– А чем вы занимаетесь помимо работы в клубе «Сирокко»?

– Изучаю юриспруденцию в Колумбийском[31].

Фигасе! А я-то ожидал, что Никки Бланделл окажется какой-нибудь смазливой прошмандовочкой, с которой я управлюсь одной левой. На такое никак не рассчитывал – без пяти минут юрист, почти профессионал… Присяжные таких свидетелей обожают.

– Вы работаете в клубе уже два года?

– Совершенно верно.

– На первый взгляд несколько странное сочетание – юриспруденция и исполнение эротических танцев.

Публика такое тоже любит. Присяжные поначалу несколько засмущались, но сразу заулыбались, даже подались вперед, прислушиваясь к ответу.

– Ну я работаю у шеста, и этот стиль скорее можно назвать экзотическим, нежели эротическим. Это не какая-то там пошлая безвкусица, это настоящее искусство. – Вторую часть своего ответа она адресовала непосредственно жюри: – А вообще-то я научилась танцевать у шеста на вечерних курсах в доме культуры и часто ходила туда сразу после церкви, она была рядом. Куча девчонок ходили туда просто как на фитнес. Отлично развивает мышцы, а растяжка так просто чудо. За универ я плачу сама. Официанткой такие деньжищи вовек не поднимешь. Мой папа, он пастор… В общем, он сказал, что ничего тут такого, вот я и решила: почему бы и нет?

Присяжные обменялись кивками. Даже дамочки с крестиками заулыбались, пожимая плечами – действительно, что тут такого? Любые очки, которые я мог набрать на основе рода занятий Никки Бланделл, безнадежно шли лесом.

– Миз Бланделл, я прошу вас мысленно вернуться в тот имеющий отношение к делу вечер около двух лет назад, четвертого апреля. Тогда вы работали в клубе и что-то видели?

– Угу. Я только что закончила свой обычный номер, и вдруг гляжу – вспышка в толпе. От фотокамеры. Это привлекло мое внимание. Посетителям вообще-то запрещено фотографировать в клубе, такие уж правила, менеджер строго следит. Так что вспышка была чем-то из ряда вон выходящим. Мне захотелось посмотреть, кто снимает.

– И что вы увидели?

– О, я увидела подсудимого – вон он там сидит. – Она ткнула пальцем на Волчека. – Совершенно отчетливо. Он полез в драку с другим парнем – наверное, с тем, кто фотал. Они долго толкались и пихались; потом их разняли.

– Насколько вы уверены в том, что человек, которого вы видели, – это действительно подсудимый?

Никки поглядела на присяжных, кивнула и произнесла:

– Жизнью могу поклясться! Это на сто процентов был подсудимый. Это он первый начал. Мне показалось, он вообще хочет убить того другого парня. Это был он, без всяких сомнений!

Офигительный ответ, и Мириам намеренно сделала паузу, чтобы он как следует отложился в головах у присяжных. Если говорить о гвоздях программы, то пока что таковым оказалась Никки.

– На каком расстоянии вы находились от подсудимого и того другого человека?

– Я бы сказала, где-то футов семьдесят.

– Когда вы заметили драку, то узнали человека с камерой?

В заметках перед собой я подчеркнул слово «камера». Оно неожиданно дало мне подсказку, как управиться с Бенни и отыграть несколько минут наедине с Волчеком.

– Не в тот раз, но где-то через неделю я увидела его портрет в газете. В статье было написано, что его зовут Марио Геральдо и что его убили на следующий день после того, как на него напали в клубе. А я ведь все видела! Мне стало так страшно, что я позвонила в полицию.

– Впоследствии вы посетили районный отдел полиции, где вам показали несколько фотографий лиц, среди которых предположительно мог быть тот человек, который при вас напал на Марио Геральдо. Помните, как это было?

– Угу. Целую стопку фоток перебрала, пока не наткнулась на того, кто напал на потерпевшего.

Мириам высоко подняла фотографию Волчека. В департаменте полиции хранятся фотографии всех, кто подозревается в принадлежности к организованной преступности в городе, а уж главарей – тем более.

– Вот этот снимок вы выбрали?

– Да. Этот человек и напал на парня с фотиком.

– Прошу занести в протокол, что свидетельница опознала по фотографии именно Олека Волчека.

Еще одна пауза для вящего эффекта.

– Миз Бланделл, подсудимый указывал на то, что дело было в переполненном ночном клубе. Как вышло, что вы так четко его рассмотрели?

– Потому что я была на сцене и смотрела на всех сверху. Вообще-то с этого места самый лучший обзор на весь клуб. У меня была, типа того, верхняя точка.

– Миз Бланделл, вы сообщили, что та драка имела место вечером четвертого апреля, всего за сутки до того, как Марио Геральдо, потерпевший по данному делу, был убит. По какой причине вы настолько уверены, что это было именно в ту конкретную дату?

– Ну, это просто. На следующий день у моей мамы был день рождения. Помню, что пришла домой со смены и до пяти утра пекла ей пирог.

Мириам отвернулась от свидетельницы, подмигнула мне и с довольным видом уселась в окружении своих поддужных.

– Лихо, – буркнул Волчек.

