Вот оно что. Божий Суд! Против этого не возразишь.

Пройти мимо этого цербера оказалось нелегко. В ход пошли и визитная карточка, и суровое выражение лица, и беспощадный взгляд копа. Фразы «Я провожу расследование, в рамках которого требуется ваше беспрекословное сотрудничество» часто бывает достаточно, чтобы произвести впечатление на тех, кто прежде не имел дела с полицией. Марианна не могла себе позволить вернуться с пустыми руками из второй поездки в Париж, к тому же за свой счет. Пообещав Жюльену оставить это дело, если зацепка с книгой не даст результатов, Марианна почувствовала себя так, будто вступила в азартную игру.

Ариана де Креси, подвижная пятидесятилетняя женщина, чем-то похожая на Коко Шанель, казалась старшей версией Катрин Лафарг. Лицом к лицу с такими женщинами, избалованными жизнью и уверенными в себе, мигом просыпаются все запрятанные подальше комплексы.

— Но упоминания о Божьем Суде сохранились лишь в древнейших из хроник, — выказал сомнение лысоватый.

– Конечно, я помню ту рукопись, легендарный случай, – сказала она, заправив за ухо прядь волос. – Среди издателей ее называют «белый волк», такое не забывается.

— Если мне не изменяет память, демона с целью убийства вызывали примерно в те же времена, — невозмутимо парировал эландец. — Если женщина невиновна, стрелы не причинят ей вреда. Если правы вы, обвиняемая умрет, и никого из нас не будут мучить сомнения, не обрекли ли мы на смерть невинную. Не правда ли, благородный Роман?

– В самом деле?

Роман вздрогнул от неожиданности:

– Ее отвергли все издательства. Но, понимаете, такое часто случается: упустить хорошую книгу или, скажем, роман с большим коммерческим потенциалом довольно просто. Однако с Фабрисом Арто все иначе…

— Я верю в высшую справедливость, монсигнор. Вы уже знаете мое имя?

– Что вы имеете в виду?

— Я рад, что мы верим в одно и то же, а связать имя с лицом не так уж трудно. Тем более я вспомнил о вас прошлой ночью. Что ж, положимся на высшую справедливость.

Редактор подняла глаза к потолку, словно этот разговор уже успел ей надоесть.

– Видите ли, я не смогла опубликовать «Обещание рая» и всегда буду сожалеть об этом с профессиональной точки зрения. Ведь вы знаете, что Арто прислал нам этот роман, несмотря на то, что мы отвергли его первую книгу?

Подготовка вышла недолгой. Трясущийся клирик прочитал молитву, окропив святой водой стрелы. Два десятка стрелков из числа эландцев, фискалов и деревенских молча проверили луки и арбалеты — пистоли, торчавшие за поясом у многих эландцев, для Божьего Суда не годились. Над майданом повисло сосредоточенное молчание. Гонза и кругломордый «синяк» кусали губы, но спорить не пытались. Лысоватый присел на краешек скамейки, всем своим видом давая понять, что он свое дело сделал, и хорошо, а дальнейшее его не касается. Лупе покорно встала там, где ее поставили стражники, войт быстро шептался с Красоткой Гвендой. Роман напряг слух и разобрал: «Бедолага… так лучше… судьба такая…»

– Понятия не имела.

— Как странно, — Аррой словно бы думал вслух, — никто из них не сомневается в существовании Триединого и в том, что тот всемогущ, всезнающ и всемилостив, но при этом никто из них не надеется, что Он обратит свой взор именно на их село и спасет несчастную женщину. — Адмирал пожал плечами и, взяв Романа под руку, направился к помосту, на котором деловито топтался кругломордый и сидел, словно шест проглотил, лысоватый.

– Эта книга была великолепна. Просто чудо. К сожалению, мы не смогли соперничать с другими предложениями, поступившими автору. Мы – небольшая независимая компания…

– А что с первым романом, который назывался «Исповедь»?

— Я давно мечтал услышать Золотой голос Благодатных земель, и вот счастливый случай. — Герцог, привычным жестом придержав шпагу, опустился на почетное место, словно не замечая «синяков». — А наши друзья, похоже, ищут Недозволенную магию. Можно подумать, кто-то из поселян способен заколдовать хотя бы воробья. Как скучно… они даже Всевышнему не доверяют. — Правильное лицо герцога осветила озорная мальчишеская улыбка, совершенно на судной площади неожиданная. Наверное, так улыбался молодой Счастливчик, находя выход из очередного безвыходного положения. Роман немедленно улыбнулся в ответ. Адмирал интриговал барда все больше, и интерес, похоже, был взаимным. Надежды Романа на понимание эландского владыки сбывались стремительно, маленькую колдунью стоило спасти уже за одно это.

Ариана де Креси нахмурилась.

Тучный фискальный стражник и невозмутимый пожилой маринер доложили, что все готово. Святой отец обратился с малопонятным напутствием к обвиняемой, та, разумеется, не услышала.

– Далеко не тот уровень. Вероятно, это была работа автора, который еще не нащупал свой путь. Насколько я знаю…

Зацепившись за туманные оговорки, Марианна спросила:

— Вот уж воистину овечка господня, — шепнул Аррой. Роман не ответил, ему было не до разговоров.

– Простите, но… я правильно понимаю, что вы его не читали?

– По правде говоря, нет.

Стрелки расположились полукругом в двадцати шагах от Лупе. Что ж, если не случится чуда, ее смерть будет быстрой и куда более легкой, чем на костре или в омуте. Даже если сельчане и известные своей меткостью эландцы решат промахнуться, ожидать подобного великодушия от фискалов не приходится, а Творец, который должен все видеть, хранит тысячелетнее молчание.

– Что-то я вас не понимаю.

Ариана де Креси указала на стопку конвертов на углу своего стола.

С тетивы сорвалась первая стрела, вторая, третья, и… Творец все-таки ответил! Не долетев до понуро стоящей женщины пары шагов, стрела замерла и вспыхнула ослепительным белым пламенем. Та же участь постигла другие стрелы, хоть и не все. Семь стрел словно бы раскололи день и исчезли в сверкнувшем звездами черном небе; из разрывов потянулись завитки темно-синего огня. Пламя ночи слилось с серебряным светом пылающих стрел; в воздухе повисло светозарное ожерелье, стремительно стянувшееся в сверкающую корону над головой обвиняемой. Зрелище было изумительным и скоротечным. Пламенный венец ослепительно вспыхнул и исчез, оставив странный волнующий запах, словно над майданом прокатилась незримая гроза. Ошеломленные зрители и не менее ошеломленные фискалы воззрились на озирающуюся по сторонам Лупе. Знахарка явно не понимала, ни как оказалась на площади, ни что тут делают все эти люди.

