– Я есть хочу! – забарабанила я в металл. – Принесите мне хоть что-нибудь! Я не выношу голода!
Это чистая правда. Чувство голода у меня болезненное, от него скручивает живот и кружится голова.
Ответа не последовало.
Меня обступила тишина. Спасибо, хоть свет есть. И полчашки чаю…
День второй
Руслан проснулся за полдень с жутчайшей головной болью. Первая мысль была: Агата.
Агата, Агатик, где ты?
Умылся. Оделся. Попытался позавтракать, но кусок не лез в горло.
Надо ли сказать об исчезновении Агаты ее бабушке? Понятно, лучше бы не говорить, но разве можно об этом умолчать?
Придется сказать. Попозже…
Он выпил две чашки кофе, с трудом впихнув в себя кусочек голландского сыра. Самого любимого с детства, несмотря на сырное изобилие в магазинах.
Маме нужно позвонить. Она деловая женщина. Вдруг что-нибудь дельное подскажет?
Но мама тоже начнет волноваться. Не стоит.
Руслан попытался сосредоточиться на работе. Той, которая для души, – на своем романе.
Перечитал абзац, написанный накануне.
«…Он страдал рьяно, аппетитно и сладострастно. Пожалуй, даже эротично. Отчего всем хотелось наслаждаться его страданием бесконечно. Ему не сочувствовали, никто не пытался прекратить его страдание – всем нравилось и дальше его дегустировать, черпать ложками и половниками. Самое интересное, он и сам не стремился прекратить свои страдания, потому что наслаждение зрителей и созерцателей возводило его самонаслаждение в новую степень концентрации. Так они и жили, упиваясь друг другом в кипящем на адовом огне чане страдания…»
Руслан еще раз пробежался глазами по своим строчкам. Удивительно, пока он их писал, был уверен: это гипербола. А вот сейчас, перечитав, понял, что описал банальную реальность. Именно это и происходит повсеместно. Поэтому люди прикипают к экранам. И смакуют, смакуют, смакуют страдания героев…
Агата.
Агатик, любимая, где ты?
Руслан прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, поймать в пространстве волну, на которой было бы возможно общаться с Агатой телепатически. Он не знал, существует ли телепатия на самом деле, но сейчас никакого иного способа все равно не имелось. И он сидел, закрыв глаза, вызывая перед внутренним взглядом Агату. Вдруг сработает?
– …Родная, ответь, с тобой все в порядке? Ты…
Страшно даже мысленно сформулировать вопрос, потому что он предполагает любой ответ. Любой, то есть отрицательный тоже. И все-таки Руслан отважился:
– Агатик, ответь, ты жива?!
И вдруг почувствовал: жива. Да, жива! Непонятно, как именно он это почувствовал, – просто в душе вдруг возникла уверенность.
– Я очень жду твоего возвращения. Мы все очень ждем. И ищем, мы тебя ищем! Слышишь, моя хорошая? Ищем! И найдем!
В душе возникло какое-то непонятное, необъяснимое тепло, будто он и впрямь услышал чудный голос девушки. Она пела. Ту песню, над которой работала в последнее время. «Я не смогу жить, если в моей жизни нет тебя…»
И я не смогу, Агата.
К глазам подступили слезы. Руслан откашлялся, пошел умыться.
Потом набрал номер матери.
В ответ пришло короткое сообщение: «Занята. Перезвоню».
Наверняка на связи с каким-нибудь клиентом. Написать ей, что Агата пропала? Тогда мама бросит все свои деловые переговоры.
Нет, не надо. Она перезвонит.
Руслан устремил взгляд на экран компьютера, пытаясь сосредоточиться на романе.
Звонок прервал ход его мысли. Ирина Сергеевна словно почувствовала настроение сына. Голос ее был встревоженным.
– Что случилось, сынуля?
– Агата пропала…
Выслушав подробности, Ирина Сергеевна коротко сформулировала: «Нужен хороший частный детектив. Перезвоню, как только получу рекомендации».
Еще через пятнадцать минут она сообщила Руслану номер некоего Алексея Андреевича Кисанова, имеющего наилучшие отзывы от ее клиентов.
– Я заплачу, – добавила она.
– Нет, мам. Я сам.
– Но, Рустик, ты же…
– Мама, я найду деньги. Я должен заплатить сам. Это важно.
Ирина Сергеевна настаивать не стала. Она поняла.
Руслан тут же набрал номер детектива. Однако общаться ему пришлось с автоответчиком. Коротко изложив причину своего звонка, он откинулся на спинку кресла. Если детектив действительно лучший, то прослушает сообщение вскорости и перезвонит…
В ожидании Руслан снова заставил себя работать. Книгу нужно поскорее заканчивать, чтобы определиться наконец с профессией. Сможет ли он зарабатывать писательством достаточно, чтобы обеспечить их маленькую семью? К тому же семьи имеют свойство увеличиваться со временем…
Он улыбнулся этой мысли. Все будет хорошо! Руслан не позволял себе ни на секунду в этом усомниться. Агатик вернется. И роман он скоро допишет. У него столько задумок, на десяток книг хватит! И, главное, он любит писать. Любит сочинять, искать слова, соединять их в последовательность, рождающую смысл…
Изобразительное искусство – отрада для глаза. Музыка – отрада для слуха. Литература же отрада для мозга. Для интеллекта. Он из букв составляет слова, из слов – смыслы.
Пальцы его побежали по клавишам. Сцена разворачивалась, сюжет развивался стремительно, мысли толпились.
Творчество. Агата тоже знала, какое это счастье. Именно поэтому им было столь хорошо друг с другом. И они будут вместе всю жизнь. Руслан знал точно.