– Десяток вопросов – и от нее рожки да ножки останутся, – заверил я.

Глава 62

– Миз Бланделл, сколько вы выпили в тот вечер четвертого апреля?

С этим неудобным вопросом я решил разделаться в самом начале.

Давая ответ, она подалась всем телом к присяжным, словно это была какая-то интимная материя, чисто для своих.

– Менеджер принес перед началом программы в раздевалку бутылочку шампанского, на всех девочек. Так что, может, разве что один бокал.

– Вы сказали, что находились приблизительно в семидесяти футах от тех двоих, когда увидели драку; а не могло это быть в восьмидесяти, девяноста, ста футах?

– Ну нет, не настолько далеко. Я бы сказала, в восьмидесяти максимум.

– Клуб «Сирокко», должно быть, такой же, как и большинство подобных ночных заведений в этой части города, – весь пышет огнями, ярко освещен?

Никки рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, похлопала ресницами на жюри.

– Нет. Конечно, нет. Там было темновато.

– Но вы-то сами были хорошо освещены? Вы же там звезда – два-три прожектора-то на вас точно было направлено?

– Вообще-то четыре. Хотя нет, погодите… Да, по-моему, четыре.

– А сколько народу вмещает «Сирокко»? Две, три тысячи?

– Четвертое апреля – пятница, так что народу в клубе было битком. Угу, с пару тысяч запросто. Но я видела, что видела. Как я уже говорила, первым делом мое внимание привлекла фотовспышка. Я видела, как этот человек, подсудимый, напал на мистера Геральдо. Совершенно четко видела.

Это наверняка ей Мириам в голову вбила: ввертывать про то, как она опознала подсудимого, при каждом удобном случае.

– Давайте проверим, все ли я правильно понял: вы употребляли алкоголь, вы предположительно довольно-таки устали, поскольку как раз заканчивали свою программу, яркие прожекторы светили вам прямо в лицо, и в восьмидесяти футах от себя, в темноте, среди пары тысяч людей вы четко и ясно разглядели подсудимого?

Никки Бланделл, которая сидела нога на ногу, поставила на пол обе ноги, потом опять закинула одну на другую, быстро заморгала, поглядела на жюри…

– Да, – выдала она наконец.

Кое-кто из присяжных откинулся назад и скрестил руки на груди, – похоже, понемногу пересматривая свое первое впечатление от Никки.

– Тогда вы не придали этой драке особого значения – связались с полицией только после того, как прочитали статью в газете и наткнулись на снимок мистера Геральдо. Вы именно такое показали в ходе прямого допроса, верно?

– Верно.

– Вот эту статью? – уточнил я, поднимая на всеобщее обозрение экземпляр «Нью-Йорк таймс», который нашел прошлым вечером в одной из папок с делом. Газета была сложена пополам, так что свидетельнице и присяжным были видны лишь название газеты, фотка Марио и заголовок: «УБИЙСТВО В ГАНГСТЕРСКОМ СТИЛЕ».

– Да, эту самую статью.

– Во время прямого допроса вы сообщили, что в районном отделе полиции выбрали фото подсудимого и опознали на нем человека, который устроил с потерпевшим драку, но других причин выбрать ее, помимо ваших воспоминаний о том, что произошло четвертого апреля, у вас не было, верно?

– Верно.

– И до этого вы никогда не видели фотографий подсудимого?

– Нет. Конечно же, нет. До этого никаких фотографий подсудимого я не видела.

Я развернул газету, чтобы свидетельнице и присяжным было видно фото под сгибом – Волчек выходит из здания суда сразу после того, как ему предъявили обвинение в убийстве.

– Прошу занести в протокол, что в статье, которую свидетельница, по ее собственным словам, читала перед тем, как связаться с полицией, имеется фотография подсудимого, Олека Волчека, – объявил я, тщательно избегая напрямую задавать свидетельнице вопросы на эту тему, в ходе чего у нее появился бы шанс хоть что-то объяснить.

Зажав в руке первую попавшуюся фотку, вытащенную из папки со снимками с места преступления, я задал следующий вопрос:

– Когда вы увидели подсудимого в огромной толпе, в темноте, в восьмидесяти футах от себя и при четырех нацеленных вам в лицо прожекторах, была ли у него борода, как сейчас, или он был чисто выбрит?

Опять старый фокус моего папаши. Увидев у меня в руке тыльную сторону какой-то фотографии, она закусила губу. Наверняка просекла, что я мог раздобыть стоп-кадры с записей камер наблюдения за тот вечер – например, как Волчек выходит из клуба. Она не знала, брит он был или небрит, но кто ее в этом обвинит? Такие мелкие подробности частенько ускользают от глаз очевидцев, даже самых добропорядочных. Ей следовало быть поаккуратней – с той статьей я ее уже подловил.

– Не знаю. Он был слишком далеко.

Я наклонился и стал старательно записывать ответ в свой адвокатский блокнот, громогласно и медленно диктуя сам себе – естественно, для присяжных: «Не – знаю – он – был – слишком – далеко».

– Еще один вопрос, миз Бланделл. Не планируете ли вы после окончания обучения пристроиться на какую-нибудь должность в офисе окружного прокурора?

– Пока об этом не думала, – ответила она.