— Божий Суд! — Резкий писклявый выкрик послужил сигналом, селяне и стражники разом заголосили, а виновница происходящего зашаталась и упала б, не подхвати ее подоспевший войт.

– Я не могу читать все рукописи, которые к нам поступают. Мы – команда: мне всегда помогали как минимум редактор и стажеры. Мы ограничиваемся примерно десятью публикациями в год и издаем только избранное. Если мы не издали эту книгу, значит, на то были причины.

— Что с ней? — спросил Роман.

— Сомлела. Не видел бы — не поверил. Ни одна стрела не долетела. Ну, теперь «синяки» могут убираться восвояси.

Такая редакционная политика явно сработала: Марианна знала, что этот издательский дом завоевал несколько крупных литературных премий и приобрел солидную репутацию.

— Действительно. — И Роман звонким сильным голосом певца выкрикнул: — Судимая Божьим Судом Лупе оправдана!

– И вам не захотелось прочитать ее, когда Арто стал знаменитым? Из любопытства?

Самой умной оказалась Гвенда, пославшая кого-то за царкой для Лупе и не только. Гонза и его грудастая сестрица убрались подобру-поздорову, «синяки» собирались последовать их примеру. Роману не понравился взгляд, которым лысоватый окинул столпившихся селян.

– Дело не в любопытстве… После отказа автору все рукописи, которые не запрашиваются в течение трех месяцев, автоматически уничтожаются. Их негде хранить.

— Мне кажется, монсигнор, господин судебный маг чем-то озабочен.

– А как насчет ваших коллег?

— Он неглуп, да, неглуп, — как-то невпопад ответил Аррой. — И, что еще удивительней, честен. Однако я не отказался бы узнать, что тут произошло на самом деле. Не нравится мне здешний потрошитель… Вы, я полагаю, не намерены задержаться в селе дольше, чем необходимо?

– Все работают одинаково. Вы только зря потратите время. Свяжитесь с автором напрямую.

— Более того, я хочу сократить эту необходимость, елико возможно.

«Если б все было так просто», – подумала Марианна.

— Тогда мы просто обязаны путешествовать дальше вместе и… разобраться с этим делом.

Ариана де Креси начала постукивать по столу элегантной ручкой «Монблан».

— Мне не хотелось бы бросать нашу обвиняемую.

– Послушайте, – сказала она, – я согласилась встретиться с вами, несмотря на очень плотный график, но теперь мне хотелось бы знать, к чему эти вопросы. Почему вас интересует рукопись двадцатилетней давности? Я знаю, что Арто вместе с другими знаменитостями сейчас подозреваемый в уголовном деле, об убийстве в старинной усадьбе говорит весь Париж. Но я не вижу связи.

— Да, пока она здесь, она будет вызывать неприятные воспоминания. К тому же я хотел бы ее порасспросить.

Марианне было нелегко. Разве можно надеяться, что де Креси никому не расскажет об этой беседе? А если об этом станет известно начальству, у нее могут быть серьезные неприятности…

— Но согласится ли она уехать?

— Думаю, да. Человек, побывавший во власти «черного сна», обычно старается убраться подальше от места, где его застигла напасть.

– Я не имею права обсуждать детали расследования и больше вас не побеспокою. Мне просто хотелось бы знать, кто из ваших сотрудников читал «Исповедь».

— Монсигнор знает и об этом?

Редактор бесстрастно скрестила ноги.

— Чего только я не наслушался за свою жизнь… Мы, моряки, на берегу горазды хвастать увиденными чудесами. Но давайте поговорим с ней.

– Полагаю, это был Жак Дайан, литературный критик. Мы работали вместе. Я говорю «полагаю», но на самом деле уверена, что это был он. Мы с Жаком обсуждали эту книгу, когда Арто прославился. Помнится, Жак счел рукопись «ужасной», что, по его собственным словам, было бы почти комплиментом.

— Я бы хотел сходить за лошадьми.

– Он у вас больше не работает?

— Думаю, ваш слуга уже это сделал…

– Нет, уволился два года назад. Теперь пишет сам – к сожалению, без особого успеха. Стиль у него есть, признаю, но продажи так и не пошли в гору.

— Слуга?

– Где я могу его найти?

— О, это славный парень и очень исполнительный. Если б он не подписал ряд с вами, я взял бы его к себе вторым аюдантом. Первого мне, увы, навязывают родственные обязательства. Как-никак незаконный внучатый племянничек, но, кроме глупостей, я от него ничего не видел…

* * *

— Что ж, если Зенек согласится, ничего не имею против. Я — одинокий волк, а обучить двадцатилетнего крестьянина музыке труднее, чем фехтованию.

Переступив порог квартиры в старинном здании на левом берегу Сены, Марианна словно попала в другой мир. В коридоре и гостиной книги стояли в два ряда на полках, которые тянулись от паркетного пола до потолка или возвышались шаткими стопками прямо на полу. Пахло пылью, воздух был затхлый, как будто комнаты никогда не проветривали. «Скажи мне, где ты живешь, и я скажу, кто ты…»

— Барды обычно неплохо фехтуют, а военные порой пишут романсы. Впрочем, я понимаю вас. Будь у меня возможность хоть иногда обходиться без свиты, я не преминул бы ею воспользоваться. О, кажется, наша красавица приходит в себя.

– У вас прекрасная…

Лупе действительно очнулась. Ее била запоздалая дрожь, лицо женщины было даже не белым, а каким-то синюшным, но крапчатые, словно камень-листвичник, глазищи смотрели осмысленно, она даже умудрилась сесть, опираясь на руки Гвенды и Катри.

Марианна задумалась, подыскивая подходящее слово для описания этого безумия, но так и не смогла придумать ничего более оригинального, чем:

— Мое имя Рене-Руис-Аларик рэ Аррой и Рьего. — Адмирал представился деревенской колдунье так же, как представлялся бы королеве. — Я направляюсь в Таяну и могу взять вас с собой. После того, что вы пережили, оставаться в Белом Мосту — безумие.

– …библиотека.

— Почему?! — запротестовала Катря. — Лупе, оставайся, мы тебя в обиду не дадим…

Дайан, мужчина лет шестидесяти, с обветренным лицом и непокорной седой шевелюрой, окинул книги разочарованным взглядом.

— Помолчи, — перебила кареглазку Гвенда, — мы не можем ходить за ней с арбалетом, а от Гонзы каких только пакостей не дождешься. Нечего ей тут делать. Дан берет ее с собой, он за ней и присмотрит… Мы премного наслышаны про вас, проше дана. Вы — справедливый человек, и вы… все правильно решили. Лупе, посиди здесь, я вещи соберу…

– Ах, это… Проклятие критиков, мадемуазель. Двадцать пять лет подряд мне присылали все литературные произведения, написанные в нашей стране. Да еще и с автографами! «С глубочайшим уважением», «с почтением» и все такое. Если найдете книгу, которая не изрисована каракулями, хватайте, она будет стоить целое состояние.

