Борис Бабкин

Хочешь выжить — убей!

1

— Помогите! — раздался женский крик над темной гладью воды небольшого озерка.

— Заткнись, сучка! — ответил мужчина. Послышался всплеск и снова крик.

— Не трожьте ее! — крикнул кто-то третий. Раздалось несколько звучных ударов. — Кья-а! — Ответом на короткий крик-выдох был болезненный стон.

— Петр! — отчаянно позвала женщина.

— Маг врубите! — крикнул кто-то.

В стоявшем за лесополосой у свекольного поля «КамАЗе» открылась дверца.

В кабину забралась молодая женщина. Положила между сиденьями сумку и дотронулась до плеча лежащего на койке за сиденьями мужчины.

— Чего тебе? — недовольно спросил он.

— Слышишь? — Она кивнула в темноту ночи, откуда доносились приглушенные голоса. — Там...

— И что? — раздраженно перебил он. — На трассе порой такого наслушаешься. Если на все внимание обращать...

— Убивают! — Ему не дал договорить отчаянный мужской крик. — На помощь!

— И тут, заглушая его, громко запел Кучин: «...красный бан выйдет из-за ширмы, сразу видно — консультант иностранной фирмы».

— Вообще-то, — сказал водитель, — надо сваливать отсюда. — Он соскользнул на сиденье и, доставая ключ, спросил:

— Они нас видели?

— Не знаю, — тихо ответила женщина. — Я купалась, когда подъехали на «Жигулях» мужчина и женщина. Перед этим к ним...

— Ясно, — кивнул мужчина. Он всматривался в темноту, откуда слышались приглушенные звуки ударов и отрывистые вскрики.

— А эти, — негромко продолжала она, — на двух машинах. Когда с трассы свернули, «КамАЗ» фарами осветили.

Мужчина хотел что-то сказать, но в этот момент песня прервалась. Они услышали громкий голос:

— Там «КамАЗ» стоял! Туда! И кончайте с водилой!

С коротким матом водитель завел «КамАЗ». Тяжелая машина тронулась. В свете фар водитель и женщина увидели три легковых автомобиля и бегущих к лесополосе троих мужчин. Взревев двигателем, «КамАЗ» выехал на трассу. Выровняв тяжелую машину, водитель нажал на педаль газа.

— Они тоже выезжают! — воскликнула женщина. «На кой я остановился? — мысленно упрекнул себя водитель. — Из-за нее». Он покосился на пассажирку. В зеркальце заднего вида он увидел четыре пучка света от фар быстро приближающихся машин. Водитель увеличил скорость. Но легковушки стремительно приближались.

— Догоняют! — закричала женщина.

— Заткнись! — рявкнул водитель.

Он повел «КамАЗ» по середине дороги. Одна из машин, прижавшись к обочине, попыталась обойти его махину справа. Водитель усмехнулся. Вильнув пустым прицепом, «КамАЗ» заставил идущую справа «девяносто девятую» сбавить скорость. Слева начала обгон «десятка». Ощерившись в злой усмешке, водитель чуть притормозил и повернул руль влево. Резко взвизгнули тормоза, и «десятка» со смятым передом развернулась, вылетела на обочину и, скользя по травянистому пологому спуску, перевернулась. И еще раз. «Девяносто девятая» проскочила вперед метров на двадцать, остановилась и тут же двинулась задним ходом.

Затормозила у перевернутой «десятки». Из машины выскочили четверо и бросились к «десятке», из которой доносились зовущие на помощь голоса. Высунув голову в открытое окно, женщина видела только габаритные огни остановившейся «девяносто девятой». Повернувшись к водителю, до половины подняла опущенное стекло и нерешительно спросила:

— Ты будешь в милицию обра...

— Вот что, — резко перебил ее он, — ты забудь обо всем, что видела и слышала. Если где хоть слово вякнешь... — Не договорив, взглянул на нее.

— Но ведь они могут гаишникам сообщить.

— У них около озера минимум пара трупов, — снова перебил ее водитель. — Им ни к чему милицию в это втягивать. Конечно, если что-то про озеро вякнуть, — он криво улыбнулся, — то можешь запросто где-нибудь на трассе остаться. В такие дела лучше не лезть — здоровее будешь. Хотя что я тебе это разжевываю, ты и сама в курсе событий на трассе.

— Давно работаешь?

— Недавно, — опустив голову, отозвалась она.

— Ни хрена себе, — весело удивился он. — Она еще и смущаться умеет. — Снова быстро взглянул на нее, вздохнул.

«Зачем остановился? — мысленно уже не в первый раз спросил себя водитель. — Впрочем, тормознуться нужно было. Вымотался до предела. До столицы без перекура шел. Выгрузился — и назад. А тут еще она». Сунув в рот сигарету, он щелкнул зажигалкой.

— Дай закурить, — вздохнула женщина.

Алексей Вдовин

— Интересно, — пробормотал он, — кто были те, на озере, которых эти любители Кучина пинали? Вообще-то они были на «девятке» и на «десятке», значит, не совсем крутые. — Он пренебрежительно усмехнулся. — Но почему тогда догнать пытались? Впрочем, чего удивляться. Любой бы на хвост сел.

Монстры у порога. Дракула, Франкенштейн, Вий и другие литературные чудовища

— Дай закурить, — снова попросила женщина.

Выражаем благодарность за подготовку издания Олегу Воскобойникову, Янису Прошкинасу, Константину Мефтахудинову, Юрию Сапрыкину – младшему, Галине Юзефович

— Тебя где высадить? — не поворачиваясь, спросил водитель.



— Ты же говорил, что в Воронеж едешь, — встрепенулась она, — и обещал меня подвести.

Все права защищены.

— Короче, вот что, — бросил водитель, — в Ефремове выйдешь. И запомни, — угрожающе добавил он, — если где вякнешь...

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

— Подожди, — сказала женщина. — Ты же обещал, что до Воронежа довезешь.



У меня там... — Она вдруг замолчала.

Товарный знак номер № 967656, зарегистрированный 13 сентября 2023 года.

— Ладно, — нехотя согласился водитель, — но как только в Воронеж въедем, выходишь.



— Да я раньше сойду, — обрадованно проговорила женщина.

— Держи. — Водитель протянул ей пачку сигарет.

