Как отметила Лариса Рудова, анализируя творчество Мурашовой, все ранние произведения писательницы, в том числе три повести – «Барабашка – это я» (1991), «Изюмка» (1992) и «Дверь, открытая всегда» (2004), носят в себе печать советских произведений о сиротах и особенно напоминают повести Аркадия Гайдара476. Как и ее советские предшественники, Мурашова испытала сильное влияние реалистической прозы XIX века, в первую очередь Достоевского и Диккенса, у которых герои-сироты тоже служат символом всех болезней общества. Ее ранние работы – типичный пример нового критического реализма 1990‐х и 2000‐х годов, задача которого – показать надлом, коррумпированность и моральное банкротство советского общества. Описывая проблемы, возникшие после распада Советского Союза, Мурашова опиралась также на литературную традицию изображения сирот в 1920‐х годах, например в «Республике ШКИД» Белых и Пантелеева; эти и другие авторы того времени схожим образом использовали образы героев-сирот – чтобы подчеркнуть социальные проблемы, доставшиеся в наследство от дореволюционной России477.

Одна из самых известных повестей Мурашовой «Класс коррекции» была опубликована в 2004 году, а десять лет спустя превращена в фильм, снятый режиссером Иваном Твердовским478. Сюжет повести вращается вокруг истории Юры Малькова, подростка с церебральным параличом, ученика седьмого класса одной из крупных городских школ. Из-за физических проблем Юру помещают в класс для самых слабых учеников – среди его одноклассников практически нет никого без каких-либо физических и психических отклонений, эмоциональных проблем, отставания в развитии или асоциального поведения. Юра резко выделяется на этом фоне: он прекрасный ученик, легко адаптируется к новым обстоятельствам, у него двое любящих родителей. Он всегда готов посмеяться над собой и только улыбается, когда одноклассники передразнивают его неуклюжие жесты. Юрина врожденная доброта, умение сочувствовать и весело смеяться в ответ на оскорбительные насмешки напоминают другого литературного героя – князя Мышкина из романа Федора Достоевского «Идиот» (1868). Оба проявляют высочайшие добродетели и невероятную моральную силу перед лицом многочисленных несчастий: князем Мышкиным руководят христианские ценности, источником Юриных достоинств являются скорее моральные принципы Руссо479. Даже на обложке первого издания отражается чистота помыслов героя: мальчик невинными глазами смотрит куда-то вдаль, в неизвестное будущее.

Юра и Антон, от чьего лица ведется повествование, почти сразу становятся друзьями. Антон страдает неврологическим заболеванием, которое взрослые принимают за нарочито девиантное поведение. Костяк сюжета составляют путешествия Юры и Антона в параллельный мир, где Юра может ходить и «исполняются все желания». Этот мир может быть раем, галлюцинацией или тем фантастическим местом, где детям первый раз в жизни удается стать счастливыми. Поначалу только у Антона получается следовать за Юрой в этот мир, но постепенно другие одноклассники тоже находят туда дорогу. В этом мире Антон и Юра скачут на лошадях по зеленым холмам, наблюдают за птицами в красивом лесу, попадают в средневековый замок, слышат, как дети у костра поют советские пионерские песни. Когда в этом мире оказываются их одноклассники, они превращаются в маленьких детей, растущих в любящих семьях. Граница между реальностью и фантазией размывается после того, как одну из одноклассниц, девочку по имени Стеша, похищают ради выкупа бандиты – остальным удается ее найти и спасти, и она освобождается от заклятья, словно заколдованная принцесса в сказке. За этим следует трагическая смерть Юры, но концовка повести не безнадежна: убитые горем родители удочеряют маленькую брошенную девочку. Ребенок, которому необходим дом, чудесным образом находит родителей, которым необходим ребенок, – проблеск счастливого сказочного конца в этом в целом невероятно мрачном произведении.

Две другие повести Мурашовой, «Гвардия тревоги» (2008) и «Одно чудо на всю жизнь» (2010), представляют собой смешение нескольких жанров советского детского канона – школьной повести, сказки и путешествия в параллельные фантастические миры. В нарративах Мурашовой неожиданным образом сочетаются высокий и низкий стили: обилие литературных аллюзий соседствует со сленгом, школьным жаргоном и уличными ругательствами. Таким образом, очень точно воспроизводится лексика современных подростков, и эта головокружительная смесь стилей параллельна социальному ландшафту повестей Мурашовой, где героями становятся и дети из богатых семей, и невероятно бедные дети. Теневой рассказчик Нодельмана – ощутимая рука взрослого писателя, направляющая течение событий, – в прозе Мурашовой видна достаточно хорошо. Взрослое понимание ситуации отражается в физическом описании героев, длине предложений, манере выражения мыслей, диалогах, социальных комментариях, использовании образов, взятых из классической литературы, обилии литературных аллюзий и цитат. В короткой (всего 188 страниц) повести «Класс коррекции» Мурашова упоминает Пушкина, Тургенева, Паскаля, короля Артура, шекспировского «Отелло», цитирует знаменитое стихотворение Валерия Брюсова «Творчество» (1895)480. В повести мельком упоминается утопический хрустальный дворец из романа Чернышевского «Что делать?», отдается дань уважения «Республике ШКИД» Белых и Пантелеева: один из учителей, географ, живо напоминает современного Викниксора (любимого учителя в «Республике ШКИД»), который поддерживает и учит детей, отвергнутых обществом.

