– Ты думаешь, что Докучаевы сами нашли виновника и… – Она не закончила фразу.

– Могли, – тихо вздохнул Наполеонов. – И ещё Кожевниковы.

– Что Кожевниковы?

– Тоже забрали заявление.

– Они это как-то объяснили?

– В том-то и дело, что нет.

– Может, они посчитали, что самокатчик не нанёс им весомого ущерба.

– Он и не нанёс! Хотя всё равно, конечно, паразит. Напугал молодую женщину, по чистой случайности не задев коляску с малышом. Ольга Геннадьевна успела оттолкнуть её от себя.

– А сама Кожевникова пострадала?

– Нет, он не задел её. Но она молодая мама и всё такое.

– То есть она недавно родила?

– На время происшествия ребёнку было шесть месяцев. Когда я разговаривал с Ольгой Геннадьевной, она показалась мне вполне адекватным человеком, хоть муженёк её, Александр Анатольевич Кожевников, и плетёт что-то про её психическое потрясение. Но по мне, так мужу этому самому голову надо лечить.

– Так, может быть, молодая мама убедила мужа, что не стоит трепать себе понапрасну нервы, бегая к следователю.

– Хорошо, если так, – неуверенно проговорил Наполеонов. – Но если этот на всю голову больной молодой папаша найдёт самокатчика первым, тому точно долгое время придётся лечить голову. А мне бы этого совсем не хотелось.

– Самокатчика жалко? – спросила Мирослава.

– Нет! – отрезал Наполеонов. – Мне жаль Ольгу Геннадьевну и малыша! Как они будут жить, пока их горе-папаша будет в тюрьме сухари в чифире размачивать?

– Вот уж не знала, что ты такой чадолюбивый, – усмехнулась Мирослава.

– Теперь знай! – набычился Наполеонов. Но тут же смягчился и попросил: – Так что уж, пожалуйста, выясни у Кожевниковых подлинную причину отказа от обвинения.

– Хорошо, – ответила Мирослава, – я постараюсь разобраться со всем этим.

– Созвонимся?

– Естественно.

– Тогда я побежал, пока лясы с тобой точил, время бежало, и я на работу опаздываю.

– Я вывел твою машину из гаража, – сообщил возникший рядом с ними Морис.

– Вот спасибо, друг! – искренне поблагодарил его Шура.

Морис сунул ему в руки какой-то пакет.

– Что это? – спросил Шура.

– Твой обед.

– Здорово! – Он было полез к Морису целоваться, но тот вовремя ретировался.

– Шур! – напомнила Мирослава. – Ты опаздываешь!

– Ах да! – Наполеонов схватился за голову, уронил пакет на пол, поднял его, прижал к груди, как любимое дитя, и выбежал из коттеджа.

Вскоре детективы услышали, как «Лада Калина» следователя выехала с их двора.

– Я тоже уеду минут через тридцать, – сообщила Мирослава Морису.

– Я это уже понял, – отозвался он.

* * *

К тому времени, как Мирослава выехала из дома, небо прояснилось, воздух заметно потеплел, а оставшиеся на ветках листья приветливо зашелестели, вероятно, вместе с людьми радуясь ещё одному тёплому дню, преподнесённому сентябрём как подарок всему сущему в этом мире.

О встрече с Докучаевой Мирослава договорилась перед выездом из дома.

Старая дама отреагировала на её звонок весьма своеобразно. Сначала она поинтересовалась строгим голосом, кому это пришло в голову беспокоить её. А когда Мирослава представилась, Серафима Аркадьевна ойкнула и затихла, как мышь под веником.

Мирослава подождала, а потом забеспокоилась:

– Серафима Аркадьевна, вы где? С вами всё в порядке?

– Пока да, – грустно отозвалась женщина. – Но вам лучше всё-таки приехать ко мне домой, чтобы мы смогли поговорить с глазу на глаз, чтобы, не дай бог, не случилось никакой беды.

– Серафима Аркадьевна, вы не тревожьтесь раньше времени. Я с удовольствием к вам подъеду.

– Когда?

– Если можно, то часа через полтора. Я нахожусь за городом.

– Вы знаете мой адрес?

– Нет, – солгала на всякий случай Мирослава, чтобы не навлекать лишних неприятностей на голову Наполеонова.

– Тогда запишите или запомните, – сказала Докучаева и продиктовала свой домашний адрес.