— Я ничего не хочу брать, я… вы… Да, пожалуйста, увезите меня отсюда. Гвенда, дорогая, пусть будет, словно я умерла…

Дайан убрал с кресла и мягкого диванчика книги и журналы, чтобы они с Марианной могли сесть.

— Ты что, ничего не возьмешь? Совсем?!

– Ко мне приходят писатели и интеллектуалы, но сотрудник полиции – впервые… Ариана сказала, что вас интересует Арто. Настоящий феномен…

— Совсем…

– Почему вы так говорите?

— Так тебе ясновельможный дан и позволит без ничего кататься!

— Отчего же не позволит, — блеснул глазами Рене. — Но я бы все-таки взял кое-что из одежды и, может быть, какие-то травы. Вы не представляете, как часто воины нуждаются в хорошем знахаре.

– Загадочная личность. Этот роман, «Обещание рая»… Мне редко доводилось читать такие потрясающие произведения. Пробежав глазами пятнадцать страниц, я понял, что у меня в руках роман десятилетия. А потом – тьфу, ничего… Бессмысленные, усыпляющие книги. Я так и не понял, что с ним произошло. Известно, что он любит выпить, но всё этим не объяснишь.

— Я поняла, — прошептала Лупе, — мы с Катрей все соберем.

— Вот и хорошо. Диман, — герцог обратился к поджарому командору, — пошли кого-нибудь с женщинами, а потом догоняй нас, мы поедем шагом.

Судя по красноватым пятнам, усеявшим щеки Дайана, выпить любил не только Арто.

Не прошло и часа, а о разыгравшихся в Белом Мосту небывалых событиях напоминала лишь клубящаяся в воздухе пыль. Вскоре опустилась на землю и она.

– На самом деле меня интересует его первая рукопись.

– Понимаю. Вы возвращаетесь к истокам… Только так и можно понять людей.

Марианна улыбнулась: бывший критик казался более проницательным, чем мадемуазель де Креси.

– Вы ведь читали ту книгу, верно?

– Дело давнее, но вы правы, я ее читал. К своему большому несчастью, хочу добавить.

Глава 3

– Позволите покопаться в ваших воспоминаниях и узнать, о чем говорилось в «Исповеди»?

2228 год от В. И. 10–12-й день месяца Медведя

Дайан помрачнел.

Арцийская Фронтера

– Книга не «говорит», мадемуазель. И неважно, о чем она. Знаете ли вы, что Флобер собирался написать роман ни о чем, который был бы сам по себе? Да уж… все эти романисты, которые тратят больше времени на рекламу своих книг, чем на их написание…

1

– Я офицер полиции, месье Дайан, а не литературный критик.

Молоденький нетопырь, старательно трепеща крылышками, перелетел большую бледную луну. Роман проводил существо взглядом. Интересно, почему люди так боятся превращения в жаб или летучих мышей, ведь те не так уж и плохо живут. Набивать брюхо, производить себе подобных, не ломать голову над судьбами мира — разве не таким видит счастье множество двуногих?

– Конечно… Раз уж вас так заинтересовала эта рукопись, пойдемте со мной.

Бард потянулся и перевернулся на бок. Костер давно догорел, но ночь выдалась теплой, к тому же для Романа дорога давно стала жизнью, а жизнь — дорогой. Ночевать под звездным небом он любил, но сегодня отчего-то не спалось, и дело было не в ночной росе, а в событиях, обрушившихся на него в последние дни. Роман еще и еще прокручивал в памяти случившееся и так и не мог понять, было ли это вереницей случайностей или же он оказался втянут в чью-то игру. Последнее раздражало — Роман привык, чтобы под его гитару плясали другие. Беспокоило и появившееся в пуще чудовище.

Не говоря ни слова, Марианна последовала за ним в кабинет, от пола до потолка заполненный книгами, но половину пространства занимала сделанная на заказ мебель с откидными ящиками и ячейками картотеки.

Бард и адмирал долго расспрашивали Лупе, оказавшуюся слишком грамотной и изысканной для деревенской колдуньи… Что ж, каждый имеет право на свои тайны. Если ведьма захочет пооткровенничать, он с готовностью выслушает ее историю, наверняка связанную с разочарованиями в любви и желанием посвятить себя страждущим, но сейчас главное — пуща, которая, по словам Лупе, и в самом деле была ласковой.

Там под кленами росли медоносные травы, журчали ручейки со вкуснейшей водой, а в самой глубине пряталось озеро, облюбованное множеством птиц. На юго-западе пуща смыкалась с Кабаньими топями — заповедным болотом, тянущимся на юго-восток до самых Последних гор, а на западе сливающейся с родной Роману Озерной Пантаной. Люди в топях пропадали, не без этого, но обычно по собственной дурости и не чаще, чем в любом другом болоте.

– Перед вами дело всей моей жизни, – с гордостью сообщил Дайан.

За пять прожитых в Белом Мосту лет Лупе ни о каких лесных людоедах не слышала. Зверье в пуще и дальше к Лисьим горам водилось в изобилии, но олени, косули, кабаны, даже волки или спятивший медведь сотворить такое, да еще поздней весной не могли. Лупе вдоль и поперек излазила ближайший к селу кусок пущи в поисках трав и кореньев и чувствовала себя там в полной безопасности. До недавнего времени.

– Что здесь хранится?

Все началось, когда знахарка пошла собирать первые в этом году медунцы и вдруг почувствовала себя неуютно. На следующий день она не смогла заставить себя пройти дальше опушки. Лупе не была суеверной, но своим чувствам привыкла доверять. Колдунья присела на пригорок и попробовала понять, что же изменилось. Вскоре ей стало ясно, что она не слышит птиц; куда-то пропали и белки. Тишину нарушали только кружащиеся над цветами пчелы, да и тех было куда меньше, чем неделю назад. Лупе еще немного подумала и полезла на дерево, в дупле которого, как она точно знала, жили пестрые дятлы. В гнезде лежали остывшие яйца. Конечно, родителей мог прикончить удачливый хорек или сова, и Лупе осмотрела все известные ей гнезда — хозяев не оказалось нигде. Знахарка разбила несколько яиц и поняла, что кладки давно брошены. Может быть, как раз в тот день, когда ей смертельно не захотелось идти в лес. Ночью в Белом Мосту завыли собаки, и это Лупе совсем уже не понравилось.

– Рецензии на книги, которые я читал и анализировал… Я все сохранил.

