Баронесса все еще разглядывала камень:
— Муж говорил, около восьми миллионов евро. Он ослепителен, правда? И я прошу вас… никому ни слова.
Глава 14.
Трудно было умолчать и не рассказать Луке о камне. У Саши оказалось сразу два нанимателя, комиссар и баронесса. И хотя комиссар просто просил пообщаться с Ребеккой, чтобы понять, как обстояли дела в семье, она обязана рассказать об изумруде.
Саша долго ходила из угла в угол, потом села на велосипед и отправилась на виноградник.
Лапо, ползающий под лозой в окружении нескольких работников, удивленно выпрямился, увидев жену.
— Что-то случилось?
— И да, и нет. Надо поговорить.
Винодел отряхнулся, отдал распоряжения работникам и повел Сашу по аллее. Солнце с ветром нежно играли с цветом и объемом там, где еще недавно висели темные, почти чернильные гроздья. Давно прошла вендѐммия, сбор винограда, главное событие для любого винодела, скоро уже откроют первую бутылку нового вина. Момент торжественный и очень волнующий, ведь пока неизвестно, каким вышло вино нового урожая.
— Я думаю, ты должна сказать Луке. Ты сама всегда говорила: если речь идет об убийстве, секретов быть не должно. В чем же сейчас проблема? В деньгах? Я думаю, если ты не получишь свои десять процентов, мы не разоримся.
— Дело не в деньгах, хотя представь, это почти миллион евро! Но главное, мне нравится баронесса. Она всю жизнь жила серой мышкой, натерпелась от мужа, который бегал за каждой юбкой. И впервые стала независимой. Но полиция может остановить продажу камня, и по закону он принадлежит сыновьям, не ей. Куда она денется со своими курочками и козочками, если старший сын продаст дом?
— Так скажи ей об этом. Скажи, почему ты не можешь молчать.
Саша кивнула и медленно, раздумывая, вернулась в поместье. Позвонила Луке, который сначала не поверил, что камень найден.
— Я был уверен, что изумруд- это просто легенда.
— И что ты теперь будешь делать?
— Продажа камня за спиной наследников незаконна. Я сам поговорю с баронессой. Но сообщать наследникам… думаю, это их семейное дело и я не обязан извещать их официально.
— Скажи… но версия об убийстве из-за изумруда не отпадает?
— Нет, убийца не мог знать, что камня нет в кармане.
— А что говорят эксперты? Про стрелу.
— Стрелял человек ниже ростом, чем барон. Стрела вошла снизу вверх. Опрашиваем всех членов ассоциации лучников. Сегодня я встречусь еще раз с их руководством.
Саша не стала спрашивать о новостях в расследовании убийства Андреа Мартини. Будет чем поделиться, комиссар расскажет сам. Надо закрыть одну страницу, потом возвращаться к Эрнестине и Андреа. Иначе все в голове перепутается.
* * *
Повесив трубку, комиссар отправился в Кастельмонте.
Традиция стрельбы из луков в этих краях существует не первое столетие. Несколько лет назад лучники — арчьери переехали в новую штаб-квартиру, в подземелья, не так давно бывшие подвалами одного из местных ресторанов. Подвалы почистили, и преобразовали собственными руками в средневековый оружейный зал.
Период, которым они вдохновились, относится примерно к 1202 году. На древних стенах появились алебарды и щиты, орудия, которые использовали восемьсот лет назад для обычной обработки полей, но в трудный час они становились оружием для защиты своих земель.
Кожаные щиты местных городков и семей, сделанные в наши дни, точно воспроизводят оригиналы щитов местной знати.
Глава «арчьери» уже ждал комиссара.
— Не могу поверить, чтобы кто-то из наших пошел на такое. Я дал вам все списки, но уверен, вы тратите время впустую.
— Вы говорили, что у барона были со всеми хорошие отношения, но может, что-то придет на память? Какая-то ссора, пусть мелкая…
— Нет, комиссар, то есть простите, вице-квестор.
— Наши эксперты заключили, что выстрел сделан с небольшого расстояния, человеком, чей рост ниже барона. Кто приходит вам на ум? Это не означает, что мы автоматически станем подозревать этого человека.
— Я могу увидеть фотографии? Я верю, что у вас прекрасные эксперты, но вряд ли они часто имеют дело со средневековыми стрелами. Это ваше право, комиссар, но если увижу фотографию раны, то наверняка смогу быть вам полезен.
Лука помедлил, потом нашел фотографии на телефоне, передал мобильный президенту клуба.
Тот внимательно рассмотрел каждую из фотографий, увеличивал, снова уменьшал. Потом хмыкнул и вернул телефон комиссару.
— Пойдемте со мной.
Президент клуба снял со стены арбалет, взял стрелу, попросил Луку отойти, прицелился и выстрелил.
