— Что такое?

— Я кого-то увидела. Он выглянул из дверей колокольни, и тут же спрятался.

— Где?

— Там, у арки. Никого уже нет. Может, это сторож. Но где синьор Фабио?

⠀ Они подошли поближе и как раз в этот момент пожилой синьор выходил из двери, за ним — лысоватый монах средних лет, редкие волосы растрепались, встали над головой, словно маленький нимб.

⠀ — Pax et bonum, — сказал монах.

— Pax et bonum, — кивнул Лапо. — Это приветствие Святого Франциска: мира и добра, — тихо пояснил он Саше.

⠀ — Мы шли мимо и увидели вас, — сказала девушка. — Я удивилась, увидев вас здесь так поздно.

— Каждый вечер я прихожу сюда, проверить. — Ответил синьор Фабио.

— Проверить что?

— Картину.

— Думаете, она снова появится из ниоткуда?

— Один раз она это сделала… Кстати, это фра Антонио. Он заменяет брата Аурелио, который не пришел на дежурство сегодня ночью.

⠀ Синьор Фабио повернул ключ в замке и открыл дверь.

— А что случилось с фра Аурелио?

— Не явился. Странно, он всегда был надежным и порядочным человеком. Наверное, плохо себя почувствовал.

— Утром я навещу его, — кивнул монах.

⠀ В вестибюле колокольни было темно. Синьор Фабио несколько раз щелкнул выключателем, но ничего не произошло.

— Давайте зажжем свечи. — Он посветил фонариком, взял свечи со стола, зажег. Тени заплясали по стенам старинной колокольни.

— А почему вы не заходите через храм?

— Зачем открывать парадные двери ночью!

⠀ — Как в замке с привидениями, — шепнула Саша.

— Ну тогда ты должна чувствовать себя здесь как дома, — усмехнулся Лапо. — Саша, почему каждая прогулка с тобой превращается в приключение?

⠀ — Вот такой я прикольный зверек, — вздохнула девушка, вспомнив старый анекдот.

Стена между двумя скульптурами была по-прежнему пуста.

Монах и синьор Фабио обошли храм со свечами в руках. Вернулись, покачав головой.

⠀ — Попробую еще раз позвонить фра Аурелио. — Монах набрал номер, когда они снова вышли на площадь. Длинные гудки.

Он набрал другой номер, попросил кого-то сходить в келью брата Аурелио.

⠀ — Я начинаю беспокоиться. Келья пуста.

— А в колокольню только два входа? Из храма и с площади?

— Есть еще подвальное помещение, небольшое, но дверь оттуда на улицу давно заколочена.

— А из колокольни?

— Давайте проверим.

⠀ Идеальная сцена для сериала в стиле мистики, подумала Саша, когда они со свечами в руках вернулись в колокольню, подошли к незаметной с первого взгляда двери за колонной. Дверь оказалась не заперта.

⠀ Монах шагнул первым, за ним Лапо, синьор Фабио стукнулся головой о низкий потолок и вскрикнул. Монах вскрикнул и забормотал молитвы.

Саша попыталась рассмотреть что-нибудь во тьме, которую пытался разогнать танцующий огонь свечей. Лапо удержал ее, не пустил вниз, но девушка успела увидеть темную фигуру на ступенях, ведущих в подвал.

⠀ — Кто это? — прошептала она. Почему-то Саша сразу подумала о Никколо, представила злобную красавицу, сталкивающую полковника с лестницы.

⠀ — Думаю, это фра Аурелио. На нем ряса нашего ордена. — Сказал монах.

⠀ — Ничего не трогайте, звоните карабинерам. — Лапо похлопал по плечу синьора Фабио, все еще потиравшего шишку на голове. Винодел спустился чуть ниже, наклонился над фигурой на ступенях. — И медикам. Срочно вызывайте ambulanza! Он без сознания. но пульс есть.

