Наудачу набрав номер его телефона, я, естественно, послушала в ответ сообщение, что абонент недоступен. Телефон мы не нашли ни в карманах убитого, ни в квартире. Это еще больше склоняло чашу весов в сторону убийства, потому что иначе кому бы понадобилось его забирать?

«Нужно было, – думала я, – сделать две вещи. Во-первых, сходить на джазовый концерт в бар, где Александров выступал регулярно. Среди посетителей могут оказаться завсегдатаи, знакомые с ним. А во‐вторых, каким бы странным это ни казалось, нужно послушать его записи». Я уже говорила о том, что мне всегда помогало понять, кем был человек, чем он жил. Это позволяло достаточно точно определить круг его общения, узнать черты характера и с какой-то долей вероятности прогнозировать, что он мог бы сделать, а что – нет. Мне доводилось расследовать дела автомехаников, банкиров, кинологов и даже филателистов, но вот с музыкантом я столкнулась впервые.

Кофе был готов, и я жадно сделала несколько глотков, стоило мне только получить в руки стакан с ароматным напитком. Горячий, но не обжигающий – он коснулся губ и нёба, оставив тонкое послевкусие бархатистой пенки. Крепкая горечь довольно удачно сочеталась со сладостью и мягкостью молока, так что я даже прикрыла глаза от удовольствия. Проникнувшись вкусом и ароматом напитка, мое сознание тут же отодвинуло шум города на второй план. Меня окутала уютная тишина. Сейчас бы сесть в кресло, смотреть на реку, никуда не торопиться… Да кого я обманываю! Не смогла бы и пары минут так просидеть.

Потягивая кофе, я двинулась дальше по улице. Итак, нужно было определить бары, в которых Александров играл чаще всего, чтобы потом выбрать из них один наиболее перспективный. Значит, надо проанализировать график его выступлений – в интернете наверняка он был.

Открыв в телефоне городскую афишу, я просмотрела архив выступлений за последний месяц, потом включила фильтр по фамилии «Александров». До позавчерашнего дня у него прошло шесть концертов с начала месяца – по два в неделю. Один был где-то на окраине, судя по адресу заведения, два – в том самом баре, где я познакомилась с его пьяной поклонницей, и три – в самом центре города, в баре «Объект». Туда-то мне и надо.

Глава 6

«Объект»

Центр практически любого крупного города представляет собой головокружительную и красочную смесь современных высотных и низкорослых старинных зданий, окутанных атмосферой таинственности и утраченного величия. Здесь, на фоне ярких мигающих рекламных щитов, высятся величественные монолиты из стекла и металла, соседствуя со стенами из старинного кирпича, которые видели, как по этой же самой улице, по которой сейчас мчатся автомобили, каких-то сто лет назад проезжали конки, а барышни в пышных платьях гуляли со своими кавалерами, обмахиваясь ажурными веерами.

Мир высоких манер и грязных подворотен превратился в каменные джунгли, в которые, чем ниже ты опустишься, тем больше вероятность того, что ты не выберешься наружу. Со стороны это может выглядеть как мир новых возможностей и перспектив, где жизнь кипит круглосуточно. Однако для многих это все больше напоминало муравейник, в котором единственная цель – накормить матку. Потому что иначе муравейник не выживет, ведь грязные подворотни никуда не делись, а именно туда и направятся все те, кто не хочет встраиваться в слаженный хор во славу верхних этажей.

В этой круговерти, какофонии и запутанности, где гудки автомобилей сливались с голосами прохожих, создавая неповторимую симфонию городской жизни, некоторые муравьи принимали решение пойти своим путем – они играли джаз.

Потратив полдня на знакомство с тем, что же это такое и почему, несмотря на более чем полвека истории, джаз все еще не сдает позиций и собирает достаточно большие залы, я направлялась в крупнейший концертный бар нашего города под названием «Объект».

Он располагался на оживленной аллее, в ряду старинных домов, и занимал целых два этажа. Стеклянный фасад значительно отличался от красного кирпича и ажурных арок над окнами вокруг, а дорогие машины, припаркованные вдоль тротуара, давали понять, что это место пользуется значительным интересом у самых состоятельных жителей города. В то же время какого-то фейсконтроля на входе не было. Охранники скучающим взглядом оглядывали посетителей, но, видимо, свою работу знали. В противном случае этот бар уже давно был бы у меня на слуху.

Заплатив за вход, я прошла дальше и оказалась в небольшом тамбуре. Слева вниз круто уходила винтовая лестница, над которой висела табличка «гардероб», а справа располагались двойные двери, ведущие в основной зал. Решив, что мне и в кожаной куртке вполне себе удобно, я прошла сразу туда и направилась к барной стойке. Несмотря на то что во всех заведениях это ключевое место для разговоров и выпивки выглядело примерно одинаково, здесь статусность бара накладывала свой отпечаток. Барная стойка в «Объекте» напоминала сказочную тропу, ведущую в мир бесконечных наслаждений и изысканных удовольствий. Выполненная из благородного дерева, она буквально излучала тепло и уют, приглашая посетителей присесть и насладиться окружающей атмосферой.

Над стойкой возвышалась роскошная люстра, украшенная хрустальными каплями, которые блестели всеми цветами радуги. На полках, расположенных вдоль стены, красовались разнообразные бутылки с напитками, готовые удовлетворить самые изысканные вкусы посетителей. Названия многих мне были совершенно неизвестны.

Найдя свободное место (а все указывало на то, что спустя очень короткое время его уже было бы трудно найти), я с интересом огляделась. Все здесь было сделано так, чтобы привлечь ваше внимание. Но больше всего это удавалось бармену. Наверное, даже если бы здесь не было концерта, он один смог бы собрать полный зал народу.

Отточенные движения, легкость, искренняя улыбка – все это было в нем вне зависимости от того, что он вам наливал: апельсиновый сок, кофе, сложнейший коктейль или самую обычную водку. Когда я смотрела на него, создавалось впечатление, что он волшебник, а все то, что наливал, процеживал и смешивал, – магические зелья, так все искрилось и переливалось. Белое, красное, оранжевое, зеленое и даже синее (не знала, что есть такие алкогольные напитки) вращалось в необычном водовороте, чтобы потом поразить вас не только цветом, но и необычным вкусом.

– Доброго вам дня! – Бармен обворожительно улыбнулся, увидев меня. Подойдя, он оперся обеими руками на столешницу и буквально навис надо мной. Видимо, пол с его стороны был выше, чем с моей. Иначе я не могла объяснить такую разницу в росте. – Чего желаете?

Кофе я уже пила, а вечер предполагал быть долгим. Что же мне выбрать? Я никогда не была любительницей алкогольных напитков, тем более легких. После вина хотелось спать, в шампанском мне не нравились пузырьки, а пиво – с него вообще нечего было взять. Трата денег, времени и несанкционированный обмен жидкости в организме. С крепкими напитками ситуация обстояла иначе. Они казались мне гораздо более насыщенными и выразительными. К тому же их можно было налить в бокал совсем немного и сидеть потом час, потягивая и наслаждаясь ароматом.

– Давайте виски, – кивнула я.