Сельчане были заняты в полях, лежавших в стороне от пущи. Забрести туда могли разве что ребятишки, и Лупе решила предпринять еще одну попытку, а потом переговорить с войтом. Она знала Рыгора и верила, что тот к ее словам прислушается. Хуже было другое: колдунья не могла придумать никакого объяснения. Увы, в пущу, несмотря на всю свою решимость, Лупе войти не сумела. Ноги отказывались слушаться, сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Женщина постояла среди первых деревьев и побрела назад. По дороге она встретила наладившихся за цветами девчонок и не пустила их дальше, а потом наткнулась на Панку, которую терпеть не могла. Девушка принарядилась, и колдунья поняла — спешит на свидание. Свидания же окрестная молодежь привыкла устраивать в пуще на Земляничном пригорке. Лупе поколебалась, но все же попробовала уговорить дуру вернуться.

Он открыл ящик шкафа, какой можно увидеть в кабинете нотариуса, достал лист бумаги и лукаво помахал им в воздухе.

Дело кончилось ссорой. Лупе отправилась домой, ей стало плохо. Она сварила себе маковый отвар и провалилась в тяжелый сон. Пришла в себя только на площади. Что ей снилось, она не помнит, осталось лишь ощущение холодной жути. Может, Панка, поняв, что ее ждет, вспомнила предупреждение и мысленно закричала, призывая ведунью. Лупе услышала, но проснуться из-за зелья не смогла, вот и заблудилась между явью и бредом.

– Я подготовился к вашему приходу. Честно говоря, вы меня заинтриговали. Вообще-то мы выписываем картотеку только на те книги, которые, скорее всего, будут одобрены к изданию, но я немного перестарался. Хотите прочитаю вам отрывок?

Знахарка давно уже спала, свернувшись калачиком на мужском плаще, а Роман и Рене обсуждали местные страхи, старательно обходя Божий Суд. Из разговора Роман вынес, что герцог — человек умный, наблюдательный и говорит далеко не все, что знает. Приемлемого объяснения лесного безобразия они не нашли и сошлись на том, что соваться на ночь глядя в пущу не стоит, но на рассвете надо идти и искать. Что бы там ни бродило — раз оно способно разодрать человека на куски, у него есть когти и зубы, а значит, и следы. На этом и закончили. Герцог заговорил со своим командором, а Роман, пользуясь случаем, ушел. Он еще не был готов отвечать на вопрос о загоревшихся в полете стрелах. И дело не только в том, что в ход пошла Недозволенная магия высочайшего уровня, — результат превзошел ожидания барда и, что греха таить, умение.

Марианна предпочла бы выхватить у него из рук драгоценный листок, но не посмела огорчить пожилого редактора:

– Я вся внимание.

Роман не мог понять, откуда взялись звездные провалы и куда канула половина стрел. Не мог он объяснить и то, каким образом удалось вырвать Лупе из «черного сна». Проще всего было предположить, что суд в самом деле оказался Божьим, но Роман в такое не верил. Равнодушие Творца к судьбам детей Его было слишком очевидно. Скорее ведьму спасал кто-то еще, чье чародейство, наложившись на заклинания Романа, зажгло синий огонь. Роман не мог припомнить ничего похожего, хотя волшебством владел более чем сносно. Пожалуй, только Преступившие и его собственные отец и дядя могли его обойти, к тому же «синяки» тщательно следили за тем, не творится ли рядом какая волшба. Сам Роман рискнул лишь потому, что стоял рядом с Кристаллом Поиска[28], находясь в мертвой зоне, значит… Значит, таинственный колдун стоял рядом с ним! Это могла быть сама Лупе, которая всех обвела вокруг пальца; если же это не она, то кто-то из «синяков» или… Счастливчик!

– «Демонстративный и напыщенный стиль. Куда пытается завести нас автор этой лавиной психологических рассуждений, достойных “Кафе дю Коммерс”? Литературные отсылки и цитаты наводнили текст и накрыли его бессмысленным слоем педантизма, лишь подчеркивая посредственный уровень произведения. В нынешнем виде публикации не подлежит (erratum: не подлежит публикации никогда)». Очевидно, до конца я книгу не дочитал. Здесь указано, что в ней была пятьсот сорок одна страница. Я был настолько потрясен, что не смог удержаться и отправил Арто несколько строк, умоляя его прекратить писать…

Последнее объясняло все — и решение назначить Божий Суд, и желание увезти Лупе из села, и взгляд лысоватого. Тот наверняка догадался, в чем дело, только разве докажешь… Подтверждало догадку и появление эландцев, уж больно тихим и внезапным оно вышло. Пусть все были взволнованы и заняты судом, но воинский отряд не кошка, а Роман Ясный — не глухарь на токовище, чтобы совсем уж ничего не слышать! Другое дело, если Рене, расспросив Зенека, принял меры, но тогда нужно срочно понять, как смертный, пусть и Волинг, овладел заклятиями такой силы и точности.

– Вы в самом деле дали ему такой совет?

Роман невольно покосился в сторону герцогской палатки. У входа горел костер, освещая сидящего человека с серебристыми волосами: адмиралу Аррою тоже не спалось. Ну и ладно… К разговору по душам Роман готов еще не был. Если он поймет, что эландец — друг, то расскажет все, если нет — постарается исчезнуть. До Гелани почти неделя пути, и он, Роман Ясный, должен раскусить спутника прежде, чем за спиной захлопнутся ворота знаменитого Высокого Замка.

– Иначе было нельзя. Никто не виноват в отсутствии у него таланта, но элементарная порядочность заключается в том, чтобы держать это при себе.

2

– Но о чем была эта книга?

Очевидно, Роман все-таки заснул, так как не заметил, когда началась суматоха. Виновником ее оказался командор Диман Гоул. Маринер был вне себя. Оказывается, ночью один из воинов, находившийся к тому же под особым надзором второго «я» адмирала, отправился-таки на поиски приключений. Молодчик стоял в карауле со стороны пущи, и на рассвете его преемник обнаружил пустое укрытие. Исчез и конь. По утренней росе удалось проследить беглеца до зарослей лещины, где след терялся окончательно. Рене молча выслушал доклад и только потом осведомился:

– А, вы хотите узнать сюжет! – Он снова посмотрел на бумагу, уже без особого воодушевления. – «Краткое содержание. Многословные признания мужчины сорока лет, который без видимых мотивов намерен совершить убийство невиновного человека, чтобы, цитирую, “ощутить плотью и разумом головокружение от преступлений” и пойти по стопам великих преступников литературы. “Исповедь” – это история об одержимости, которая мучает рассказчика и толкает его на совершение поступка, приводящего его в ужас, но неумолимо его преследующего».

— Кто-нибудь вчера заметил за Инрио какие-то странности сверх его обычных выкрутасов?

— Наоборот, после Фекры он вел себя прилично.

Дочитывая последние строки, Дайан встревоженно нахмурился. Возможно, как и Марианна, он кое-что понял. «Исповедь» – не просто роман. Это автобиография.