⠀ — Нам повезло, что вы оказались с нами, синьор… — Фабио выпучил глаза, услышав фамилию Лапо. — Я растерялся, не сообразил, что делать. Но, пожалуйста, не рассказывайте никому о случившемся, мы должны найти картину не предавая огласке этот… инцидент. Никаких карабинеров и никаких медиков. Мы сами позаботимся о нашем брате. Я сообщу епархии… моему брату Маттео. Пожалуйста, никакой огласки. Фра Аурелио мог просто оступиться!

⠀ — Но его могли толкнуть, ударить по голове! Это преступление!

— Он придет в себя, все расскажет и, если это так, мы сообщим карабинерам. А пока… покорнейше прошу держать эти события в тайне. Церковь не захочет нового скандала в монастыре.

* * *

— Они ненормальные! Как можно сохранить это в тайне! Это же… это же преступление! А если бы его убили?

— Ты снова принимаешь решение за других людей, Саша. Они взрослые люди, фра Аурелио жив, а я… я так устал, что готов уснуть прямо здесь на площади. давай выбираться туда, где мы можем лечь спать…

Они дождались прихода четверых монахов-францисканцев с носилками, монахи погрузили брата Аурелио в машину и уехали.

— Не волнуйтесь, ему окажут всю необходимую помощь, — сказал брат Антонио. — Buona notte.

Да, не так представляла она этот вечер и, что греха таить, эту ночь, — думала Саша в такси по дороге на виллу.

Уставший Лапо отправился в отель, они договорились встретиться завтрашним утром. Все было бы по-другому, не втрави его Саша в очередное приключение. Вот какая с ней может быть романтика? ⠀

Глава 10.

На следующее утро за завтраком Саша сообщила графине, что переезжает в отель. Усмехнулась про себя, отметив, что Никколо лишь кивнул головой на это сообщение. Он был погружен в свои мысли, и хорошо, если о расследовании.

⠀ — У меня просьба, Никȯ. У карабинеров есть фамилии всех монахинь из монастыря Сан Джузеппе?

— Конечно, а почему ты спрашиваешь?

— А могу я посмотреть список?

— Я попрошу прислать его тебе, но зачем?

— Появилась одна мысль. Чтобы не отнимать понапрасну время, я сначала сама проверю. И сторож, монах, тоже есть в списке?

— Наверное, я уточню.

— А… послушницы?

Никколо вздрогнул.

— А это тут причем?

— Твоя новая подруга так и не давала показания карабинерам? Отговорилась плохим самочувствием и просто поговорила с тобой?

⠀ — Саша, что ты имеешь против Аньезе? Поверь, не от хорошей жизни девушка собралась в монахини. Хватит с нее проблем.

⠀ — О, так наша роковая красавица еще и жертва обстоятельств?

Никколо возмущенно хмыкнул и удалился.

⠀ Но Саша уйти не успела. Графиня делла Ланте выпытала у нее все до малейших подробностей.

⠀ — Ужас какой-то. Монахиня? Ему понравилась монахиня? Ты шутишь, я надеюсь!

— Пока только послушница.

— Я знаю, что ты на меня обижаешься… но я действительно полагала, что у вас с Никколо не может быть нормальной семейной жизни. Ему нужен покой, уют… признаюсь честно, я и до сих пор считаю так. Но я хотела бы… хотела бы, чтобы ты не исчезала из нашей жизни, даже если вы с Никколо расстались.

⠀ — Помню, как же, что вы любите дружить с его бывшими, главное, что бы они не были настоящими, — подумала Саша, но вслух сказала: — Графиня, Никколо уже взрослый человек. И не уют ему нужен, а любовь. Он только сейчас это понял. По-своему он, наверное, любил первую жену, и любил меня, но это было совсем другое чувство. Сейчас он впервые влюбился, как мальчишка, вслепую. Пусть он этим переболеет, даже если придется страдать. Зато… зато это будет в его жизни, понимаете?

⠀ — Ты удивишься, но понимаю. Жалеешь, что вы расстались?