– Отличный выбор, – бармен поднял бровь, – но есть одна ма-а-аленькая проблема.

– Какая? – Снова этот непредсказуемый момент. Не люблю я их.

– У нас тридцать сортов виски. Какой вы хотите?

– Оу… Тогда, знаете, мне бы чего-нибудь помягче и поароматнее. На ваш вкус.

– Я вас понял, отличный выбор, – улыбнулся бармен.

Повернувшись к полке за спиной, он снял пузатую темно-зеленую бутылку с синей этикеткой. Одним движением свободной руки он незаметно откуда-то достал тумблер[4], и спустя пару секунд передо мной оказался золотистый напиток, мерно колыхавшийся вокруг двух кубиков льда.

– Спасибо.

– Скажете, когда попробуете, – отозвался бармен и занялся другим клиентом.

Я вдохнула тонкий аромат, в котором отчетливо ощущались нотки ванили, груши и чего-то травяного. Запах не ударял, подобно молотку, а просачивался во все поры, как шлейф дорогого парфюма.

Я сделала маленький глоток: та же ваниль, мед и, кажется, сливки. Очень неплохо. Бармен точно знал свое дело. Я поймала его взгляд и подняла бокал в тосте. В ответ он смиренно склонил голову, как будто отвечая: «Да, могу, умею».

Усевшись на стуле вполоборота, я стала с интересом разглядывать собирающуюся толпу зрителей. Здесь были представители всех возрастов, кроме разве что детей. За одним столиком сидели студенты, одетые один ярче другого. Рубашки, футболки, широкие штаны, цветные кроссовки – все что угодно, чтобы выделиться из общей массы. Пока концерт еще не начался, я могла слышать, как они обсуждают преподавателей, предстоящие экзамены и то, как бы все это сдать, не особо тратя свое драгоценное время.

За соседним с ними столиком сидела пара, мужчина и женщина. Им обоим было за сорок, и они выглядели так, что сразу становилось ясно – для них это совершенно обычное времяпрепровождение. Они пили вино, иногда перебрасываясь тихими фразами, и выглядели во всем этом окружении совершенно естественно.

Еще чуть дальше – тоже пара, но молодая. Они смотрелись так гармонично и красиво, как будто только сошли с обложки журнала. Она воплощение женственности и нежности, ее длинные локоны изящно спадают на плечи, а мягкий взгляд выражает безмятежность и любовь. Он уверенный в себе мужчина, в белой рубашке с закатанными рукавами, буквально излучающий силу и надежность.

Глядя на них, я отпила еще виски. Если верить в то, что наш мир – это матрица, то сейчас она явно дала сбой.

За столиком у окна собрались шесть мужчин в возрасте. Они что-то оживленно обсуждали, то и дело прихлебывая пиво из высоких бокалов. Было видно, что они знакомы уже давно, настолько открытыми были их лица и настолько легко шел их разговор. Я почему-то представила их как выпускников элитного колледжа, решивших собраться спустя несколько десятков лет. Наверное, такой образ у меня в голове был вызван жилетками, которые носили трое из шести. Не хватало только гербов факультетов, впрочем, может, они и были – с моего насеста у барной стойки мне не удавалось рассмотреть.

Еще чуть дальше были компании девушек, старавшихся, по-видимому, оказаться поближе к сцене. Я не знала, кто сегодня будет играть, но, судя по их поведению, этот кто-то был им очень интересен. Я была наслышана о том, что поклонницы приходили в восторг, когда видели на сцене рок-звезд или поп-исполнителей, но вот того, что подобное возможно и на джазовом концерте, я не ожидала.

Пара мужчин сидели ко мне спиной. Основываясь на том, что на них были деловые костюмы и они, обсуждая что-то, делали записи в блокнотах, я подумала, что они приехали сюда либо сразу после работы, которая их никак не отпускает, либо специально для того, чтобы поговорить о делах. Бизнес – он такой. Им занимаются не только в офисах и не только в светлое время суток. Хочешь развиваться и контролировать свое дело на всех уровнях – будь готов тратить все свое время и даже вечером на концерте обсуждать текущие проблемы.

Кто-то когда-то сказал, что работать нужно не двадцать четыре часа в сутки, а головой. Я была полностью с этим согласна, но все люди с «бюджетами, поставками, кадрами» и прочим не смогли бы поверить в подобное утверждение, как ни старались.

Эти двое сидящих спиной ко мне – брюнет и русоволосый – были всецело заняты разговором, не повернув голову даже тогда, когда музыканты начали выходить на сцену.

Как я поняла, сегодня играл квинтет – пять музыкантов, пять инструментов. Неистовый шум, поднявшийся в зале, убедил меня в том, что обычные рядовые коллективы здесь, скорее всего, не выступают. Музыкантов знали все, и они, видимо, тоже знали многих. Улыбаясь, они пожимали самым близко сидящим зрителям руки, о чем-то перебрасываясь с ними короткими фразами. Барабанщик что-то подкручивал на установке, гитарист возился с проводами и усилителем, а остальным участникам коллектива было достаточно занять свое место: видимо, контрабас, саксофон и труба не требовали особых настроек.

Застыв на сцене, музыканты выглядели очень гармонично. Я впервые присутствовала на подобном концерте. Здесь не было шоу, не было дыма и ярких прожекторов, равно как не было лазерных лучей или трехмерных проекций. Была сцена и пять замерших на ней фигур. Зрители еще продолжали шуметь, аплодировать, кто-то шуршал листами меню, выбирая, что ему заказать. Скрип стульев, шорох разговоров, смех – все это внезапно прорезал громкий и звонкий голос саксофона. Почти сразу же его поддержала труба, что-то пробормотал контрабас, зашелестели медные тарелки, по которым барабанщик играл самыми кончиками палочек. И в конце концов гитарные аккорды склеили все воедино, заставляя весь коллектив, как единый организм, пробивать музыкой зал до самой дальней стенки, отвлекая от разговоров, еды и даже мыслей.

Я забыла о том, что у меня в руке стакан с виски. Музыка странным образом увлекла меня, как будто настойчиво показывая в голове те образы, которые хотела именно она, а не я сама. Когда я вела машину или ехала в такси, звучащие по радио музыкальные композиции просто заполняли фон происходящего вокруг. Я их не слушала, стараясь понять смысл и настроение, а просто нарушала ими тишину, чтобы дорога стала веселее или чтобы банально не уснуть. Здесь же, на концерте, чувствуя удары басового барабана вместе с нотами контрабаса у себя в груди и путаясь в тех мелодиях, что исполняли другие инструменты, я была готова поклясться, что никогда не испытывала ничего подобного.

Люди вокруг меня застыли, подобно восковым фигурам. Они были не здесь, их взгляды смотрели даже не на сцену, хоть и были направлены в ее сторону. Каждый как будто погрузился в свои мысли, разбуженные сложной музыкой, заполнившей этим вечером бар «Объект». Я была недалека от того, чтобы самой раствориться в происходящем, но лишь одна мысль не давала мне отключиться и просто наслаждаться.

Я на работе.

В этом баре часто выступал погибший музыкант.