Даже если и не соврала, присяжным от спекуляций на эту тему уже не отвязаться.

– Благодарю вас, миз Бланделл.

Кое-кто из членов жюри посматривал на Мириам уже довольно неодобрительно – мол, и стоило на такое время тратить?

– Есть вопросы? – спросила у нее судья Пайк.

Мириам покачала головой. Спускаясь с трибуны, Никки нерешительно улыбнулась ей. Обвинительница не стала улыбаться в ответ.

– Ваша честь, мы вызываем свидетеля Икс, – объявила Мириам.

Глава 63

Приставы открыли боковую дверь в дальней стене, футах в шести за свидетельской трибуной. Из нее шагнул конвойный в черной фуражке, за которым двигался какой-то человек в отлично сидящем костюме. Конвойный отпер наручники, снял их со свидетеля.

Волчек зажал в руке пульт детонатора – так, чтобы Артурас хорошо это видел. Свидетель Икс оказался довольно миниатюрным, но вполне представительным мужчиной. Пока он подходил к свидетельской трибуне, я хорошенько пригляделся к его внешнему облику – в первую очередь к глазам и линии рта. И сразу его узнал. Он был помоложе и помельче Артураса, но жесткие черты лица были точь-в-точь как у брата. Обернувшись через плечо, я увидел, как Артурас улыбается своему младшенькому. Улыбка эта ничуть не напоминала ту недобрую ухмылочку, которая последнее время просто не слезала с физиономии Артураса. И было у меня чувство, что улыбки, которыми обменялись братья, были понимающими.

Бенни был явно посвящен в его план.

Секретарь суда предложила свидетелю выбор: принести присягу в виде клятвы на Библии или просто торжественного обещания. Бенни выбрал Библию – взял ее в правую руку, зачитал текст присяги с карточки[32]. С разрешения судьи сел на стул.

Я глянул на таймер – до полудня двадцать минут.

Если я позволю Мириам прогнать Бенни через прямой допрос, мое время истечет прежде, чем наступит мой черед его допрашивать. У меня уже была пара мыслишек, как управиться с этой проблемой, но одно-единственное слово – «камера», прозвучавшее в ходе допроса Никки Бланделл, – подсказало мне идею получше. Все, что мне сейчас требовалось, – чтобы Мириам дала мне вклиниться. Если повезет, то такой шанс представится после первого же ее вопроса – так сказать, затравочного. Тогда все остальное она уже сама за меня доделает.

Мириам встала и принялась озвучивать свой первый вопрос – совершенно безобидное вступление из серии «здрасте-рады-вас-видеть-добро-пожаловать-в-суд». Я затаил дыхание, когда она положила перед собой свои записи, посмотрела на свидетеля… и все-таки выдала то, что требовалось:

– Ничего, если я буду называть вас «мистер Икс»?

Я тут же вскочил со стула, высоко вздернув руку.

– Возражаю, ваша честь!

Мириам, явно застигнутая врасплох, быстро оправилась от неожиданности – изумленное выражение у нее на лице сменилось откровенной злобой. Ее голос обрушился на меня, словно размеренное буханье барабана, а каждый ритмично выделенный слог был буквально пропитан глубоким ко мне отвращением.

– Ваша честь, до настоящего момента я просто терпела выходки мистера Флинна, но это уже ни в какие ворота не лезет! У него нет абсолютно никаких законных оснований возражать против подобного вопроса!

Судья Пайк, которая до этой вспышки обвинительницы смотрела на меня так, будто я только что помочился прямо на пол, вдруг перенесла свой молчаливый укор и на Мириам – сдвинула очки на самый кончик носа и глянула на нее поверх оправы, словно бы говоря: «Я и сама как-нибудь управлюсь со всякими говнюками в суде, благодарю вас, миз Салливан».

– Мистер Флинн, что вы творите? У вас нет оснований выдвигать возражения против этого вопроса. Отклоняется! Пожалуйста, сядьте и держите язык за зубами, пока не найдете законного повода для протеста, – ледяным тоном произнесла судья Пайк.

Но я еще не закончил.

– Ваша честь, у меня все-таки есть основания возражать против данного вопроса, и, если ваша честь позволит, я хотел бы их привести.

Времени на дальнейшие препирательства уже не оставалось. Прежде чем она опять успела меня заткнуть, я сразу развернул свои аргументы:

– Ваша честь, в ходе судебного разбирательства в Соединенных Штатах любой человек, мужчина или женщина, имеет право знать личность свидетеля, дающего против него показания, а также право на очную ставку с ним. Эти права охраняются шестой поправкой. Прошу суд рассмотреть мое ходатайство по данному вопросу.

Физиономия Габриэлы Пайк выражала открытый скептицизм. Судья повернулась к Мириам, словно испрашивая у нее помощи – типа, может, хоть у тебя еще осталась капелька здравого смысла?

– Мне совершенно непонятно, почему мистер Флинн поднял этот вопрос только в настоящий момент, ваша честь. Этот свидетель фигурирует в списке уже несколько месяцев. У мистера Флинна было полно времени, чтобы обсудить законность его выдвижения и выразить свой протест. Призываю вашу честь отвести это ходатайство.