— Никогда не жалела, все закончилось само собой, как и началось. Но это не было любовью ни с его, ни с моей стороны, просто… Никколо устал от одиночества в казарме, я была свободна, да еще и на глазах сложилась пара наших друзей… Так и получилось.

⠀ — Сын обижается на меня. Не говорит напрямую, но я же мать, я знаю его как облупленного. Он считает, что я вмешалась в ваши отношения, а сама строю свою жизнь, как мне хочется. Отсюда его неприятие моего брака. Обида за отца тоже имеет место, но больше обида за себя. Но видишь ли… мой брак не принесет сюрпризов, я знаю, что получу и что смогу дать. Вот в чем разница.

⠀ Саша покивала, соглашаясь.

⠀ Зазвонил телефон. Высветился незнакомый итальянский номер.

⠀ — Синьорина Алессандра? Это фра Антонио. Вы просили сообщить. Брат Аурелио пришел в себя и хочет поговорить с вами.

— Со мной?

— Да, и просил ничего не говорить синьору Фабио. Запишите адрес? Мы вас ждем!

⠀***

⠀ Саша и Лапо подошли к воротам небольшого монастыря, где их уже ждал брат Антонио.

— Извините, но брат Аурелио хочет говорить с синьориной наедине.

— Я подожду. — Лапо подставил лицо осеннему солнышку. — Погуляю.

— Я могу показать вам наш храм, фрески. Все сестры в этом монастыре говорят только по-немецки, они из Германии.

⠀ Келья казалась больничной палатой, никаких занавесок на маленьком окне, голые беленые стены, лишь распятие над кроватью, узкой, односпальной.

Молодой монах лежал на кровати, несколько подушек подложено под плечи, чтобы верхняя часть тела приподнялась. На голове повязка. Белая простыня накрывала его по подбородок.

⠀ Он смущенно улыбнулся: — Спасибо, что пришли.

— Как вы себя чувствуете?

— Все болит, как будто меня переехал трактор. И я еще не совсем пришел в себя. Спасибо, что не рассказали карабинерам.

— И вы туда же! Вы знаете, кто на вас напал?

— Я хотел рассказать вам мою историю… — вместо ответа сказал молодой монах. — Вы же понимаете значение искусства? Синьор Фабио не зря обратился именно к вам.

⠀ — Я не специалист, и плохо разбираюсь в искусстве.

— Но вы понимаете, да?

⠀ Саша догадалась, о чем спрашивает брат Аурелио и кивнула.

— Я понимаю, что за каждым полотном стоит история. А иногда и тайна.

⠀ — Моя история уходит в прошлое и начинается с далекого прадеда. Он был учеником художника, но вы не найдете его работ в музеях, он не приобрел известности. Но прадеду повезло работать вместе с великим мастером, Пинтуриккьо. После смерти художника у него осталась картина, которую Пинтуриккьо написал для себя. Конечно, он ее не украл! Даже не думайте! Он знал, как дорога художнику эта картина и после смерти… забрал ее, чтобы не досталась недостойным людям или просто не выбросили на помойку. И вот уже почти пятьсот лет картина оставалась в моей семье. Она передавалась старшему сыну, как наследство.

— Вы говорите о картине из монастыря? О прекрасной Морганте?

⠀ Молодой монах подскочил на кровати, но опомнился, и судорожно натянул простыню.

⠀ — Откуда… как… как вы можете знать?

— Я провела свое расследования, — улыбнулась Саша. — И я знаю начало истории, но не знаю, чем она закончилась. Расскажите!

⠀ — Я единственный сын и следующий в очереди за моим отцом. Но я выбрал свое призвание и у меня никогда не будет сына, которому я смогу передать картину. Нельзя, чтобы она канула в неизвестность… Поэтому мы с родителями обсудили этот вопрос и решили передать ее монастырю, где долгое время находилась старшая сестра отца. Мы хотели, чтобы картину увидели все, она прекрасна и заслуживает, чтобы о ней узнали. И… мы хотели уберечь ее от возможных претендентов.