Мирослава от Шуры узнала, что Серафима Аркадьевна живёт одна, хотя у неё имеется приходящая домработница. Навещают её сыновья и внук. Детективу очень хотелось застать старую даму дома одну. Хотя нахождение в квартире домработницы она как помеху не рассматривала.

Детективу повезло, открыла ей сама хозяйка.

– Проходите, – пригласила она.

Представиться повторно Мирослава успела по домофону.

– А я Серафима Аркадьевна, – проговорила Докучаева, препровождая её на огромную, залитую красно-оранжевым светом осеннего дня кухню. – Вы располагайтесь где вам угодно, – проговорила она приветливо, – надеюсь, вас не смущает наш дизайн в стиле Людовика Шестнадцатого или Четырнадцатого, я их вечно путаю, этих Людовиков, – пожаловалась женщина. – Только не подумайте, что это моя идея. Блажь снохи. Она у нас дизайнером подвизается и тяготеет к античности…

– К античности? – переспросила Мирослава, оглядывая кухню, заставленную старинной мебелью, но явно сделанной не до нашей эры. – Наверное, к антиквариату, – осторожно поправила она.

– Вот точно! – радостно взмахнула рукой Докучаева. Она внимательно посмотрела на Мирославу, а потом проговорила решительно: – Знаете, какое желание обуревает меня в последнее время всё сильнее?

– И какое же? – Мирослава решила придать своему голосу нотку умеренного любопытства.

– Собрать всю эту отреставрированную рухлядь и выбросить к чертям собачьим! Как вы на это смотрите?

Мирослава невольно рассмеялась, а потом сказала:

– По-моему, неплохая идея.

– Хоть один разумный человек нашёлся в моём окружении, – искренне обрадовалась Докучаева. – А то все ходят возле Таськи на цыпочках, это моя сноха, – пояснила она на ходу, – как в цирке дрессированные собачки, и против её мнения тявкнуть не смеют.

– Наверное, ваша сноха пользуется большим авторитетом среди антикваров, – проговорила Мирослава, прощупывая почву.

– А! Самоучка! Курсы какие-то в интернете окончила, сын впарил какому-то мошеннику кругленькую сумму. А теперь она нас всех поучает. Был бы жив мой покойный супруг, – проговорила старая дама с явным сожалением, – он бы им всем показал антиквариат вместе со всеми их Людовиками. В общем, решено! – заключила она. – Вызываю грузчиков, и пусть всё это, – она сделала широкий жест рукой, – вывозят на свалку. Я среди этого безобразия больше жить не могу. Не поверите, моя домработница вообще всего этого пугается! Отказывается здесь готовить и привозит мне еду из своего дома. Разве это не безобразие?

– Безобразие, – была вынуждена согласиться Мирослава. И, не выдержав, спросила: – Серафима Аркадьевна, а как давно у вас эта мебель?

– Уже две недели! И всё это время, глядя на неё, я желчью исхожу.

– Терпеливая вы женщина, – улыбнулась Мирослава и спросила: – А у вас другого места в этой квартире для конфиденциального разговора нет?

– Как не быть? – махнула рукой старая дама и спросила: – Вам подойдёт моя спальня?

– Ну… – неуверенно протянула детектив.

– Не волнуйтесь, ничего интимного, всё строго и прибрано. Никаких стрингов и кружевных лифчиков вы там не увидите.

Мирослава рассмеялась.

– Вот, и я не дам Таське превратить мою спальню в этот, как она выразилась, будуар.

– Верное решение, – проговорила Мирослава и проследовала за хозяйкой.

Спальня, к удивлению Мирославы, выглядела по-спартански и больше напоминала собой рабочий кабинет с зоной отдыха. Тут-то они и разместились для разговора на бархатистом диване цвета кофе, хорошо сдобренного сливками.

– Я слушаю вас, – сказала Серафима Аркадьевна. – Выкладывайте, что у вас за дело ко мне. Хотя я и сама догадываюсь.

Встретившись со взглядом Докучаевой, Мирослава слегка удивилась. Она знала, что женщине уже исполнилось восемьдесят лет. Но глаза её были ясными и яркими, как у восемнадцатилетней девушки.

– Серафима Аркадьевна, – начала детектив, – вас сбил самокат, и вы написали заявление.

– Да, написала, – кивнула Докучаева. – Мне было очень плохо. Вы ведь понимаете, как тяжело в моём возрасте заживают ушибы и тем более трещина.

– Да, я понимаю.

– Ну вот, – Серафима Аркадьевна вздохнула, – сгоряча я рассказала полиции всё, что запомнила, и заявление написала.