Потом повесил мишень повыше, так, чтобы стрелять снизу вверх.
Выстрелил. Повесил на место арбалет и поманил за собой комиссара.
— Посмотрите. Конечно, есть разница между мишенью и живым человеком, но посмотрите, как вошла стрела.
— Не понял? — Лука смотрел на мишень, прищурившись, но до него пока не доходило.
— В барона никто не стрелял.
— То есть?
— Стрелу воткнули. Если бы она вылетела из арбалета, то проткнула бы его насквозь, во всяком случае вошла намного глубже и под другим углом. Я не хочу сказать ничего плохого о ваших экспертах, но им нужно было провести стрельбища, посмотреть, как входит стрела.
Лука выругался.
— Ваш убийца мог ударить снизу вверх, он не обязательно маленького роста.
— Но остается вопрос о стреле. Ведь это стрела из вашего клуба, вы сами это подтвердили.
— Знаете, комиссар, как минимум пара стрел улетает в лес на каждом соревновании. И не все их удается найти.
— Вы хотите сказать, что убийца нашел стрелу в лесу и решил использовать вместо ножа?
— Или наткнулся на нее случайно.
Лука выругался еще раз. Получается, что убийство могло быть и случайным. Убийца увидел стрелу, схватил ее и воткнул в грудь барона. Но он тут же просветлел, вспомнив о попоне, наброшенной на коня барона. Ее-то случайно не найдешь в лесу.
Комиссар остановился у фотографий победителей соревнований, некоторые сделаны давно, пару десятков лет назад.
— Знакомое лицо. — Он рассматривал невысокую некрасивую женщину с медалью на груди.
— О, вы узнали ее? Это Ребекка. Барон привел ее в клуб и через год Ребекка уже брала призы. Не смотрите, что она худенькая, баронесса очень спортивная. Правда, потом родился наследник, затем второй сын и она уже не вернулась к нам. Этим фотографиям тридцать лет.
Лука пытался что-то сказать, но лишь открывал рот.
— А эту женщину узнаете? Палец президента клуба остановился на одной из двух женщин на более поздней фотографии. Это Джорджиана, экономка барона. Собственно, в клубе они и познакомились. И оказалось, что бабушка Джорджианы работала на вилле, когда отец барона был еще маленьким. Так он и пригласил ее на работу. Джорджиана до сих пор изредка приезжает пострелять.
— Но ведь вы сказали, что убийца вряд ли стрелял из лука, что он использовал стрелу по-другому, — у Луки даже голос сел.
Глава арчьери кивнул. — Я и не предлагаю подозревать домочадцев барона.
Глава 15.
Как бы не хотелось Саше промолчать и просто спрятаться в кусты, пришлось ехать на виллу Бомонте. Она чувствовала себя виноватой перед баронессой, но не могла скрыть от комиссара находку изумруда.
Судьба дала ей маленькую отсрочку. Двери открыла Джорджиана и предложила подождать баронессу, хозяйка уехала в магазин в Сан Миниато и обещала скоро вернуться.
Саша сразу прошла на кухню, в компании Джорджианы можно было отвлечься, поболтать. Она нервничала, не представляя, как сказать Ребекке, что выдала полиции ее секрет.
Джорджиана отрезала маленькие кусочки теста, скатывала их брусочками и слегка прижимала каждый к специальной терке, чтобы получились неглубокие полосочки.
— Ньокки?
— Конечно, сегодня же четверг.
— А при чем тут четверг? — Что-то вертелось в голове, но девушка никак не могла вспомнить.
— А ты ни разу не видела старые таблички в тратториях? «Giovedì gnocchi, venerdì pesce, sabato trippa» — четверг ньокки, пятница рыба, суббота триппа. В четверг хотелось поесть плотно и сытно перед постной пятницей и лучше всего подходили ньокки- мука и картошка для клецков и простой томатный соус. В пятницу католики постились, а значит ели рыбу. В субботу уже хотелось чего-то сытного, мясного, а что может быть лучше для небогатой семьи, чем рубец- триппа. Так что в четверг ньокки практически обязательны!
— Значит, баронесса чтит старые традиции.
— Баронесса? Да ей наплевать, что я приготовлю. Она сама не своя ходит, совсем потерялась.
— Так переживает смерть мужа?
Джорджиана расхохоталась. — Другое она переживает. Ну, да ладно.
— Нет уж, начала, так говори.
— А вы возьмете меня на работу?
— В каком смысле?
— Когда баронесса меня уволит. Я не могу сплетничать о хозяйке.
— Джорджиана, рассказывай. Я обещаю, что постараюсь… если потребуется, я найду тебе работу.
Женщина опустилась на стул, теребя фартук испачканными в муке руками.