— Мне тоже так казалось. На очередную интрижку не похоже, не в Белый же Мост он вернулся… Как думаешь, куда он мог отправиться?

— Ну, уж точно не в Таяну, — подсказал еще один маринер. — Знай Инрио, где нашли покойницу, я б поставил якорь против булавки, что балбес охотится на здешнее чудище.

Глава 19

— И то верно. После того как он оскандалился в прошлый раз, парень спит и видит совершить подвиг, а тут людоед девицу загубил…

Исповедь (6)

— Инрио, похоже, здорово обиделся, что ты взял к себе этого… Зенека, вот и решил нос всем утереть.

— Ну, попадись мне этот дурень…

Оказавшись в списке подозреваемых и увидев свое имя в заголовках газет, я испытал ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже на пике литературной славы мне не выпадало таких почестей: писатель, каким бы знаменитым он ни был, вряд ли может соперничать с рок-звездой или известным футболистом. Но убийца – совсем другое дело. Преступность всегда привлекала массы: люди, по природе трусливые, восхищаются при виде злодеяний, совершенных другими.

— Будем надеяться, попадется, — кивнул Рене и обратился к возникшей словно из цветущих трав Лупе: — Вы можете показать нам короткую дорогу в пущу?

Меня допрашивали дважды. Первый раз – в ночь убийства – в библиотеке «Дома трех вязов», где я и сам выводил гостей на чистую воду, когда играл комиссара. В высшей степени интересно наблюдать, как вымысел воплощается в реальность! Преступление, без сомнения, стало лучшим моим творением: мне наконец-то удалось превзойти Фабьена, причем не словами, а превратив реальность в живое произведение искусства.

— Конечно. Через эту рощу. На юге она как раз смыкается с Ласкавой… Речка, из которой сейчас поят лошадей, вытекает из Лебяжьего… Из озера в чаще. Вдоль берега идет тропа, которой может пройти конь… Правда, за озером придется спешиться — очень густой подлесок…

Второй допрос проходил в полицейском участке Руана. Несмотря на настойчивые советы адвоката, я уговорил его меня не сопровождать. Мне хотелось пройти это испытание в одиночку, потому что обращаться за помощью к посторонним было бы нечестно перед лицом моих новых противников. И все же я не забывал об осторожности, ведь излишняя самоуверенность грозила оказаться роковой.

— Подождите нас здесь. Я оставляю в лагере поклажу и при ней охрану.

Майор Бельво, которая вела допрос, вызвала у меня живейший интерес. Несмотря на грубоватую внешность, она обладала определенным шармом, и вполне вероятно, что при других обстоятельствах я попытался бы за ней приударить. На первый взгляд вопросы казались банальными, но я чувствовал, что моя писательская деятельность привлекла ее внимание не просто из любопытства и что она, возможно, думает связать мои произведения, бог знает как, со своим расследованием.

— Нет, я пойду с вами…

Если верить газетам, полиция зашла в тупик. Как я и ожидал, никаких вещественных доказательств не нашли, и я не опасался, что в моем прошлом раскопают что-то значимое. Кроме кражи рукописи, о которой никто не мог знать, мне совершенно не в чем было себя упрекнуть.

— Как угодно…

Тропа весело бежала вдоль речки. Щебетали птицы, остро пахли влажные цветущие травы. Мрачные ночные мысли испарялись вместе с утренней росой.

Самые страшные преступники часто оказываются весьма респектабельными людьми.

— Нет здесь никакого людоеда, — выразил общее мнение Диман, — а этому красавцу я задам. Будет при мне до самой Идаконы, и никаких отлучек!..

И все же в одном я рискнул – отправил полицейским анонимное письмо с намеком на «Пять поросят» Агаты Кристи. Вдруг накатило такое детское желание, да и почему бы не навести следователей на ложный след? Поскольку мотивов для убийства не было, пусть тратят время на их поиски…

— Проклятый бы побрал этого паршивца, — откликнулся Рене Аррой, рассеянно следя за стрекозами. — Хоть бы следы какие оставил.

— Жаль, у нас нет собак, — внес лепту в общий разговор и Роман. — Лупе, вы можете сказать, где нашли Панку?

О своих товарищах по игре я почти ничего не знал. Катрин Лафарг – женщина-загадка. У нее была репутация «беспощадной убийцы» в профессиональном мире, и я лично не стал бы ей доверять, окажись на месте ее друга или, что еще хуже, мужа. Из Адриана Моро в игре получился отличный убийца, однако ему не хватало некоторых качеств, чтобы стать таковым в реальной жизни. Самым подозрительным казался Поль Гранже: трагическое и загадочное исчезновение его жены в морской пучине говорило не в его пользу. Хотя он избежал правосудия, половина Парижа верила, что он в самом деле убил жену, чтобы получить ее состояние. Поговаривали даже, что некоторые, встречаясь с ним, вздрагивали, когда пожимали ему руку. И раз уж он убил однажды…

— С того края пущи, что примыкает к Белому Мосту; туда мы доберемся только после полудня.

Так что мне бояться было нечего. И все же меня удивляло то, что я вышел из этой истории без особых проблем, несмотря на все силы, задействованные полицией. Герои романов, которыми я так восхищался, теперь почти разочаровали меня. Что в них такого замечательного, если я тоже мог совершить преступление и, в отличие от них, выйти сухим из воды?

Но следы нашлись намного раньше. Первыми забеспокоились кони, потом и всадники почувствовали сладковатый запах, тянущийся из густых зарослей лещины.

Больше всего я горжусь тем, что в течение нескольких недель после убийства мне удалось остаться трезвым. «Трезвым» в данном случае означает «не напиваясь с утра до вечера». Я знал, что должен держать себя в руках. Я не имел права разрушить все, дойдя до вершины.

* * *

— Надо посмотреть, — неохотно проговорил Рене.

Как ни странно, я ничуть не удивился, когда ровно через месяц после смерти Монталабера меня навестила майор Бельво. Она не потрудилась заранее связаться со мной, а просто пришла и позвонила в дверь. Конечно, я мог бы послать ее подальше, но после игры в «Трех вязах» меня одолела скука. Впустив майора, я понимал, что рискую, но не смог побороть любопытство. В тот день она принарядилась, на ней была элегантная блузка в цветочек. Мне польстило такое внимание, хотя этот наряд и был предназначен лишь для того, чтобы убаюкать мое подозрение.

– Ваша квартира очень впечатляет, – сказала она, входя в двойную гостиную и глядя сквозь стеклянную крышу на базилику Сакре-Кёр.

Двое воинов повернули к кустарнику, однако адмирал их опередил. Подъехав вплотную к кустам, он раздвинул ветки, затем махнул рукой, приказывая остановиться. Маринеры послушно замерли, но либеры не знают приказов. Диман тоже не подчинился, а может, командор имел какие-то привилегии.