…Детектив перезвонил ближе к вечеру и сообщил, что едет. И Руслану сразу стало спокойнее. Так больной испытывает облегчение при появлении врача. Вылечит ли он, пока еще неизвестно, но врач уже здесь, уже изучает анамнез, уже обдумывает варианты лечения. И дарит надежду.
* * *
Спал Кис мало, встал рано. И отправился в деревню Колокольцы, откуда родом были двое погибших, Клешков и Захаркин. Два Андрея наверняка родились если не в той же деревне, то где-то по соседству. Иначе не смогли б они столько времени проводить вместе. Кто-нибудь их непременно помнит, остались ведь там старожилы. Возможно, удастся на месте разузнать больше и быстрее, чем Громову по полицейским каналам.
А даже если и нет, то все лучше проветриться, чем сидеть в кабинете и ждать новостей с Петровки. Да гадать, о чем молчит Александра…
Погода, как назло, испортилась. Ветер кидался холодным дождем в лицо, зонт норовил встать в гимнастическую позу «мостик». Алексей, который рассчитывал походить по деревне, присмотреться, поговорить с жителями, расстроился. Никто в такую погоду не гуляет, все по домам сидят, греются. Даже собаки молчат, в тепло всех запустили, в такую-то непогоду. Только подвывания ветра да дробный перезвон капель по крышам сопровождали путь детектива сквозь пелену воды. И еще глухой стук яблок, падавших под дождем на землю, – урожай в этом году удался, повсюду над заборами высились ветки яблонь, прогибавшиеся под тяжестью плодов. Яблочный Спас как раз недавно прошел, самое время яблочки собирать.
Осмотреться на месте было, однако, необходимо, и детектив мужественно обошел пустынные улицы, стараясь удерживать зонт щитом против ветра. Дачный поселок почти целиком съел деревню – от избушек мало что осталось, землю скупили люди с деньгами и построили на ней новомодные виллы. Оно и понятно, местечко хорошее – рядом лес и проточное озерцо, не слишком далеко от шоссе и электрички, от Москвы всего час езды.
Несколько старых домов все же обнаружились на краю деревни, и Алексей решил уж было позвонить в первую же по ходу деревянную калитку, как заметил через пелену дождя движущееся в его сторону нечто.
При ближайшем рассмотрении «нечто» оказалось подростком на велосипеде. На голову он натянул куртку, отчего выглядел бесформенной пирамидкой на седле. Лишь два глаза блестели из норки, образованной полами куртки.
Завидев Алексея, паренек резко тормознул. Велосипед заскользил по мокрой дороге, накренился. Детектив вовремя поймал его, не дал упасть.
– Привет, – держа руль, заглянул он под куртку. – Не подскажешь, есть здесь старожилы? Которые живут тут с девяностых?
– А вот, – паренек выпростал из-под куртки руку, – эти старые дома. В них старики и живут. А там – он обернулся и махнул назад, в сторону новых домов, – там тоже есть некоторые, но я туда не поеду, сами ищите, а то меня дедушка ждет.
– Можно я к твоему дедушке загляну?
– А вам чего надо-то?
– Поговорить.
– Земля у нас не продается, так и знайте!
– Мне и не надо. Я хотел его расспросить про давние времена.
– «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…» – неожиданно процитировал парнишка.
Алексею эти строчки были знакомы, но откуда они, вспомнить не смог.
– Пушкин? – наугад спросил он.
– «Руслан и Людмила», – кивнул паренек. – Надо же, вы знаете. А то никто не знает! Я на конкурсе чтецов выступал, почти всю поэму выучил.
– И как, победил?
– Второе место. – Юный чтец приосанился, даже куртку с головы приспустил. Правда, тут же натянул обратно, как только на лоб упали несколько увесистых капель.
– Тебя как зовут?
– Костик. А вас?
– Алексей Андреич.
– Так зайдете к нам? Мой дедушка все хорошо знает, он тут участковым работал раньше. Идемте, наш дом вот он, за зеленым забором, видите?
Вот это да! Повезло так повезло, порадовался Алексей. Лучше участкового действительно никто и знать не может о «делах давно минувших дней».
Зеленый забор был добротным, новым, с козырьком над воротцами. Дедушкиными стараниями, надо думать.
– Мы с дедушкой в гости к бабушке приехали, – вещал Костик, подруливая к воротам. – Вернее, это моя прабабушка, а дедушке она мама. Мы ее в выходные всегда навещаем. Дедушка хотел ее к нам в город забрать, но бабушка никак не соглашается. Хозяйство тут у нее, огород и курицы, и коза есть. Бабушка хоть и старая, но бодрая, всем занимается. А в городе только пыль одна, говорит.
В воротах вдруг распахнулась калитка, и в проеме появился невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти пяти под большим черным зонтом.
– С кем это ты тут болтаешь? – недружелюбно зыркнул он в сторону непрошеного гостя.
– Дедуль, а это Алексей Андреевич! – радостно возвестил Костик. – Он меня поймал, когда я с велосипеда падал!
– Вот как? – В голосе «дедули» ясно слышалось подозрение. Глаза его непонятного цвета, то ли светло-карие, то ли серо-зеленые, буравили лицо Алексея. – А что вы тут, у нашего дома, делаете?
В отличие от Костика, дедушка гостеприимством явно не отличался. Детектив вытащил удостоверение, показал – благо небольшой навес над воротами защищал их теперь от дождя.
– Поговорить хотел бы с вами.
Глазки «дедули» пробуравили и картон, да так, что в нем, казалось, образовались обугленные дырки. Затем они снова переместились на лицо детектива. На мгновение в них мелькнул вопрос, но тут же отразилась догадка, какое-то понимание.
– О делах давно минувших дней, как выразился ваш внук, – добавил сыщик.