Мурашова наполняет стилизованную речь подростка культурными аллюзиями – временами ее герои цитируют известные литературные произведения, сами не зная, что именно они цитируют; это предположительно делает подростковый голос более убедительным. Например, Антон следующим образом описывает школу:

Наша школа – огромная, в ней триста учителей и полторы тысячи учеников. Стоит она на пустыре посреди новостроек и вся напоминает чью-то (забыл, чью) мечту: здание из стекла и бетона, огромные окна от пола до потолка, на полу – блестящий желтый линолеум цвета детского поноса, на стенах нарисованы картины счастливого детства. В классах много цветов с большими кожистыми листьями, в глазированных горшках. Не знаю, как они называются, но один ботаник из старшего класса как-то объяснил мне, что эти цветы растут в каких-то американских пустынях, где больше вообще ничего не растет. Теперь я понимаю, почему они у нас в школе выжили и все заполонили481.


Как видно из этой цитаты, Мурашова старается представить мысли героя во всех подробностях. В одном абзаце упомянуто, сколько в школе учителей и учеников, там же цитируется Чернышевский (хотя герой не помнит точно, кто мечтал о хрустальном дворце), сообщается, чем именно покрыт пол и как выглядят цветочные горшки, объясняется, откуда в школе взялись все растения и почему они там прижились, не говоря уже об упомянутом вскользь советском мифе «счастливого детства», выраженном картинами на стенах. Такое подробное описание школы в сочетании с многократно повторенными признаниями в собственном невежестве («забыл», «не знаю») отчетливо разделяют взрослого автора и подростка-повествователя, прекрасно иллюстрируя представление Нодельмана о теневом рассказчике. В результате возникает вопрос: кто же предполагаемый читатель этой книги? Чем является это произведение – путешествием в параллельный мир для подростков или предназначенным для взрослых повествованием об обществе, которое не заботится о подрастающем поколении? В любом случае взрослые представления о жизни, просвечивающие сквозь голос тринадцатилетнего рассказчика, живущего в постсоветской России, передают иную перспективу – увлекательную, хотя и не вполне убедительную.

Использование в повести магического реализма превращает мрачную историю о российских детях-инвалидах, оставленных обществом без помощи, в триумф возрождения и обновления. У этих детей нет никаких перспектив внутри школьной системы, зато за счет богатого воображения у них находится выход из безвыходной ситуации. Сначала кажется, что роль параллельного мира лишь в том, чтобы смягчить удар, который наносит судьба: жертвам системы, которая ничем не может им помочь, удается добиться счастья своими силами – хотя бы в мире воображения. Все же изображение детей в работах Мурашовой куда более сложное, и в этой, и в других повестях дети-протагонисты выживают самостоятельно, безо всякой помощи взрослых, они решительно берут на себя ответственность за свою жизнь. Самостоятельные, находчивые, постоянно поддерживающие друг друга, они в этом похожи на героев советской детской литературы. Надежды и желания героев Мурашовой раскрывают новые возможности, их мечты сильнее несостоявшихся планов взрослых, попытавшихся претворить в жизнь социалистическую утопию. Хотя изображаемая Мурашовой агентность ребенка, безусловно, фантастична, в этой детской самостоятельности присутствуют новые возможности и жизненные силы, и на смену социалистическим фантазиям о детском героизме приходят куда более трезвые представления о том, на что способны дети.