– Почему же вы забрали его?

Докучаева тяжело вздохнула, потом проговорила:

– Старая я уже и очень богатая. Так вот, восьмидесятилетняя старуха не хочет видеть в тюрьме своего сына или внука.

– При чём здесь ваш сын или внук? – сделала вид, что не понимает, Мирослава. – Не они же на вас наехали.

Старая дама усмехнулась:

– Не поверю я, что вы ничего не знаете о моём прошлом, вернее, о делах моего мужа.

– Знаю, – не стала лгать Мирослава.

– Ну так вот, старший сын мой тоже не без греха. Если начнёте ковыряться в прошлом, да и настоящем моих родственников, много чего сможете найти.

– Понятно, вы боитесь за своих детей.

– Боюсь, – призналась Серафима Аркадьевна, – тем более что многие слышали, как мой внук обещал отомстить и покарать того, кто осмелился нанести увечья его бабушке. Молодой, горячий. Даже в интернете клич кинул, премию пообещал тому, кто укажет на виновника.

– И что, были отклики?

– Думаю, нет, – неуверенно ответила она, – сын вовремя остудил его пыл, и они удалили это необдуманное обещание.

Мирослава не стала говорить Докучаевой, что удалить навсегда ничего в интернете невозможно. Остаются следы.

К тому же Наполеонов обмолвился, что мстить за неё обещал не только внук, но и старинный друг.

«Интересно, сколько лет этому старинному другу?» – подумала Мирослава.

Докучаева всё это время молча наблюдала за ней.

– Серафима Аркадьевна, – обратилась к ней Мирослава, – я думаю, что будет лучше, если вы позволите мне поговорить с вашим старшим сыном.

– Мой старший сын – непростой человек, – покачала головой Докучаева.

«Скорее всего, бандит», – подумала про себя Мирослава, вслух сказала:

– Ничего страшного, я собираюсь с ним всего лишь поговорить.

Докучаева помолчала, потом сказала:

– Можно я позвоню ему?

– Разумеется.

– Из другой комнаты.

– Как вам удобнее.

Докучаева вышла, оставив Мирославу в комнате одну. Вернулась она через пятнадцать минут.

– Сеня согласился поговорить с вами.

– Отлично!

– Он будет ждать вас в кофейне «Старая мельница» через полчаса. Если поторопитесь, то успеете.

Мирослава не стала спрашивать, как она узнает его. Ей было ясно, что Семён Докучаев сам её узнает. Она только и спросила:

– Как отчество вашего сына?

– Он Семён Иванович Докучаев.

– Спасибо, Серафима Аркадьевна, я пойду.

Докучаева кивнула и проводила её до двери.

Глава 14

Истекали последние две минуты до встречи со старшим сыном Серафимы Аркадьевны, когда «Волга» Мирославы остановилась на стоянке перед кофейней.

Когда она выбралась из салона, часы на музейной башне отбили точное время встречи. Мирослава выдохнула, и тут кто-то придержал её сзади под локоть. Она обернулась и увидела симпатичного, моложавого мужчину, которому на вид трудно было бы дать больше пятидесяти. Вот только скорбное выражение лица его сначала настораживало, а потом заставляло биться сердце быстрей.

– Семён Иванович Докучаев? – спросила Мирослава.

– А вам ещё кто-нибудь назначил здесь свидание? – ответил он вопросом на вопрос и одарил её наикислейшей улыбкой.

– У вас, Семён Иванович, сахарку не найдётся? – спросила она и высвободила свой локоть из его руки.

– Чего? – удивлённо переспросил Докучаев.

– Да вот интересуюсь, не зайти ли нам в кофейню? – улыбнулась она.

– А… – протянул он и тоже улыбнулся, на этот раз не так кисло. – Как скажет дама.

– Она уже сказала. – Детектив первой направилась к дверям кофейни.

Докучаев хмыкнул и пошёл следом за ней.

Зал «Старой мельницы» встретил их завораживающим ароматом кофе, сладостей и специй, а также ласковым мерцанием разноцветных огней, вспыхивающих то там, то сям в глубокой зовущей темноте и расплывающихся по воздуху, как по стеклу.

Искусно запрятанная подсветка поджигала поленья, нарисованные на стенах, и создавала иллюзию мятущихся языков живого огня.

Мирослава уверенно прошла в сторону свободного столика возле стены. Они сели за него, и Докучаев оценил профессионализм её выбора. С их места им было видно всех, кто появлялся в зале, и практически почти всех в нём находившихся. И это несмотря на то, что фигуры людей время от времени исчезали в темноте, но их почти тут же выхватывал то один, то другой луч света.