– Это Пушкин выразился. Мы тут теперь крутые по нему спецы.
– Я уже понял, – улыбнулся Алексей.
– Я с Костиком чуть не всю поэму наизусть выучил, – усмехнулся «дедуля». – Ну, заходите, Алексей Андреевич. – Мужчина посторонился, освобождая проход. – Я Федор Петрович, Усков моя фамилия…
Хозяин предложил расположиться на застекленной веранде, кивнув на стол, покрытый потертой клеенкой. Вел он себя сдержанно, однако сыщику почудилась в нем некоторая радость, оживление: скучно небось бывшему менту сидеть при старом да малом. А тут детектив заявился, почти родная душа.
– Чаю? Чего покрепче?
Кис согласился на «покрепче» – разговор под водочку живее пойдет, вряд ли чай являлся любимым напитком участкового.
Федор Петрович исчез на некоторое время в доме. За забрызганными стеклами веранды ветер мотал ветки яблонь, срывая плоды и безжалостно бросая их на землю. Из-за двери слышался женский голос, потом Костик что-то говорил дедушке. Судя по интонации, тот в ответ просил его не беспокоить. Вскоре он снова появился, неся пластмассовый поднос в черно-белую клеточку, на котором стояли две граненые рюмки, бутыль мутноватого самогона, тарелка с нарезкой колбасы, еще одна с солеными огурцами и редиской. Самогон Кис не любил, но отступать было поздно. Он только попросил наливать ему по полрюмки, поскольку за рулем.
Кис не знал, прошла ли информация об убийстве двух бизнесменов в СМИ и мог ли бывший участковый связать с ней появление частного детектива в своем доме. Скорее всего, да, учитывая тот проблеск догадки, который детектив запеленговал. Однако Федор Петрович молчал, предоставив зачин разговора гостю.
– Внук ваш сказал, что вы работали здесь участковым раньше… – приступил Алексей, чокнувшись с хозяином.
– Здесь и в соседней деревне, Масловке, мой участок.
– Наверняка вы знали этих ребят в девяностых… – Алексей достал из нагрудного кармана несколько фотографий. Точнее, их улучшенные с помощью фотошопа копии.
Федор Петрович надел очки, всмотрелся.
– А, пионэры! – усмехнулся он. – Знал, конечно же.
Он выпил самогон залпом и сразу же налил себе еще.
– Пионеры? – удивился Алексей.
– Пионэры – это которые первые. А они у нас первые парни на деревне были.
– Много бед натворили?
– Немало.
– Рассказать можете?
– Список большой. Долго получится.
– Я не тороплюсь.
Участковый посмотрел на гостя с прищуром.
– А вы почему ж интересуетесь?
– Возможно, они замешаны в одном преступлении, – обтекаемо ответил Алексей. – Точнее пока сказать не могу, тайна следствия, сами понимаете.
Федор Петрович помолчал, будто мысль обдумывал, взвешивал «за» и «против».
– Ну, чтоб до ночи не сидеть, скажу так, – произнес он наконец. – Отцы у них в банде состояли, в городе – вы помните, ОПГ повсюду тогда формировались. И переформировывались, – хохотнул он невесело. – А пионэры тут, на дачах, паханами себя считали. Мальчишек мутузили, отбирали все, что только могли отобрать. Дачники с детьми даже перестали приезжать сюда летом. Чуть пацаны подросли, как нескольких девчонок наших обрюхатили, несовершеннолетних – вон соседка моя, Маша Зябликова, дочку от кого-то из них вырастила… Теперь, слава богу, семья выправилась: муж ей хороший попался и дочка, Катя, замуж вышла – уже внучонка нянчат… Другая тут еще была девушка, Лида Скворцова, скромная, тихая, милая, и ее не пропустили, и ей ребятенка заделали… И еще парочке девчат – а может, и больше… Они ведь молчали, девчонки, не жаловались, и матери старались позор скрыть, так что я вам точно не скажу… Уж не знаю, сказками-ласками парни наших девушек привораживали или силой брали. Влюблены были малолетние дуры или от страха рта не открывали? А позже, когда уже взрослые стали, так отнесла та самая Лида заявление об изнасиловании в наше районное ОВД. Эти парни на нее в лесу напали. Они же считали, что девчонки наши все им принадлежат, можно брать, когда охота взыграет… К тому же они то ли пьяные, то ли под наркотой были. Так вот, понесла Лида заявление, да в тот же день и погибла. Машина сбила, когда домой шла от автобуса. И ничего ведь не докажешь… Кто Лиду погубил? Пионэры? Или кто-то из их отцов-бандитов? Или батя Чачин – он в нашем ОВД замначальника был тогда и банду крышевал, – чтобы сынка с дружками отмазать от обвинения в изнасиловании? А может, и впрямь случайный шоферюга наехал на девочку? Иди знай… Несколько жестоких смертей за ОПГ числятся, мало что не доказанных. Одного парня так вовсе сожгли живьем в бане. Он тоже из братков был, слезу по нему никто не пустил, даже мать его родная, но живого человека сжечь, как фашисты в войну?! У таких папаш и детки им под стать. Бандитское отродье! Когда они только начинали, еще мальцами, я пытался их усовестить, да толку. Мальцы-то они мальцы, но к пятнадцати годам уже на две головы выше меня вымахали… Избили они меня вчетвером до полусмерти, чтоб заткнулся. Ну, я и заткнулся. Какую управу на них найти было, коли единственной властью в то время у нас были бандиты!
Федор Петрович закашлялся, налился краской, даже уши побагровели. Не остывшие до сих пор стыд и злость за пережитые унижения клокотали в его горле. Алексей счел за лучшее сделать паузу. Потянулся к хозяину рюмкой, чокнулся.