Ага, исправляемся – вот уже «призываем», а не «требуем».

– По-моему, мистер Флинн, вам следовало поднять этот вопрос ранее. Но раз уж вы выдвинули его на данной ключевой стадии процесса, я вынуждена вас сейчас ненадолго покинуть и попросить секретаря подыскать соответствующий прецедент[33]. Вернусь через пять минут. При рассмотрении данного судебного спора присутствие присяжных не требуется. Мы вернем жюри, когда будем готовы продолжить основное слушание. Насколько я понимаю, миз Салливан, поскольку суть данного вопроса заключается в том, имеет ли свидетель Икс право сохранять свою анонимность, то вы не против провести слушание ходатайства мистера Флинна in camera?

– Не против, ваша честь, – сказала Мириам.

Никуда бы они не делись, такие вопросы рассматриваются только in camera. Этот старинный юридический термин на латыни означает судебное заседание за закрытыми дверями, без участия присяжных и публики.

Судья поднялась и со словами «Очистить зал!» удалилась в свои судейские палаты.

Я услышал у себя за спиной смех Волчека.

– Так и знал, что у тебя найдется что-нибудь в рукаве!

Пристав уже выдворял из зала всех, кроме судейских и обвиняемого.

Артурас подхватил чемодан.

– Алё! Мне понадобятся документы!

Он чуть помедлил, после чего решительно покатил чемодан к выходу.

– Артурас, погоди. Он же сказал, что они ему нужны, – крикнул Волчек.

С точки зрения Артураса, ни я, ни Волчек и понятия не имели, что на самом деле находится в чемодане. Так что в конце концов он сдался: бросил на меня тяжелый взгляд, выразительно постучал пальцем по часам, отпустил-таки чемодан и убрался из зала.

Очередной перерыв еще больше урезал время, оставшееся у меня на Бенни, но нужно было еще разок надавить на Волчека.

Когда я убедился, что мы остались более или менее наедине, а из-за стола обвинения нас не слышно, то выложил на стол мобильник Кеннеди. Сказал Волчеку, что затеял всю эту пургу только для того, чтобы без посторонних ушей организовать намеченный обмен. Вообще-то я втайне надеялся, что он уже видел достаточно, чтобы отпустить Эми.

– Бенни считай что уже нет. Давай, приступаем. Звони водиле, пусть отпускает Эми.

– Нет. Будем придерживаться плана. Сначала мне нужно решение. А сейчас только все заготовим, как и договаривались.

Он набрал номер, стал дожидаться ответа. Я сделал то же самое.

Джимми ответил первым.

– Это я. Видишь тачку?

– Вижу. Футах в тридцати от меня. Водила снаружи, прислонился к задней двери. Не доверяй Волчеку! Он кинет тебя и убьет Эми, – отозвался Джимми.

Прикрыв трубку сложенной в горсть ладонью и стараясь говорить потише, я сказал:

– Не думаю. В данный момент я – единственный, кому он может доверять. Только я могу спасти его жопу, так что я ему нужен. Но если все повалится к чертям, я хочу, чтобы ты сделал все возможное… Чтобы Эми…

– Можешь всего этого не говорить. Не исключено, что я возьму ее прямо сейчас. Погоди. Водила базарит по телефону.

Волчек начал что-то говорить по-русски.

– По-английски! – напомнил я ему.

– Юрий, жди моего сигнала. Это будет либо звонок, либо эсэмэска. Либо отпустишь девчонку, либо… Короче, сам знаешь, что делать, – сказал Волчек в трубку.

– Эдди, у водилы волына. Только что засветил из кармана, нарочно. Так что мне к ней не поспеть. Стоит, сука, у самой двери. Если Эми на заднем сиденье, то ему и секунды хватит, – сообщил Джимми.

– Жди. Я перезвоню. А если не смогу… Если со мной что-нибудь случится, обещай, что выручишь ее. Скажешь ей… Скажешь, что папа просил прощения. Скажешь, что я очень…

При мысли о том, что я могу потерять дочь, перехватило горло, слова не шли.

– Да знает она, что ты ее любишь! По-любому, она будет у меня. Удачи, братан. Ящер уже на подъезде.

Дверь судейских палат распахнулась – появилась судья Пайк.

Мы с Волчеком быстро отключились, спрятали телефоны.

Уже заталкивая мобилу в карман, я почувствовал короткую вибрацию – эсэмэска. Пайк смотрела прямо на меня. Нельзя сейчас посмотреть. Пока что нельзя.

Глава 64

– В чем суть вашего ходатайства, мистер Флинн? – спросила судья.

– Ваша честь, несомненно, вы читали дело «Народ против Стэннарда» и аналогичные прецеденты. Согласно прецедентному праву оно устанавливает, какие моменты госпожа окружной прокурор должна доказать, чтобы по-прежнему сохранять личность свидетеля в тайне. Любой мало-мальски опытный адвокат по уголовным делам хотя бы раз в жизни сталкивался с подобной проблемой. Лично в моей практике встречались два дела, в которых пришлось решать данный вопрос. Оба были связаны с контрольными закупками – это когда полицейский под прикрытием изображает из себя покупателя наркотиков, покупку фиксируют, а на суде переодетый коп не выдает своих личных данных, выступая только под номером своего полицейского значка. Сохранение анонимности свидетеля ущемляет право моего клиента на защиту и может быть рассмотрено как оказание на него психологического давления. Ваша честь, прошу вашего разрешения допросить данного свидетеля только по предмету данного спора. Я ничуть не стремлюсь вызнать его личные данные – желаю лишь выяснить, насколько сильны его аргументы в пользу того, что в случае их раскрытия жизнь его окажется в опасности. Если вы сочтете эти аргументы недостаточными, тогда в защите его личных данных нет нужды и он должен быть поименован.