Вполне вероятно, его видели те же люди, что сейчас аплодируют музыкантам. Возможно, они даже также жали ему руки и что-то говорили перед концертом, а он им отвечал.

Нужно встряхнуться. Я невольно помотала головой, отгоняя образы, навеянные музыкой, и снова оглядела зал. Конечно, сейчас было значительно темнее, чем до концерта, ведь внимание зала концентрировалось на сцене, освещенной яркими софитами, а все столики погрузились в темноту, но кое-что можно было рассмотреть. Молодая влюбленная пара сдвинула свои стулья, чтобы сидеть не друг напротив друга, а рядом. Девушка положила голову парню на плечо. Болтающие студенты то и дело непроизвольно вздрагивали в такт музыке, начиная раскачиваться или делать какие-то пассы руками. Пожилые джентльмены в жилетках отставили в сторону свое пиво и спокойно слушали, не отвлекая друг друга разговорами.

Я посмотрела на двух мужчин в пиджаках, сидевших ко мне спиной, но не увидела их. В следующий момент я поняла, что, по-видимому, один из них ушел, пока я находилась под впечатлением от начала концерта, и теперь за столиком остался только один бизнесмен. Он уже не делал никаких записей в блокноте – что, впрочем, в такой темноте было бы весьма затруднительно, – а сидел, откинувшись на спинку стула, так же, как и я, потягивая виски. Когда одно из произведений закончилось и зал захлопал, мужчина, глядя на сцену, поднял стакан в приветственном жесте. Трубач заметил это и, улыбаясь, повторил это движение, взяв свой инструмент вертикально, словно кубок. Обратив на это внимание, другие музыканты о чем-то посовещались, кивая друг другу, после чего трубач подошел к микрофону.

– Следующая композиция прозвучит для одного из наших самых дорогих друзей. Для человека, который понимает разницу и не боится об этом сказать, – объявил он, глядя на мужчину в пиджаке.

Кое-кто из зрителей обернулся, стараясь увидеть, к кому обращается музыкант, остальные же остались восторженно смотреть на сцену.

Понимает разницу в чем? И почему не боится?

Эти вопросы я задала сама себе, твердо решив поговорить с этим человеком. Раз о нем так отзываются музыканты, значит, он здесь бывает часто и может быть знаком со многими. Он может мне что-нибудь рассказать и об Александрове. Теперь нужно было только придумать, как начать разговор. Просто подсесть – это слишком.

Я решила, что буду ждать удобного случая. Спешка здесь, как и во многих других случаях, ни к чему.

Я повернулась к барной стойке, краем глаза поглядывая на мужчину. Лед в моем бокале уже подтаял, увеличив напиток в объеме и слегка снизив градус. Употребление виски «он рокс»[5] было коварным. Ты выпивал в итоге гораздо больше, чем планировал. Конечно, сильного опьянения я пока не чувствовала, но музыка звучала все настойчивее, а общая атмосфера расслабляла сильнее.

Увидев, что бармен смотрит в мою сторону, я знаком позвала его.

– Ну как вам виски? – улыбнулся он, подойдя ближе. – Хотите повторить?

– Виски прекрасен, – и я ничуть не соврала, – но лучше получать такое счастье дозированно. Есть у вас кофе?

– Да, конечно. Какой вам?

– Эспрессо.

Бармен понимающе кивнул, мол, отличный выбор. Однако кофе приготовил так быстро, что я даже не успела задуматься. Буквально спустя полминуты передо мной дымилась маленькая белая чашечка горячего кофе, стоящая на таком же белом блюдце. Компанию ему составляли два миндальных ореха – идеальное сочетание.

– Быстро у вас тут, – сказала я, вдыхая яркий аромат кофе.

– Ну а как же. – Бармен обвел рукой сидящих у стойки людей. – Видите, сколько посетителей! И каждому что-нибудь да нужно. У нас тут, знаете, почти никто не приходит просто послушать музыку.

– Но, как я смотрю, неадекватных тут тоже нет, – заметила я, имея в виду, что, несмотря на большое количество выпитого, люди голову не теряют.

– Нет, – рассмеялся бармен, – в «Объекте» такого не бывает. Здесь публика старается поддерживать свой статус.

– Как вот тот человек, про которого сейчас говорили со сцены? – спросила я, кивнув в его сторону.

Вот он, момент.

Бармен повел взглядом в указанную мной сторону.

– А, Андрей Сергеевич? Он – да…

Повисла странная пауза. Бармен как будто захотел что-то добавить еще, но то ли не придумал что, то ли решил не говорить это случайному посетителю.

Заметив, что я выжидательно смотрю на него, он все же продолжил:

– Я работаю тут уже лет пять, так вот Андрей Сергеевич, по-моему, ни одного концерта за это время не пропустил. Его тут каждый коллектив знает.

– Ничего себе! – Я искренне удивилась. – Он так любит джаз?

– Да и не только джаз. – Бармен на секунду прервался, убирая со стойки пустой стакан – человек рядом со мной освободил место. – Он и на другие концерты тоже приходит.

– Может, он сам тоже музыкант?

– …Нет, я не музыкант, – донеслось сбоку от меня.

Я повернулась – рядом на освободившемся месте сидел тот, о ком мы говорили. Наверное, успел подойти, пока я отвлеклась. Светло-русые волосы, высокий лоб, мягко очерченные скулы. Снова это чувство, что я его видела. Но мы же не в деревне, где жителей не больше ста человек, из которых половина – родственники! Мы в городе с населением больше миллиона. Каковы шансы повторно встретить случайного человека при условии, что я впервые оказалась в этом месте? Один к миллиону? Я не была сильна в математике, но думаю, что вероятность такая стремилась к нулю.

– Извините, что так нагло подсел к вам, но в разговоре о себе я предпочитаю участвовать самостоятельно, – кивнул мужчина.

– Простите, что помешал вам, Андрей Сергеевич, я просто… – Бармен, по-моему, даже слегка поклонился в знак извинения. Или мне только показалось?

– Ничего страшного. – Мужчина примирительно поднял руку. – Все в порядке. Однако я немного удивлен проявленному ко мне интересу со стороны…

Он повернулся ко мне.

– Простите, Андрей Сергеевич, что так бесцеремонно расспрашивала о вас. – Разговор начался, и я должна была воспользоваться им на все сто процентов. – Меня зовут Татьяна Иванова.

– Иванова… – Мужчина задумчиво потер подбородок. – Я знаю, что я вас видел раньше, но не припомню, чтобы слышал вашу фамилию.

– Вы меня видели?

– Да, вчера. – Андрей Сергеевич поднес к губам чашку с чаем и сделал глубокий глоток. Бармен сам поставил ее перед ним, видимо уже зная, что любит постоянный гость.

Вчера. Возможно, я видела его в тот же момент. Осталось вспомнить, когда точно и где. Пиджак, высокий лоб, бизнесмен… Точно! Вчерашним вечером в кафе, когда я пила кофе, сидя на летней террасе. Он же тот самый незнакомец из бизнес-седана! Видимо, по выражению моего лица стало понятно, что и я узнала его.

– Вспомнили? – Чашка вернулась на стойку. – Мне-то вас запомнить было нетрудно.

– Почему же?