Роман Мариам Петросян «Дом, в котором…» появился в 2009 году, через пять лет после «Класса коррекции». Роман был сразу встречен с восторгом, он немедленно завоевал читательскую любовь и популярность среди взрослых и подростков. Он стал одним из первых в постсоветское время коммерчески успешных произведений для двойной аудитории. Петросян работала над романом длиной в 960 страниц более восемнадцати лет, что отразилось в его композиции, которой присуща некоторая бессвязность структуры; сюжет романа состоит из отдельных эпизодов, а в списке персонажей свыше семидесяти различных имен. В романе прослеживаются эстетические тенденции ранних 1990‐х, с их мрачным тоном, элементами магического реализма и фокусом на детях-сиротах, обреченных на существование в государственных учреждениях. В романе даже больше контекстуальных связей с «Республикой ШКИД», чем в повести Мурашовой: это и параллельные сцены, и прямые отсылки к классическому произведению 1927 года. «Дом, в котором…» – в прямом смысле этого слова произведение о школе, его действие происходит в школе-интернате для детей-инвалидов, где по коридорам бегают крысы. Это своего рода тюрьма с жестокими обрядами посвящения, непрекращающимся соперничеством между различными группами и жесткой иерархической системой. По сравнению с этим интернатом ШКИД смотрится практически идеальным учебным заведением. Таким образом, «Дом, в котором…» переворачивает цивилизационный нарратив «Республики ШКИД» с ног на голову: государственное учреждение уже не микрокосм прогрессивных социальных реформ и возможностей изменить жизнь к лучшему, а сущий ад, засасывающий детей в мир, где человек человеку волк. Наркотические или вызванные одиночным заключением галлюцинации, зловещие игры, служащие единственным убежищем от ужаса окружающего мира, – всякое ощущение реальности пропадает в равной степени и у персонажей книги, и у ее читателей.

Первые строки романа Петросян, в которых физически описывается здание, где находится школа, напоминают начало «Республики ШКИД»:

Дом стоит на окраине города. В месте, называемом Расческами. Длинные многоэтажки здесь выстроены зубчатыми рядами с промежутками квадратно-бетонных дворов – предполагаемыми местами игр молодых «расчесочников». Зубья белы, многоглазы и похожи один на другой. Там, где они еще не выросли, – обнесенные заборами пустыри. Труха снесенных домов, гнездилища крыс и бродячих собак гораздо более интересны молодым «расчесочникам», чем их собственные дворы – интервалы между зубьями.
На нейтральной территории между двумя мирами – зубцов и пустырей – стоит Дом. Его называют Серым. Он стар и по возрасту ближе к пустырям – захоронениям его ровесников. Он одинок – другие дома сторонятся его – и не похож на зубец, потому что не тянется вверх. В нем три этажа, фасад смотрит на трассу, у него тоже есть двор – длинный прямоугольник, обнесенный сеткой. Когда-то он был белым. Теперь он серый спереди и желтый с внутренней, дворовой стороны. Он щетинится антеннами и проводами, осыпается мелом и плачет трещинами. К нему жмутся гаражи и пристройки, мусорные баки и собачьи будки. Все это со двора. Фасад гол и мрачен, каким ему и полагается быть482.


Это детализированное повествование от третьего лица практически сразу сменяется разговорным – от первого лица – монологом Курильщика, одного из главных действующих лиц и рассказчиков романа. Курильщик – старший подросток, который только что попал в Дом, он не может ходить и вынужден передвигаться в инвалидной коляске. История Курильщика начинается с того, что его выгоняют из той группы, куда первоначально определили, – из группы хорошо себя ведущих Фазанов – и переводят в другую палату, Четвертую, где обитает группа буйных парней, которые постоянно пьют, принимают наркотические вещества и затевают драки. Курильщик исключен из группы Фазанов за сущую мелочь – он отказался по требованию Фазанов сменить ярко-красные кроссовки на не такую выделяющуюся обувь483. Перед читателем сразу предстает одна из ведущих тем романа – судьба индивидуума, который не желает покоряться воле коллектива, тема, знакомая по множеству произведений русской литературы. Большинство Фазанов передвигаются в колясках, и для них красные кроссовки – оскорбление, привлечение внимания к безжизненным, бесполезным ногам Курильщика и к их собственной «социальной инвалидности». Красные кроссовки становятся многозначным символом индивидуализма, неповиновения, бунта, жизнелюбия и свободы.

Как красные башмачки Дороти в «Волшебнике страны Оз» Фрэнка Баума, красные кроссовки превращаются в магический талисман, все еще существующую связь с родным домом и с прошлым, с тем, что напоминает: иной мир, мир без интерната, существует. Очевидна перекличка с классическими подростковыми произведениями, в первую очередь с романом «Над пропастью во ржи» Дж. Д. Сэлинджера – Курильщик временами говорит совершенно как Холден Колфилд. Не забыты подростковая жестокость и борьба группировок «Повелителя мух» Голдинга, не говоря уже об «Алисе в Стране чудес» с ее множественными измерениями, искажениями реальности и темой другого, почти загробного мира, столь важного и для книги Кэрролла, и для романа Петросян484. На протяжении всего романа Петросян постоянно переходит от первого лица к третьему, перемежая историю Курильщика рассказом о других обитателях дома – Кузнечике-Сфинксе, Волке, Слепом, Помпее, Черном, Лорде, Рыжем, Стервятнике, Вонючке – и о воспитателях, например Ральфе (еще один кивок в сторону Голдинга). История Курильщика повторяет историю Кузнечика, младшим школьником попавшего в Дом, где ему должны были сделать протезы – он родился без обеих рук. Как и всех новичков, Кузнечика награждает прозвищем одна из старших учениц школы (очевидная отсылка к «Республике ШКИД»). Кузнечик становится мишенью злых шуток, издевательств и регулярных побоев – это часть инициации. Клички получают все, включая директора и педагогов, причем директору достается кличка Акула, а любимого воспитателя зовут Лосем. События, случившиеся с разными персонажами, читатель узнает через диалоги, тайные признания, сплетни; в результате насыщенное психологическое повествование переплетается с потоком сознания. Роман сочетает в себе реализм, фантазию, ночные кошмары, бред, фольклор и психоделический транс. Граница между реальностью и фантазией постоянно размывается, как в случае Слепого, одного из главных персонажей книги, который воображает себя волком-оборотнем и возвращается в Дом после ночных вылазок с остатками мелкой добычи в зубах. Дом населен детьми и подростками, которые воспринимают мир через детскую призму волшебных сказок, суеверий и ритуалов, однако в основе эмоционального ландшафта лежат страх, тревога и ярость, лишь иногда смягчаемые редкими счастливыми минутами с ощущением комфорта и духом товарищества.