— Претендентов?

— Да, хотя официально картина находилась в моей семье почти пятьсот лет, семья Гурриере несколько раз предлагала передать картину им, ведь на ней изображена их родственница. Но картина не предназначалась для этой семьи!

⠀ — Но и для вашей тоже.

— Дело в том, что они хотели продать картину. Откровенно говорили об этом и даже предлагали поделить деньги.

— Но вы тоже продали картину!

— Мы не продали. Отец давно дружил с синьором Ломбарди, известным антикваром. Это Ломбарди предложил способ передать картину в монастырь так, чтобы наша семья не имела к этому отношения. Он нашел какую-то дальнюю родственницу, и мы… выделили ей большие деньги за картину которую она якобы найдет у себя в доме. Осталось лишь намекнуть благотворителю, что картина идеально подойдет для дара монастырю.

⠀ — Но это реально очень большие деньги!

— Которые мы вернули.

— Как это?

— Та женщина получила свои деньги, антиквар вскоре продал картину благотворителю и отдал отцу всю сумму за исключением своих комиссионных.

⠀ Саша выдохнула. Семья вернула деньги. А то она уже рассматривала, не появился ли нимб над головой молодого монаха.

⠀ — Хорошо, картина оказалась у бизнесмена, он умер, не успев вручить ее монастырю и она пропала. Вы что-то об этом знаете?

Монах прикрыл глаза. Некоторое время лежал тихо, девушка даже подумала, что он уснул. Но потом он открыл глаза и, не глядя на Сашу, ответил:

⠀ — Мы забеспокоились, узнав о смерти нового владельца. Синьор Фальетти не жаловался на сердце, каждое утро бегал одной и той же дорогой в горах, не было никаких причин чтобы он потерял равновесие и упал со скалы на пробежке.

— К сожалению бывает и так.

— Бывает…

— И вы…

— И мы забрали картину.

— Вломились в дом?

— Нет… она хранилась у синьора Ломбарди.

⠀ — То есть вы преступной группой, по сговору, совершили кражу чужого имущества? У синьора Фальетти наверняка есть наследники, которые имели права сами распорядиться картиной если он ничего не указал в завещании.

⠀ — Поэтому нам пришлось действовать. Наследники могли передумать и картина не попала бы в монастырь, вся наша схема оказалась бы бесполезна.

— И вы взяли картину и отнесли в монастырь.

— Да.

— Но куда она пропала потом? И почему?

— Потому что… Потому что мать-настоятельница и синьор Фабио с братом решили передать ее церковным властям, чтобы… чтобы потом продать.

— Но монастырь нуждался в деньгах. Что плохого, если часть денег от продажи картины достанется ему?

⠀ — Картину должны видеть люди, она прекрасна! После продажи она осела бы в частной коллекции какого-нибудь богача. Получается, что все, что мы придумали, бесполезно. И потом… Вы серьёзно думаете, что монастырь получил бы деньги?

⠀ — Откуда вы узнали об их планах?

— Простые монахи, на которых никто не обращает внимание, видят и слышат больше, чем думают люди.

⠀ — Сторож узнал о планах настоятельницы?

— Почему это кажется странным? Да, я узнал… Господь привел меня в нужное место в нужное время.

— И вы снова забрали картину.

— Нет. В том то и дело. На этом наша история заканчивается. Мы не успели её забрать. Это сделал кто-то другой. Вы не расскажете карабинерам?

— Вы столько наворотили… на самом деле вы совершили сначала мошенничество, потом кражу. Это преступления!

— Это никому не причинило ущерба!

— Кроме наследников синьора Фальетти.

⠀ — Мы чувствовали ответственность. Мы обязаны были принять решение, которое защитит картину.

— Я ничего не скажу карабинерам, если это не связано с убийством настоятельницы.

— Клянусь! Мы не имеем к этому отношения!