© Алексей Вдовин, 2024

— Спасибо, — кивнула женщина и спросила:

— Как думаешь, живы те, которых на озере били?

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

— Хватит! — зло бросил он. — Забудь об этом.

* * *

— Хорошо, я на малой шел! — возбужденно говорил невысокий толстый мужчина в спортивном костюме. — Под шестьдесят. Ночью боюсь ездить. — Смущенно улыбаясь, он вздохнул:



— Мать заболела...

Wellcome Collection

— Где ты ее подобрал? — нетерпеливо спросил человек в потертых джинсах.



— Я же говорил. — Толстяк кивнул на стоявшего у милицейских «Жигулей» старшего сержанта ГАИ. — Какое-то село проехали, и километров через пять, смотрю, — прямо посередке баба! Я думал, кто-то сшиб. Остановился, а сам вокруг смотрю. Ведь сейчас на дорогах часто бывает: баба тормознет, а из кустов добры молодцы с...

— Давайте по делу, — негромко попросил его подошедший седоватый мужчина в штатском.

Вместо предисловия. Монстры в нашей жизни

— Я, конечно, сразу вылез, — поспешно проговорил толстяк, — и к ней.

Эта книга родилась из моего давнего интереса и, пожалуй, даже страсти ко всему новому, неизведанному, непознанному. Уверен, каждому знакомо это ощущение: триллер или фильм ужасов одновременно и пугает, и неотвратимо манит к себе. Но страшно. Но увлекательно. Но жутковато. Замкнутый круг…

Она в крови вся. Я, значит, аптечку взял...

— Она что-нибудь говорила? — перебил его человек в джинсах.

Так и с литературными монстрами, которым посвящена эта книга. С университетских времен я стремился прочесть главные произведения мировой литературы XIX века, в которых фигурируют чудовища. Киношные ужастики века прошлого меня всегда интересовали гораздо меньше. Их знает каждый. А вот поди и прочти роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей»! В эпоху моей юности его в интернете не было, и это довольно редкое издание нужно было искать в областной научной библиотеке. Мне ужасно хотелось зафиксировать тот момент в истории литературы, когда на свет впервые появился монстр нового типа: не просто призрак или оборотень из старинных сказок, а, например, чудовище, составленное из полуразложившихся останков человеческих тел… Именно таково существо, созданное Виктором Франкенштейном фантазиями Мэри Шелли.

— Хотела, — кивнул толстяк, — но не могла. Я ее на заднее сиденье посадил. Чехлы жена только купила. Теперь в крови все. Но помочь женщине, — увидев, как переглянулись седоватый и молодой, поспешно исправился он, — надо...

— Навстречу какие-нибудь машины попадались? — безнадежно спросил молодой.

Когда мои давние друзья и коллеги из «Страдариума» пригласили меня прочесть онлайн-курс, я довольно быстро понял, что он должен быть именно о монстрах. Причем литературных, не столь известных каждому потребителю кино, комиксов или компьютерных игр. Мой курс состоялся в 2023 году и снискал некоторый успех, собрав около 150 слушателей. Тогда-то я и понял: наше жутко неспокойное время идеально для монстров. Они выходят из тени, из спячки, из анабиоза. Приходят в наше сознание, захватывают наше воображение. Оно на самом деле у человека довольно хрупкое (как и психика). Именно поэтому совершенно естественно, что социологи фиксируют огромный и всевозрастающий интерес людей во всем мире к мистике, оккультизму и хоррору, как минимум начиная с пандемии COVID-19. Российская аудитория, конечно же, не исключение.

— Да я, — стушевался толстяк, — как-то запамятовал. Вроде как...

— Вы можете показать место? — спросил седоватый.

Как убедится читатель книги, монстр – это не всегда исчадие зла, но подчас и порождение самых добрых намерений и побуждений. Иногда не будет преувеличением сказать, что монстры – это зеркальное отражение или даже подлинная материализация, конкретное воплощение наших страхов. Например, в любимом сериале моей юности The X-Files («Секретные материалы») в середине 1990-х была серия о том, как агенты Малдер и Скалли расследовали загадочные убийства в различных городах. Оказалось, что их совершали именно те существа или силы, которых жертвы больше всего на свете боялись.

— Разумеется, — энергично согласился толстяк. — Всегда рад помочь правосудию. Ведь сейчас что делается! — Он взмахнул руками. — Сейчас только и слышишь — то там...

Именно под таким углом зрения я и буду смотреть на главных героев моей книги – самых зловещих и известных монстров западноевропейской литературы XIX века. Мефистофель, гомункул, Вий, Дракула, порожденное Франкенштейном существо, разнообразные вампиры – вот их неполный список. Говоря о каждом из них, я буду в первую очередь пытаться понять, из каких человеческих страхов или желаний возникло это чудовище и при каких обстоятельствах. И неважно, что перед нами всего лишь литература, считающаяся развлечением. На самом деле, при всей развлекательности их произведений, Гёте, Шелли, Гоголь, Полидори, Стокер, Сухово-Кобылин и другие говорили о самых серьезных и существенных в мире проблемах и феноменах, облекая их в занимательную форму.

— Что с женщиной? — спросил молодой человек гаишника. — Ты был, когда ее забирала «скорая». Она что-нибудь говорила?

Открывается книга вступительной первой главой, в которой мы попробуем раз и навсегда определить, чем принципиально отличаются древние сказочные чудища от современных монстров. Это понимание поможет нам лучше разобраться не только в устройстве литературной фантастики, но и в самих себе – в своей психике, пристрастиях, тяге к потустороннему, мистическому.

— Так я, — смущенно проговорил гаишник, — не особо вслушивался. Уж больно здорово она изранена была. Но, кажется, Петю звала, — нерешительно сказал он. — Да, — уже увереннее добавил гаишник. — Точно, Петя. Именно так и говорила.

Каждая из последующих глав наводит увеличительное стекло на одного из жутких монстров знаковой для человечества эпохи – XIX столетия. Иногда, как в главе 6, – это коллективный портрет целого класса существ («русских вампиров»). Так или иначе, в центре моего внимания будут морфология, физиология и происхождение каждого из чудовищ.

Надеюсь, после прочтения книги вам будет еще более страшно перечитывать любимые произведения.