— Вы думаете, бедную баронессу затюкал муж? Так вы ошибаетесь, даже не представляете, как ошибаетесь. Вы знаете что-нибудь о ревности? Вы когда-нибудь видели, как она съедает кого-то заживо? Человек перестает быть человеком.
— О чем вы говорите?
— О баронессе, конечно. Я не была свидетелем первых лет их брака, знаю только со слов барона. Она была влюблена, как кошка, а ему понравилась скромная девушка с хорошей родословной и барон стал за ней ухаживать. Она даже пошла с ним стрелять из лука и так старалась, что чуть не обогнала мужа на соревнованиях.
— Баронесса стреляла из лука?
— А вы не знали? Я тоже встретила барона в клубе, но баронесса к тому времени родила сыновей и больше не приходила на тренировки.
Саша изумленно смотрела на Джорджиану.
— Думаете, барон просто так искал женщин на стороне? Он устал. Устал от того, что устраивала баронесса, но считал, что Бомонте да Монтефельтро не разводятся. Он был потерян.
— Верится с трудом.
— Барон был очень близок с сестрой, Дарианой. Просто не разлей вода. И Дариана… она была такая солнечная, веселая, словно излучала свет. Барон тоже был таким в те времена. А баронесса… ненавидела Дариану. Я имею в виду, ненавидела ее просто безумно. Кто ревнует сестру, я вас спрашиваю? Это просто безумие. Марсель и Дариана были близки, они любили друг друга. В этом нет ничего плохого. Но баронесса… о, как ей это не нравилось! Она не выносила, когда брат и сестра смеялись вместе и говорили о старых временах. Она считала, что барон должен принадлежать только ей. И когда Дариана с мужем… когда самолет упал… она устроила праздник. Зажгла все лампы, открыла лучшее вино, танцевала в гостиной. Барон пришел в ужас и тогда их отношения испортились. Он начал соблазнять женщин назло баронессе, пропадал в лесах или уезжал по делам и совсем не видел детей. Их воспитала она, в пренебрежении к отцу. Он виноват, я не спорю… Но он просто не мог оставаться с ней в доме после гибели сестры.
— Я слышала, что у вас был роман.
— Да это и романом не назовешь… Какое-то время мы встречались, а потом он узнал, что моя бабушка работала в этом доме и пригласил меня экономкой. Я думала, баронесса меня уничтожит. Но она ненавидела не меня. Она ненавидела мужа.
— Вы сказали, что она теперь потеряна.
— Десятилетиями она жила с ненавистью внутри. Это был ее мир, то, что питало ее жизненные силы. А теперь его нет. И она потеряла смысл жизни. Ненавидеть больше некого.
— Кто еще мог ненавидеть барона так, чтобы убить его? Вы были тогда в лесу, это вы нашли его тело. Вы никого не видели? Я знаю, что полиция вас спрашивала, но вдруг вы не захотели им говорить, или вспомнили что-то позднее?
— Я никого не видела. Зачем мне врать? Я шла в деревню в пекарню за хлебом, и вдруг навстречу проскакала лошадь барона. В седле никого не было.
— В попоне.
— Что?
— Лошадь в попоне.
— Нет, как обычно, оседланная.
— Но на ней же была попона в цветах семьи Донати, когда лошадь прискакала в замок.
— Эта попона валялась в подвале много лет. Причем тут семья Донати?
— Так узор…
— Круги? Я слышала, баронесса говорила про фреску. Но они не то, чтобы похожи, круги они и есть круги.
— Погодите… никак не соображу. То есть эта попона из подвалов виллы?
— Ну, конечно.
— Но баронесса… в голове не укладывается. Тихая, милая…
— Тихая и милая? Да спросите рабочего, Джильберто! Он верен семье, как пес, но если бы полиция надавила, сказал бы правду. Милая! Она свирепая, как тигр-людоед. Сыновья и те первым делом сбежали, да подальше от мамочки, во Францию.
— А когда вы нашли тело и вернулись на виллу, где была лошадь барона?
— Баронесса ставила ее в стойло.
— А попона, попона была?
— Я не помню… Но в лесу точно не было.
— А вы говорили об этом полиции?
— А меня не спрашивали о лошади.
За спиной раздалось покашливание. Лицо Джорджианы на глазах потеряло краски. Саша обернулась и увидела Ребекку, стоявшую в дверях кухни с каменным лицом.
— Добрый день, Алессандра, — сказал баронесса. — Я слегка удивлена, увидев вас так скоро. Джорджиана, оставь нас, займись уборкой в комнатах.
Экономка бросила на Сашу испуганный взгляд и тут же исчезла за дверью.
— Скажите, дорогая, что вы делаете на кухне с моей экономкой? Я полагала, вы более тонко чувствуете светские приличия.
— О, — попыталась улыбнуться Саша, — мы с Джорджианой нашли общие темы, я училась готовить ньокки.