В ее голосе я услышал не восхищение или зависть, а скорее осуждение, как будто она упрекала меня в том, что я необоснованно наслаждаюсь таким исключительным счастьем.

– Спасибо. Я заплатил за нее из гонораров за «Обещание рая», – хмуро ответил я. – Можно сказать, что эта книга изменила мою жизнь.

Я сварил ей кофе. Она взяла чашку. Я налил кофе и себе, хотя предпочел бы стакан виски. Когда я вернулся в гостиную, мадам майор листала польское издание одного из моих романов, которое мне только что прислали.

Трое стояли среди словно бы померкшей зелени и молчали. Зрелище, открывшееся их глазам, поражало какой-то злобной нелепостью. Не так давно в кустах была лежка оленя, теперь же бедное животное являло собой кучку клочков мяса и костей. Череп с мягкими весенними рожками разломали так же, как и череп Панки, мозг не тронули. Оленя растерзали дня два назад, причем, насколько можно было судить, не пропал ни один кусок мяса. Более того, на дармовое угощенье не зарились не только мелкие зверушки, но даже муравьи и мухи. Самым же страшным было то, что рядом с оленьими останками лежали свежие куски мяса, еще ночью бывшие молодым нобилем и его конем. Единственное, что отсутствовало, — человеческая голова.

– Я не понимаю ни слова…

— Бедный дурак. Он наконец встретил своего дракона, но тот оказался ему не по силам, — прошептал Диман. Роман потрясенно молчал. К действительности его вернул голос Арроя:

– Уверяю вас, я тоже.

— Надо посмотреть, есть ли тут след, и как-то похоронить… останки. Думаю, все надо сжечь.

– На сколько языков вас переводят?

— Но по закону…

– Примерно на сорок, кажется.

— Закон велит сжигать тела погибших от заразы. Это тоже зараза — зараза жестокости и безумия. Если даже муравьи не могут к этому прикоснуться… Диман, распорядись насчет костра, и пошли нам Великие Братья забвенье того, что мы видели. Роман, вы со мной?

– Вы работаете над новой книгой? – спросила она, бросив взгляд на пишущую машинку на моем столе в другом конце комнаты.

Либер искать умел. Не были новичками и сам Рене, и молчаливый крепыш, носивший кинжал Первого ловчего Идаконы, но все найденные следы принадлежали либо несчастному оленю, либо лошади погибшего. Зато отыскался меч, отброшенный чудовищной силой в самую гущу кустарника, и меч этот так и не покинул ножен. Ни следов монстра, ни головы несчастного искателя приключений нигде не было. К полудню поиски прекратили.

Я подозревал, что, пока был на кухне, она уже посмотрела на лист, торчащий из цилиндра.

– По правде говоря, нет. Я провел добрую треть жизни, каждый день сидя перед машинкой, и теперь решил немного отдохнуть. Писать книги – это пытка, которую я никому не пожелаю.

— Что бы это ни было, оно ушло отсюда, ведь лес вокруг кишит живностью…

– Вы не слишком преувеличиваете?

— Но живность эта не пересекает какую-то известную ей черту. Да и птиц почти не видно.

– Не слишком… И потом, вдохновение рано или поздно должно было иссякнуть.

— Зато мы все черты пересекли и ничего не заметили. Неужели оно все время тут сидело после того, как убило оленя?

Я впервые признался в этом вслух, и майор Бельво заметно удивилась моей откровенности.

— Непохоже. Панка погибла совсем в другом месте. Думаю, если как следует пошарить по пуще, мы найдем еще кого-нибудь.

– Вас часто спрашивают, как приходит вдохновение? Например, как вы задумали первый роман, который сделал вас знаменитым?

— Легко сказать, хорошо пошарить…

Я сделал глоток кофе, чтобы выиграть несколько секунд.

И тут Роман решился. Он отозвал Рене в сторону и в ответ на вопросительный взгляд признался, что знает, как вызвать Хозяина пущи.

– Это было так давно… Не помню. Писатель пишет. Приходит одна мысль, за ней другая, третья…

3

Я всегда жалел, что не спросил об этом Фабьена – вряд ли в девятнадцать лет он мог бы опираться на личный опыт.

– Похоже, вас заинтересовали мои книги, – заметил я после небольшой паузы.

Признаваться герцогу в умении колдовать было верхом неосторожности, и тем не менее Роман признался, немало дивясь своему доверию к человеку, встреченному меньше суток назад. Адмирал же при известии о том, что лесные духи все же существуют и скоро, если получится, он увидит одного из них, и бровью не повел. Только велел Диману увести отряд к месту ночевки и не искать их без крайней на то необходимости. Командор выслушал приказ с неодобрением, но смолчал.

– Не каждый день выпадает шанс встретиться с писателем.

Какое-то время Роман колебался, потом велел Лупе уйти со всеми. Герцог и бард съехали с тропы, пробрались через заросли буйно цветущего барбариса и остановились на небольшой круглой полянке, заросшей отцветающей земляникой. Что-то подсказывало Роману, что страшный гость пущи уже далеко и не смотрит в их сторону. И вправду, будь он поблизости, птицы бы смолкли.

– А с какими людьми вы обычно встречаетесь?

— Хорошее место, — заметил Рене и замолчал.

– По долгу службы?

— Да, — согласился либер, — хорошее. Чистое.

– Да.

– С самыми разными. У преступников или подозреваемых нет какой-то общей черты. Я не согласна с доктором Вотреном в том, что некоторые предрасположены к преступлениям.

Вообще-то лесные духи давно считались несуществующими. Так же как эльфы и прочая нелюдь, но, если с ними заговаривали на языке Светорожденных, Хозяева откликались. Роман сосредоточился и произнес древние, как сами леса, слова. Зная норов Хозяев, он был готов взывать не раз и не два, постепенно усиливая силу заклятья, но ответ пришел мгновенно. Прошелестел легкий ветерок, и на поляну вышел невысокий кряжистый юноша в серо-коричневой тунике. Кроме непривычной одежды, от людей его отличали лишь темно-зеленые блестящие волосы и избыток пальцев на руках.

– С доктором Вотреном? Как вы узнали…

— Я Хозяин пущи, имя мое Кэриун-а-Роэбл-а-Дасто. Ты звал меня, и по слову Звезд я пришел.

– Я прочитала биографии каждого из персонажей игры. Вотрен был последователем этого итальянского доктора… как же его звали?

— Я хочу спросить тебя, Кэриун-а-Роэбл, что за чудовище пряталось в твоем лесу?

– Ломброзо.

Юноша совсем по-детски мигнул серо-зелеными глазищами и прошептал:

– Точно, Ломброзо. Удивительно, в какие глупости раньше верили люди.