— Вот что, капитан, — вздохнул седой мужчина, — возьми товарища. — Он кивнул на толстяка. — И пройдись до Языкова. Километрах в пяти от него есть озерко. Помнишь, там один делец хотел место отдыха устроить?

Я благодарен всем, кто помогал мне материализовать эту книгу: команде «Страдариума» (Олег Воскобойников, Янис Прошкинас, Юрий Сапрыкин, Константин Мефтахудинов), моему младшему коллеге Чун Сон Киму и сотрудникам «МИФа» – Надежде Молитвиной, Ольге Нестеровой и редактору Нине Родиной.

— Конечно, — кивнул молодой. — Единственное, что успел сделать, — песок привезти и нырялку поставить. Его за наркоту взяли.

— Вот туда и двигай, — буркнул седой. — Скорее всего там и...

Глава 1. Древние и современные монстры – в чем разница?

— Товарищ майор! — выглянув из окна поста ГАИ, крикнул старший сержант.

Чудища, чудовища, сверхъестественные существа всегда сопровождали человека и человечество на его земном пути. Нет такой эпохи в развитии письменных цивилизаций, когда воображение людей не создавало бы страшных существ. Человек с головой быка Минотавр, лернейская гидра, морские чудища Сцилла и Харибда, горгона Медуза, жестокий циклоп Полифем, трехголовый пес Цербер – этот далеко не исчерпывающий список существ из мифов Древней Греции наверняка у всех на слуху с детства. И неудивительно, ведь некоторые из них прочно вошли даже в наш повседневный язык, став устойчивыми оборотами речи («между Сциллой и Харибдой»).

— На трассе между Архангельским и Языковым найден убитый мужчина.



— Дуй в темпе! — приказал майор. — И пусть закроют выход на Симферопольское шоссе. Правда, это ничего не даст, — чуть слышно пробормотал он. — Единственное, на что можно рассчитывать, — что у преступников при виде проверки машин сдадут нервы. Но в любом случае отмечать все машины. — Взглянув на часы, сделал шаг к посту ГАИ.

Рельеф с головой Медузы. Винченцо Гемито, 1911 г.

— Товарищ майор, — испуганно обратился к нему побледневший толстяк, — там...убитый мужчина... Надеюсь, мое имя не будет фигурировать нигде.

The Metropolitan Museum of Art

— Не будет, — отрезал майор.



У других народов тоже существовали развитые пантеоны чудовищ. Вспомним, например, древнеанглийский героический эпос «Беовульф» (ок. VII–VIII вв. н. э.), в котором главный герой отважно сражается с ужасным великаном Гренделем и драконом; Кощея Бессмертного из русских народных сказок; демона Диббука из древнееврейской мифологии; нахцереров из германского средневекового фольклора, высасывающих души из живых людей. Список можно продолжать.

2

На самом деле у каждой древней культуры свои монстры, однако их функции, в принципе, одни и те же. С помощью этих существ люди в древности объясняли себе далекое прошлое и какие-либо трудности в настоящем (трагические войны, частые смерти, например). У таких монстров нет авторов: их породили многочисленные рассказы и повествования, к которым прибегали наиболее мудрые, влиятельные и авторитетные представители древних племен и народов, чтобы передавать знания потомкам и сохранять тем самым свои культуры и государства.

Рослый мужчина с тонкой полоской светлых усов, недовольно поморщившись, вздохнул.

Обратим внимание, что все древние монстры связаны, как правило, с двумя сферами – природой и потусторонним миром. Чем ближе мы движемся по шкале времени к нашим дням, тем больше места в нашем воображении занимают не столько природные монстры, сколько представители загробного мира: призраки, вампиры, оборотни. Иными словами, нежить. Она в целом не характерна, например, для языческих цивилизаций (таких, как древнегреческая или древнеримская). И напротив, весьма характерна для всех христианских культур и народов, потому что они разделяют представления о переходе души в загробный мир (ад, чистилище, рай). Предводителем всей этой нечисти (само слово характерно! – нечто «нечистое») является, конечно же, Сатана, бес, змий, дьявол.

— Катя! — положив сотовый телефон, громко позвал он.

Вся эта армия демонических и, надо сказать, весьма неприятных существ все больше и больше становилась популярной в Средневековье и раннее Новое время. Эпоха Ренессанса не только возродила интерес к античной культуре, но и привела к прогрессу в науке. В XVI веке один за другим начинают появляться научные трактаты, написанные в основном на латыни и посвященные тератологии – так назвали область знания, которая изучает врожденные уродства и отклонения. Например, выдающийся хирург и изобретатель медицинских инструментов и протезов Амбруаз Паре в 1573 году издал научное сочинение Des monstres tant terrestres que marins («О монстрах земных и морских»).

— Екатерина Игоревна уехала десять минут назад. — В кабинет заглянул плотный широкоплечий мужчина.

Паре одним из первых попытался привести исчерпывающий (и прекрасно иллюстрированный!) список различных аномальных природных существ и врожденных уродств, дать их классификацию и отчасти объяснить причины их появления. Вот как, например, в книге были изображены сиамские близнецы:

— С кем? — раздраженно спросил рослый.



— Ей звонила какая-то подруга, — ответил плотный.

Иллюстрации из трактата Амбруаза Паре, демонстрирующие врожденные аномалии.

— Черт бы побрал ее подруг, — буркнул рослый. Порывисто выдохнув, взял из коробки сигару. Ножницами отрезал конец и прикурил. Плотный выжидательно стоял у двери. — Может, она хоть примерно сказала, куда едет? — после довольно продолжительной паузы спросил рослый.

Des monstres tant terrestres que marins, avec leurs portrait. Plus un petit traité des plaies faites aux part ies nerveuses. Par Ambroise Paré, premier Chirurgien du Roy, et juré à Paris, Paris: chez André Wechel, Avec privilege du Roy. 1573

— Нет, — покачал головой тот, — не говорила.



— Как только даст знать о себе, скажи, чтобы немедленно связалась со мной.

Кивнув, плотный вышел.

В XVII и XVIII веках подобных научных и учебных сочинений становится еще больше. По мере развития в Европе наук (физиологии, медицины, зоологии, начал этнографии, химии) просвещенная публика последовательно освобождается от мифов и предрассудков. Они постепенно находят рациональное объяснение.