– Кажется, мы неплохо устроились, – проговорил Докучаев.

– Судя по тому, что ваша улыбка стала светлее и шире, это так и есть, – улыбнулась Мирослава.

«Та ещё штучка, – подумал про себя Докучаев, – мама права, с такой лучше поговорить начистоту».

– Я рада, что вы согласились со мной встретиться, Семён Иванович.

Докучаев снова хмыкнул и проговорил неторопливо:

– Просто мы поняли, что вы не отвяжетесь, пока ваше любопытство не будет полностью удовлетворено.

– Я бы не сказала, что моим расследованием движет, как вы могли бы подумать, женское любопытство.

Докучаев хрипло рассмеялся и тут же, резко оборвав свой смех, скорее констатировал, чем спросил:

– Вы хотите знать, почему мама забрала заявление.

– Очень хочу, – ответила Мирослава.

Докучаев снова рассмеялся своим неприятным хриплым смехом, потом спросил:

– Вы ведь не первый год в своей профессии, опыт имеете?

Мирослава согласно кивнула, и он увидел её лицо благодаря тому, что как раз в это время официант зажёг свечу на их столике.

– Так вот, – продолжил Докучаев, – вы, несомненно, интересовались прошлым нашей семьи.

– Совершенно верно, – не стала отрицать Мирослава.

– Значит, вам известно, что рыльце у нашей семьи в пушку. – Голос его стал совсем хриплым.

– Догадываюсь.

– Но есть одно «но».

– Какое?

Он вплотную приблизил своё лицо к пламени свечи, посмотрел на неё строгим взглядом и проговорил:

– Нам ни к чему шумиха возле нашей семьи. Вы меня понимаете?

– Отлично понимаю, – ответила Мирослава.

– И учтите, что мой младший брат и сын чисты как стёклышко. Вам это ясно? – Он сделал нажим голосом на последних словах.

– Ясно, – безмятежно согласилась она. – Но, видите ли, Семён Иванович, стекла не всегда бывают чисты. Время от времени их нужно мыть или хотя бы протирать тряпочкой.

– Дерзите? – хрипло спросил Докучаев.

– Ни в коем случае, Семён Иванович. – Она одарила его прямым взглядом. – Просто хочу знать правду.

– Какую правду? – спросил Докучаев.

– Касательно последствий, наступивших для человека, сбившего вашу маму на самокате.

Докучаев закатил глаза.

– Мою маму?!

– Не надо, Семён Иванович, я не сомневаюсь в том, что ваши люди его или её нашли. И расплата уже произошла.

– Ладно, – устало отмахнулся от неё Докучаев, – не её, а его. Интернет ведь ничего не забывает, – ядовито проговорил он. – Так вот, мой глупый сынишка не только сыпал угрозами в Сети, но и дал объявление, что заплатит круглую сумму тому, кто наведёт его на след наехавшего на его бабушку. Несмотря на то, что мой брат почти тут же удалил информацию неосторожно засветившегося племянника, след остался. Короче, разные отморозки начали предлагать свои услуги, прельстившись крупной суммой, обещанной моим сыном. Знали бы они, с кем связались! – в его голосе прозвучала угроза.

– И что дальше? – спросила Мирослава.

– Мои люди поработали над распространением слуха о том, что обидчик уехал за границу и там попал в дорожно-транспортную аварию со смертельным исходом. На наше счастье, такое происшествие случилось на самом деле, с той лишь разницей, что тот человек никак не был причастен к наезду на мою мать.

– А что стало с тем, кто был причастен?

«Вот дотошная девица, – подумал про себя Докучаев, – от такой ничего не скроешь».

– Мои люди нашли его и разобрались с ним, – ответил он бесстрастным голосом.

– То есть его убили? – уточнила детектив.

– Ну что вы! – воскликнул Докучаев, делая вид, что возмущён её предположением.

– В таком случае, что же с ним стало и где он теперь?

– Лежит в больнице, – неохотно ответил любящий сын.

– Вот как? – переспросила Мирослава.

– Ничего страшного с этим проходимцем не случилось, – поморщился Докучаев, как от зубной боли, – так, помяли малость.

– Почему же в таком случае он в больнице? – задала Мирослава логичный вопрос.

– Ребята слегка перестарались, – неохотно ответил мужчина и поспешно добавил: – Но он быстро идёт на поправку, можно сказать, семимильными шагами. И с ним уже всё улажено, – заверил он детектива.