– Думаю, вы и сами знаете почему. Вам не идет, когда вы пытаетесь заставить меня сказать то, что вы сами и так знаете.

А он не глуп.

– Андрей Сергеевич, я впервые на таком концерте и вовсе не хотела вам мешать. Но бармен мне представил вас как человека, лучше всех разбирающегося в происходящем.

– И почему вы вдруг решили прийти послушать джаз? Вы не молоды, чтобы это было модным увлечением и стремлением продемонстрировать свою «некаквсешность». Но и не настолько стары, чтобы искать способ интересно и «по возрасту» скоротать одинокий вечер.

– Может, я просто хорошо сохранилась? – кокетливо улыбнулась я.

– Я уверен, что вы прекрасно сохранились, – он сделал еще глоток чая, – но не настолько, чтобы внезапно проявить интерес к стилю музыки, который уже несколько десятилетий пытается умереть и никак не умрет. Если только… Что-то заставило вас прийти сюда сегодня.

Я не хотела ему сразу говорить о том, кто я и чем занимаюсь. Поведение людей меняется непредсказуемо, когда они узнают, что человек перед ними связан с расследованием какого-либо преступления. К тому же если он что-то знает о случившемся, то сможет это скрыть, а мне бы этого совсем не хотелось. Каждым потенциальным источником информации и тем более свидетелем нужно было дорожить.

– Ну, знаете, Андрей Сергеевич, иногда бывает же такое, что хочется узнать что-то новое. Кто-то для этого прыгает с парашютом, а кто-то – вот, идет на концерт, – с улыбкой ответила я.

– Да, я понимаю. – Еще один глоток чая. – Но почему именно джаз, почему не какой-нибудь поэтический вечер или новая выставка в музее искусств?

Неужели это и правда настолько необычно? Он пытается узнать, откуда в тусовке, где его все знают, а он, похоже, знает всех, взялся новый человек? Никогда бы не подумала, что прийти на джазовый концерт окажется сродни самовольному посещению закрытого клуба.

Я не любила, когда меня начинали допрашивать, почему-то считая себя вправе требовать от меня объяснений, почему я поступаю так, а не иначе. И речь совсем не о рабочих моментах – в таких случаях ты вообще не рассуждаешь категориями «нравится» или «не нравится» и просто отвечаешь на вопросы. Но когда ответа требуют твои друзья, родственники или вообще случайные люди, начинаешь злиться.

«А почему ты постоянно в телефоне? Наверное, переписываешься с кем-то? А какой он?» – «Но я работаю!» – «Да-да, знаем мы. Рассказывай!»

«Ты опять читала?! И что там может быть интересного? Лучше бы прогулялась с кем-нибудь».

«У меня нет времени гулять, а чтение успокаивает после работы».

«Тоска смертная! Что, больше никаких дел? Давай рассказывай, чем ты занимаешься».

«Почему ты постоянно пьешь кофе? Лучше бы пила чай» – от таких мыслей я горестно улыбнулась.

– Скажем так, это необходимость, вызванная моей работой, – уклончиво ответила я.

– Что же это за такая работа?

– Я частный детектив.

Ну а что? Хоть я изначально и не планировала говорить, кто я, при таком прямом вопросе самым правильным вариантом было ответить честно. Иначе потом, когда источник информации узнает, кто с ним общался и зачем, он может вообще закрыться. А люди, имеющие многих знакомых в разных кругах, мне были нужны.

На мой ответ Андрей Сергеевич на мгновение замер, остановив руку с чашкой в воз-духе.

– Вот это да! – наконец произнес он и рассмеялся. – Неожиданный ответ. И что же такого случилось в музыкальном мире, что привело вас сюда?

– Хотела разузнать про одного нашего известного городского музыканта.

– Ну, тогда вы по адресу, – Андрей Сергеевич даже как-то выпрямился, гордо расправив плечи. – И о ком бы вы хотели поговорить?

Я поставила стакан с уже порядком разбавленным виски на стол. Сейчас, когда я внимательно следила за его реакцией, можно было бы понять, знает ли он что-то о ситуации, или нет. Потому что, насколько я помнила, Кирьянов еще не давал указания публично сообщить о личности погибшего. Да и вопросов о его отсутствии от друзей или родственников не поступало, что, впрочем, удивительно было лишь отчасти – матери и отца уже не было в живых, а о братьях или сестрах ничего не было известно. Судя по тому, что мы видели, а точнее – чего не видели, в его квартире, друзей тоже было немного, или, по крайней мере, ничто не указывало на их существование. Так что, как мы предполагали, пока никто не должен был догадываться о произошедшем за исключением того, что кто-то из знакомых мог быть в толпе тогда на тротуаре вокруг тела позавчерашним утром.

– Я бы хотела поговорить о Марате Александрове, – спокойно ответила я.

Андрей Сергеевич легко задумался и казался сбитым с толку. Он поджал губы и нахмурился, как будто подбирая слова к своему удивлению.

– Та-ак… – Он наклонил голову, глядя куда-то в сторону. – И в чем вопрос? Я видел Марата несколько дней назад. По-моему, как раз в «Объекте» на его концерте.

– Он мертв.

Лицо мужчины мгновенно утратило все свое обаяние и, казалось, совсем потеряло способность выражать какие-то эмоции. Теперь это была маска.

– Что значит – мертв? – Его взгляд смотрел на меня или даже сквозь меня.

– Мертв – значит, не жив, – довольно цинично отозвалась я. – Когда вы с ним виделись в последний раз?

– Ну… Концерт тут у него был дней пять назад, – начал размышлять он. – Он отыграл два отделения, потом мы еще с ним пообщались. Я всегда стараюсь разговаривать с музыкантами, узнавать, чем они дышат, какие планы – ну, вы понимаете…

Я кивнула.

– А он всегда выступал один? Или у него тоже был коллектив, как вот этот? – Я показала на сцену.

– О нет, – Андрей Сергеевич оживился, – Марат – это личность, как бы вам сказать, самодостаточная. Он всегда выступал один. Но, знаете, это не потому, что он как-то… не мог ужиться и сработаться с другими музыкантами. Просто ему никто не был нужен.

Гений, до чьего уровня никто не может дотянуться. Я-то думала, что это преувеличение. Я не могла, конечно, навскидку вспомнить гениальных музыкантов, но современность вообще была небогата личностями, подпадающими под определение «гениальный». В некоторые периоды истории были люди, которые внесли значительный вклад в науку, искусство и культуру. Например, в эпоху Возрождения в Европе было много талантливых художников, ученых и философов. В XIX веке произошел прорыв в науке и технологии, что привело к появлению множества новых изобретений, да и в начале двадцатого века открытия делались одно за другим. Мне казалось, что чем ближе к современности, тем реже я слышала такую характеристику даже самых значимых деятелей науки и культуры.

А тут в среднестатистическом городе в самый среднестатистический год двадцать первого века уже не первый человек называет Марата Александрова гениальным музыкантом. Что это? Преувеличение, вызванное заниженными ожиданиями? В таких провинциальных местах стоит делать и понимать чуть больше, чем остальные, и ты уже гений. А если еще и не общаешься с окружающими, то сразу становишься «не от мира сего».