— Комод! — окликнул его мускулистый. — Свяжись с Губой! Он мне нужен.

Одновременно шел процесс необратимой секуляризации – так историки называют медленное, но неумолимое снижение авторитета религии и института церкви и их влияния на умы простых людей и особенно образованной элиты. Мощнейшим ударом по религиозному авторитету, от которого церковь уже никогда больше не оправилась, стала Великая французская революция (1789–1799).

— Все нормально, — подкрашивая губы, проговорила молодая симпатичная женщина. Всмотревшись в свое отражение, она поправила пышно взбитые темно-рыжие волосы и повернулась к сидевшей на кожаном диване молодой блондинке.

— Но я слышала, — взяв сигарету, блондинка внимательно всмотрелась в лицо рыжей, — что у тебя с Арсентием совсем недавно был скандал. — Прикурив, замолчала.

Именно с десятилетием кровавых и бурных переворотов, потрясших Францию и «старый порядок», ученые связывают не только изменения в европейском политическом, социальном и культурном климате, но и преобразования, важные для всего человечества. Начались Наполеоновские войны, в результате которых эпоха крайней неустойчивости в обществе продлилась еще 15 лет. И все это уже при довольно успешном развитии прессы, книгоиздания, науки, технологий (если сравнивать с предшествующими эпохами – например, со Столетней или Семилетней войнами в Европе).

— Интересно, — натянуто улыбнулась ее собеседница, — от кого ты могла это слышать?

Блондинка улыбнулась.

Рискну утверждать, что именно на двадцатилетие сразу после Французской революции приходится рождение всех самых значимых монстров, которым посвящена моя книга. Судите сами: 1-я часть «Фауста» с ее вездесущим бесом Мефистофелем писалась в 1790-е годы и вышла в разгар войн в 1808 году. На швейцарской вилле Диодати летом 1816 года Джон Полидори сочиняет свою историю «Вампир», а Мэри Шелли придумывает ключевой образ существа, оживленного доктором Виктором Франкенштейном. Мефистофель, вампир, Франкенштейн – вот троица чудовищ, с тех пор не только не канувших в небытие, но, наоборот, ставших достоянием массовой литературы и популярной культуры. И все они – в полном смысле новые, современные, потому что именно с Французской революции историки отсчитывают начало нового периода в развитии человеческой цивилизации. Конечно, истоки образа Мефистофеля, как мы увидим дальше, – в библейском образе Сатаны, а вампиров – в славянском балканском фольклоре. Но каждый образ был существенно трансформирован гениальным автором: благодаря усиленной работе фантазии и опоре на многочисленные контексты эпохи на свет появились монстры, качественно отличные от всех предыдущих чудовищ.

— Ну, — отгоняя дым, помахала перед глазами рукой, — о романе Арсентия с...

— Хватит! — зло прервала ее рыжеволосая.



— Катька, — насмешливо улыбнулась блондинка, — как ты могла уступить?..

Страница из французского бестиария XIII в.

— Я сказала, перестань! — Екатерина порывисто шагнула вперед. — Ты, Лорка, постоянно лезешь в чужие дела, и когда-нибудь это может плохо кончиться.

Ms. Ludwig XV 4 (83. MR.174), fol. 117. J. Paul Getty Museum

Лариса вскочила.



— Не смей говорить со мной таким тоном! Ведь ты бесишься потому, что знаешь...

Страница из французского бестиария XIII в.

— Хватит! — снова крикнула Екатерина. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — немного тише проговорила она, — но напрасно думаешь, что я... — Екатерина замолчала. Достав сигарету, вздохнула.

Ms. Ludwig XV 4 (83. MR.174), fol. 117. J. Paul Getty Museum

— Ну, — не слыша продолжения, улыбнулась Лариса, — говори, что ты?



Не отвечая, Екатерина обожгла ее взглядом и, подхватив сумочку, шагнула к двери.

В чем же заключается это отличие?

— Все знают, — громко сказала ей в спину Лариса, — что у Арсентия роман с Татьяной Розовой! Надеюсь, для тебя это не новость?

Теория монстров

— Теперь нет, — не поворачиваясь, отрезала Екатерина.

Да-да, не смейтесь! В мировой гуманитарной науке есть целый сегмент, связанный с изучением только монстров и их популярности в культуре. Это весьма почтенная область знания – со своими авторитетами, журналами, конгрессами. А все потому, что за последние двести лет монстры необычайно размножились, то есть стали очень широко распространены во многих видах искусства: началось все с литературы, а в XX веке к ней прибавились кинофильмы, сериалы, комиксы и компьютерные игры.

— И что же? — насмешливо спросила Лариса. — Что думаешь?..

Казалось бы, как я говорил выше, секуляризация и научный прогресс должны были привести к полному исчезновению наивной веры людей в чудовищ. Однако произошло нечто иное – качественная трансформация и новый виток интереса к подобным существам. Как же это объяснить?

— Знаешь что, Лорка, — повернув к ней голову, вздохнула Екатерина, — прими добрый совет: забудь об этом разговоре. Потому что повторять я больше не стану.

— Господи, — насмешливо испугалась Лариса, — конечно, забуду. — Не выдержав, громко рассмеялась. — Ты бы так с Розовой поговорила, — ехидно посоветовала она.

Давайте взглянем на знаменитый офорт позднего Франсиско Гойи «Сон разума рождает чудовищ», созданный по горячим следам Французской революции в 1797 году.

Екатерина хотела что-то сказать, но сумела сдержаться и, не прощаясь, вышла.

Гойя сопроводил изображение следующим пояснением: «Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений». Пророческое заявление – Гойя как будто предсказал расцвет фантастической литературы и даже фэнтези XX века. В самом деле, мыслители эпохи Просвещения были уверены в том, что если человек перестанет думать (самостоятельно), то вечно будет находиться во власти мифов, суеверий и самых отсталых представлений. Вроде бы совершенно справедливо. Но лишь на первый взгляд. Прогресс показал, что суеверия полностью не исчезают, а лишь смещаются в теневые зоны нашего сознания и могут находиться в них в спячке, ожидая лишь удобного момента, чтобы вырваться наружу. Чего уж далеко ходить: всем, думаю, памятен опыт пандемии COVID-19, когда в каждой стране мира обнаружилось огромное число людей, поначалу не верящих в опасность вируса, вопреки заверениям ученых, а затем – не верящих в полезность и безопасность вакцинации (уточню, почти полную безопасность). Это одна сторона медали разума.