В романе отсутствует сквозной сюжет, эпизоды часто не связаны друг с другом – для книги такого размера она не слишком насыщена событиями, если не считать появления в интернате новых учеников, которые сразу оказываются в самом низу школьной иерархии. В книге много разговоров, много места занимает еда, нередко происходят резкие эмоциональные взрывы. С самого первого момента новичкам Курильщику и Кузнечику приходится взаимодействовать с обитателями Дома, узнавать неписаные правила, традиции, табу, истории, суеверия и стратегии выживания. В какой-то момент Курильщик признается, что понял, почему каждый обитатель Дома старается придумать себе позу и необычные правила жизни – это просто игра, в которую все играют с непревзойденной серьезностью485. Несколько сотен страниц ничего особенного не происходит, но в конце концов настает время для неожиданных событий – убийства ученика и исчезновения воспитателя. Все же не совсем понятно, реальные это события или нет; они мало влияют на внутренний нарратив романа и оставляют читателя гадать, происходило ли это на самом деле или это просто в Доме появилась еще одна легенда или слух.

Социальный ландшафт Дома разнообразен и включает пять групп воспитанников, живущих в разных палатах: Фазанов, Псов, Птиц, Крыс и обитателей Четвертой. И к русскому, и к английскому изданиям прилагается список персонажей; это помогает читателю разобраться во множестве имен и героев, понять, как они между собой связаны. Обилие протагонистов, богатый набор аллюзий на отечественную и зарубежную классическую литературу, насыщенность психологической прозы – все это признаки высокого литературного стиля. Теневой взрослый рассказчик присутствует все время, иногда проникая в речь юных персонажей, многие из которых проявляют неожиданную зрелость в манере выражения мыслей, интеллектуальных способностях или практических навыках, при помощи которых они пытаются завоевать более высокое место в иерархии внутри своей группы. Сообразительность и здравый смысл помогают получению преимуществ и привилегий; герои произносят длинные монологи, которые демонстрируют высокий уровень их вербальных способностей.

И Петросян, и Мурашова легко смешивают в своих произведениях реальность и фантазию, однако в «Классе коррекции» герои отправляются в параллельный мир преимущественно по своему желанию. Персонажи Петросян часто оказываются в фантастическом пространстве Дома достаточно случайно, повинуясь силам, которые не подлежат их контролю. Другими словами, у Мурашовой подростки сами являются творцами своей судьбы, тогда как у Петросян они не обладают иной агентностью, кроме попыток подняться в иерархии внутри Дома. В начале романа Курильщик протестует против навязываемого ему поведения и немедленно подвергается остракизму – за это и за то, что ведет себя, как «нормальный человек». В обоих произведениях снова и снова возникает одна и та же тема – желание быть нормальным человеком; эта тема очень часто встречается в подростковой прозе, поскольку, как отмечает Трайтс, чтобы стать в обществе независимым ни от кого взрослым, необходимо принять правила этого общества. «Дом, в котором…», безусловно, продукт своего времени, времени отсутствия ясных правил после распада Советского Союза: Дом – это метафора общества в целом, где глобальный недостаток нормальности превращает социальную интеграцию и возможность функционировать в обществе в недостижимую фантазию.