– Он вел закрытый образ жизни? – спросила я.

– Марат-то? – Глаза Андрея Сергеевича округлились. – Вот уж точно нет. На всех концертах, тусовках, собраниях он бывал неизменно. Но, – он отхлебнул еще чая, – все, что ему было нужно, – так это либо сыграть музыку, либо рассказать о ней.

– То есть никаких пьяных выходок?

– Так он не пил, вы что!

– Ничего себе… Я думала, что у таких музыкантов, которые играют по барам, да еще такую музыку, это, как говорится, в крови, – удивленно сказала я.

Ну конечно, я лукавила. Не думала я такого – да и знать не могла. Но я часто прибегала к подобным вопросам, чтобы, во‐первых, не раскрывать всех своих карт. Еще подумают, чего доброго, что я очень сообразительна и все уже поняла. Детектив должен быть впереди каждого, с кем он беседует. Иногда для этого приходится соврать, да. А во‐вторых, мне хотелось посмотреть, могу ли я вывести мужчину на эмоции, и если да, то как он будет себя вести.

– Знаете, Татьяна, – вкрадчиво проговорил Андрей Сергеевич, – если вы продолжите подобные вещи утверждать, то наш с вами разговор будет сильно испорчен.

– Я лишь предполагаю, – скромно потупилась я.

Не уверена, что это выглядело очень убедительно, но, раз мой собеседник продолжил говорить, справилась я со своей актерской задачей неплохо.

– Настоящий музыкант, если он хочет быть в форме, – продолжал он, – никогда пить не будет. Ну, возможно, только где-то там наедине сам с собой.

– А как же «жить полной жизнью»? – не унималась я.

Эти стереотипы я почерпнула из одной статьи в интернете, готовясь к сегодняшнему вечеру.

– Да, еще мастер гитары Би Би Кинг говорил, что для того, чтобы играть блюз, необходимо жить так, чтобы было о чем играть. Мол, музыкант, все свое свободное время тратящий на то, чтобы поднять уровень своей техники и освоить инструмент, все равно будет звучать хуже, чем тот, кто живет разнообразной жизнью и в свою музыку вкладывает личный опыт и чувства.

– То есть Александров старался не замыкаться в себе? – Мне в голову пришла мысль о том, что после посещения его квартиры можно было подумать как раз таки об обратном.

– Нет, он любил со всеми встречаться и разговаривать. – Андрей Сергеевич махнул рукой. – Наверное, именно поэтому он так здорово играл.

Он снова застыл, глядя в одну точку. Я видела, как он шокирован известием о смерти Марата. Возможно, их связывало тесное знакомство – нужно было бы об этом спросить, но сначала меня интересовала девушка. Была она или нет?

– Андрей Сергеевич… – осторожно начала я.

– Да можно просто Андрей, – ответил мужчина, не поворачивая головы. Его взгляд был направлен куда-то в угол барной стойки.

– Хорошо. Андрей, скажите, а у Марата были какие-то помощники или помощницы?

– Хм, думаю, таким помощником для него был звукорежиссер одной нашей городской студии. Как его звали… – Андрей постучал пальцем по подбородку. – Дима, по-моему… Точно – Дима.

– У Марата выходили альбомы?

– Конечно. Целых три штуки.

Надо будет их найти. Фанатом джазовой музыки я не стала (но да, мне понравилось), но хотела понимать, каким Александров был человеком и какие произведения писал. Андрей мог стать для меня отличным источником информации.

– Я бы хотела их послушать.

– Да никаких проблем. – Андрей пожал плечами. – Могу вам в качестве содействия их передать.

– Буду очень благодарна. А разве просто скачать их в интернете не получится?

Андрей поморщился.

– Да разве ж так можно слушать альбомы? – В его голосе сквозило неприкрытое презрение.

– А в чем проблема? – Тут уж мне не пришлось разыгрывать удивление.

– Понимаете, музыкант, когда записывает альбом, не только продумывает и сочиняет каждый трек, но и согласовывает оформление, дизайн, картинку на обложке. Все это вместе и должно раскрывать его замысел. Некоторые еще и рисуют сами.

– И Марат сам рисовал?

– Нет, – усмехнулся Андрей. – Он занимался только музыкой. Насколько я знаю, обложки ему художница рисовала.

Еще одна зацепка! Неплохо бы найти эту девушку. Наверняка они многое обсуждали и она может что-то знать о том, как у него был устроен быт.

– У вас есть ее контакты?

– У меня нет. Но она часто приходила на его концерты. Практически ни одного не пропускала. Ее звали… Оля, по-моему. – Андрей делал паузы, как будто воспоминания ему давались нелегко. – Даже на концертах… его рисовала. Садилась в углу и не реагировала ни на шум толпы, ни на музыку.

Я подумала, что это было больше чем просто сотрудничество. Конечно, условия договора могли быть разные. Может быть, он заказал ей рисовать себя во время выступлений. Это довольно странно, если учитывать, что условия на концерте всегда бывают далеки от идеальных – не каждый фотоаппарат справится. Да и рисовать всегда нужно для чего-то: подарить, повесить на стену, организовать выставку. В его квартире мы с Кирьяновым не увидели ни одного рисунка. В моих глазах это все больше походило на что-то другое. Как минимум на дружбу, а как максимум… Любовь? Что, если Оля и была той самой девушкой, которую видели соседи вместе с Александровым?

– Андрей, а как она выглядела? – спросила я.

– Кто? – Андрей снова завис, глядя в одну точку.

– Ну, эта девушка – художник.

– А… – Он наконец-то повернулся в мою сторону, и его взгляд снова стал осмысленным. – Да… Обычная вроде. Даже не знаю, как описать. Нет у нее каких-то запоминающихся черт. Но рисует – да… Рисует она прекрасно.

– Ну, может, цвет волос, глаз, – продолжала настаивать я.

Возможно, сильно настаивала, как я сама размышляла потом, но очень уж хотелось раскрутить его в тот же момент. Хотелось услышать подтверждение своим догадкам, чтобы потом уже со спокойной душой склеить картину отношений Александрова. Но этого не случилось.

– Да глаза как глаза, – поморщился Андрей. – Темные. И волосы темные. Это у вас, детективов, наверное, уже наработан навык точно подмечать что-то в окружающих людях. А я тем более, если мне человек не особенно интересен, стараюсь не запоминать.

Что ж, в этот раз не удалось. Иногда я поддавалась внутреннему рвению и наседала в диалоге на людей больше, чем это стоило бы делать. Кирьянов неоднократно говорил – нет, почти кричал мне – не торопись! «Ты должна вести человека в разговоре, а не тащить за шкирку! И уж тем более не гнать пинками перед собой. Такое никому не понравится, уж поверь мне». Я верила – и все равно иногда так поступала. У меня были и знания, и опыт, и четкие стратегии поведения, но все равно стремление поскорее получить ответы могло оказаться – и оказывалось – сильнее.

Тем временем концерт, видимо, подошел к концу. В зале зажегся свет, люди стали подниматься со своих кресел. Андрей тоже, отреагировав на внезапно зажегшиеся над головой лампы, заморгал, давая глазам привыкнуть к свету, и стал подниматься с барного стула.