— Тварина, — после того как громко хлопнула дверь, прошептала Лариса. — Надеюсь, Розова тебе развалит семейную жизнь.

— Хорошо ты поговорила с подружкой! — С коротким смехом из спальни вышел молодой мужчина с длинными кудрявыми волосами.

Другая сторона, на которую указывал Гойя, – это влиятельная сфера фантазии, которая должна чем-то питаться. Фантазии, как и наши сны, всегда черпают строительный материал из дневных впечатлений реальности, и лишь ночью в мозгу начинается удивительный химический процесс. Аналогичным образом работает и фантазия писателей – таких гениев, как Гёте, Шелли, Полидори, Гоголь и Стокер. Для того чтобы создать принципиально иной тип монстров, они должны были вдохновляться не древними легендами, а самыми злободневными и волнующими людей того времени проблемами и фактами. Приведу пример, который подробно разберу в главе о существе Мэри Шелли. Чтобы выдумать его, писательница учла самые последние научные открытия того времени в органической химии и гальванизме. Без обращения к ним никакая, даже самая буйная фантазия неспособна была бы изобрести столь удачный и пророческий образ.

— Как могла, — все еще зло прошептала Лариса.



— Я давно хотел узнать, — не обращая внимания на ее раздраженный тон, улыбнулся кудрявый, — почему у тебя такое... — подыскивая подходящее слово, замолчал.

Сон разума. Офорт Франсиско Гойи из серии «Капричос». 1797 г.

— На это есть причина, — быстро ответила Лариса.

The Metropolitan Museum of Art

— Это я понял, но хотел бы знать, из-за чего.



— Тебя это не касается, — отрезала она.

— Я так не думаю. Хотя бы потому, что Арсентий мой, если так можно сказать, деловой партнер. К тому же я сообщил тебе о...

Итак, мы приходим к важнейшему выводу, о котором нам напоминают специалисты по теории монстров и в первую очередь подлинный ее гуру – профессор Джеффри Коэн (Jeffrey Cohen). Этот постулат гласит: монстр – это всегда порождение культуры. Добавим, культуры той эпохи и конкретных ее обстоятельств, в которых творит автор. Монстр всегда сообщает нам не столько о состоянии психики и воображения писателя, сколько о состоянии общества, частью которого тот был. Как бы мы ни хотели признать, что фантазия не обременена никакими путами и рамками, она на самом деле сильно привязана к политическому, экономическому и часто научному контексту эпохи. Подтверждений тому масса, им и посвящены все последующие главы моей книги.

— Ошибаешься, — рассмеялась Лариса. — О романе Арсентия с Татьяной знают все. Да и для Катьки мои слова не явились неожиданной новостью. Я и позвала-то ее только для того, чтобы позлорадствовать. А насчет того, что Арсентий твой, как ты сказал...

— Этого тебе лучше не касаться.

Даже происхождение слова «монстр» во многом является здесь доказательством, ведь латинское слово monstrum у древних римлян обозначало некое природное уродство или отклонение, которое рассматривалось как несомненный знак, предвестие, предупреждение о чем-либо (например, о гневе богов). Такой смысл предвосхищает и современное понимание функции литературных монстров: обозначать не то, чем они буквально являются, а нечто иное – страхи, желания, тревоги людей и общества той или иной эпохи. Это свойство монстров прекрасно объясняет их вездесущность и широчайшее распространение в массовой культуре, ведь такие популярные жанры, как хоррор, триллер, детектив, фантастика, фэнтези, очень часто в своем подтексте играют на типичных страхах и обыденных ожиданиях и тревогах простых людей.

— Вот как? — взглянула на него Лариса.

— Арсен — мой приятель, — достав сигареты, сказал он. — Может, даже чуть больше. В общем, не надо тебе совать свой нос туда, куда не положено.

Кроме этого, современные монстры всегда указывают нам на границы допустимого и возможного, за которые ни в коем случае нельзя переступать. Иначе – станешь жертвой монстра, в буквальном смысле стоящего на их страже. Легче всего убедиться в этом на примере одного сюжетного мотива «Вампира» Джона Полидори (а затем и «Дракулы», как мы увидим). В пятой главе речь идет о том, чем страшен лорд Рутвен: тем, что соблазняет молодых незамужних женщин, втягивая их в пучину сначала страсти, а затем разврата. И только после брака он высасывает их кровь и исчезает в поисках новой жертвы. Кровь мужчин Рутвена не интересует, и никакой угрозы для них он, в сущности, не представляет. Легко догадаться, что выстроенный таким образом сюжет намекает на опасность нарушения традиционного патриархального порядка, освященного столетиями. Согласно ему, женщина должна бережно хранить свою чистоту и невинность, слушаясь родителей, которые тщательно подбирают ей жениха.

Вскинув голову, Лариса обожгла его злым взглядом.



— Не надо поз, — улыбнулся он. — Просто пойми меня правильно. Да и вообще зря ты это сделала. Катька наверняка скажет про это Арсену. Мол, видишь, какие разговоры идут. И скажет это не как ревнивая жена, а с обидой за него. И Арсен вполне может разобраться с тобой. Я, конечно, переговорю с ним, — увидев мелькнувший в глазах Ларисы страх, кивнул он, — но внушение он тебе наверняка сделает.

Офорт Франсиско Гойи «Глупость страха» из серии «Диспаратес».

The Metropolitan Museum of Art

\"Гадина, — думала сидевшая на заднем сиденье «мерседеса» Екатерина. — Впрочем, я зря стала ее одергивать. А что было делать? — криво улыбнулась она.

— Играть роль обиженной изменой мужа женщины?\"



— Екатерина Игоревна, — повернулся к ней сидевший рядом с водителем охранник, — Комод просил передать вам, чтобы вы срочно связались с мужем.

— Позвони.