– Не вижу препятствий. Могу по-быстрому провести прямой допрос, – сказала Мириам, – но лишь при условии, если он будет проводиться в присутствии присяжных.

Салливан и тут решила не упускать возможную выгоду – мол, если сейчас перед лицом присяжных я задам жару бедненькому Бенни, скрывающему свои имя-фамилию от бандитов, то к нему они начнут испытывать симпатию, а меня сочтут жестоким бессердечным крючкотвором, которому все средства хороши.

– Согласен, – сказал я. Мне-то нужно было просто опять затащить Бенни на свидетельскую трибуну, причем как можно скорее.

– Отлично. Тогда возвращаем свидетеля и присяжных. Кстати, раз уж присяжные все равно будут присутствовать, есть какие-нибудь возражения по поводу публичного слушания данного вопроса?

Мы с Мириам помотали головами.

– Тогда я сейчас прервусь, пока присяжные не займут свои места, – заключила Пайк и ушла к себе. Так, еще пару спокойных минут выиграли. Конвойный скрылся за боковой дверью – пошел за свидетелем Икс.

Пристав распахнул двери, и зал быстро наполнился опять. Артурас, Виктор и Грегор тоже вернулись. Направляясь к своему месту, Артурас сосредоточенно тыкал в кнопки телефона. Несколько секунд подержал его возле уха, цокнул языком, опять поднес к глазам и повторил процесс. Убрал с глаз долой, только добравшись до первого ряда скамеек, – чтобы судья не увидела. Прежде чем сесть, долго оглядывался на двери, в явном нетерпении. Уселся, сложил руки на груди. Наверное, пытался кого-то отловить по телефону – кого-то, кто должен был в любую секунду появиться в дверях. Но кого бы он ни ждал, тот так и не появился.

Я вновь ощутил вибрацию мобильника Кеннеди. Артурас пересел ко мне поближе. И телефона-то из кармана не вытащить, чтобы глянуть на экран, – заметит! Прошептал так, чтобы Волчек с Артурасом услышали:

– Схожу потолкую с прокуроршей, попробую вызнать, на какие прецеденты она думает ссылаться.

Волчек немного поразмыслил и все-таки разрешил:

– Давай.

Завидев меня возле своего стола, Мириам насупилась. Я потолкался рядом, опираясь на стол и перебирая бумаги. Повернулся спиной к Волчеку. Вибрация прекратилась.

– Тебе стоит на это глянуть, – обратился я к Мириам. протягивая ей один из снимков с места преступления.

– Что? Хочешь сказать, что этой фотки нет среди… Хотя нет. Лучше скажи, какое присяжным вообще дело до какой-то недостающей фотографии! – сразу же повелась она.

– Вот, смотри, – сказал я.

Она встала, обошла стол и встала слева от меня, отлично прикрыв меня от русских. Пока я нес какую-то чепуху про сломанную фоторамку, телефон Кеннеди завибрировал снова. Коротко, два раза. Потом опять тишина. Видать, был звонок, а теперь эсэмэски.

Едва только Салливан в очередной раз уткнулась носом в фотки, как я сразу же выхватил мобильник.

Телефон Кеннеди зарегистрировал два новых сообщения и четыре пропущенных вызова.

Глянул на звонки. Два первых были от кого-то Феррара, еще два от Вайнштейна. Наверное, агенты. Стал открывать сообщения.

Первая эсэмэска пришла пять минут назад от Феррара: «Мы возле квартиры адвоката. Ты на связи? Входим через 60 секунд, если не скажешь подождать».

Открыл последнее сообщение, отправленное две минуты назад. М-да, здорово же я недооценил Артураса… «Нашли предсмертную записку Эдди Флинна. Он собирается взорвать здание суда. Нашли еще грузовую декларацию “Саши” и план здания. Бери его и ищи взрывчатку».

Тут телефон завибрировал прямо в руке – опять звонил Феррар. Мириам была слишком поглощена разглядыванием фоток, чтобы это заметить. Вообще ничего кругом себя не видела. Я глянул поверх ее плеча. Кеннеди сидел в четырех рядах от нас. Один. Никого из агентов вокруг – ясен пень, его телефон-то у меня, никому с ним не связаться. Я проиграл в голове наиболее вероятный сценарий. Феррар с Вайнштейном наверняка ломанутся из моей квартиры прямиком сюда. Займет это у них полчаса, сорок минут максимум. До Кеннеди Феррар не достучится, будет вызванивать других агентов.