– О, они уже закончили! – сказал он, поправляя брюки. – Может быть, мы сможем продолжить наш разговор завтра?

Мой собеседник достал из внутреннего кармана пиджака кожаную визитницу и, открыв ее, протянул мне карточку. «Дьяков Андрей Сергеевич, риелтор», – прочитала я.

– Там есть адрес, – сказал Андрей. – Приезжайте завтра в мой офис. Я смогу передать вам записи, ну и разговор закончим, хорошо?

– Хорошо, спасибо.

Зрители вокруг собирали свои вещи, обмениваясь мнениями о прошедшем концерте. Кто-то звал официантов, прося счет, кто-то спокойно сидел, ожидая, пока основная масса посетителей покинет зал.

Протолкавшись через разношерстную толпу, Андрей подошел к сцене и о чем-то весело перекинулся парой слов с музыкантами. Судя по реакции, знали его все, но слов с такого расстояния было не разобрать.

Я одним глотком допила оставшийся в чашке холодный кофе, о котором совершенно забыла во время разговора. Что-то вечерние походы в бары становились для меня успешными. Два из двух, как говорится.

Подозвав жестом бармена, я расплатилась, еще раз поблагодарив за отличный выбор виски.

– О, да не за что, – заулыбался парень. – Приходите снова, осталось двадцать девять сортов, которые вы еще не пробовали.

– Боюсь, тогда мне придется брать отпуск, – улыбнулась я.

Провести отпуск в баре, каждый день пробуя новый виски и ведя задушевные беседы с барменом, – потрясающая перспектива! Возможно, это даже не сарказм.

Вызвав такси, я вышла на улицу. В противовес жаркому дню снаружи было даже зябко. Отойдя в сторону от входа, я вдыхала запах ночного города и смотрела, как гости один за другим разъезжаются из бара. Студенты, пошатываясь и не прекращая шумных разговоров, уходили в разные стороны по улице, люди постарше садились в припаркованные машины, единицы – так же, как и я, – ждали такси.

Аллея перед баром еще была полна прогуливающихся парочек, однако площадь в конце ее уже начинала пустеть. Только огни, подобно рассевшимся на ветках светлячкам, мягко заливали ее оранжевым светом. С другой стороны аллеи так же призывно горели вывески магазинов и забегаловок, как бы противопоставляя тепло, уют и положительные эмоции от траты денег прохладному воздуху и дороге домой.

Каждый раз, выходя после своего концерта на улицу, Александров видел ту же самую картину, что и я сейчас. И, возможно, художница Оля – тоже.

Подъехало такси. Судя по номеру в приложении на телефоне, мое. Остальные посетители концерта, также ожидающие свои такси, ринулись было в сторону авто, но, поняв, что это не их заказ, с грустью поплелись обратно. Ехать было недалеко – настолько, что можно было бы дойти пешком, но мне просто не хотелось. То ли дело в музыке и концерте, забравшем бо́льшую часть сил и эмоций, то ли в разговоре и новых открывшихся подробностях.

Я нащупала в сумке мешочек с гадальными костями. Надо по приезде будет уточнить, чего ждать дальше. Если повторится вчерашнее предсказание, будет совсем невесело, но зато правда.

Пока вопросов было больше, чем ответов. По крайней мере, удалось узнать, что девушка рядом с Александровым действительно была, хоть и пока не были прояснены отношения между ними. Была небольшая вероятность, что его спутница, которую видели соседи, и художница, рисовавшая его на концертах, – это две разные девушки. Но все же чаще всего самый простой ответ – самый верный. От этого я и отталкивалась в своих размышлениях.

Но почему тогда мы не нашли никаких ее следов в квартире? Что заставило ее собрать все вещи (если они там были) и исчезнуть? Самым простым предположением было то, что она как-то причастна к смерти Марата.

Могла ли девушка выбросить мужчину из окна или заставить прыгнуть? Второе, на мой взгляд, весьма вероятно. История знает немало примеров, когда из-за девушки кончали жизнь самоубийством. Но с этой теорией не вязались сломанные пальцы, о которых писал в своем отчете судмедэксперт.

А вот по поводу сбросить… Без точного понимания ее антропометрических данных и реконструкции ситуации, которая имела место быть в квартире, ответить на данный вопрос я пока не могла.

Мне нужно было больше данных о личности Марата, его отношениях с другими людьми и этой девушкой – или девушками – в частности. Он был красивый, высокий, к тому же музыкант. Девушкам такие нравятся. Странно, что я слышала только о двух его знакомых или вообще об одном. Принято считать, что вокруг творческих личностей, в особенности парней, всегда вьются поклонники. Все хотят познакомиться со своим кумиром, написать ему письмо, прийти на концерт, пожать руку или сделать совместное фото. В крайних случаях начинается преследование, ожидания у подъезда, звонки в дверь. Ну, бывают и такие, которые хотят своему кумиру быть полезным любой ценой, сделать что угодно, только чтобы быть с ним рядом. Даже во многих ситкомах то и дело обыгрывалась такая ситуация.

Возможно, что в случае с Александровым тоже имело место что-то подобное. Хотя если девушка жила с ним, то где готовая еда? Уборка? Выстиранное и выглаженное белье? Если я и могла понять, что при расставании она увезла свои вещи, то едва ли она забрала готовую еду из холодильника.

Такси остановилось возле моего дома, и я вышла на прохладный ночной воздух. Если бы я курила, то сейчас было бы самое время. Постоять, задуматься, посмотреть на звезды, на огни ночного города и на колышущиеся от легкого ветерка деревья. Но я не курила, поэтому пошла домой. Мой организм лучше знал, что ему нужно, а ему был нужен кофе.

И вот передо мной снова стояла полутемная кухня и снова белая чашка с моим любимым напитком. После пары глотков гадальные кости снова сами оказались в моей руке. На этот раз они упали и остановились практически разом, будто приклеившись к мраморной столешнице.

2+21+25

«Не страдайте, любя ее. Ведь она любит другого».

Вот это да. Я вроде бы и не страдала. Конечно, предсказания костей нельзя было понимать буквально. И да, применительно к Александрову я думала сегодня о таком чувстве, как любовь. Но степень иносказательности ускользала от меня и в этот раз. Вообще, с этими костями никогда не было никакой конкретики. Иногда они только путали меня, а иногда слишком рьяно поддакивали. Что в одном, что в другом случае, казалось бы, пользы было немного. Часто я пользовалась ими просто по привычке. Но время от времени они могли толкнуть меня на неожиданную мысль.

Может быть, сейчас эти кости указали мне на то, что мысль о любовных отношениях Александрова и девушки-художницы была верной?

Я откинулась на спинку стула, листая ленту новостей. Как говорили в одном старом фильме, «стабильности нет…» В мире всегда что-то происходило, и, к сожалению, плохого, на первый взгляд, происходило больше. Новостные агентства как будто специально смаковали любую отрицательную информацию. Впрочем, они понимали, что современное общество скорее отреагирует именно на такие новости, а не на сообщения о научном открытии, об окончании строительства нового вуза или о победе юношеской сборной в каком-нибудь виде спорта.