— Кто вас ударил?

— Я расспрашивал монахинь… пытался восстановить картину той ночи. Я отвечаю за полотно, как старший сын, это дело чести, я хотел понять, что случилось!

⠀ — Ох уж эта ваша честь пятисот лет отроду! Что вы только не творите ради нее… Может и хорошо, что у нас в России стерта эта память после 1917 года… — вздохнула Саша. — Так кто вас ударил?

⠀ — Я не знаю. Я открыл дверь в подвал, воспользовался случаем, когда все были на вечерней молитве. Хотел обыскать подвал, картину могли прятать там, ведь ее вряд ли вынесли из монастыря, это невозможно!

— Обыскали?

— Не успел… Меня ударили сзади, по голове. И больше я ничего не помню…

* * *

— Одна загадка решена. — Лапо пил уже вторую чашку кофе. — Никакого божественного вмешательства. Юный Робин Гуд спасает произведение искусства, за которое чувствует ответственность. Рыцарский роман, не иначе! И что мы имеем в итоге?

— Убийство настоятельницы и кражу картины.

— Кто мог украсть картину, если наш фра Аурелио не причем? Надеюсь, он покается в содеянном на исповеди, иначе какой из него монах-францисканец!

— Сомневаюсь, пока он чувствует себя правым. И боюсь, каяться придется не на исповеди, а на допросе. Всей их развеселой компании, включая и отца, и антиквара. А вот кто мог украсть… только тот, кто был в курсе.

— Начиная с антиквара, который решил, что картину можно продать еще раз и теперь уже все деньги пойдут ему.

— Думаю, в этом случае он изначально после смерти Антонио Фальетти промолчал бы, что картина находится у него. А рисковать, красть ее в монастыре… сомневаюсь.

— Братья Гуталини? Саша, я уже забыл их настоящую фамилию! Твое «Гуталини» так и вертится на языке!

— Вряд ли. Они не стали бы пачкать руки, представь, если бы их поймали? Эти тем более не будут рисковать репутацией. Им было важно передать картину вышестоящему начальству и получить свою долю. А главное- никакой огласки.

— Искусствовед Лоретта Конти? Может, она помешалась в конце концов на творчестве Пинтуриккьо, вон как складно сочинила про его встречу с Моргантой… Но представить, что пожилая дама взламывает церковь, или нанимает кого-то для этого… нет, не могу. Тем более, убийство настоятельницы.

— А это, собственно, и все участники этой истории.

— Не все. Ты забыла конкурирующую семью — ну чисто умбрийское Средневековье! Как их- Гуирини? Гурриери?

— Гурриере. Но как бы они узнали? История с появлением картины в монастыре держалась в тайне обеими группами, и Робин Гудами, которые повесили картину, и Гуталини с настоятельницей, которые собирались втихаря ее продать.

— Монахини. Тогда лишь один вариант. Кто-то из монахинь.

В это время Саше на телефон пришло сообщение.

— А вот и список монахинь. И ни одной знакомой фамилии. И даже послушницы, их трое. Нет никаких Гурриере.

Телефон снова зазвонил. Это был брат Антонио, передавший трубку брату Аурелио.

— Я вспомнил! Вспомнил запах! — Взволнованно сказал молодой монах.

— Какой запах?

— Перед тем, как меня ударили по голове, я почувствовал запах, еле заметный.

— А можете описать?

— Еще лучше! Я могу его назвать. Это Light Bluе от Дольче и Габбана!

— Фра Аурелио, вы меня удивляете. Откуда монах знает этот аромат?

— Я же не всегда был монахом! У моей мамы парфюмерный магазин на Корсо Джузеппе Мадзини, а я со школы помогал ей. Я узнаю любой аромат, из классических, конечно, новых я уже не знаю. Запах был еле заметный. Кто-то другой мог его и не почувствовать. Но я… у меня нюх натренированный!

Саша нажала отбой.