— Не говорите глупости, принцесса. — Баронесса закрыла дверь в кухню. Она улыбалась, но в улыбке больше не было теплоты. Саша никак не могла понять, что за эмоции появились на лице баронессы. Это не страх, не волнение… Это холод, баронесса как всегда прекрасно себя контролировала.
Девушка посмотрела на дверь. Прорваться можно, лишь оттолкнув Ребекку. Но может быть все не так плохо?
— Попона. — Сказала Саша. — Попона из подвалов виллы.
Щека баронессы непроизвольно дернулась, как от нервного тика.
— Понятия не имею, о чем вы говорите.
— Попона из подвалов, которая оказалась на лошади. Ее не было, когда лошадь барона ускакала домой из леса, потеряв всадника.
— Какие-то странные фантазии…бессмыслица. Сколько?
— Что сколько?
— Сколько вы хотите за молчание?
— Вы с ума сошли?
— Вы же русская? Русские любят деньги, вон как сорили ими в Форте деи Марми. Сколько вам нужно, чтобы держать при себе ваши фантазии?
— Вы предлагаете мне деньги???
— Репутация моей семьи очень важна. Я не хочу, чтобы вы бегали вокруг и распространяли гнусные слухи. Допустим… триста тысяч евро к вашим десяти процентам от стоимости изумруда.
— Каково это — убить мужа, которого ненавидели столько лет?
Баронесса на мгновение прикрыла глаза, потом ответила:
— Это было восхитительно. Потом. Это чувство пришло потом. Я же не специально пошла в лес, чтобы его убить.
— Так это вышло случайно?
— Я просто гуляла. И вдруг увидела лошадь. А рядом на траве сидел Марчелло. Я спросила его, сколько еще будет длиться цирк с этой певичкой. Мы… поссорились. Он вышел из себя, набросился на меня, уронил на землю, начал душить… я думала, моя жизнь кончена, но вдруг нащупала стрелу. Он бросил меня, стал подниматься… он даже задушить меня не смог, никчемный клоун. И я схватила стрелу и воткнула в него. О, видели бы вы его глаза, когда он понял, что произошло! Но я не хотела его убивать, это была самооборона.
— А потом?
— Потом я смотрела на него и думала, кого же он мне напоминает? Ну конечно, его предка на фреске в Сан Джиминьяно… и я… придала телу достоверную позу. Он был еще теплый… Я проверила карманы — изумруда не было. Потом я вернулась домой, увидела, что его лошадь во дворе.
— И вспомнили про попону.
— И это сработало! Невежественный комиссар никогда не видел фреску. И с таким уважением и трепетом смотрел на меня… конечно, он поверил, что это попона Сан Донато.
— А потом?
— Потом прибежала Джорджиана. Надо же, мы чуть не столкнулись в лесу! О, как я сдерживала восторг, когда пришлось вернуться к телу мужа. Я оставила максимальное количество следов, упала на его тело в рыданиях, даже каталась по земле, хотя на самом деле давилась от смеха.
— Вы всегда хотели его убить?
— Вовсе нет. Я ж сказала, что это была самооборона. — баронесса отодвинула воротник платья и Саша увидела пожелтевшие синяки на ее шее. — Я ненавидела его, это правда. О, каким милым он был до свадьбы! А потом… потом была важна только его сестра, я ушла на второй план, даже рождение детей ничего не изменило… Сестра, всегда сестра, кровь Бомонте да Монтефельтро! Как будто у наших детей другая кровь!
— Но разве все было так плохо? Вилла, положение в обществе, сыновья.
— В детстве они были моим утешением. Но потом они отдалились. Уехали из дома, как только смогли. И я осталась со своими козами и курами. Знаете, что самое ужасное? Мне нужен был только он, даже спустя все эти годы. А он был идеально вежлив и уходил к своим шлюхам. Я даже обрадовалась, когда он вышел из себя там, в лесу. Наконец что-то большее, чем вежливое равнодушие…
— Вы убили отца своих детей, Ребекка.
— Дети… которые уезжают и оставляют тебя навсегда… мои куры и козы преданы мне гораздо сильнее, чем мои дети. Вы знаете, что никто на свете не будет любить вас так, как ваша собака? И вы знаете каково это, всю жизнь любить и не получать ничего взамен кроме вежливости? Но я заболталась… Это такое облегчение, кому-то рассказать… Так что вы ответите мне, дорогая? Вас устроит сумма? Пожалуй… пожалуй, я могу предложить вам 25 процентов от стоимости изумруда.
— А если я откажусь?
Холодный огонек загорелся в глазах баронессы:
— Дорогая, от таких денег никто не отказывается, поверьте мне.
От сильного удара дверь в кухню распахнулась и вбежал Лука с двумя полицейскими.
* * *
— Как ты здесь оказался? — Удивилась потом Саша.