— Я не знаю.

Бельво больше ничего не сказала и молча смотрела на меня, явно пытаясь выбить из колеи.

– Я бы с удовольствием продолжил обсуждать с вами литературу или криминологию, но… зачем вы пришли?

Будь целью Кэриуна удивить Вопрошающего, он бы ее достиг. Известно, что Лесной хозяин видит глазами всех живых существ, обитающих в его лесу, и слышит всеми ушами. Да, когда его вызывают, он обретает почти человеческое тело и вынужден отвечать на заданные вопросы (не более семи) — и, хотя делает это не слишком охотно, солгать не может. Но не знать, что произошло у него под носом, Хозяин не может еще больше.

Она бросила взгляд на свою сумку, то ли машинально, то ли пытаясь меня заинтриговать. Когда я снова встретил ее взгляд, то увидел, что ее глаза загадочно поблескивают. В ту же минуту понял, что гостьи следует опасаться, и пожалел, что так легко открыл ей дверь.

Роман был далек от того, чтобы предположить, что среди духов завелись лжецы, и он растерялся, как растерялся бы человек, столкнувшись с горячим снегом или водоплавающей бабочкой. Выручил адмирал. Рене, не зная как того, что Хозяин не может чего-то не знать, так и того, что Вызванный отвечает только Вопрошающему, вмешался в разговор. Бард опешил еще раз: Кэриун с готовностью заговорил с человеком и рассказал, что Хозяином пущи он стал лишь на рассвете этого дня, наследовав прапрапрадеду.

Глава 20

Кошка и мышка

Поскольку Хозяином пущи мог стать только младший Брат Дуба, а дубы в этих краях — большая редкость, ему, Кэриуну, несмотря на юный возраст, пришлось взвалить на себя бремя ответственности за Ласкаву пущу, а это очень тяжело и страшно. Нет, что случилось со старшим родичем, он не знает. Просто вдруг перестал его чуять и осознал, что того больше нет. А до этого на рощу нахлынули страх и безумие. Кэриун никогда не чувствовал себя хуже, ему казалось, что его поглощает, растворяет в себе какая-то неодолимая сила.

Марианна допила кофе. Она находилась на незнакомой территории, в роскошной квартире, на которую не заработает и за всю жизнь, и все же чувствовала себя уверенно. Майор провела с Арто всего несколько часов, но так тщательно изучила его жизнь и все им сказанное, что теперь знала писателя как свои пять пальцев. О том, что она собирается нанести писателю визит, Марианна не сказала никому, даже Жюльену.

– Знаете, я никогда много не читала. Ни времени, ни склонности… Но в последние несколько дней читаю, читаю – и не могу остановиться.

Это было как поздней осенью, когда лес теряет листву, но намного страшнее, быстрее и безжалостнее. Кэриун еще услышал призыв старого Хозяина ко всем подвластным ему Хранителям[29] и содрогнулся от силы нанесенного ими удара… После этого он ничего не помнит.

– Никогда не поздно начать… А какими книгами вы увлекаетесь?

Марианна помедлила с ответом. Она знала, что если скажет, что собиралась, то пути назад уже не будет.

– «Преступление и наказание», «Король без развлечений», «Подземелья Ватикана»…

Странное оцепенение схлынуло совсем недавно. Кэриун стал звать Хозяина и Хранителей, но никто не откликнулся. Они все мертвы. Брат Дуба это знает столь же точно, как и то, что Осенний Ужас покинул Ласкаву пущу. Что это такое, ему, Кэриуну, не понять, а спросить некого. Хуже всего, что он уверен — жуткий пришелец ушел не потому, что был побежден Хранителями и Хозяином, а потому, что взял, что хотел.

Арто поднял голову, подчеркивая природную надменность.

Кэриун оказался единственным выжившим из родни прежнего Хозяина. Вероятно, потому, что его не призвали, ведь последних не зовут. Теперь Хозяин пущи в ответе не только за деревья и зверье, как прапрапрадед, но и за озеро, камни, птиц и насекомых, которыми всегда занимались Хранители и с которыми надо как-то управляться, а как — он не знает.

– Отличный выбор! Немногие авторы способны так глубоко проникнуть в человеческую душу.

– Я тоже так считаю, хоть и не специалист в литературе.

Казалось, Кэриун вот-вот расплачется, хотя плакать лесным духам вроде и не положено. Роман слушал эту невероятную историю с возрастающим волнением. Какой же силой должен обладать этот Осенний Ужас, чтобы сгубить защитников целой пущи?! Горе молодого Хозяина было барду понятно: блюстители земель приходились ближайшими родичами Светорожденным, а эльфам знакомы и страх, и боль, и горечь. Лесные владыки к тому же совершенно не переносили одиночества, живя в окружении подчиненных им Хранителей. Лишившись близких, молоденький Хозяин повел себя как любое мыслящее и чувствующее создание — он растерялся. Первыми, кто с ним заговорил, оказались люди. Ничего удивительного, что лесной обитатель вцепился в них мертвой хваткой, тем паче что Рене оценил положение, в котором оказался новоявленный Хозяин, по-своему.

– В своем роде вы куда больший специалист, чем я.

– Как скажете…

Арто, в свою очередь, проглотил остатки кофе.

– Как вы, наверное, знаете, эти книги – одни из моих любимых.

– Каждый раз, когда вас спрашивают о любимых книгах, вы перечисляете именно их. Должно быть, они произвели на вас большое впечатление.

Арто подался вперед, внезапно сосредоточившись.

– Не стану отрицать. И какие выводы вы из этого делаете?

Герцог говорил с Кэриуном ласково и уверенно. Упомянув, что и ему, Рене Аррою, после гибели отца и братьев пришлось возглавить осиротевший дом, он настойчиво втолковывал лесному духу нехитрую человеческую истину насчет того, что глаза страшатся, а руки делают. Затем адмирал и Брат Дуба углубились в деловой разговор, из которого явственно следовало, что дела государственные и дела лесные ведутся примерно одинаково. В конце концов Роману сообщили, что в ночь назначено прощание с прежним Хозяином Ласкавой пущи и коронация нового, куда, помимо соседей, приглашены и они.

– Не знаю. Но вам, как писателю, не составит труда порассуждать на эту тему…

В его глазах Марианна увидела легкое замешательство. Арто дважды участвовал в «Энигме», а значит, ему нравилось играть. Почему бы не поиграть и с ней, если предлагают?

Рене явно не знал, что людям и даже эльфам на сборищах лесных духов не место. Знал ли это Кэриун, оставалось тайной, но дубовичок был таким трогательным, что Роман оставил свои сомнения при себе, объясняя собственную сговорчивость тем, что во время празднества можно узнать что-то важное. К сожалению, ожидания оправдаться не спешили.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Не стану оскорблять вас, указывая на явное сходство между этими романами…

– Вы правы, в этом нет необходимости.