Двойные двери резко распахнулись, и к месту Кеннеди быстро прошагал агент Колсон. Шепнул что-то ему на ухо. Кеннеди встал, двинулся в мою сторону. Я отступил от Мириам, встал в самом центре отгороженной перилами части зала, предназначенной для судейских – адвокаты называют ее «колодец». Вытаскивая на ходу пистолет, Кеннеди крикнул:

– Стоять, Флинн! Ты арестован!

Я все просрал.

Глава 65

Волчек заметил, как Кеннеди кинулся ко мне, и занес большой палец над мобильником в руке.

В кои-то веки мне не нашлось что сказать.

Кеннеди встал передо мной, нацелив свой «глок» мне в голову. Колсон тоже вытащил пистолет, но держался позади, прикрывал босса.

– Не того берете, – сказал я, поднимая руки.

– Лицом на пол, медленно, – приказал Кеннеди.

– Это мой адвокат! Это произвол! – выкрикнул Волчек.

Задрав руки повыше, я опустился на колено, потом на другое. Опустил руки на пол, лег. Мраморный пол холодил щеку. Раскинув руки, словно распятый на кресте, я слышал в ушах упругое биение пульса.

Мне заломили руки за спину, сковали наручниками. Чьи-то сильные руки рывком подняли меня на ноги.

– Да что вы тут, блин, творите? – завопила Мириам. – Я же предупреждала – это тот еще жук! Ну разве не ясно, что Эдди вас просто дурачит? Сам хочет, чтобы его арестовали! На пересмотр дело тянет! Снимите с него наручники, пока присяжные не вернулись!

Агент не обратил на Мириам внимания.

Я ухитрился прошептать Кеннеди:

– До поверь же ты мне, наконец! Не делай этого. У них моя дочь. Артурас хочет освободить брата. У него автоматы, вон, в чемодане.

Кеннеди выступил вперед, чтобы увидеть головы людей в первых рядах. Чемодан был открыт, на его фальшивом дне сиротливо лежала единственная папка.

– В пустом-то? Поздно рыпаться, Флинн. Мы нашли твою предсмертную записку в квартире, а еще грузовую декларацию и планы здания. Все кончено.

В этот момент мне оставалось только молиться, что Джимми выручит Эми, что каким-то образом все-таки до нее доберется и отвезет домой к маме. Давненько же я не молился… Молитвенно сжав за спиной руки, я взывал к Богу спасти мою дочь. Руки и ноги словно обожгло кипятком, тело налилось свинцовой тяжестью, ударом молота прибила усталость – в воронку постигшего меня провала утекли последние капли адреналина, который один до той поры кое-как меня и поддерживал.

Кеннеди стал было выводить меня из зала, но не учел, что своим кавалерийским наскоком вызвал немалое бурление в рядах репортеров, которые устроили давку в дверях – всем приспичило щелкнуть меня выходящим из зала суда в наручниках.

Громовой голос у меня за спиной заставил Кеннеди застыть на месте.

– Офицер! Вы там! А ну заворачивайте назад! Черт бы вас всех побрал!

Этот голос я прекрасно знал.

Мы с Кеннеди синхронно обернулись. Перед своим креслом стояла судья Пайк, а рядом с ней возвышался верховный судья Гарри Форд. Его шестидесяти с чем-то лет как и не бывало. Какой там старичок-судья, дослуживающий до пенсии! Спина гордо выпрямлена, подбородок воинственно торчит вперед.

– Кто вы такой? – вопросил Гарри, пригвождая фэбээровца к полу пронзительным властным взглядом.

– Я – специальный агент Кеннеди, забираю подозреваемого для допроса, – отозвался тот, отворачиваясь и намереваясь двигать дальше.

– Специальный агент Кеннеди, один шаг за дверь с этим человеком – и буквально через час вы уже просто мистер Кеннеди! Немедленно вернитесь, снимите с него наручники и сядьте на место, мать вашу! – гаркнул Гарри – больше как армейский капитан из вьетнамских джунглей, нежели судья. Кеннеди и впрямь остановился, и впрямь повернул назад, но наручников с меня не снял – а то и про них я чуть было не сказал «и впрямь».

– Конвойный! – прогремел Гарри стражнику, который только что вернулся в зал с Бенни. – Если специальный агент Кеннеди немедленно не освободит мистера Флинна, арестуйте этого агента. А будет сопротивляться – пристрелите его.

Взявшись было протестовать, Кеннеди обратился к суду.

– Этот человек – это… – начал он. Но лучше б вообще не вякал.

– Если через пять секунд эти наручники не снимут, то очнетесь уже в обезьяннике, прямо в этом здании! – рявкнул Гарри.

Я увидел, как взгляд Кеннеди заметался между мной и Гарри. Такой тишины, которая опустилась при этом на зал, я в жизни еще не слышал. Слыхать было даже, как Кеннеди все тяжелей и тяжелей дышит. В этой почти могильной тишине конвойный шагнул вперед и выхватил у него пистолет. Не знаю уж, что за магические эманации исходили в тот момент от Гарри, но на конвойного они точно подействовали, поскольку, завладев пистолетом, он тут же направил его на Кеннеди, будто бы так и надо. Тот придвинулся ко мне так плотно, что, кроме меня, никто его больше не слышал.

– Хочешь взорвать тут все к чертям, Эдди? Конец делу?