Поскольку больше жизни внутри Дома его обитателей страшит только одно – рано или поздно им придется вырасти и оставить Дом, школьный выпуск оказывается чем-то сродни смерти. В последних главах основной сюжетной линией становится попытка директора и главного воспитателя отменить выпуск, чтобы избежать сопровождающих этот процесс вечеринок, трагедий, наркотиков, алкоголя и связанных с необходимостью покинуть Дом приступов тревоги. Администрация школы хочет, чтобы старшеклассники просто уехали – без фанфар и без долгих сборов. Ральф, любимый воспитанниками учитель, считает, что это бездушно и несправедливо, поскольку лишает учеников необходимого ритуала, придающего жизни смысл и отмечающего процесс взросления. Эти события служат метасюжетом романа: этот мир уже и так неблагополучен, а тут еще срывается правильный переход к следующему периоду жизни. Вместо того чтобы повзрослеть и оказаться в новой жизненной фазе, персонажи просто вырастают и исчезают. Такая концовка подчеркивает основную разницу между романом Петросян и многочисленными опубликованными примерно в то же самое время произведениями в жанре young adult с их лихо закрученными сюжетами – например, «Голодными играми» или «Дивергентом». Как и эти книги, «Дом, в котором…» – дистопия, но принципиально отличная от других в своей трактовке героизма и субъектности детей; дети изображены пассивными существами, полностью зависимыми от взрослых и запертыми в государственном учреждении. Эпилог романа показывает судьбы части персонажей и их взрослую жизнь, что снова роднит роман с «Республикой ШКИД», однако эффект достигается обратный: герои не становятся зрелыми людьми, они входят во взрослый мир практически не изменившимися.

Третий автор, Дина Сабитова, обращалась ко многим из тех же тем и тропов, что Петросян и Мурашова, но для нее важнее всего была возможность освободить ребенка из государственного учреждения призрения. В трех первых повестях Сабитовой, «Цирк в шкатулке» (2007), «Где нет зимы» (2011) и «Три твоих имени» (2012), герою-сироте удается уйти или убежать из детского дома и стать членом обычной (или не очень) семьи. В 2007 году Сабитова сама удочерила шестнадцатилетнюю девочку, и, по ее собственным словам, этот опыт сильно повлиял на ее творчество486. Все повести Сабитовой подчеркивают важность семьи и присутствия в жизни детей взрослых, которые бы о них заботились. Со времени публикации первой повести в 2007 году творчество Сабитовой значительно изменилось, в результате ее ранние работы относятся скорее к первой волне подростковой литературы, тогда как более поздние книги представляют собой вторую волну. Мы сначала обсудим вторую повесть Сабитовой «Где нет зимы» как типичную для первой волны постперестроечных авторов, тогда как в ее третьей работе «Три твоих имени» появляются новые темы, иной нарративный стиль и другая репрезентация детской агентности, сближающая автора с представителями второй волны.

Повесть «Где нет зимы» рассказывает о тринадцатилетнем Павле и его восьмилетней сестре Гуль, после смерти бабушки брошенных матерью. Двое детей несколько недель продолжают жить в своем доме безо всяких взрослых, пока наконец об этом не узнают сотрудники опеки. Павел водит Гуль в школу, готовит, пока не кончаются продукты, еду, читает сестре на ночь, пытаясь, несмотря на отсутствие матери, соблюдать нормальный ритм жизни. Павел сразу же берет на себя роль взрослого, рассчитывает, на сколько хватит денег, как долго удастся отапливать дом. Он делает это для того, чтобы обеспечить Гуль всем необходимым, хотя сам еще почти ребенок. Сабитова обращает особое внимание на постоянную тревогу и стресс Павла, подробно описывает, насколько тяжело ему в этой ситуации. Павел и Гуль боятся, что их разлучат, если кто-то узнает, что они живут без взрослых, – этот страх почти воплощается в жизнь, когда они оказываются в детском доме.

Гуль тяжело переживает отсутствие матери и возможную разлуку с братом, она перестает говорить, и это молчание постоянно напоминает читателю о тоске и одиночестве девочки. Сабитова мастерски передает симптомы травмы через связь Гуль с любимой куклой Лялькой. Лялька – неодушевленный предмет, бабушка сшила куклу из старых обрезков, но в повести она наделена человеческими свойствами и обладает удивительной способностью замечать все вокруг. Лялька может телепатически общаться с некоторыми персонажами повести – с Гуль, с бабушкой, сшившей куклу, и отчасти с Павлом. Слышат ее и читатели книги: кукла совершенно необходима для передачи мыслей и чувств Гуль, которые иначе мы не могли бы узнать. Лялька становится одним из рассказчиков, сообщая читателю скрытые от детей моменты жизни мамы и чудаковатой бабушки. Лялька сочетает в себе функции всезнающего рассказчика и теневого взрослого Перри Нодельмана. Лялькины главы (включая любопытное отступление о трех бабушкиных швейных манекенах) отражают двойную роль куклы – защитницы Гуль и голоса разума – и помогают читателю понять, насколько трудна эта ситуация для Павла и Гуль, даже если дети сами не осознают своего отчаянного положения.