– А я могу его увидеть? – спросила Мирослава.

– Зачем? – рявкнул Докучаев, на миг утратив свою напускную хладнокровность.

– Хочу убедиться, что человек на самом деле жив, – добавила она, – и не имеет к вам претензий.

– А моего честного слова вам недостаточно? – спросил он, прищурив свои глаза стального цвета.

– Как вам сказать… – её губы тронула улыбка.

– Так и скажите, что вы мне не верите! – повысил голос сын криминального авторитета.

– Знаете, Семён Иванович, что говорила моя бабушка в таких случаях?

– И что же говорила эта почтенная старушка?

– Верю каждому зверю, а тебе, ежу, погожу.

Докучаев расхохотался, на этот раз искренне весело, а потом спросил серьёзно:

– А вы не боитесь?

– Вас? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он кивнул и облизал губы языком, похожим на жало змеи.

– Если бы я боялась враждебно настроенных по отношению ко мне людей, то не работала бы детективом, – честно ответила Мирослава, не отводя взгляда от его холодных неподвижных глаз.

– Это я-то настроен к вам враждебно? – казалось, удивился Докучаев. В его оживших глазах промелькнула какая-то искра, и он продолжил: – Помилуйте, я очень даже хорошо к вам отношусь. И чтобы у вас не осталось никаких сомнений в моей лояльности, мы сейчас же поедем в больницу к интересующему вас лицу.

Мирослава первой встала из-за столика и положила деньги за свой кофе и пирожок.

Докучаев внимательно проследил за её действиями, пробормотал себе под нос:

– Ну-ну, – расплатился за свой кофе и последовал за Мирославой, уже дошагавшей до двери.

Докучаев её не обманул, привёз в частную клинику. По тому, как медперсонал бросился к нему, рассыпаясь в любезностях, Мирослава поняла, что у Докучаева здесь уже всё схвачено.

– Как там чувствует себя мой племянник? – спросил Семён Иванович, оглядывая отеческим взглядом молоденькую медсестру.

– Сашенька чувствует себя хорошо, – ответила девушка, – кушает с аппетитом, гуляет, слушает музыку.

Медсестра перевела любопытный взгляд на Мирославу, и мужчина счёл нужным объяснить:

– Вот, привёз Сашину сестру. Навестить его захотела.

– Разве у него есть сестра? – удивилась девушка.

– У всех у нас есть братья и сёстры, – нравоучительно проговорил Докучаев. – Не родные, так двоюродные, троюродные. Вот Мирослава, – он с неожиданным для детектива озорством стрельнул в её сторону взглядом и проговорил: – Кажется, Сашеньке приходится четвероюродной сестрой?

Мирослава не растерялась и поправила его:

– Пятиюродной.

– Вот как, – только и пробормотала обескураженная медсестра и повела их в палату к больному.

Александр, фамилию она его пока не знала, как и предполагала детектив, лежал в одноместной палате.

Когда больной увидел, кто пришёл его навестить, то с его лица испарились даже намёки на румянец. Докучаев не придал этому значения, подошёл поближе, потрепал парня по голове, как это делает любящий дядюшка, навещая заболевшего племянника.

– Как ты, Сашенька? – спросил Семён Иванович.

Голос его при этом дрогнул, и Мирослава, к своему изумлению, даже слезинку, скатившуюся по его щеке, заметила.

«Ну артист!» – подумала она с искренним восхищением.

– Хорошо, дядюшка, – пролепетал названный племянником.

– А я вот сестру к тебе привёз.

– Сестру? – удивился парень.

– Да, Сашенька, это твоя пятиюродная сестра, Мирослава, прошу любить и жаловать.

– Пятиюродная? – заикаясь, переспросил Сашенька.

– Суть не в этом, мальчик мой, – вздохнул Докучаев.

– А в чём?

– В том, что девушка не забыла о тебе, нашла тебя и соизволила навестить. Вы тут пока поговорите, а я побеседую с врачами, – сказал Докучаев.

Он обернулся возле самой двери, поймал взгляд Мирославы и проговорил:

– Я на вас надеюсь.

– Не беспокойтесь, Семён Иванович, – ответила Мирослава и, отвернувшись от Докучаева, она подошла к постели парня и села на самый край.

Детектив уже успела заметить, что камер в палате не было. Но на всякий случай она решила быть краткой и соблюдать осторожность.