– Меня подставили. Я готов был на все, только чтобы спасти дочь.

– Где бомба?

– Говорил же, что Левин – оборотень.

О фургонах на подземной парковке говорить сейчас нельзя. Если скажу, Кеннеди эвакуирует все здание, а мне нужно еще чуток времени. Буквально совсем чуток.

– Я тебе не верю. Левин – агент под прикрытием. Охрана уже обыскивает здание. Не верю тебе ни на грош.

– Кеннеди, отпустите его, – распорядилась Мириам.

– Не могу. И кстати, это вопрос федеральной юрисдикции. Это не ваша сфера, миз Салливан.

– И можете, и отпустите! Вы находитесь в зале суда, в котором действуют федеральные законы, да еще и собираетесь подарить главарю русской мафии пересмотр дела! Это его адвоката вы арестовали – процесс развалится, и он спокойно будет гулять на свободе. Вот этого-то и добивается Эдди. Неужели не понятно?

Я почувствовал, что Кеннеди колеблется. Взгляд его метался по залу, из головы разве что не шел пар.

– Время вышло, – объявил Гарри.

– Подождите еще чуть-чуть, пожалуйста. Стойте там. Просто смотрите. Не пожалеете – будет интересно, – ответил я Гарри и повернулся к Кеннеди: – Никуда я не денусь. В левом внутреннем кармане у меня визитка. Гляньте на нее.

К Артурасу я стоял спиной, и ему не было видно, что там достает Кеннеди у меня из кармана. Фэбээровец повертел визитку в пальцах.

– Это и есть та карточка, про которую я уже рассказывал. Вы – старший офицер Левина. Наверняка читаете его собственноручные рапорты. И попробуйте сказать, что это не его почерк.

Карточка позволила Кеннеди получить законную передышку. Хорошо, что я ее раньше ему не отдал. Лицо его заметно смягчилось, морщины на лбу разгладились. Дыхание из приоткрытого рта отдавало утренним кофе. Почерк он явно узнал.

– Это из бумажника Грегора. А теперь послушайте меня. Вы обыскиваете здание – просто замечательно. Пока ищете бомбу, даете мне немного времени. Тридцать минут. Если за полчаса вы мне так и не поверите, можете арестовать мой труп.

С Гарри было уже достаточно.

– Агент Кеннеди, ваши пять секунд давно истекли!

Я услышал сзади из толпы испуганные вопли, началась суматоха: люди у нас за спиной суматошно перелезали через ряды скамей, чтобы не оказаться на линии огня – конвойный с наставленным на Кеннеди пистолетом решительно шагнул вперед.

Мириам уже держала в руке телефон.

– Я звоню вашему городскому дежурному. Ваш директор наверняка захочет узнать, с какой это стати один из его агентов устроил бардак на судебном процессе над русской мафией – между прочим, самом крупном процессе такого рода за последние пятнадцать лет!

Кеннеди по-прежнему пребывал в замешательстве. Опустил голову. Стал опять обдирать ногтем заусенцы на большом пальце, чуть не до крови.

– Что вы говорили мне сегодня утром, агент Кеннеди? Не забыли? Сами же сказали, что Эдди Флинн – бывший мошенник! Так теперь это он вам голову дурит, Кеннеди! Хочет, чтобы его арестовали, – тогда и суду конец. Чем дольше будет тянуться этот процесс, тем сложней будет защитить свидетеля от его бывшего босса. Ну, давайте же, думайте! Только попробуйте из-за подобной фигни развалить дело, от которого зависит вся моя дальнейшая карьера! Не выйдет!!! – окончательно разбушевалась Мириам.

Натужный выдох – и голова его вздернулась вверх.

– У вас двадцать минут, Флинн. Буду за вами наблюдать. Только рыпнетесь – и вы мертвец, – буркнул Кеннеди, расстегивая наручники. Кивнул судье, направился на свое место, не выпуская меня из поля зрения.

Конвойный убрал пистолет. Гарри с Габриэлой переглянулись, сели.

– Агент Кеннеди, закон в суде представляю я. Не забывайте об этом, – сказал Гарри.

Я опять занял свое место за столом защиты. В публике стоял такой шум и гам, будто это был не суд, а бой за звание чемпиона в тяжелом весе. Волчек схватил меня за рукав, притянул к себе.

– С чего вообще весь этот кипиш? – поинтересовался он.

– Это удача. Просто офигенная удача.

Судья Пайк, похоже, была готова вернуть процесс на нормальные рельсы. Будучи большим модернистом-реформатором от традиционного судейского молотка она в свое время отказалась – типа, пережиток прошлого, – так что просто от души шмякнула ладонью по своей конторке красного дерева.

– Тихо всем!

Публика угомонилась.

– За оставшейся частью разбирательства будет наблюдать судья Форд, – объявила Пайк. – Учитывая поведение отдельных участников суда, я только рада, что он здесь тоже присутствует.

Щелкнув кнопкой, судья изготовила свою шариковую ручку к бою. Кончик ручки уткнулся в раскрытый блокнот и в любой момент готов был пуститься в пляс по бумаге, фиксируя показания свидетеля. Последний из присяжных пробрался на свое место, а Малютка-Бенни обосновался на свидетельской трибуне. Мириам предстояло задать несколько вопросов, касающихся угрозы жизни Бенни, после чего наступал мой черед.