— Мы ехали к баронессе. Появилась новая информация и я хотел с ней поговорить и провести обыск на вилле. Почти доехали, когда позвонила экономка.
— Джорджиана?
— Да, она сказала, что баронесса закрылась с тобой в кухне и может произойти все, что угодно.
— Интересно, что она собиралась со мной сделать, если бы я отказалась от денег?
— Думаю, она была уверена, что ты согласишься.
— Миллион евро, даже больше…
— Да я бы сразу согласился, а ты еще думала! — Засмеялся Лука. — Ушел бы на пенсию, завел хобби.
Саша лишь покачала головой и решила не спрашивать, шутит друг или всерьез. А ведь баронесса права, мало кто справился бы с таким искушением. Вот только отдала бы она деньги, или однажды вечером из арбалета вылетела бы стрела?
* * *
— А ведь я поверила Ребекке! Поверила, что она такая милая, думала, Эсме наговаривает на законную жену. Мне так хотелось ей помочь и я переживала, что рассказала полиции об изумруде. Она великолепная актриса, и какое самообладание! Железные нервы. — Взахлеб рассказывала Саша за ужином.
— Десятилетия тренировки. Как там сказала экономка — тигр-людоед? Вот дома ее эмоции и выплескивались, а на людях она превращалась в безупречную баронессу, которой даже Лука посочувствовал. — Сказал Лапо.
— Интересно что будет с виллой? Сыновья ее продадут?
— А что, ты хочешь ее купить? — прищурился муж.
— Упаси Бог! — искренне сказала Саша. — Просто грустно, века фамильной гордости и все так бесславно закончилось…
Глава 16.
Ночью пришла гроза. Та самая тосканская гроза, которая сотрясает все вокруг, без перерыва стреляет молниями, поливает холмы ливнями и грохочет так, что старые борги съеживаются за затворенными ставнями.
Саша ворочалась, никак не могла уснуть, а когда проваливалась в сон, снилась баронесса со злобной гримасой и почему-то с пистолетом в руках. Она целилась в Сашу, идущую по двору виллы, с крыши, прячась за часовой башенкой. Саша смотрела на себя со стороны, пыталась крикнуть — беги! Но изо рта не выходило ни звука. Баронесса нажимала на курок, звук выстрела сливался с раскатом грома, и Саша снова вздрагивала и просыпалась.
Ужасно так любить, как баронесса. Это не любовь, а пытка, уничтожающая человека изнутри, съедающая в нем все доброе. Наверное, это психическое расстройство- такая любовь. И деменция Ирмины — дар Небес, если она любила мужа такой же любовью. Хотя все говорят, что он любил жену так же сильно, но так не бывают, всегда один любит сильнее… Стоп!
Саша даже села на кровати, осторожно, стараясь не разбудить Лапо, спящего как большинство мужчин- хоть гром греми, хоть молнии сверкай, хоть канонада начнись, если мужчина уснул, его ничем не разбудишь.
Почему она решила, что убийца — любовник Эрнестины? А если это жена любовника?
Девушка давно заметила, что у большинства людей есть двойники. Они не обязательно похожи как капли воды, они одинаковы в другом — манере говорить, двигаться; если ты встретил чьего-то двойника, можно быть уверенным, что и образ мыслей у него такой же, и поведет он себя в жизненной ситуации также, как и двойник.
А значит, если Ирмина безумно любила своего мужа, она наверняка избавилась бы от соперницы. У барона было слишком много подружек, а вот в случае Ирмины любовница была всего одна.
Саша еле дотерпела до утра. Она решила обязательно поговорить с Леонардо. В конце концов полиция обязательно выйдет на Ирмину, а он так привязан к жене — сейчас, в старости привязан, что должен знать заранее и возможно, обезопасить жену от новых потрясений. Кто знает, что еще родится в ее больном мозгу, вдруг она надумает убить кого-то еще?
Теперь странные слова Ирмины «Леонардо слишком внимателен к женщинам» обрели смысл.
Тут девушка вздрогнула. Если бы Ирмина решила, что Саша — очередная любовница ее мужа, то легко огрела бы ее каминной кочергой.
Уснула она лишь под утро, и вскоре проснулась от странного звука.
Колокола? Да, откуда-то доносится звон колоколов, в осеннем прозрачном воздухе он разлетается очень далеко. Но те колокола, что слышатся яснее других, кажутся старше, тяжелее, внушительнее, чем прочие. Так звучат колокола старого храма святых Якопо и Филиппо в Кастельмонте, но этот звук ближе.
Лапо встал раньше. Саша нашла мужа внизу, он завтракал, как всегда стоя.
— Что это за звон, самый близкий, глухой?
— Это Сан Мартино, приходская церковь XIII века в маленькой деревне, в паре километров от нас.