Выпили. Помолчали.
– Был ли кто, кого «пионэры» постоянно изводили? Такой козел отпущения, знаете, как бывает, когда парни постоянно издеваются над каким-то одним слабым мальчишкой…
– Над всеми они издевались, кто слабее.
– Но вдруг кому-то особенно досталось? Возможно, жизнь тому человеку поломали?
Алексей чувствовал, что Федор Петрович отвечает уклончиво, будто старается избегать подробностей. Но нажимать на бывшего участкового не хотел.
– А вам теперь зачем? – ответил тот вопросом на вопрос. – Сажать их поздно. Тогда не посадили, теперь уж подавно никто не посадит.
– А что помешало? Конечно, понимаю, девяностые, но все же…
– Так говорю же, отец Андрея Чачина был замом начальника ОВД района. И с бандитами хороводился, милиция наша в те годы, сами знаете…
Алексей Кисанов понимающе кивнул: он знал. Потому он, молодой тогда опер, и ушел с Петровки, 38, что слияние криминала с правоохранительными органами носило в ту пору повальный характер.
Федор Петрович, в свою очередь, одобрительно кивнул детективу.
– Сынка с дружками Чачин Борис Николаевич от всех грехов отмазывал. А позже, когда начальником района стал, так уж ясное дело, все замял и затер, даже в архивах.
– Вот почему информацию от них получить не удается… – задумчиво проговорил Алексей. – Он и теперь там рулит?
– Нет, он в Москве получил назначение. Рука руку моет, везде были у них свои. А вскоре Борис Николаевич в бизнес подался. Андрейка тоже, как его папаша. Как все они, бандиты. Надо же куда-то награбленное девать.
– Чачин Андрей, стало быть… Вот этот?
Детектив ткнул ногтем в снимок, прямо в смеющийся оскал одного из молодых людей. Резцы хищно выглядывали из-под верхней губы, глаза – два узких кинжальных лезвия. Типичная маска, которую старались надеть на себя все бандитствующие «реальные пацаны». Маска под названием «пощады не жди». Чтобы любой бросивший взгляд на нее мгновенно устрашился.
– Где он живет теперь?
– Не могу сказать. Тут в Колокольцах есть дом его, отец еще строил, три этажа отгрохал, но до отделки так и не дошло. Когда папаша Чачин помер – подстрелили его, словил он все-таки пулю, – Андрюшка пытался дом продать, да только покупателей не нашлось. С тех пор недострой так и стоит.
– А вот этот тоже Андрей, кличка Колесо, – указал на четвертого парня детектив, – он где теперь?
– Колесников? На кладбище.
– Бандитские разборки?
– Проще: спился. Печень стала как губка: выжми ее, водяра потечет. К тому же тогда паленой много ходило, а парень любой алкоголь употреблял, лишь бы градусы в нем плавали.
– В доме Чачина охрана есть? Должна быть, не то бы его давно разнесли по щепочке, верно?
– Живет там один охранник, – кивнул Федор Петрович. – Пообщаться желаете?
– Пока не знаю, – уклончиво ответил детектив.
Бывший участковый посмотрел на него со странным выражением. Осуждающим, сказал бы детектив. Но в чем тут дело, не понял.
– Выпьем еще? – спросил он, протягивая свою стопку хозяину.
Он очень надеялся, что Федор Петрович станет разговорчивее под действием алкоголя.
Тот налил себе и гостю, опрокинул самогон, не чокнувшись. И вдруг криво улыбнулся.
– А ты-то что не пьешь, детектив? – спросил он, тщетно пытаясь вернуть улыбку на место. – Меня споить надеешься? Чтоб я тебе все рассказал, да?
– Не без этого, – усмехнулся Алексей, решив, что лучше не отпираться.
– А я тебе больше ничего не скажу.
Самогон подействовал наконец, ура. Однако, хоть мышцы его лица уже и отправились в несанкционированное путешествие – рот съехал влево, один глаз сузился и покраснел, – Федор Петрович все еще контролировал речь.
– И отчего же? – дружелюбно улыбнулся детектив, еще не расставшись с надеждой завоевать расположение Федора Петровича. – Вам покрывать их вроде как незачем.
– Думаешь, не понял я, чего ты ищешь? Да все я понял! Не знаю, на кого ты работаешь, но пить дать: стрелка найти пытаешься… Чего вылупился, детектив? Ну да, в новостях не сообщали. Так у меня друзья в полиции остались, порадовали хорошей новостью.
– Хорошей? Что двух человек убили?
– Да то разве люди были?! Дерьмо собачье. Поделом им.
– Вот оно что… Поэтому вы не хотите мне рассказывать подробности? Чтобы я стрелка не вычислил?
– Раз уж нашелся добрый человек, который избавляет землю от этого говна… Благослови его Господь!
М-да. Ясно, имен от Федора Петровича не добиться.
Или добиться? Если спровоцировать?
Алексей немного посоображал, ища фразу, которая могла бы послужить красной тряпкой для быка.
– По закону, – заговорил он, следя за выражением лица собеседника, – убийца должен сидеть. Никто не имеет права заниматься самосудом…
Он думал, Федор Петрович его убьет. Тот вскочил столь стремительно, что опрокинул табурет. Грозно навис над детективом, держась рукой за стол, чтобы не рухнуть, и, дыша ему в лицо сивухой, принялся орать, выкрикивая отборные ругательства в адрес малолетних бандитов, их отцов и покрывавших всех ментов… Так и до Ельцина дошел.
Провокация, увы, не привела Киса к желанной цели: ни имен, ни конкретных темных дел бывший участковый не сообщил.
Алексей поднял ладонь вверх, чтобы остановить поток брани. Молча встал и покинул дом.