— Надо бы узнать, где живет семья Гурриере, и кто они. Может, позвонить Луке или Массимо?

— Это Умбрия, а не Тоскана.

— И они меня пошлют, да… Тогда надо звонить Никколо. Или нет, подожди, я знаю, кому позвонить. Морганта из семьи Бальони, а кто знает всех своих родственников до триста тридцать пятого колена вместе с боковыми ветвями?

Саша позвонила маленькому маркизу, успокоила, что все в порядке и Аделе чувствует себя прекрасно. Поинтересовалась, готов ли он к завтрашнему событию. А потом задала свой вопрос.

— Я так и знал, carissima Alessandra, что ты позвонила не просто так. — Рассмеялся маркиз. — Да, была такая Морганта. Нет, совсем не странное имя, хотя обычно оно использовалось в мужском варианте. Конечно у нее были дети, но мы особо за этой семьей не следили, потому что ее дети уже не были Бальони, они стали наследниками своего отца. И все же… Припоминаю, что последняя в роду до сих пор живет в Ассизи. Ее зовут… минуточку… вспомнил, Виттория Манчини, это фамилия отца, Гурриере она по матери.

Саша поблагодарила маркиза и покачала головой:

— С этой вашей развлекалочкой — старинной враждой — с ума сойдешь. И Гурриере, оказывается, давно нет, а для семьи фра Аурелио они до сих пор носят это имя.

— А кстати, как фамилия семьи Аурелио?

— Не знаю… — Саша удивленно посмотрела на Лапо. — В голову не приходило спросить.

— А зря!

В справочнике они нашли адрес синьоры Виттории Манчини и сразу отправились туда. По дороге Саша отправила сообщение брату Антонио с вопросом о фамилии молодого монаха.

— Кстати, а какой у тебя одеколон? — Принюхалась она к Лапо.

— Старомодный. Acqua di Parma.

— Что-то знакомое…

— Еще бы! Он стал культовым ароматом в двадцатых годах прошлого века; стоило распылить его в мужском ателье, и всем посетителям немедленно понадобился этот одеколон. За ароматом гонялись даже звезды Голливуда и он до сих пор считается образцом классического стиля.

— Точно, знаменитая Пармская вода…

— Ее создал в Парме в 1916 году барон Карло Маньяни. Специалисты считают, что ничто лучше не представляет итальянский классический стиль. Лично я всегда предпочитал другие ароматы, но Acqua di Parma — аромат моего отца. И после его смерти мне почему-то хочется его использовать…

* * *

Саша заранее приготовила список вопросов для синьоры Виттории Манчини. Во-первых, есть ли у нее дети, во-вторых — кто из родственников интересовался картиной.

— А если это она? — Спросил Лапо.

— Дама по-видимому не молода и трудно представить, что она ворвалась в монастырь и приложила сторожа по затылку, а до этого убила настоятельницу. Конечно, она могла кого-то нанять, но как он попал внутрь?

— Вот! Ты сама все понимаешь. Никто из посторонних попасть в монастырь не мог. А значит…

— Значит карабинеры должны обыскать монастырь, а не стесняться. Но я уверена, что Никколо этого не сделает. Там же прекрасная послушница, а он хочет выглядеть героем в ее глазах!

— Ты ревнуешь?

— Нет, честное слово, нет. Мне просто обидно. Но не за себя, за Никколо. Он достоин лучшего.

* * *

Сверившись с картой, они отправились в пригород Ассизи, нашли двухэтажный кирпичный фермерский дом. Припарковали машину и Саша позвонила в звонок.

Дверь открыла седовласая женщина в платье в цветочек и фартуке.

— Si? Я могу вам помочь? — Она вытерла руки о фартук, — scusi, я как раз пеку пирог.

— Я ищу синьору Витторию Манчини.

— Это я.

— Меня зовут Алессандра. Меня попросили… разобраться в истории одной картины, с которой связана ваша семья. Так получилось, что я друг одного из Бальони, так я нашла вас.