— А почему мы там ни разу не были? И почему я не слышала колоколов раньше?
— Потому что обычно там нечего делать. Но сегодня- день Святого Мартино, только раз в году открывают церковь, именно в этот день.
— А что там будет?
— Праздник. Я не смогу выбраться, мы разливаем новое вино. А ты сходи, праздник vino novellо, молодого вина, мы устроим в воскресенье и ты ничего не потеряешь. Тебе понравится в Сан Мартино, сегодня тот самый день, когда старый борго оживает. Вечером очень красиво, вдоль улиц и дорог расставляют свечи, если посмотреть сверху, с неба, то по дорогам вокруг крохотной деревни мерцает пламя свечей. Словно искры рассыпались от большого костра на главной площади.
Крохотная деревня с десятком домов действительно ожила. Единственная улица закончилась высокой и узкой каменной церковью с часами на фасаде, выходящем на маленькую площадь. Колокол — тот самый, что наполнял глухим и древним звоном всю округу — висел на каменной звоннице с крестом. Часы, единственное напоминание о времени в крохотном борго, словно вросли в каменную стену. Четыре старых здания окружили площадь, как и церковь, они были выстроены не ранее XIII века. Вкрапления темного камня придавали площади какой-то веселый и несерьезный вид, словно все вокруг декорация, вот закончатся сьемки, бутафоры сложат здания в коробочку и унесут.
Двухэтажное здание слева наверняка было дворцом местной знати в Средние века. Справа располагалась мэрия с каменными гербами бывших правителей деревни, увитая пожелтевшим плющом лестница сбоку вела на террасу.
Здесь было даже кафе, его зонтики и столики все еще стояли в углу площади, несмотря на осень. Как же без кафе! Когда-то единственный бар в маленькой деревне был единственной связью с миром: там работало радио, позже именно в баре первым появлялся телевизор и жители собирались по вечерам, чтобы узнать последние новости. Сегодня телевизор и интернет есть практически в каждой семье, но бар на площади по-прежнему служит главным источником новостей и главных сплетен, пусть в деревне всего десять домов, суть от количества жителей не меняется.
— Это же не только для прихожан? — на всякий случай поинтересовалась Саша.
— No, è per tutti! Для всех. — Ответил старик с охапкой сухих оливковых ветвей. — Но вы можете пожертвовать пару евро для деревни, — он кивнул на стол, где устроилась железная банка с замочком и прорезью для купюр и монет.
В старинной печи уже горели сухие ветки, другие женщины расставляли на столах пластиковые стаканы, разливали вино.
— А что это за праздник? — Саша пригубила вино, оказавшееся вполне приличным.
— Давным-давно Мартино, римский солдат, выросший в Венгрии, ехал на лошади по сельской местности, когда наткнулся на бедняка, дрожащего от осеннего холода. — Другой старик начал свой рассказ обстоятельно, словно диктор читал по радио сказку для малышей. — Мартино сошел с лошади, разорвал свой плащ пополам и протянул бедняку половину. Той ночью ему во сне явился Иисус в одной половине плаща. Видение побудило Мартино покинуть армию и креститься. А теперь Сан Мартино празднуют осенними блюдами — жареными каштанами, брускеттой с молодым оливковым маслом, молодым вином и домашними колбасками. Каждый, кто хочет есть, получает вкусную еду. В этот праздник принято угощать и делиться со всеми!
— Слышала поговорку? У каждой свиньи свой день Святого Мартина! — Вмешался другой старичок.
— И что это означает?
— Этот день совпадает со временем забоя свиней. Но свиньи тут не причем, эта поговорка о том, что все грешники получают по заслугам…
К этому моменту целая компания местных стариков собралась вокруг Саши и рассказчика. Первый знакомец, тот, что нес оливковые ветви к печи, повел девушку к столам, где ей выдали тарелку с жареными колбасками, огромные ломти хлеба, политого восхитительным, густым и горьковатым «новым» маслом. Ничего вкуснее нового масла — olio nuovo на свете не существует и вскоре Саша потянулась за другим ломтем хлеба. Ко второму бокалу вина- или это был уже третий? — ей выдали обжигающий руки кулечек с жареными каштанами. И хотя к каштанам Саша была абсолютно равнодушна, нельзя было обижать стариков и она мужественно слопала весь кулечек.
Но и это оказалось не все. После vin brûlé, горячего вина с апельсиновой цедрой и корицей, она поняла, что обратно пойдет пешком, на велосипеде точно не доедет, свалится.
К вину ей вручили чашку-пиалу, полную «mele cotte», печеных яблок. Она окунула ложку в яблоки, но один из стариков выхватил пиалу из ее рук, протянул женщине с кастрюлькой, та высыпала что-то сверху. Обратно в Сашины руки яблоки вернулись посыпанными изюмом, замоченным в терпком десертном вине.