– Итак, Сашенька, – проговорила она, улыбнувшись, – я вижу, что вы держитесь молодцом. Вас здесь хорошо лечат?

– Хорошо, – ответил парень, не отводя от неё глаз.

– Не обижают?

– Нет.

Она достала записную книжку и написала:

– Вы приезжий?

Он проглотил слюну и кивнул.

В записной книжке появилась новая запись-вопрос:

– Студент?

– Да.

– Откуда?

– Иркутск.

– Напиши телефон родственников.

Он выпростал руку из простыни и быстро написал номер мобильника, но не родителей, а приятеля.

– Он всё знает, – прошептали побелевшие губы парня.

– Тебе не о чем беспокоиться, – заверила его Мирослава, – тебя подлечат и выпишут.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Не волнуйся. – Она наклонилась к нему ниже и прошептала: – Я детектив, и я теперь знаю, где ты находишься.

Он тотчас ответил испуганным шёпотом:

– Я не буду жаловаться на них.

– Правильно сделаешь, – вздохнула она. – Пока лежишь, хорошенько подумай о своих поступках и свалившихся на тебя неприятностях. Надеюсь, что в будущем ты будешь вести себя осмотрительней.

– Я не хотел, – пролепетал он едва слышно.

– Верю. Но не надо было убегать с места происшествия, нужно было помочь старой даме.

– Я испугался. – Парень кусал губы.

– Ты – мужчина, – на всякий случай напомнила она ему, пожелала скорейшего выздоровления и вышла из палаты, где нос к носу столкнулась с Докучаевым.

– Вы подслушивали, Семён Иванович? – укоризненно проговорила она.

– Ну что вы! – возмутился Докучаев. – Просто я шёл за вами. Мне показалось, что вы уж слишком долго находитесь наедине с парнем. Я беспокоился. – Выражение лица мужчины стало обиженным.

– О чём вы беспокоились? – тихо рассмеялась Мирослава.

– Сам не знаю, – ответил он. – Пойдёмте отсюда.

– Пойдёмте, – согласилась она.

Проводив Мирославу до её машины, Докучаев спросил:

– Надеюсь, вы удовлетворены?

– Семён Иванович, признаюсь вам честно, что чувство, которое я испытываю, трудно назвать удовлетворением.

– Вот как, – искренне озадачился Докучаев, – и какое же чувство, позвольте вас спросить, вы испытываете?

Детектив расслышала в его голосе тревогу, скрытую за иронией.

Ответила она ему без ёрничества:

– Двоякое чувство. С одной стороны, негодование из-за того, что вы, Семён Иванович, считаете, что вам, точно какому-то Зевсу, дозволено вершить правосудие, карать и миловать.

– А что мне было делать? – воскликнул Докучаев.

– Вы, Семён Иванович, не дослушали меня.

– Простите! Так что там с другой стороны? – воскликнул Докучаев.

И Мирослава ответила печально:

– Парень получил урок, который навряд ли когда-нибудь забудет. Надеюсь только, что у него все рёбра целы.

– Всё у него цело! Могу ли я надеяться, что вы не будете перетряхивать наше бельё?

– Можете. Но вы забыли о полиции.

– У мамы нет претензий к этому типу. – Он кивнул в сторону оставшейся позади палаты. – И значит, они могут закрыть дело со спокойной совестью.

Мирослава пожала плечами и сказала:

– Лично я не собираюсь ворошить ваше осиное гнездо.

– И на этом спасибо, уважаемая Мирослава Игоревна.

«Успел отчество моё узнать», – усмехнулась про себя Мирослава.

Молча кивнула Докучаеву, села в машину и тотчас укатила.

Докучаев же тотчас позвонил своей матери и проговорил нежным голосом:

– Мама, дело улажено. Со стороны Волгиной неприятности нам больше не грозят.

– Надеюсь, ты ей не угрожал? – раздался встревоженный голос Серафимы Аркадьевны.

– Ну что ты, мама, – ответил сын с прежней ласковостью, – я же не идиот какой-то. Таким, как эта Мирослава, угрожать – напрасный труд, скорее, добьёшься обратного эффекта. А так, я привёз её в больницу, где лежит Санёк, дал ей с ним пообщаться. Она убедилась, что с парнем всё в порядке, и успокоилась. Сам же я надеюсь, что у него хватит ума сразу после выписки уехать домой.

– Может, позвонить его родителям? – спросила мать.

– Я думаю, что с ними свяжется кто-то из его друзей, с подачи, разумеется, детектива.