— Каким образом разобраться?

— Я хотела узнать побольше о ваших предках и об истории картины, написанной Пинтуриккьо.

— Вы журналистка?

— Да нет же! — Саша не знала, что сказать, сошлись на карабинеров — женщина испугается, на синьора Фабио — кто знает, какие у них отношения, если вообще знакомы, на фра Аурелио точно нельзя. — Я изучаю историю Пинтуриккьо, — соврала девушка.

— Проходите. — Виттория пожала плечами и посторонилась. Провела девушку в небольшую уютную гостиную.

На стенах — несколько фотографий молодой женщины, похожей на Витторию, фотография более поздняя, где она стояла с родителями и, вероятно, братом. Значит, и брат имеется! Еще один подозреваемый.

На каждой свободной поверхности стояли вазы с цветами, кашпо из макраме удерживали свисающие растения.

В комнате не было произведений искусства, антиквариата или просто старинных предметов. Судя по обстановке, эта женщина не интересуется стариной. Но может, дело в одной единственной картине?

— Вы живете одна?

Виттория кивнула.

— Скажите, никто из ваших родственников, возможно, дальних, в последнее время не связывался с вами?

Женщина нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

— Ну… так получилось… — Саша не понимала, о чем это Виттория, но на всякий случай поддакивала.

— Я никому не рассказывала… Откуда вы могли узнать? Ладно, это не важно. Когда он впервые связался со мной несколько недель назад, то был в ярости из-за того, что я бросила его младенцем. Но что мне было делать? Я была молода, не замужем, а родители наши очень строгих правил. Я оставалась в монастыре, пока он не родился.

— Погодите… у вас есть сын?

— Так вы же меня спросили… Ох, какая я глупая… вы не знали…

— В наше время беременную женщину прячут в монастырь?

— Вы не понимаете. Есть разные семьи… Я оставалась в монастыре до родов. Монахини сказали, что найдут ему хорошую приемную семью. Но ведь никогда не знаешь… я уверена, что воспитала бы его по-другому.

— Значит, он пришел к вам.

— Я люблю своего сына. И всегда любила. Но я не хочу иметь никакого отношения к его жизни. Я не хочу, чтобы люди знали. Разве я не права?

— Наверное… — что еще могла сказать Саша. — Но вы наладили отношения?

— Нет. Он сказал, что как мать я его не интересую. Ему нужна картина, которая пропала из монастыря. Он хотел вернуть ее в семью Гурриере, а раз он- последний наследник мужского пола, то все права у него, так он сказал.

— А есть еще наследники? Судя по фото у вас есть брат.

— Был… Это трагическая история. Они все погибли, когда ехали в больницу навестить Аньезе, ей только что вырезали аппендикс.

Саша вздрогнула.

— Как вы сказали? Аньезе?

— Моя племянница.

— Вы сказали, они погибли. А кто они? Ваш брат и?

— Брат, его жена и молодой человек Аньезе. Парень недавно сделал ей предложение, собирались пожениться, только и разговоров было, что о свадьбе… Но они попали в автокатастрофу, машина упала с обрыва и взорвалась, шансов не было…

— Соболезную… Давно это случилось?

— Два года назад.

— А ваша племянница?

— Ушла в монастырь. Она так переживала, я думала, никогда не оправится. Перестала общаться с людьми, уволилась с работы… Отказалась говорить даже со мной. Я думала, все закончится плохо, но получилось вот так… наверное, к лучшему, я боялась, что она сойдет с ума.

— В какой монастырь?

— Сан Джузеппе, он всегда был связан с нашей семьей, там я и родила… Луиджи. Я не знала, что его назвали Луиджи… я бы дала ему семейное имя… Гвидо, или Карло…

— Как ваш сын узнал о картине?

— Вы… — Глаза женщины широко распахнулись. — Я думала, вам нужна история моей семьи… а вы… вы тоже за картиной? Займите очередь, слишком много желающих получить ее. Довольно, синьора, покиньте мой дом!