Собравшиеся на закате соседи явились в человечьем обличии, что Роману страшно не понравилось. Гости были озабочены трагедией, терялись в догадках, но, кроме неясной тревоги, тем более сильной, чем ближе к Ласкавой находились их владения, окрестные Хозяева не помнили ничего. Духи сходились на том, что Осенний Ужас покинул округу, и утверждали, что он не проходил через их владения, а просто исчез. В то, что прежний Хозяин, погибая, прихватил с собой и осеннее зло, не верил никто, хотя попытки убедить в этом себя и других предпринимались. Пока не заговорила госпожа Кабаньих топей, которые здесь по старинке называли Тахеной.

– Я полагаю, что читатель, очарованный этими историями, будет обладателем меланхоличного или даже депрессивного темперамента. Такие люди отчаянно пытаются найти смысл жизни и стараются всеми возможными способами отвлечься. Знаете ли вы, что Жионо позаимствовал название своей книги у Паскаля?

Болотница явилась в облике сгорбленной старухи с грубым буро-коричневым лицом и неожиданно прекрасными глазами цвета весенней листвы. Матушка вызвалась, пока суд да дело, приглядывать за осиротевшим озером и лесными ручейками, за что снискала огромную благодарность Кэриуна.

– «Король без развлечений – вполне жалкий человек» [19], – процитировала Марианна.

Во время поминального пира, устроенного у корней увядающего на глазах неохватного дуба, побратима покойного хозяина и вместилища его силы, болотница помалкивала, хитро оглядывая неожиданных гостей. Роман готов был поклясться, что старуха что-то знает. Другие гости, а собралось их не так уж и много, чувствовали себя неуютно. Страшная судьба соседей потрясала и пугала. Может, впервые за минувшие со времен Войны Монстров века духи Фронтеры столкнулись с угрозой и растерялись. Их мир, казавшийся таким простым и незыблемым, мир, которому могли угрожать только люди, да и то не сейчас, дрожал и рассыпался. Неудивительно, что так же, как утром Кэриун, они признали за пришельцами право встать рядом.

– Я вижу, вы времени не теряли… Для Паскаля в слове «развлечение» явно не заключено современное значение – «досуг». Развлечение для него – это все, что не ведет к Богу. По его словам, каждый раз, когда пытаемся отдохнуть, мы снова сталкиваемся с нашей смертной сутью. Возвращаясь к нашей теме, я полагаю, что наш читатель стал бы идеальным подозреваемым, окажись он замешан в убийстве. Ведь вы не могли не заметить, что для этих писателей именно преступление становится лучшим развлечением от скуки.

Ночь перевалила за половину, когда Роману и Рене удалось кое-что выудить. Хозяйка Соснового холма — высокая, стройная, с янтарными глазами и роскошным плащом серебристо-зеленоватых волос — вспомнила, как ее бор заполонили тысячи чужих птиц. Крылатые беглецы были перепуганы, в их головенках запечатлелись туманно-серые змеи, вползающие в гнезда, выпивающие яйца, душащие за шею.

– Да, он был бы идеальным подозреваемым, – согласилась Марианна.

Водяной, обитающий в речке Быстрице, куда впадал вытекающий из Лебяжьего озера ручей, чуть не задохнулся от принесенного с водой страха, стоившего жизни немалому числу рыб и рыбешек. Всей его силы, а Быстрица — река немалая, едва хватило, чтоб обезвредить отраву. Погибшую рыбу пришлось отослать вниз, Хозяину Больших Вод, потому что даже самый завалящий рак не желал ее есть.

Владелец Каменной осыпи рассказал о промчавшихся в страхе оленях и кабанах. Но самое главное сообщил живущий на проезжей дороге пылевичок. Бродяжка поведал, как однажды утром вдоль тракта скользнуло Нечто. Что это было, Хранитель пыли не понял, но его охватила смертная сырость, от которой бедняга оправился только вчера.

– Впрочем, не менее интересным, чем мужчина, который, возможно, убил жену, внушив всем, что она утонула. Или другой игрок, обвиненный в домашнем насилии и прославившийся ролью серийного убийцы в кино. Или почему бы не женщина, которую считают холодной как змея? Такая без труда совершит убийство, не моргнув глазом. У вас непростая работа, мадам майор. Вам нужны доказательства, а не психологические соображения, которые не имеют веса в суде.

4

Марианна заставила себя улыбнуться.

Выговорившись, ду́хи успокоились, как дети, рассказавшие о беде старшим, которые теперь все исправят. Кэриун прищелкнул пальцами, и меж корней засыхающего дуба прорезалось холодное голубое пламя, мгновенно охватившее гигантский ствол. Молодой Хозяин вскочил, выбежал на залитую мечущимся колдовским светом поляну, на какое-то время замер, а потом резко подпрыгнул, приземлился на одно колено, вскинул руки вверх и вновь подпрыгнул, перекувыркнувшись в воздухе и издав пронзительный звенящий вопль.

– Очень познавательная лекция. Вы, наверное, были отличным профессором, месье Арто… Не скучаете по университету?

Роману, привыкшему к изысканным эльфийским балетам и веселой человеческой пляске, прыжки Кэриуна показались дикими и нелепыми, но только сначала. Танец захватывал. Хозяин пущи издавал резкие ритмичные крики, которым стали вторить остальные. С места вскочил водяной и присоединился к пляске, двигаясь на свой манер, но странным образом его быстрые текучие движения сочетались с прыжками Кэриуна. Ритм убыстрялся, все больше Хозяев втягивалось в танец. Образовался круг, в середине которого бесчинствовал Кэриун. Другие отплясывали кто во что горазд, придерживаясь, однако, заданного дубовичком темпа.

– Ничуть. Университет – это клубок змей! Что касается студентов, то вам можно не объяснять – уровень знаний резко упал. Но это какая-то горькая жалоба… Не будем об этом, для меня университет в прошлом.

Роман изо всех сил сдерживал себя, чтобы не присоединиться к разошедшимся Хозяевам, Рене же счел скромность излишней. Бард с удивлением смотрел, как адмирал, оказавшись между пылевичком и водяным, обнял соседей за плечи, заставляя двигаться в едином ритме. Водяник с готовностью обхватил за шею Хозяйку сосен, та, тряхнув серо-зеленой гривой, положила точеную руку на плечо Хозяину осыпи, в свою очередь облапившему соседа. В мгновение ока круг замкнулся. Танцующие понеслись в безумном хороводе, выкрикивая одним им понятные слова, а посредине продолжал взлетать к небесам в прихотливых прыжках новый Хозяин Ласкавой пущи.

– Иногда прошлое преследует нас и не желает оставлять в покое…