Как следствие, монстр всегда воплощает те практики поведения, которые воспринимаются в данной культуре как опасные для нее, представляющие нежелательную угрозу. Говоря в финальной главе о Дракуле, мы будем обсуждать, как граф стремится разрушить традиционные британские ценности и почему первой его жертвой на островах становится именно Люси Вестенра. Тело Дракулы в этом смысле оказывается именно тем открытым каналом, через который в Англию с Востока проникают свободные сексуальные веяния.

Охранник набрал на сотовом телефоне номер, протянул ей.

— Это я, — сказала Екатерина, услышав голос мужа. — Ты просил...

Отсюда логически вытекает следующее свойство монстров: одновременно со страхом пасть их жертвой герои романов (а вслед за ними и мы) испытывают полуосознанное желание подпасть под влияние монстра или вступить с ним в контакт. Даже если он воплощение всего самого жуткого. Потенциальная связь с вампиром неотразимо манит представительниц женского пола во всех произведениях, а Хома Брут в гоголевской повести «Вий» зачарован поразительной красотой и привлекательностью панночки, которая лишь поначалу предстала перед ним в обличье мерзкой старой ведьмы.

— Немедленно приезжай — у Кешки неприятности.

— Что случилось?! — взволнованно воскликнула Екатерина.

Двойственная сущность монстра не случайность, а органическая его черта, которая обусловлена как раз культурной укорененностью. И хочется, и колется – эта пословица, наверное, лучше всего может описать современную монструозность. Вряд ли к древней гидре или Минотавру она применима, а вот к монстрам эпохи модерности – вполне.

— Приезжай, — повторил муж.

— Домой, — приказала Екатерина.

Раз монстр по природе своей всегда двойствен, это, в свою очередь, ведет нас к целому набору других не менее важных его свойств. Монстра всегда очень трудно однозначно определить, зафиксировать его статус, природу, свойства. Он сопротивляется бинарной классификации (например, добро или зло, истина или ложь и т. д.). Коль скоро мы допускаем, что монстр вызывает одновременно и страх, и желание, то он столь же притягателен, как добро и зло. Именно поэтому монстры так легко скрываются и избегают уничтожения (но бывают и исключения). И столь же просто возвращаются опять, чтобы взять реванш. Это закон жанра, константа литературы о монстрах, порожденная текучестью не только самой природы чудовища, но и той культуры, в которой оно обитает. Любая культура динамична, в ней чередуются периоды подъемов и спадов, надежд и разочарований, стабильности и кризисов. Ну и конечно же, интереса к тем или иным видам монстров.

***

— Господи! — Молодая женщина крепко сжала побелевшими пальцами телефонную трубку. Покачав головой, вздохнула. — Я приеду, — тихо сказала она, положила трубку и села на стоявший у стола стул.

Эра литературных монстров, которым посвящена моя книга, длилась немногим более ста лет – примерно с 1789 по 1900-е годы, то есть от Мефистофеля до Дракулы. XX век принес с собой новые научные открытия и потрясения (две мировые войны). И новых монстров. На сей раз – кинематографических, таких как Кинг-Конг (1933) или Годзилла (1954), или комиксовых. Но это уже отдельная история для другой книги.

— Зоя, — в приоткрытую дверь заглянул пожилой крепкий мужчина с загорелой лысиной, — я сейчас на часок уйду. Мне... — Замолчав, всмотрелся в лицо женщины. Подошел к ней и негромко спросил:

Добро пожаловать в дивный и бесконечный мир монстров!

— Что случилось?

Подняв голову, она растерянно посмотрела на него.

Глава 2. Революция в мире монстров: Мефистофель и гомункул в «Фаусте» Гёте

— Папа, Таня Розова в больнице. Мне ее мама позвонила.

Слово «революция» в названии главы далеко не случайно. Речь пойдет о буквально революционном времени – об эпохе Французской революции и Наполеоновских войн. Хотя Мефистофель из «Фауста» Гёте – хорошо известный персонаж, мало кто знает, что на самом деле он довольно сложным и прихотливым образом связан с феноменом революции.

— Что с ней? — спросил отец.

В эту главу заглянет и другое существо – искусственное, созданное человеком. Его не назовешь страшным, но оно, как мы увидим, предвещает появление других искусственных существ, например ужасного создания доктора Виктора Франкенштейна из следующей главы книги.

— Не знаю. — Зоя пожала плечами. — Мария Андреевна плачет. Я и поняла только, что Таня в больнице, где-то в Тульской области. Я поеду к ней, хорошо?

Но обо всем по порядку. «Фауст» – жутко сложное произведение, жуткое во всех смыслах этого слова. В самой известной за последние двадцать лет экранизации трагедии Гёте, снятой всемирно известным режиссером Александром Сокуровым, Мефистофель выглядит очень странно. Во-первых, кадры с ним какие-то размытые, нечеткие. Так что ты мучительно напрягаешь зрение, чтобы разглядеть его внешность. Если вы посмотрите фильм Сокурова, то увидите, что некоторые кадры умышленно сняты как будто через тусклое стекло или какой-то фильтр. Я не знаю, как это технически делается, но эффект налицо: мы видим человеческое существо с телом, сделанным будто из пластилина или папье-маше. Во-вторых, у него довольно широкие бедра и узкие плечи. Эту деталь стоит запомнить, она нам еще понадобится. Лицо в фильме можно рассмотреть, но оно не так важно. Мы видим то ли моложавого старика, то ли человека без возраста. Обратим внимание, что затуманенность помогает Сокурову не показать напрямую то, что находится у Мефистофеля между ног. Извините за такую подробность, но без этого сложно обойтись, если мы задаемся вопросом, что это за существо. Как оно устроено? Оно подобно человеку? Если да, то, видимо, ближе к мужчине? На самом деле Сокуров тонко передает замысел Гёте – идею двуполости Мефистофеля. С одной стороны, мы видим широкие бедра, которые напоминают скорее о женщине, с другой стороны, понимаем, что нам показывают мужчину. Размытость того места, где находится «причина» (если перефразировать известный эвфемизм), указывает, что у этого существа что-то не в порядке с той системой, в которой продолжается человеческий, в данном случае дьявольский, род. Сокуровская экранизация тонко подсвечивает природу Мефистофеля.

— Конечно, — кивнул отец.

Как у Гёте возникает современный дьявол, в каком-то смысле мелкий бес? Это не какое-то чудовище с рогами, а вполне себе обычный человек, который может встретиться нам на улице, но который несколько странно выглядит и сочетает в своем облике разные черты.