Вздохнув, я взяла чашку с недопитым кофе и подошла к окну. Ночной город продолжал жить, а я, как и многие люди в одинокий вечер в своих квартирах, смотрела на него через стекло.

Прислушавшись к себе, я поняла, что во мне до сих пор отзываются мелодии, которые я услышала сегодня на концерте. Они были новыми, во многом необъяснимыми, но как будто становились фоном к тому, что я видела. Как будто происходящее передо мной – это фильм, а джаз для него – саундтрек.

Я и до этого бывала на концертах, но с джазом познакомилась так близко впервые. Он как-то по-особенному повлиял на меня. Днем перед концертом я прочитала, что джаз способен оказывать положительное воздействие на людей творческих профессий, научить их мыслить нестандартно. Интересно было проверить это на себе, но, вероятно, одного концерта мало – нет накопительного эффекта. А вот развить нестандартность мне бы пригодилось.

Завтра предстояло много дел. Нужно было встретиться с Кирьяновым, расспросить, как прошел опрос остальных жильцов дома. Может быть, кто-то из них заметил что-либо необычное в день гибели Александрова. После этого надо бы прошерстить местные соцсети. Возможно, девушка-художник известна, как говорится, широко и в узких кругах. Современные поисковые системы могут найти ту самую пресловутую иголку в стоге сена, а уж талантливого в каком-либо деле человека, засветившегося в сотрудничестве с известной личностью (таковой я легко могла назвать Александрова), – и подавно. Ну и наконец, нужно поехать в офис к Андрею Сергеевичу, чтобы закончить наш разговор и взять у него записи альбомов Марата. А еще, наверное, неплохо было бы посетить студию звукозаписи, но, конечно, едва ли получится. В сутках только двадцать четыре часа – не знаю, с самого детства так почему-то.

Глава 7

Фанат

У природы не просто нет плохой погоды – ей вообще все равно, как вы к ней относитесь. Надо бы брать с нее пример.

Я часто слышала от окружающих «А что люди скажут?» во всех возможных вариациях, и это так влияло на них, что в итоге им не нравилось ни то, что они делали, ни то, что они никак не контролировали последующие реакции на это. Одни минусы, в общем.

Сегодня с самого утра, стоило только мне открыть глаза по сигналу будильника на телефоне, за окном барабанил дождь. Блэкаут-шторы, закрывавшие панорамные окна, не позволяли увидеть, насколько там разыгралась стихия, но, несмотря на то что ветра не было, шум капель был ровным и громким, а значит, лило там, как любил говорить Кирьянов, на все деньги.

Утренний душ, привычный кофе, новости. Иногда казалось, что все повторяется изо дня в день, но я старалась находить различия. Да и мысли каждое утро были разные.

Я вспомнила вчерашнее предсказание костей: «Не страдайте, любя ее, ведь она любит другого». Это явно не относилось ко мне – таких чувств мне проявлять было не к кому, да и я от этого не страдала. Значит, методом исключения приходим к тому, что речь об Александрове и его девушке (или девушках – здесь пока конкретики не было).

Что, если Марат влюбился в художницу? Она часто у него бывала, даже жила какое-то время, но потом они разошлись, он потерял голову и прыгнул с высоты десятого этажа. При этом у него в квартире мы нашли только одну совместную фотографию – не очень-то похоже на одержимость, способную привести к самоубийству. Как рассказала Катя, девушка с ребенком, живущая на этаж ниже, Александров очень часто уезжал на репетиции рано утром, а девушка оставалась дома и закупала все продукты. То есть он продолжал заниматься своим делом, а она обеспечивала ему быт. Удобно и, кстати, довольно обычно для творческих людей. Мне всегда казалось – а точнее, я была уверена, – что если один из пары занимается творчеством и значительно прогрессирует в нем, то второй не имеет другого варианта, кроме как поддерживать его.

Зазвонил телефон. Как всегда утром, неожиданно. Я, несмотря на специфику работы, не любила звонки во внеурочное время. Телефон не отключала, но ставила его на беззвучный. Во-первых, потому, что хотела высыпаться. Во-вторых, потому, что внезапный звонок часто рушил планы и заставлял мгновенно переключаться от своего занятия. Не любила я это. Сразу слетала концентрация, начиналось какое-то беспокойство – раз звонят в это время, значит, что-то случилось. Значит, нужно решать какую-то внезапную проблему, а мне этого совсем не хотелось. Со своими бы разобраться.

Звонила Ленка. У меня даже возникло ощущение дежавю – точно такое же утро (за исключением дождя) было два дня назад, когда началась вся эта история.

– Привет, дорогая, – ответила я, одной рукой натягивая джинсы. – Что за повод сегодня? Надеюсь, никто больше ниоткуда не упал?

– Привет, Танюш! – Сегодня подруга, видимо, звонила из дома, а не, как часто бывало, на бегу по дороге на работу. – Нет, никто не падал. Подумала вот тебе позвонить, узнать, чем там дело закончилось тогда. Ты не в курсе?

– Пока ничем не закончилось, Лен. – Джинсы упорно не хотели налезать на меня как надо. – Занимаюсь еще этим вопросом.

– Ой, так ты взяла дело? Это здорово! Значит, всех найдут и накажут.

– Спасибо, – рассмеялась я, – за веру в меня. Но пока еще рано об этом говорить.

В трубке послышался звон чайной ложки. Видимо, Лена тоже старательно пыталась проснуться. Она не была кофеманкой, как я. Ей хватало и чая или какого-нибудь какао. Наверное, так влиял французский язык, который для моей подруги был всем. Странно, что этот наш разговор еще не превратился в захватывающий рассказ о грамматике и студентах.

– А он кто? Ну, тот… – Лена сделала паузу. – Погибший.

– Музыкант.

– Ого… Как жаль… Известный какой-нибудь?

– Как я поняла – весьма. – Джинсы наконец-то сели как надо. – Правда, я ничего о нем не слышала. Ты же понимаешь – я не фанат музыки.

– Ой, а я люблю иногда и послушать, и потанцевать, – оживилась Лена. – Даже на концерты ходила.

Ну а почему нет? Ленка – человек открытый. Может быть, она даже попадала на концерты Александрова. Почему мне сразу не пришло в голову ее спросить?

– А ты фортепиано любишь? – спросила я, оглядываясь вокруг в поисках футболки.

– Обожаю! – почти выкрикнула Лена. – Я всегда стараюсь ходить на концерты пианистов. Ну, не только, конечно, но они вообще…

– А ты ходила когда-нибудь на Александрова? – Я даже перестала одеваться, сконцентрировавшись в ожидании ответа на вопрос.

– Ты шутишь? – Голос Лены звучал так, как будто я спросила у нее, знает ли она, что птицы летают.

– Эм… нет…

– Да на него не попадешь! – с придыханием продолжила подруга. – Билеты раскупают сразу же или вообще по знакомым только продают!

Видимо, я общалась совсем в других кругах, что не знала о существовании таких личностей в нашем городе. Значит, знакомых Александрова нужно искать или в богемной среде, или там, где крутятся большие деньги, простые люди к нему на концерт попасть не могли.