* * *
Дождь утих; солнце, необычно щедрое в эти первые дни осени, прытко обсушивало землю – аж пар шел. Алексей осмотрелся. Как сказал Федор Петрович? Соседка, Мария Зябликова… И муж хороший там засветился в контексте. В деревне хороший муж – это рукастый муж. Так что вон тот ближний дом, опрятный и нарядный, вполне мог принадлежать семье Зябликовой.
На звонок в ворота дверь дома приоткрылась, из нее выглянула миловидная девушка лет двадцати с небольшим.
– Мария Зябликова? – спросил Алексей и запоздало сообразил, что той должно быть около сорока.
Девушка вышла на высокое крыльцо.
– Это моя мама. Но ее нет сейчас, она вообще-то в городе давно живет.
– А вы, значит, ее дочка…
– Да, Катя.
Мария родила ребенка от одного из бандитов и была тогда несовершеннолетней, как сказал участковый. Однако она может знать что-то важное для расследования, расспросить надо бы – мало ли что всплывет в ее памяти.
– Не могли бы вы дать мне адрес мамы? Или номер телефона?
Поскольку Катя переговаривалась с ним с крыльца, не спустившись к воротам, Алексей был вынужден говорить громко. Неудивительно, что за ее спиной в дверном проеме вдруг нарисовалась какая-то фигура. Детектив было решил, что это Катин муж. Но оказалось – бабушка.
Бабушка должна помнить! Да здравствует бабушка!
Алексей напросился в гости, сказавшись журналистом, который собирает материалы для статьи. Не то, не ровен час, вдруг и бабушка примется благословлять убийцу бандитов и ничего не скажет, узнав, что гость – частный детектив. Тогда как на прицеле у стрелка теперь наверняка последний из четверки, Андрей Чачин, и следовало бы, конечно, предотвратить новое убийство…
Лучше бы его посадить. Пусть Федор Петрович ничего ему толком не рассказал, Алексей знал, что творили в те годы бандиты. И его врожденное чувство справедливости рьяно протестовало, когда он видел их лица (хочется сказать рожи) на экране телевизора. Бизнесмены и депутаты в дорогих костюмах, с охраной, уважаемые люди нынче. И Чачин – овощ с той же навозной грядки.
Однако расспросить бабушку следовало. Как обойтись с полученной информацией, он подумает потом. Сначала нужно ее добыть.
Тамара Ивановна – так звали бабушку Кати – на просьбу рассказать, что случилось с дочкой в девяностые (под обещание «журналиста» имен в статье не упоминать), первым делом плотно прикрыла дверь в комнату. Бабушка убедилась, что внучка вышла с ребенком во двор («Иди, Катюша, погуляй с малой, солнышко, вишь, выглянуло!»), и затем без предисловий зачастила:
– Моя вина, мозги девчонке не вставила, тогда, знаете, о таком стыдно было говорить, это теперь все про секс да секс без зазрения совести, а тогда ни-ни, и слов даже таких не знали. Не сумела я дочку предупредить, что парням только одного от девушек надо! К тому же парни были пригожие, видные, мы тогда и не понимали, что бандитское отродье это. Ведь Андрюшка Чачин, их заводила, свой был, нашенский, к тому же сын милицейского начальника – правильный, значит! Они собирались с ребятами в клубе, ну и девоньки наши, Машка моя и Лидуся, подружка ее, другие девочки тоже, как магнитом их туда тянуло. Вроде жизнь у них там новая занималась на горизонте, джинсы, жвачки, магнитофоны, музыка иностранная… Вечеринки устраивали в лесу, пиво повадились пить, как в фильмах заграничных, но это как раз лучше, чем водку, тут я даже не ругалась… Правда, позже они стали в пиво водку добавлять, и вышло еще хуже, пьянели быстрее, орали громче, хулиганили. Но им никто не смел слова сказать, никто! Кончились эти вечеринки тем, что дочки наши забеременели. Молчали они, и Маша, и Лида, не говорили, как так вышло да от кого. А им же только шестнадцать было! Куда им рожать, сами еще дети! Эх… Уж потом, много лет спустя, Маша призналась, что они сами не знают, от кого понесли. Парни им головы задурили, что по-современному – это сразу с несколькими в койку…
Тамара Ивановна сурово сжала губы и, повернувшись к красному углу, перекрестилась.
– Так с тех пор и не выяснилось, кто Катин отец?
– Да разве ж эти обормоты знали? – Тамара Ивановна горестно покачала головой каким-то своим мыслям. – Разве вели учет? Кто, когда, с кем… Они считали, что все наши девочки вроде их гарема… Даже когда у них уже детки подрастали, обормоты все равно к ним лезли… Как-то на Лидочку в лесу напали, вчетвером изнасиловали… Ну, я сама не видела, конечно, это она моей Маше рассказала, а Маша – мне.
– Вчетвером – это…
– Да главные наши хулиганы, Чачин, Захаркин, Колесников, Клешков…
– Лидия заявила в милицию?
Как сказал Серега, никаких материалов тех лет в местном РУВД не нашлось, и детективу стало интересно, заводилось ли дело об изнасиловании.
– Заявила. Только ее сбила машина в тот же день по дороге домой… И все, – развела руками Тамара Ивановна, – насмерть, нет больше Лидуси. Малышку мать Лидина вырастила, подруга моя. А Катенька наша с Агатой дружит, Лидусиной дочкой, они ровесницы… Агаточка вот на день рождения Катин приезжала недавно… У нас, видите, все дружили, и бабушки, и дочки, и внучки…
Слезы навернулись на глаза женщины.
– Водителя, который Лиду сбил, нашли?