— Ты извини, папа. — Зоя виновато улыбнулась и поцеловала его. — Я только что приехала и сразу...

— Если бы ты на какой-нибудь сабантуй шла, — обняв ее за плечи, проговорил отец, — тогда конечно. А если со знакомым человеком плохо... — Отпустив дочь, он, ободряя ее, добавил:

Монстры всегда означают не только то, о чем прямо сказано в тексте. У монстра всегда две головы: одна повернута к читателю, и это лицо монстра анфас, а другая голова не видна сначала, она находится как бы на затылке и может повернуться к нам, если мы подключим воображение, исторические знания и начнем анализировать, почему вообще такой монстр возник. Когда мы задумаемся, почему вдруг в «Фаусте» Гёте появляется современный дьявол, мы неминуемо окажемся перед очень простым фактом. Гёте начал писать «Фауста» еще до Французской революции, в 1773 году. Он долго работал над ним, полностью первая часть вышла только в 1808 году (в 1796 году был опубликован лишь фрагмент из нее). Другими словами, пока Гёте писал лишь первую часть «Фауста», в мире успели произойти и Французская революция, и Американская, которая привела к независимости Соединенных Штатов. В это же время на севере Латинской Америки в испанских колониях поднимаются восстания, возникают республики. И Старый, и Новый Свет лихорадит. Это чудовищные потрясения, свидетельства о которых занимают целые тома. Пошатнулся весь мировой порядок. Мы не обсуждаем сейчас, хорошо это было или плохо. С точки зрения истории мировой литературы, вне зависимости от своей пользы или вреда, революции оказали колоссальное влияние на развитие литературных фантазий, а именно на то, как писатели пытались изображать зло и страшные, уродливые формы жизни, и на то, как они пытались реагировать на них и предлагать способы преодоления последствий социальных катаклизмов.

— Но я уверен, что с Таней все нормально будет. Кстати, я ее знаю?

— Да. — Дочь смутилась и, бросив на него быстрый взгляд, опустила голову.

Один из важных текстов, о котором много говорят в связи с Гёте, «Фаустом» и Французской революцией, – трактат Эдмунда Бёрка (известного англо-ирландского философа консервативного толка) «Размышление о происхождении революции во Франции». В этом произведении Бёрк много раз использует слово «монстр» и «монструозный» (monster, monstrosity). Естественно, он говорит не о каких-либо реальных монстрах, но о сущности французской революции и ее ужасных, с его точки зрения, последствиях. Это был важный прецедент, который повлиял на то, как люди на континенте воспринимали социальные перевороты. Гёте, как известно, читал трактат Бёрка, когда работал над «Фаустом» (тогда все интеллектуалы считали долгом познакомиться с ним).

— Розова... — потерев лысину, пробормотал он. — Татьяна. Подожди, это не ее в прошлом году за...

— Ее, — перебила дочь. Он кашлянул. — Но это была ошибка, — поспешно проговорила Зоя. — Ты же помнишь...

Одновременно в 1790–1800-е годы интенсивно развиваются представления о том, что такое ужасное (по-английски «хоррор») в литературе. В первую очередь это происходит в Великобритании. Возникает волна готических романов, самая известная представительница которых – Энн (Анна) Радклиф. В это время писатели сочиняют произведения, в которых пытаются осмыслить, как изображать страшные существа и какое воздействие они оказывают на читателя. В итоге они приходят к выводу, что на самом деле наиболее ужасными существами для современного им читателя являются не столько хорошо известные по сказкам или рыцарским романам старые типы монстров (драконы, ведьмы), сколько те, что больше всего похожи на человека, но чуть-чуть отклоняются от антропологических стандартов. Вот это-то легкое отклонение, которое впоследствии Зигмунд Фрейд назовет «жутким» (unheimlich), может быть гораздо более страшным, чем классические чудовища из прошлого.

— Как не помнить, — сказал отец. — Нервов потрепали вы мне с этим. — Поморщившись, кашлянул, потом взглянул на дочь. — А что с ней, с Розовой, случилось-то?

— Ты уже спрашивал, но из слов Марии Андреевны я знаю только, что с Таней что-то случилось и она в больнице. Ей позвонили из Ефремова. Правда, я не поняла кто. Но...

В таком контексте Гёте работает над первой частью «Фауста». Давайте теперь попробуем «вгрызться» в тело Мефистофеля, то есть в текстуальное его описание. Напомню кратко сюжетные вехи первой и второй частей трагедии. Первая часть более известна: в ней Фауст заключает договор с Мефистофелем, герой омолаживается в котле ведьмы, соблазняет Маргариту (Гретхен), затем цепь трагических событий приводит к ее смерти. Вторая часть жутко сложная, аллегорическая, ее обычно плохо помнят, да и мало читают. В ней Фауст с помощью Мефистофеля переносится из одного пространства и времени в другие, служит при дворе одного из европейских императоров и помогает ему в финансовых делах. Император, в свою очередь, дает задание Фаусту найти идеал женской красоты, ради этого Мефистофель переносит своего подопечного во времена Троянской войны. Фауст крадет Елену Троянскую, влюбляет ее в себя с помощью Мефистофеля, у них рождается сын Эвфорион, который погибает как греческий Икар. Параллельно в другом измерении знакомый Фауста доктор Вагнер выращивает в пробирке странное искусственное существо – гомункула. Заканчивается вторая часть тем, что Фауст снова занимается государственными делами, например строит дамбу, которая позволит избавиться от приливов, наносящих вред владениям императора.

— Извини, — снова обняв Зою, тихо проговорил отец. — Просто вспомнил, как тогда ты за эту Розову просила. Впрочем, знакомым, а тем более друзьям помогать надо всегда. Разумеется, при условии, что они порядочные люди.

— Папа! — Зоя с упреком взглянула на него. — Ну как можно так говорить?



По-моему, любой друг для человека уже порядочен тем именно, что он друг.

Мефистофель. Иллюстрация Эжена Делакруа к французскому изданию «Фауста» Гёте. 1828 г.

— Ну, знаешь ли, — покачал головой отец, — уж слишком ты...