— Один вопрос, всего один! Луиджи знаком с Аньезе?

— Да, когда он пришел ко мне, он уже знал, что у него есть кузина. Достаточно. Прошу, уходите!

* * *

Первые капли дождя упали на лобовое стекло, когда они въехали в город.

Лапо отправился в отель, ему нужно было сделать деловые звонки, а Саша — напрямую на станцию карабинеров, где надеялась застать Никколо.

Или он занят — обедает с прекрасной Аньезе Манчини? Такая простая фамилия, Саша даже не вспомнила, что она была в списке монахинь и послушниц. Вот, значит, кого имел в виду фра Аурелио, говоря о претензиях Гурриере — брата Виттории. Задавала бы правильные вопросы — давно узнала от молодого монаха о родственниках.

Никколо, к счастью, оказался на месте. Прошло около часа, прежде чем карабинеры получили необходимую информацию. Луиджи носил фамилию приемной семьи Николетти, но адреса в Ассизи у него не было.

— Узнайте адрес брата синьоры Виттории, это будет просто, известная автокатастрофа два года назад и фамилия Манчини.

— Сообразим как-нибудь, — буркнул Никколо. Получается, Саша раньше карабинеров нашла вероятного подозреваемого, полковника это сильно раздражало.

Но когда они отправились по адресу, Сашу с собой он все-таки взял. Она единственная, кто видел картину, не вызывать же важных персон братьев… Гуталини, — чуть не сказал Никколо. Этой фамилией Александра успела заразить всех.

Машина карабинеров проехала по гравийной дороге через лес и оказалась в уединенном месте.

Да уж, после смерти родителей и жениха тут любой чокнется! — подумала Саша.

Небольшая старая вилла — скорее виллетта, стояла за группой высоких деревьев. Машин возле виллы не было и выглядела она нежилой. Ни каминного дымка, ни света.

Карабинеры припарковались за деревьями и направились к дому. Ордер судья-магистрат пока не подписал, в ожидании они собирались осмотреться.

Саша вышла из машины, хотя Никколо велел ей сидеть и не высовываться.

Обошла виллу сзади. Одно из окон на первом этаже было открыто. Девушка заглянула в окно- пустая комната. даже мебели нет. Сейчас Никколо увидит, что она здесь, и начнет орать…

Девушка поднялась на заднее крыльцо.

— Эй, ты куда? — Ну точно, вот и карабинеры ее догнали. Саша потянула за ручку дверь, которая легко отворилась и вошла внутрь.

— Ты ненормальная! Это частная собственность! — Никколо схватил ее за руку и больно дернул.

— Мы услышали крики, — сказала Саша. — Я такое в фильмах видела! Если вам показалось, что кто-то в опасности. вы имеете право зайти. Тем более, дверь открыта.

Кто-то из карабинеров сзади хихикнул, старший цыкнул на парня, а Никколо принял самый свирепый вид какой только мог.

— Пошли, — Саша сама чуть не хихикнула. — Кто бы мог подумать, что она подобьет серьезных жандармов на преступление! Ну, почти, ведь дверь действительно открыта!

Три спальни по коридору слева. Нежилые, запыленные, давно заброшенные. Четвертая справа. Бинго! Спортивная сумка, небрежно брошенные мужские вещи.

— Нельзя! Пока нет ордера, только смотрим! — Одернул девушку Никколо. Гостиная на втором этаже, не типично. На диване, покрытом занавеской, стояла картина…

— Я же говорила! Я же знала! — Никколо не успел остановить Сашу, она подбежала к картине, откинула занавеску и… резко остановилась.

— Это не она.

— Что значит, не она?

— Все так, все похоже, но это не она! Взгляд. Меня поразил на картине взгляд женщины. особенный, одновременно и невинный и провокационный. А у этой в глазах пустота. Это не та картина!

— Ты уверена?

— Уверена.