Золотой свет пробивался на осеннюю площадь из распахнутых дверей старой церкви, еда была проста и вкусна, счет бокалам потерян. Блаженно улыбаясь, Саша сообщила окружающим, что все невероятно вкусно.
— Плохой итальянской еды не бывает! — Торжественно поднял палец один из стариков, а второй подхватил: — Solo italiani cattivi. Только итальянцы плохи.
Все дружно расхохотались.
Как же не хватало здесь Лапо! Ее принц, элегантный на торжественных приемах, преображался на простых деревенских праздниках. Здесь он был на своем месте, среди своих. Принц, рассекающий поля на тракторе, собирающий виноград наравне со всеми, делающий свое вино, был такой же частью этой земли, как и старики на площади.
Саша посмотрела на колокол, на золотой свет из дверей церкви, мысленно попросила: — Пожалуйста, пусть это никуда не денется, пусть все останется навсегда так, как есть!
Лапо отдал ей половину своего плаща. И связал их вместе, две половинки в одно целое. Так хочется сохранить счастье, переполнявшее ее изнутри… А может, это горячее vin brûlé сделало ее такой сентиментальной?
Вокруг пели незатейливую песенку: если ты поднимешь свой бокал на день Мартина, вино будет твоим в течение всего года.
* * *
— Надо обязательно праздновать день Святого Мартина! — Взахлеб рассказывала Саша мужу. — Мы получаем неожиданные дары, которые порой даже не просили и должны благодарить за них. И одарять других. Знаешь, Сан Мартино — покровитель случайной радости!
Лапо улыбался в ответ.
— Похоже, зря я налил тебе нашего молодого вина. Оно ударяет в голову, особенно, после вина на празднике.
А потом Саша рассказала о своих ночных размышлениях. Говорят, утро вечера мудренее, но она еще больше утверждалась в своей догадке.
— Боюсь, это Ирмина убила Эрнестину…
* * *
— Ты думаешь, это хорошая мысль, поговорить с Леонардо? — спросил утром за завтраком Лапо. — Ты вот так придешь и скажешь, что его жена убила Эрнестину и Андреа? У тебя есть доказательства?
— Нет у меня нет никаких доказательств. Моя теория — чистое предположение. Но я чувствую, что права!
— Ты чувствовала, что тело Эрнестины находится в заброшенном бомбоубежище.
— Не правда! Я только предполагала… Кстати, под виллой Полиньяно большие подвалы, которыми давно не пользуются, это мне в деревне сказали. Прекрасное место, чтобы спрятать тело.
— Ну, это уже чистая фантазия. Сорок лет жить в доме, зная, что под тобой- тело?
— Жить, зная, что оно спрятано в самом надежном месте, в которое никто посторонний не попадет.
— Ради Бога, Саша! Ты не можешь просто так прийти и обвинить жену Леонардо в убийстве.
— Я не собираюсь делать это напрямую. Я просто хочу с ним поговорить.
— Мне это не нравится.
— Мне тоже. Но доказательств нет, а все сходится. Андреа наверняка звонила Леонардо, чтобы уточнить по поводу уволившегося Дарио Пинна, он же был тогда директором школы! А трубку взяла Ирмина и решила, что ее секрет вот-вот раскроют.
— Ты хочешь сказать, что нечастная женщина убила и Андреа?
— У нее начальная стадия деменции. Но бывают и хорошие дни, думаю, она вполне способна действовать логично.
— Давай сделаем так. Мы вместе сходим на виллу Полиньяно.
— Это будет неправильно. Я хотела просто поговорить, если мы явимся вместе, это будет… как будто официально.
— Мне все равно это не нравится.
— Хорошо, я просто осмотрюсь. Обещаю, что не скажу ни слова об Эрнестине. Но ты же понимаешь, что пока не с чем идти в полицию. А в разговоре что-то возможно и всплывет.
Глава 17.
Проходя по длинной подъездной дорожке к вилле Полиньяно, Саша остановилась, чтобы рассмотреть дом. Конечно, вилла выглядит величественно. Но одновременно она пуста и холодна. Еще один дом, где больше нет радости.
Дома всегда впитывают то, что происходит внутри. Если бы Ирмина была здорова, а дом наполняли дети и внуки, он выглядел бы совсем не так…
Они с Лапо тоже живут вдвоем, но их дом, замок делла Скала, живой и даже слегка безалаберный, с его винодельней, небольшими, обставленными антикварной мебелью, но при этом жилыми комнатами. Запахи кофе и вкусной еды, суета Бернадетты; кто-то постоянно заходит со двора в кухню, как старик Симоне, приносящий трюфели своему принцу. И хотя совсем недавно Саша почувствовала себе неуютно в маленьком замке посреди полей, это прошло, всего лишь мимолетное чувство. Замок делла Скала был домом. А вилла Полиньяно и вилла Бомонте — мавзолеями, где уже и не пытались хранить былое тепло. Дома чувствовали и показывали это гораздо явственнее, чем люди.