The Metropolitan Museum of Art

— Папа! Я знаю Таню и уверена в том, что в любом случае могу положиться на нее и рассчитывать на ее помощь.



— Дай-то Бог, — чуть слышно заметил отец.

— Что? — не расслышала Зоя.

Таким образом, нам предъявлены два существа. Мефистофель, действующий в обеих частях, и гомункул – во второй. Откуда Гёте черпал сведения о первом? Почему он назвал его не дьяволом, а Мефистофелем? Почему Мефистофель является частью «той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»? Почему он на самом деле подчиняется Господу? Нас ждут ответы на все эти вопросы. А затем на еще один – весьма пикантный. Эта проблема мало обсуждается на русской почве, но для носителей немецкого языка сексуальные подтексты в словах Мефистофеля постоянно читаются, что невозможно обойти стороной. Именно поэтому интересно, почему Гёте специально делает некоторые слова Мефистофеля двусмысленными и на что он намекает. С этим же связан вопрос о, так сказать, «двойной ориентации» Мефистофеля. Во второй части трагедии он перевоплощается в женщину и фактически уподобляется гермафродиту, то есть существу, в античной мифологии сочетающему в себе мужское и женское начала. Далее мы поговорим о феномене гомункула, а в заключение перечислим наиболее важные смыслы, которыми Гёте наделяет Мефистофеля. Как мы увидим, за этой фигурой стоят гораздо более глобальные проблемы.

— Ты когда поедешь? — спросил он.

— Завтра утром. Мария Андреевна заболела. У нее сейчас медики. В общем, завтра утром я поеду к ней. Узнаю все о Тане. Может...

Происхождение Мефистофеля

— Зоя, — мягко сказал отец, — давай пока остановимся на этом. Ты поедешь к матери своей подруги и все узнаешь. Потом сообщишь мне о своем решении.

Откуда взялся Мефистофель? Откуда это слово залетело в кабинет Фауста? Взглянем на гравюру Адриана Хубертуса XVI века «Шабаш ведьм». На ней одна из ведьм восседает на рогатом козле. Это животное еще в античности было связано с фигурой Пана, а в средние века стало ассоциироваться с дьяволом.

— Ты у меня самый хороший папка в мире. — Как в детстве, она повисла у него на шее.



«Но сначала я все узнаю сам, — мысленно добавил он. — И только потом мы будем решать».

Ведьминский шабаш на гравюре Адриана Хубертуса, XVI век.

— Нет, — чуть слышно сказала Екатерина, — не может быть. Увидев насмешку в глазах сидевшего у стола Арсентия, шагнула вперед. — Ты врешь!

Leiden University Libraries, Netherlands

— Комод! — усмехнувшись, крикнул Арсентий. — Давай сюда пострадавших!



Екатерина повернулась к двери. В комнату вошли двое парней. Голова одного была перевязана. На правой щеке виднелась широкая засохшая ссадина.

История иконических изображений дьявола представляет нашему взору огромный репертуар животных, в чьем обличье он мог появляться. В самой трагедии есть черный пудель, которого Фауст увидел еще до того, как Мефистофель к нему явился. Собака, конь, козел, обезьяна, шакал, кошка и т. д. – все эти зооморфные обличья дьявола хорошо известны и по фольклору, и по живописи, и по апокрифическим источникам. Это богатая двухтысячелетняя мифология, в которой легко заблудиться и в которую поэтому мы не будем глубоко погружаться. Но несколько источников, имеющих непосредственное отношение к замыслу Гёте, я все-таки назову. Это в первую очередь Библия, книги Ветхого и Нового Завета, где появляется впервые фигура Сатаны, или князя тьмы, или же змея. Библейские канонические тексты не дают нам антропоморфного образа Сатаны, которого мы видим в более поздней мировой литературе. Потребовалось много столетий и мощное воображение писателей и художников, чтобы дьявол материализовался в виде человека.

Второй аккуратно поддерживал правой рукой загипсованную левую. Со стуком костылей через порог шагнул третий. Его левая нога до колена была замотана толстым слоем бинта.

— Расскажите ей, — кивнул на Екатерину Арсентий, — что случилось. В общих чертах. — Нерешительно переглянувшись, парни молча опустили головы. — Ну!

Для начала вспомним дантовский «Ад», первую часть «Божественной комедии». В ней появляется фигура Люцифера, падшего ангела, который вмерз в лед Коцита (последний круг Ада). Как выглядит это существо? Предлагаю посмотреть на иллюстрацию Гюстава Доре к «Божественной комедии».

— раздраженно поторопил их Арсентий.

Люцифер у Данте не активен, а пассивен. Он проклят и навечно «заземлен» в ледяной клетке. Рядом с ним находятся Брут и Иуда – два предателя, олицетворяющие самые страшные преступления. Только в XV–XVI веках, когда в Европе началась Реформация, охота на ведьм и другие события, дьявол начинает принимать более «игривые» формы. Есть, например, знаменитая история о том, что он является Мартину Лютеру, а тот бросает в него чернильницу. Согласно легенде, после этого «броска» на стене в комнате Лютера долгое время оставалось чернильное пятно. Сейчас эта комната – одно из главных музейных помещений в замке Вартбург.

— Где Кешка?! — громко спросила Екатерина.



— В больнице, — тихо ответил парень с перевязанной головой. — Его машину «КамАЗ» зацепил. Мы в Воронеж решили съездить, то есть Кешка решил, — торопливо поправился он. — И перед Архангельским машину «КамАЗ» прицепом зацепил. Кешка за рулем был. На обгон пошел, тот его...

Дьявол во льду Коцита. Гравюра Гюстава Доре из цикла, посвященного «Божественной комедии».

Dante’s Inferno: translated by Henry Francis Cary from the original of Dante Alighieri. New York: Cassell, 1889

— Как он? — взволнованно прервала его Екатерина.



— Перелом пяти ребер, — взглянув на Арсентия, ответил парень. — Голова разбита. — Он дотронулся до бинта на своей. — Черепно-мозговая травма, — вспомнил он услышанное в больнице. — Без сознания.

Вы видите два изображения XVI и начала XVII века, которые иллюстрируют происки дьявола, внедряющегося в жизнь людей в виде козлоподобного существа.

— В какой больнице? — громко спросила Екатерина. — Город какой?