейфа открылась.

Я перевела дыхание.

Победа!

Точнее, удача. Мне просто повезло…

До этого мгновения, напуганная словами, а больше даже кривой ухмылкой Иннокентия, я думала только о том, как открыть сейф. И только теперь задумалась о том, что меня в нем ждет.