– У меня подруга всего однажды смогла его послушать, – продолжала говорить Лена. – Была под таким впечатлением!

– То есть он прям настолько известный? Наверное, все хотят с ним познакомиться?

– Хотят, – усмехнулась Лена, – но только ему это не надо вообще.

– В смысле? – нахмурилась я в трубку.

– Ну, – подруга даже понизила голос, – ходят слухи, что он, ну…

– Так, подруга! Ты бы поменьше смотрела и слушала всякое, – фыркнула я. – Но скажи мне вот что: не знакома ли ты с кем-нибудь из наших городских художников?

На том конце повисло молчание. Ленка то ли задумалась над ответом, то ли выпала из реальности, перебирая в голове все возможные окончания какой-нибудь формы глагола во французском языке. Такое бывало.

– Художник… – наконец отозвалась она. – Есть парочка. А зачем тебе?

– Могут пригодиться, – туманно отозвалась я. – Если есть, скинь мне их телефоны.

Футболка была на мне, джинсы тоже. Даже сумка и ключи не заставили себя долго искать. Попрощавшись с Ленкой и, по-видимому, оставив ее в некотором недоумении, я поискала взглядом зонт, после чего вызвала такси. Творившаяся за окном непогода увеличила как стоимость, так и сроки подачи машины, так что я снова уселась за кухонную стойку, листая почту.

Сообщений было немного: авиакомпания, услугами которой я пользовалась, предлагала всяческие бонусы в следующей поездке, да еще пара писем о том, что приближается время оплаты по каким-то счетам. На эту тему я никогда особенно не задумывалась, потому что в банковском приложении сразу настраивала автоплатеж и больше не забивала себе голову.

Кирьянов всегда за это смеялся надо мной, что я не в полной мере ощущаю грусть расставания с деньгами, утверждая, что нужно оплачивать все вручную. На это я отвечала ему, что пока еще не настолько стара, чтобы придавать этому какое-то сакральное значение. Кирьянов не обижался. У нас с ним вообще было полное взаимопонимание, несмотря на разницу в методах и сам факт того, что он был кадровым полицейским, а я относилась к «системе» чуть меньше чем никак. Зато у него всегда можно было спросить совета (чем он, кстати, и сам не брезговал), а еще избежать нравоучений.

Такси приехало, о чем мне сообщило уведомление в телефоне. Еще раз взглянув за окно и поняв, что дождь не прекращался, я вздохнула, взяла зонт и вышла из квартиры. Под ногой тут же зашуршал маленький листочек. В прошлый раз подобные звуки привели к найму меня неизвестным человеком, так что я несознательно напряглась, опуская взгляд.

«Компьютерный мастер на дому».

Прекрасно. Просто превосходно. Надо бы попить успокоительные, чтобы больше так не реагировать на все валяющиеся в подъезде листки.

Наконец, спустившись и усевшись в машину, я направилась к Кирьянову. Дождь не ослабевал, и дорога все больше походила на реку, в которой машины плыли вполколеса, а некоторые и вовсе купали бамперы, заставляя водителей молиться, чтобы какой-нибудь случайной волной не залило двигатель. Вообще, этот коллапс с погодой был всегда. Ни дождь, ни жару никогда не ждали, несмотря на все предупреждения метеорологов. И если противодействие высокой температуре в основном было задачей лично каждого человека, то вот с дождем, а точнее с потоками воды на дорогах, должна была что-то делать администрация. Не то чтобы меня это сильно задевало, но перспектива оказаться посреди лужи в заглохшей машине совсем не прельщала.

Поток автомобилей двигался медленно, утренний час пик сбивал всех желающих добраться до работы в пробки, а дождь следил за тем, чтобы они не разбегались. По радио передавали сводку новостей, после которых началась музыка. К моему удивлению, это не было что-то современное и танцевальное. Заиграла композиция, очень похожая на то, что вчера исполнял коллектив в «Объекте». Возможно, это тоже был джаз – я не могла определить, но мелодия была очень знакома. К тому же она очень хорошо сочеталась с пасмурным небом и дождем, как бы настойчиво нашептывая тебе: «Может, ну ее, эту работу?»

– В эфире нашего радио прозвучал известный джазовый стандарт «Чай для двоих», – включился ведущий, когда музыка закончилась. – Что может быть лучше, чем в такой дождь пить чай, сидя у окна?

«Пить кофе, – подумала я. – И можно даже без окна».

Но музыка и правда красивая, с этим легко было согласиться. После вчерашнего концерта я, по-моему, впервые слушала музыку внимательно, давая ей увести себя в какие-то дебри мыслей. Но расслабляться было нельзя, ведь впереди были важные встречи, из которых нужно было выжать максимум полезной информации.

Наконец, протолкавшись через пробки и проплыв по рекам, заменившим собой центральные улицы, такси остановилось у здания полицейского управления. Проходная, коридор, лестница – и я снова у кабинета Кирьянова. Разговоров из-за закрытой двери не было слышно, но я все равно постучала (чувство такта мне не чуждо).

– Да, входите, – как будто издалека донесся голос подполковника.

Открыв дверь, я увидела, что Кирьянов сосредоточенно что-то ищет в папке с бумагами.

– А, Тань, это ты. – Мне показалось, что это прозвучало с облегчением.

– А ты ждал кого-то другого?

– Да тут… Редко, понимаешь, кто-то приходит с хорошими новостями. Все больше какие-то проблемы, дела, вопросы…

– Да, это была бы лучшая работа на свете, если бы не все эти нераскрытые дела.

– И не говори, – ответил Кирьянов, откладывая бумаги. – Так что у тебя?

Я уселась в кресло возле длинного стола и притянула к себе внезапно замеченную мной тарелку с печеньками. Оно были самыми обычными, с начинкой «из ничего».

– Ну, вчера я плодотворно пообщалась с соседями Александрова по лестничной клетке. Один, а точнее одна, сказала, что видела девушку музыканта, но незнакома с ней. А мужчина из другой квартиры заверил, что Александров живет один.

– Ага…

– Но и еще одна соседка видела, как девушка выходила за покупками из квартиры Марата. Похоже, она закрывала все бытовые потребности, пока он сочинял или записывал музыку.

– А где же тогда готовая еда? Уходя из отношений, еду с собой не забирают, – покачал головой Владимир.

– Вот этот вопрос меня тоже очень интересует. – Я взяла еще печенье, разламывая его на части и отправляя в рот. – Думаю, это было что-то демонстративное. Ну или она ушла только после того, как все съели.

– Либо… – Кирьянов выдержал почти театральную паузу, так что я даже отложила печенье, ожидая развязки, – кто-то не хотел, чтобы о ее присутствии в квартире Александрова догадались.

Я на мгновение осмысливала эту фразу, сидя неподвижно. Но в следующее мгновение снова откинулась на спинку стула, продолжив грызть печенье:

– То есть ты предполагаешь, что некое третье лицо, ответственное за смерть Александрова, было заинтересовано и в том, чтобы никто не догадался о присутствии в его квартире девушки?

– Это было бы довольно логично, если учитывать то, что мы увидели.

– Или она сама была в этом заинтересована.