Сюжет по большей части построен на попытках детей остаться вместе и вернуться в родной дом. В повести есть даже элементы классического побега из тюрьмы (детского дома); чтобы избавить сестру от отправки в детский дом, Павлу приходится предпринимать сложные действия – подслушивать, врать и изворачиваться. В конце концов Павлу и Гуль удается вернуться домой: у них обоих появляется новая мама, социолог по образованию и парикмахер по профессии, немногословная спокойная женщина. Невероятный поворот событий, заканчивающийся почти сказочной развязкой, никак не уменьшает значения детской травмы, страданий и жутковатых событий повести. Как и в произведениях Мурашовой и Петросян, детская травма у Сабитовой становится метафорой коллективной раны, нанесенной юному поколению – этой травме еще только предстоит затянуться.

Ключевые особенности выбора героев, передачи их голосов, сюжеты, темы и изображение агентности ребенка объединяют книги Мурашовой, Петросян и Сабитовой; во всех трех книгах отразились возникшие после 1991 года значительные изменения в отношении к детям и подросткам. Первое поколение авторов постперестроечной детской литературы в каком-то смысле оказалось, как и их персонажи, сиротами. Благодаря событиям 1991 года эти писатели были отрезаны от литературных предшественников, поэтому новым авторам пришлось выбирать свой путь в ситуации, когда старая политическая система была признана тупиковой. Неслучайно герои всех трех произведений – мальчики-подростки, сироты, попавшие в государственные детские дома в переходный момент жизни между детством и взрослостью, дети, существующие на задворках плохо функционирующего общества. То, что герои занимали позицию социальных аутсайдеров, с одной стороны, означало критику общества, в котором столько детей оказалось в орбите госучреждений, с другой – стало способом рассказать реальным детям о реальной жизни. Новые персонажи резко отличались от сирот советской классики – «Красных дьяволят» Бляхина, «Республики ШКИД», «Двух капитанов», повести «На графских развалинах» Гайдара. Хотя советские сироты изображались жертвами предыдущего режима, они в конце концов превращались в чистые источники будущего советского общества487. Герои Мурашовой, Сабитовой и Петросян, наоборот, представали символами трагической неудачи и окончательного исчезновения этого общества.

Анализ литературы первой волны невозможен без обсуждения трех повестей Наринэ Абгарян о Манюне (2010–2012) и повести Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак «Время всегда хорошее» (2008). Эти произведения появились примерно в то же время, что книги Мурашовой, Сабитовой и Петросян, но они резко отличаются по тону и темам повествования. Куда менее трагическое и, наоборот, часто юмористическое изображение детства в советскую эпоху у Абгарян и у соавторов из Беларуси Жвалевского и Пастернак совсем иначе представляет мир, в котором растут герои; эти авторы в удачно сбалансированной пропорции смешивают хорошие, плохие и абсурдные стороны советской жизни. Позитивный настрой, отсутствующий в книгах Мурашовой, Сабитовой и Петросян, по всей видимости, находит отклик у гораздо более широкого круга читателей, о чем можно судить по популярности и финансовому успеху книг Абгарян, Жвалевского и Пастернак.

Автобиографическая «Манюня» Абгарян – современное переложение классического сюжета о двух проказливых друзьях и их невероятных приключениях; в советское время эту роль играла книга Драгунского «Денискины рассказы». Взяв за основу принципы, заложенные в «Приключениях Тома Сойера» Марка Твена, Абгарян все же переворачивает гендерные стереотипы: ее героини – две девочки Манюня и Нара, закадычные подружки, неуправляемый дуэт. Они постоянно носятся где придется, шалят, озорничают, придумывают сложнейшие проказы, делают все не так, как положено, и по большей части ухитряются избегать наказания взрослых, которые за ними приглядывают и раздают задания помогать по дому, – в первую очередь, грозной Ба, бабушки Манюни. Абгарян изобразила девочек нарушительницами всех возможных и невозможных норм; эти маленькие хулиганки ни о чем не заботятся и пренебрегают всеми правилами поведения. Этим Манюня и Нара резко отличаются от персонажей Мурашовой, Сабитовой и Петросян, которые предстают перед читателем попавшими в ловушку жертвами системы. В каком-то смысле Абгарян возвращается к нарративу счастливого советского детства, и все же детство у нее изображено в совершенно другом свете: дети наделены разрушительной силой свободного духа и способны выйти сухими из воды, несмотря на все проделки.

Книга «Время всегда хорошее» Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак тоже стала бестселлером и принесла авторам заслуженную известность. Это единственная из всех книг, опубликованных после 1991 года, которая была включена в школьную программу. Повесть использует мотив путешествия во времени (или, вернее, обмена путешественниками во времени) для того, чтобы связать прошлое и недалекое будущее: мальчик Витя живет в Советском Союзе 1980‐х годов, а девочка Оля – в Российской Федерации 2018 года488. Обложка первого издания использует слегка карикатурные образы детей и свойственную скорее советской эпохе цветовую гамму. В опубликованной в 2008 году повести 2018 год представляется не слишком отдаленным будущим, где различные гаджеты наподобие современных смартфонов становятся важнейшей частью жизни детей. Оля попадает в прошлое – в Советский Союз времен брежневского застоя, где юные пионеры подвергают товарища остракизму за то, что тот приносит в школу испеченный бабушкой на Пасху кулич – не одобряемое в атеистическом государстве действие. В отличие от своих советских сверстников Оля не боится коммунистических авторитетов, она активно помогает одноклассникам в попытке сопротивления школьному начальству, идеологическому давлению и репрессивной политике того времени. Вместе с тем Жвалевский и Пастернак подчеркивают положительные аспекты советского детства – крепкую дружбу, физические проявления любви и привязанности, личностные контакты, – отсутствием которых страдает описываемое ими будущее.