– Да какое… Никто не видел, никто не слышал. Просто девушку подобрали на обочине мертвую. Ну, сделали экспертизу какую-то. По всему выходило, что Лидочку машина сбила.
– У кого-то из пацанов машина в то время имелась?
– Да у всех! Хотя нет, у Колесникова Андрюшки не было… Пропил он ее. Думаете, это «чачинские» Лиду убили? Наш участковый тоже так говорил…
– Сомневаюсь, – не слишком искренне ответил детектив. Впрочем, он и впрямь пока так не считал. Пока. Нужно больше сведений, больше информации, чтобы делать выводы.
– Можете дать мне адрес подруги вашей, матери Лидии? Как ее зовут?
– Настена она. Анастасия Афанасьевна Скворцова. Адрес сейчас, подождите, найду. В Москву они уехали с внучкой после смерти Лидочки. С работы Настена уволилась – библиотекаршей в Доме культуры, в селе, столько лет проработала, и вот… Дом свой продала, в Москве комнатушку в коммуналке купила… Там вон их дом был, видите, на его месте громина стоит? – указала она в окно. – И никто даже не живет. Чачин-старший Настин участок за бесценок выкупил, она и не спорила. Дом Скворцовых он снес, новый отгрохал, а сам не поселился. Вроде для сына строил, сам-то он давно в городе жил, а тут, в Колокольцах, его жена и пацан, Андрюшка. Но вскоре он их забрал отсюда. Жену, по слухам, бросил, на любовнице женился. В Москве он в полиции начальником устроился и сына к себе пристроил. Андрюшка вскоре и сам в начальники выбился. И даже вроде как в депутаты. А этот уродец так и стоит пустой, глаза нам мозолит…
В тот момент, когда Тамара Ивановна протягивала детективу бумажку с адресом, зазвонил ее телефон. Алексей слышал, как бывший участковый, изрядно пьяный, кричал в трубку:
– Мужик пришел к тебе, а, пришел? Частный детектив это, не рассказывай ему ничего, а то они арестуют нашего спасителя, нашего мстителя, нашего божьего посланника! Пока дело святое не закончит, он должен на свободе быть, поняла, Ивановна?!
Но женщина мало что поняла, судя по ее недоуменному виду.
– Петрович, да ты никак набрался? – произнесла она с упреком. – Проспись, после позвонишь.
И она вручила бумажку с адресом и телефоном Алексею Кисанову.
– Позвольте еще вопрос, Тамара Ивановна, – произнес детектив, убирая листок в портмоне. – Как я понял, заводил было четверо: Захаркин, Клешков, Колесников и Чачин. Верно?
– Они самые. Чачин Андрюшка был главный у них. А как еще, если батя в городе в милиции заправлял! Да и, справедливости ради, он как-то ярче других был. И поумнее, и поразбитнее, и красивее, черт этот. Как сейчас говорят, каризма. Девки так и млели.
Харизма, значит. Что ж, такие почти всегда лидерами становятся, хотя харизма не гарантирует ни наличия ума, ни порядочности.
– А кого-то из других мальчишек они доставали? Ну, знаете, как бывает: собьются пацаны в стаю и травят остальных, которые послабее.
Катина бабушка задумалась.
– Что-то не вспомню. Доставали, конечно, но… Как бы объяснить… Деревня-то у нас не слишком большая, мальчишек близкого возраста было мало, человек двенадцать-тринадцать, точно не скажу. Ну и они все под этой четверкой ходили. Как свита при царе. Андрюшка Чачин – царь, еще трое министры, а остальные подданные. Вражды между ними не водилось, не может ведь царь со свитой воевать, правильно? По шеям давали, конечно, и крепко, чтобы послушание обеспечить. Отнимали что хотели – велосипеды, магнитофоны, что там еще им нравилось, – так даже родители не слишком заступались за своих, им тоже Андрюшка не по зубам был: чуть тронь его, так батя сразу в деревне появлялся, растолковывал что к чему. Он же в районной милиции замначальника был, люди его побаивались… Но так, чтоб пацаны чачинские кого-то одного изводили… Не припомню, право слово. Спросите участкового нашего бывшего, Федора Петровича, он знает лучше. Хотя он сам большой зуб наточил на мальчишек. Особенно на Андрюшку. Тот нагло дерзил, не слушался, уважения не выказывал, а Петрович наш тоже царьком себя считал. Вечно у него с пацаном стычки случались. Ну и как-то раз мальчишки его побили, паршивцы, вчетвером.
– Сильно избили?
– Ну, я драки не видела. Но покалечить не покалечили, цел Федя остался – так, синяков наставили. Даже думаю, нарочно, чтоб все видели. До сих пор помню, был у Петровича под глазом фиолетовый кровоподтек, такой вот, – и Тамара Ивановна показала на своем лице размер синяка. – Вся деревня над ним подсмеивалась. Не со зла, но Федя слишком уж важничал, а люди этого не любят… Так хватило ему ума отцу на сына нажаловаться. А отец, вы поняли, большим начальником в городе сидел. Куда до него деревенскому участковому! Уж не знаю, что там у них случилось, но ходил потом Петрович как в воду опущенный. И с тех пор замечаний Андрюшке не делал. А ему ж без командирского голоса жизни никакой нет, ему главным надо себя чувствовать. Короче, нашла коса на камень. И Федя наш Андрюшку прямо возненавидел…
Неожиданно. Выходило, по словам Тамары Ивановны, что Чачин и К
о настоящими бандитами не были. С другой стороны, возможно, отцы-бандиты решили сыновей оградить от лихой доли. Как бы сами пальцы ни растопыривали, а понимали, что жизнь разбойничья не сладкая. К тому же девяностые заканчивались, время ОПГ потихоньку уплывало в прошлое. Они успели награбить достаточно, чтобы и сыновей, и внуков обеспечить… Почему бы и нет?