Саша протянула руку, чтобы позвонить в двери, но остановилась. Вдруг Лапо прав и она совершила ошибку, придя сюда?
Девушка огляделась. От гравийной подъездной дорожки уходили две тропинки. Одна уже была знакома, по ней Ирмина привела Сашу к берегу реки и кухонной двери, через которую они вошли в дом. Вторая уходила в лес. Девушка достала телефон, вывела на экран карту. Вот деревня, вот лес, вот дорожка от виллы, которая уходит в холмы и… превращается в общественную дорожку между холмами и задними дворами деревни. А значит, по ней легко можно дойти до дома Андреа незамеченной. Десять минут, максимум.
Лапо прав. Неразумно идти сюда одной. Нужно позвонить Луке, рассказать ему о дорожке и своих мыслях. Возможно, полицейские уже нашли что-то в холмах за домом Андреа.
Саша развернулась и пошла обратно, когда услышала свое имя:
— Алессандра! Вы к нам?
Она вздрогнула, сделала глубокий вдох, выдохнула и повернулась с улыбкой:
— Что вы здесь делаете? — Леонардо стоял на углу дома, видимо, вышел из кухонной двери.
— Любовалась вашим садом.
— Я увидел вас в окно. Вы хотели позвонить, потом передумали.
— Увлеклась цветами. У вас прекрасный дом. Весной река не сильно выходит из берегов?
— В этом месте она не разливается, здесь вода проходит на большой скорости и чуть ниже, в лугах, разливается со всей мощью. Жена очень любит этот дом. Приходится тратить большие деньги на поддержание сада, но ничего не поделаешь. Цветы- единственное, что ее радует, она составляет прекрасные букеты, изучала язык цветов.
Саша вздрогнула. Так вот кто послал ей цветок со смыслом… Но как Ирмина узнала, что она расспрашивает людей об Эрнестине? Она же больше не бывает в деревне!
— Зайдете? — Леонардо приветливым жестом указал на дверь.
Саша хотела отказаться, но подумала, что это будет не вежливо.
— Как Ирмина? Она дома?
— Она спит. Это единственная часть дня, когда в доме тишина и покой.
— Тяжело заботиться о ком-то 24 часа в сутки…
— Не совсем… жена любит возиться в саду, так что у меня есть время для себя. Да, порой это утомительно, но если бы мы поменялись ролями, Ирмина делала бы для меня то же самое.
Леонардо пригласил Сашу в комнату, заставленную полками, со старыми книгами в кожаных переплетах, в углу стоял большой стол из красного дерева. Из двух окон открывался вид на палисадник. Вдалеке виднелась плакучая ива, нижние ветви свисали прямо в реку.
— Прекрасная комната, complimenti!
— Это комната моего свекра. Она слегка официальна, я обычно использую другую комнату для своего кабинета. — Леонардо предложил Саше занять кресло у окна. — Я рад, что вы пришли. Я сам хотел пригласить вас, хотел поговорить… я решил, что лучше быть откровенным.
Поставив локти на стол, он наклонился вперед и пристально посмотрел на девушку.
— Я понимаю, что вы решили найти Эрнестину Грациани и не хотите останавливаться.
Саша почувствовала, как ее желудок сжался. Так не должно быть. Это она собиралась начать такой разговор.
— Я просто задала несколько вопросов в деревне. Назарио Нери хотел найти свою жену. Он думал, что я смогу помочь. Но я не нашла никаких следов и сдалась. И он тоже решил прекратить поиски.
— Не похоже, что вы сдались, vѐro? Похоже, вы не совсем честны со мной. Вы продолжаете задавать вопросы, даже мне написали по поводу Дарио Пинна.
— Вы сказали, что не помните его. И вдруг вспомнили?
— На днях я встретил Лауру, вдову доктора. Она сказала, что вы расспрашивали ее и напомнила мне о Дарио.
— Он может знать, что случилось с Эрнестиной. Я даже подумала, что… они могли быть близки.
— Эрнестина и Дарио? У нее был лучший вкус.
Саше совсем не нравился этот разговор.
— Я надеялся, что вы прекратите глупые поиски. Образумитесь. Пытался намекнуть.
— Так это вы послали мне цветок? — Действительно, откуда бы Ирмина узнала о ее расспросах!
— Я так понимаю, что вы не остановитесь.
Саша молчала.
— Думаю, у меня нет выбора, кроме, как рассказать вам правду. И тогда вы остановитесь, прекратите поиски, ведь в этом не будет нужды. А иначе… иначе вы можете натворить бед и испортить жизнь людям. Но вы должны пообещать, что не побежите в полицию!