Кеннеди не сводил с меня глаз.

Поднявшись на ноги и расправив пиджак, Мириам встала поудобней и принялась за свой короткий прямой допрос.

– Мистер Икс, как вообще получилось, что вы стали свидетелем на данном процессе?

Бенни, похоже, подобный вопрос несколько озадачил, но ответил он быстро – обычно это хороший индикатор честного ответа.

– Полиция задержала меня на месте преступления.

– Какого преступления?

– Убийства Марио Геральдо.

– А кто убил Марио Геральдо?

Пауза. Бенни вытер рот.

– Я убил, – ответил он, как нечто само собой разумеющееся – будто у него спросили, как называется столица Австралии.

– Вы сами? – уточнила Мириам. Свидетель-то тормознул, упустил кое-какой важный момент, вот она и дала ему еще одну попытку. Надо было бы возразить, но я не стал.

– Да. Олек Волчек прислал мне сообщение. Имя потерпевшего на половинке рублевой банкноты. Другая половинка уже была у меня. Это такой старый русский код, кого надо убить.

Я вскочил, чтобы выразить протест. Нужно было поторопить Мириам, чтобы успеть самому допросить Бенни.

– Ваша честь, это даже и близко не лежит к рассматриваемому вопросу!

– Вопрос к чему-то подводит? – спросила судья Пайк у обвинительницы.

– Да, ваша честь. Прямо сейчас до этого и доберемся, – отозвалась Мириам. – После того как вас арестовали за убийство, что произошло дальше? – продолжила она.

– Я заключил сделку. Выдал полиции, кто заказчик, а мне за это срок скостили.

– Все это время вы находились в тюрьме?

– Нет. Как заключил сделку, ФБР сразу посадило меня под свою защиту.

– Почему ФБР пришлось поместить вас в изолятор превентивного содержания?

Блин. Опять нельзя не возразить.

– Возражаю. Свидетель не может знать мотивов ФБР.

Судья Пайк изобразила нацеленной на Мириам ручкой кружок – мол, отмотай назад и перефразируй.

– Почему, на ваш взгляд, вы находитесь под защитой в надзорном учреждении, а не просто отбываете срок в тюрьме?

Бенни ничего не сказал. Посмотрел на Мириам, потом на судью, потом его глаза остановились на Волчеке.

– Все просто, – начал он. – Олек говорит – другие убивают. За него. Меня давно уже по его приказу пришили бы, если б я сидел в обычной тюряге. ФБР защищает меня от окружения Волчека, потому что одно его слово – и ты покойник. Он знает, что я дал на него показания, и хочет меня убить.

Мириам поняла, что больше тут ничего особо не выжмешь, так что попросту кивнула.

– Вопросов больше не имею.

Судья посмотрела на меня, ожидая начала перекрестного допроса. Охрана, ФБР, а наверняка и полиция переворачивали сейчас здание вверх дном – в поисках всего, что хотя бы отдаленно походило на взрывное устройство. Поскольку боковые окна в фургонах разбиты, взрывчатку в них определенно обнаружат. Чисто вопрос времени – может, даже каких-то минут. Публика притихла – все ждали, когда за убийцу на трибуне возьмется защита.

– У меня всего несколько вопросов, – сказал я, стоя я восемнадцати футах от Бенни – пока тот оказывался вне гипотетической зоны поражения. Налитые свинцом конечности понемногу отпускало – по мере того, как пульс неуклонно набирал обороты.

Все события последних полутора суток сошлись своим острием на этих финальных минутах, на этих заключительных вопросах. Я подумал про отца и сразу ощутил прохладное прикосновение его медальона, прильнувшего к коже.

– Каким образом Волчек может вас убить? – спросил я.

Вопрос, похоже, Бенни только позабавил. Он хохотнул, оглядел зал, поерзал на стуле и несколько раз потер физиономию.

– Человеку, которого вы представляете, совершенно плевать, как кого убьют.

– Откуда вам это известно? – поинтересовался я.

– Знаете, я двадцать лет на него проработал. Если он хочет видеть кого-то мертвым – тот будет мертв. И не важно, как.

– Приведите пример.

На сей раз Бенни уже не веселился.

– Ну взять хотя бы этого Марио Геральдо… Волчек послал мне вторую половинку купюры с именем Марио, и я его застрелил. Но он не сказал конкретно: застрелить там, или зарезать, или утопить. Имя на рубле просто означает, что этот человек должен быть мертв.

– Хотелось бы получить несколько других примеров – скажем, возьмем трех последних людей, которых он приказал убить. Как они умерли?

– Откуда мне это знать?

– Вы сказали, что опасаетесь за свою жизнь; вы сказали, что мой клиент – убийца. Расскажите мне об этом. Расскажите, как он убивает.

– Да говорю же: он пишет имя…

– Просто перечислите мне имена трех последних людей, которых он убил.

Я заметил, как на лице Бенни вспыхнула злость – мелькнула и тут же исчезла. Мне нужно было вызвать у Бенни эту злость. От нее зависела жизнь Эми.