Обходить других старожилов деревни смысла уже не имело: участковый всех предупредит, если еще этого не сделал. И детектив решил вернуться в Москву.
Выруливая на шоссе, он размышлял над услышанным. Версия с козлом отпущения, который двадцать с лишним лет с духом собирался, пока не подтверждалась. Однако полагаться только на свидетельство Тамары Ивановны нельзя. Возможно, Громов все же что-то накопает. Найдет хотя бы данные об умерших насильственной смертью в тот период и в тех местах. И посмотрим тогда, есть ли за них кому мстить. А мстить мог только кто-то из младших родственников. Потому что старшие родственники сделали бы это давно. А вот младшим нужно было вырасти, докопаться, чья вина, научиться стрелять… Так что из всех жертв банды следствие могут интересовать исключительно те, у кого эти самые младшие были.
Впрочем, есть и другой вариант, размышлял детектив, перестраиваясь в левый ряд. Мстит тот, кто в отсидке был много лет. А теперь вышел и расправляется с обидчиками. Пусть уголовных дел не только не сохранилось, а даже никогда и не заводилось – это никак не помешает мстителю считать, что в смерти близкого человека виноваты «чачинские». Ошибочно, нет ли… Убийств из мести по ошибке совершается множество. И данный случай может вполне вписываться в их ряд.
Уголовных дел нет? Не беда. Свидетельства о смерти в ЗАГСах вряд ли кому-то пришло в голову уничтожать. Громов найдет их быстро.
Ехать к Марии Зябликовой необходимость отпала. Ее мать рассказала достаточно – вряд ли он узнает больше от дочери. Обе женщины как-то смирились с тем, что произошло в девяностых, и сомнительно, что нынешний мститель родом из этой семьи.
А вот с семьей Лидии поговорить следовало. К тому же она пострадала куда больше: молодую женщину не только изнасиловали, но и жизни лишили. Вдруг за обоими преступлениями стоят одни и те же люди? То есть банда Андрея Чачина…
Хотя зачем им Лиду убивать? Имея столь могущественного отца, Андрей Чачин с дружками вряд ли опасался последствий изнасилования. Ну отнесла девушка заявление в милицию, а папаша Чачин его быстро порвал на клочки да в мусорную корзину, нет? Парни чувствовали себя защищенными отцами. Ни к чему им смерть Лиды.
Впрочем, как детектив только что сам рассудил, месть по ошибке случается на практике чрезвычайно часто. И если вдруг среди знакомых этой семьи имеется мужчина, который решил спустя двадцать с лишним лет наказать преступников, то его следует найти.
Или женщина. Почему бы нет. Стрелять – не в морду давать, сила мышц не требуется. Хотя нынче барышни и боксом занимаются, и каратэ. Так что в морду тоже могут, нежные создания…
* * *
День уже был на исходе – а пока до Москвы доберешься, так и вовсе вечер наступит, – отчего Алексей решил Анастасии Афанасьевне, матери погибшей Лидии, сначала позвонить, попросить о встрече. Он притормозил на обочине, набрал номер, написанный на листке Тамарой Ивановной. Женщина ответила мгновенно, но от ее слов детектив опешил.
– Наконец-то! – закричала она, когда он представился. – Скорее приезжайте! Мы вас ждем! Мы с Русланом с ума сходим! От беспокойства за Агаточку!
Кис ничего не понял, но заверил, что через час прибудет. На самом деле он рассчитывал заскочить поесть куда-нибудь – позавтракал он слишком легко, утром у него отчего-то никогда не было аппетита, а теперь организм настоятельно затребовал свою порцию калорий. Но перекусить явно не удастся. Алексей достал из бардачка батончик с сухофруктами и орехами. Не сказать, что он любил такую еду, но она выручала, когда не удавалось поесть нормально.
Он сгрыз батончик, запил его водой. Покончив с этой профанацией обеда, набрал номер автоответчика своего рабочего телефона.
Ситуация немного прояснилась, когда Алексей прослушал сообщение. Некто по имени Руслан заклинал детектива заняться как можно скорее поисками своей невесты, пропавшей вчера вечером. Два номера телефона для связи, один Руслана, второй Анастасии Афанасьевны. «Подробности при встрече, гонорар не проблема, вы лучший, судя по отзывам, мы на вас очень, очень надеемся!»
К слову, отзывы о работе Алексея Кисанова были не только хвалебными. Несколько гадких и лживых комментариев висели на разных сайтах, почти слово в слово повторяя друг друга. Кому-то из конкурентов неймется, ясное дело. Странным образом, на репутации Алексея это не отразилось. Хотя кто его знает, может, и отразилось? Может, до него так и не дошли несколько потенциальных клиентов?
Бог с ними, с конкурентами. Или черт.
Запись на автоответчике напрямую перекликалась с тем, что сказала по телефону Анастасия Афанасьевна. Пропала Агаточка – Агата то есть. Ее внучка и дочка погибшей Лиды. А Руслан – жених Агаты.
У которой, между прочим, были причины отомстить за смерть матери. Мститель вполне мог оказаться мстительницей, Сильвио оказаться Сильвией. Вот только исчезновение Агаты путало все карты…
Или, наоборот, было совершенно логичным? Преступница скрывается? Готовит новое убийство?
На месте разберемся, решил Алексей и прибавил газу.
Бабушка, Анастасия Афанасьевна, выглядела моложаво. Удивляться нечему, ведь Агату мать родила, будучи несовершеннолетней. Так что у взрослой внучки бабушка молодая. Лицо живое, умное, доброе. Наверняка с Агатой у нее отношения теплые и близкие.