В 2018 году Витя оказывается в окружении ровесников, которые обмениваются сообщениями исключительно с помощью электронных устройств и уже практически забыли, как это – общаться лицом к лицу. Юный пионер и отличник, Витя помогает товарищам подготовиться к устному экзамену, учит их, как делать устные презентации, и благодаря такой помощи все его соученики успешно выдерживают экзамен. И Витя, и Оля быстро адаптируются к новому времени, несмотря на то что в чужом времени каждый из них встречает много необычного и непонятного. Популярности книги немало способствовало беспристрастное изображение обоих периодов, а также то, что дети – персонажи книги – наделены способностью преодолевать трудности и адаптироваться к возможным переменам. Эта черта отличает Жвалевского и Пастернак от других авторов их поколения, склонных рисовать описываемые ими исторические эпохи в одном цвете – либо розовом, либо черном. Именно благодаря этому аспекту их творчества Жвалевский и Пастернак заняли уникальное место в глазах читателей, и их произведения заслуженно высоко оцениваются489.

Хотя «Манюня» и повесть «Время всегда хорошее» на первый взгляд радикально отличаются от произведений Мурашовой, Петросян и Сабитовой по темам, стилю и сюжетам, все же между ними есть много общего. Во всех пяти произведениях, даже если рассказ ведется от первого лица юного героя, отчетливо проступает скрытый рассказчик с достаточно сложной манерой выражаться и взрослым отношением к происходящему. Необходимо отметить, что важной частью аудитории всех этих книг, наряду с детьми-читателями, являются взрослые. Дети-рассказчики в «Классе коррекции», «Доме, в котором…» и «Манюне» постоянно используют прошедшее время, повествуя о случившихся ранее событиях, а не переживают эти события здесь и сейчас. Литературный язык и явные отсылки к советской классике безусловно соединяют эти произведения с прошлым. В этих текстах отчетливо проступают признаки глобального мира, возникшего после падения Берлинской стены, но вместе с тем они по самой своей сути связаны с российской ситуацией и в первую очередь испытывают влияние литературы, существующей на русском языке. Другими словами, книги авторов первой волны в достаточной степени были укоренены в советской действительности, и их герои проводят немало времени, пытаясь преодолеть влияние прошлого.

Неудивительно, что эти произведения оставались в рамках типичных советских жанров – школьная повесть (Мурашова, Жвалевский и Пастернак), цивилизационный нарратив (Петросян), счастливое детство (Абгарян)490. Однако в каждом случае эти новые произведения вносили существенные изменения в классический жанр (Сабитова, Абгарян, Жвалевский и Пастернак) или свидетельствовали о внутренних ограничениях и логическом конце соответствующего жанра (Мурашова, Петросян). Подчинение социуму у Мурашовой и Петросян по-прежнему было равно попаданию во власть государственных институций, все еще символизирующих общественные нормы. Основной сюжет книг состоял в том, что дети были способны сами постоять за себя, когда их к этому вынуждало то, что взрослые и общество в целом не способны были их защитить. В самых пессимистических из подобных нарративов герой либо сдавался и принимал социальные нормы, либо умирал (как мы видели у Трайтс). В любом случае эти произведения свидетельствовали о зарождении новой литературы young adult в постсоветской России.

Одна из тем вышеупомянутых произведений – судьба индивидуума в неудавшемся коллективном проекте, другая – сама природа детства и его проблемы, ведь детство – это та жизненная стадия, когда ребенок вынужден подчиняться решениям взрослых. В книгах Мурашовой, Петросян и Сабитовой мы видим, что социальные институции снова и снова обманывают ожидания детей, вместо того чтобы помогать им. Еще одна центральная тема – желание быть нормальным – четко артикулировалась в работах всех трех писательниц, чьи персонажи пытались «вести себя как нормальные люди» и хотели «восприниматься как нормальные люди», даже если сами они понимали, что с обществом, к которому они так хотят принадлежать, творится что-то неладное. Попытки интеграции в загнивающее, несостоявшееся общество – государственный детский дом – отражали угасающую надежду миллионов бывших советских граждан, которые в начале 1990‐х годов мечтали о том, чтобы Россия стала «нормальной страной». Наконец, каждое из этих произведений показывало несостоятельность советского представления о счастливом детстве. В книгах Мурашовой и Петросян счастливое детство – это в прямом смысле фантазия для отвергнутых обществом детей, достижимая только с помощью иллюзий и вызванных наркотическими веществами галлюцинаций. У Сабитовой счастливый конец, возможный только в сказке, логически противоречит трудной судьбе героев-сирот. Абгарян и дуэт Жвалевского и Пастернак частично вернулись к идее счастливого советского детства, демонстрируя, что там все было не так уж плохо или по крайней мере там было что-то хорошее, и из этого делался вывод, что счастливое постсоветское детство тоже возможно.