Руслану детектив дал бы лет двадцать семь. Волнистые русые волосы, выразительные карие глаза. Внешность приметная, девчонки наверняка заглядываются – однако в нем не заметно ни тени того тщеславия, которое свойственно большинству красивых людей. Задумчивый, серьезный, одухотворенный. Явно уважает себя не за привлекательную внешность – за нечто большее, сущностное.
Агата. Детектив попросил ее фотографии, и Руслан пролистал перед ним несколько в своем мобильном. Прелестна. Тонкое лицо – из тех, на которых увлечение искусством оставило свой изящный росчерк, – и грациозная, легкая фигура. Заподозрить в ней стрелка очень сложно, но судить по фото ни в коем случае нельзя.
– Родителей у Агаты нет? – обратился он к бабушке.
Разумеется, детектив уже знал о смерти матери Агаты, но предпочел пока не говорить о своем визите в Колокольцы и задавал обычные вопросы как человек, пока не владеющий никакой информацией.
Анастасия Афанасьевна вдруг поджала губы.
– Погибли они. На машине разбились. Агатка еще маленькая была, их не помнит.
– Ваша дочь и…
– И зять. Отец Агаточки. А вам зачем?
У Алексея была совсем другая информация от участкового и Тамары Ивановны, но докапываться он пока не стал.
– Потому что их здесь нет. Вы единственная родственница, правильно я понимаю?
Бабушка сдержанно кивнула.
Алексей видел, что ей не хочется вдаваться в подробности, и настаивать не стал. Он сменил тему, попросил описать обстоятельства исчезновения Агаты.
Рассказ Руслана был предельно краток. Да и что рассказывать, если он ничего не знал? Агата вчера не пришла домой – сюда, в его квартиру – и не отвечает на звонки. Он ее безуспешно искал. Больницы обзвонил и даже морги. В полицию заявил. Всё.
Если девушка и есть стрелок, размышлял Кис, слушая Руслана, то… Решение убить человека – пусть даже дурного человека – дается не просто так. Для этого нужен характер как минимум не сентиментальный. И хорошо бы понять, какой он у Агаты. Потому что у ее исчезновения могут быть две причины: либо ее похитили, либо она спряталась. Ведь остался еще третий мужчина, виновный если не в смерти ее матери, то в жестоком групповом изнасиловании…
С большой вероятностью этот мужчина – Андрей Чачин. Сын милицейского начальника и сам полицейский начальник. Пусть бывший, это ничего не меняет – работа в полиции встраивается в гены. И он уже знает, без сомнения, об убийстве Захаркина и Клешкова, откуда легко делается вывод: третьим должен стать он сам. Поскольку четвертый, как сказал участковый, спился и умер. Соответственно, Чачин вполне мог принять меры для собственной безопасности: похитить девушку. Вычислить ее в качестве мстительницы совсем нетрудно: он ведь знал, что у Лидии была дочь.
Есть и другой вариант развития событий. Если Агата и есть стрелок, то нервы у нее крепкие. И она догадывается, что Чачин станет ее искать. Посему могла исчезнуть, не предупредив ни бабушку, ни Руслана: так безопаснее для них всех. И появится она только тогда, когда совершит последнее убийство.
Делиться своими мыслями с близкими Агаты детектив не стал. Особенно с бабушкой. Удачно вышло: поскольку Руслан оставил на автоответчике ее номер телефона, никто не удивился, что детектив позвонил именно ей. Это освобождало Алексея от разъяснений, и он мог пока не говорить о своей поездке в Колокольцы. И, главное, о причинах этой поездки. Он просто расспрашивал о девушке, маскируя за малозначащими вопросами важные.
Хорошая девочка, добрая, умница и красавица – что еще могут сказать любящие о любимом человеке? И да, он не ошибся насчет «росчерка искусства»: девушка жила музыкой. Причем джазом, лучшим из всех музыкальных жанров, с точки зрения Киса.
Негусто.
– Давайте пройдемся по вашему вчерашнему маршруту, – предложил детектив Руслану.
– Но что вы надеетесь там увидеть? – нахмурился молодой человек. – Не Агату же!
– А вы на землю смотрели?
– Зачем? Нет…
– Ну так пошли посмотрим, – поднялся Алексей. – Вдруг что-то найдем. Фонарик возьмите.
Они вышли из квартиры, и тогда детектив пояснил:
– Не хотел говорить при Анастасии Афанасьевне. Агату – вы ведь понимаете, Руслан, да? – могли похитить. Естественно, я не знаю ни кто, ни зачем. Однако в этом случае она должна была сопротивляться. И в процессе борьбы у нее могло что-то выпасть из сумочки, из кармана… Или, к примеру, пуговица оторваться. Если мы найдем хоть какую-то мелочь, она послужит нам подсказкой…
– А если нет?
– Значит, подсказки у нас не будет, – несколько сухо ответил Алексей, желая положить конец разговору, дабы избежать вопросов Руслана, на которые пока не был готов отвечать. Не раньше, чем он ответит себе на свои.
Они продвигались медленно, светя фонариками перед собой.
– Смотрите внимательно. Не только вперед, но и справа-слева. Что-нибудь вроде пуговицы могло отлететь в сторону. Если вам покажется знакомой хоть какая-то мелочь, пусть даже конфетный фантик, сразу скажите мне.
– Агата не ест конфеты… – начал было Руслан, но осекся и умолк.
Они прошли через двор наискосок, затем ступили под арку.
– Здесь тоже просматривайте все до самых стен, – негромко произнес детектив.
Два луча метались по асфальту, подметая его влево-вправо.
– Не торопитесь, Руслан. Будет глупо, если мы что-нибудь пропустим. А опознать знакомую вещь можете только вы.