Изображение детской субъектности прямо связано с меняющимися представлениями о детстве. У Мурашовой и Петросян дети-герои имеют возможность поступать самостоятельно только в мире фантазии, а не в реальном мире повествования. У Сабитовой, между тем, субъектность безусловно присутствует – Павел и Гуль возвращаются домой с новой, приемной матерью, что в каком-то смысле делает историю еще более фантастической. Парадоксально, что неспособность общества защитить детей приводила к новому роду агентности: необходимой ребенку независимости, опоры на собственные силы и умению справляться с трудностями. Здесь травматический опыт детства определял личностный рост, порождая новую трактовку персонажа-ребенка.

Очевидно, что многие авторы первой волны понимали: изображение кризиса общества является тупиковой ветвью развития литературы, поэтому они отказались от этого направления в пользу других проектов. Мурашова, по ее собственным словам, вернулась к книгам по популярной психологии для взрослых: «Я сейчас не пишу для подростков, им больше не нужны мои книги. Теперь я пишу для их родителей»491. Петросян удовлетворилась авторством единственной большой книги и перестала писать, если не считать одной-единственной сказки для маленьких детей. Другие книги Сабитовой были рассчитаны на более младших детей; позже она переехала в Коста-Рику и открыла там гостиницу-пансион. Абгарян, после еще одной книги для детей, начала писать книги для взрослых о геноциде армян. Таким образом, нарратив героев-сирот как символа социального кризиса сошел на нет, уступив в 2010‐х годах место творчеству нового поколения авторов, чьи произведения, определяющие современную российскую прозу, влились в мировую подростковую литературу.

Вторая волна литературы в жанре young adult: возникновение новой подростковой прозы

В 2012 году Дина Сабитова опубликовала третью повесть – «Три твоих имени». Эта книга прекрасно иллюстрировала важный поворотный пункт в развитии российской подростковой литературы. Как и последующая эмиграция писательницы в Коста-Рику, эта работа представляла собой разрыв с прошлым и новое творческое направление. Несмотря на то что главная героиня – сирота, как и герои практически всех других книг Сабитовой, в этой повести субъектность ребенка и его внутренний мир описывались иначе, чем в других произведениях писательницы. Три части книги отражали три разных варианта судьбы одной и той же девочки Маргариты, чье имя и социальная ситуация менялись в каждой из частей. Сначала она семилетняя Ритка, которая живет в деревне в очень бедной семье. Во второй части ей двенадцать лет и ее зовут Марго, она живет с приемными родителями, потому что родные мама и папа погибли при пожаре. В третьей части она Гошка, ей четырнадцать и живет она в детском доме. Все три имени – уменьшительные от имени Маргарита. Классический прием: новое имя связано с новой судьбой, каждое имя символизирует рост и развитие – от ребенка к началу подросткового периода и, наконец, к настоящему подростку. Вся книга в целом образует триптих, где каждая часть обладает собственным стилем, отражающим три возможные линии развития жизни девочки. На первый взгляд, это еще одно произведение о сироте, где книга предлагает решение проблемы и избавление от сиротства: повесть кончается тем, что Гошку удочеряют и она попадает в любящую семью. Такой финал обеспечивает новое начало для героини и знаменует собой новый поворот в развитии российской подростковой прозы492.

Повесть «Три твоих имени» стала переходным мостиком от первой волны подростковой прозы ко второй. Первые две части еще отражают характерные для первой волны мотивы, однако третья часть обещает новые возможности. Первая часть служит примером типичной трагической прозы раннего постсоветского времени: родители ужасно обращаются с Риткой и ее четырехлетней сестрой, мать пьет, отец бьет детей. История обрывается на том, что Ритка чуть не погибает при пожаре, в последнюю минуту ее спасает отец, после чего он клянется никогда больше не пить и начать новую жизнь – это первая из сказочных концовок. Вторая часть начинается там, где кончается первая, однако в этой версии развития событий родители погибают при пожаре, а осиротевших Ритку и ее сестру отправляют в разные детские дома. Медсестра детдома берет Ритку в свою семью, она называет ее Марго. Часть вторая тоже заканчивается по-сказочному: приемные родители переезжают вместе с девочкой в другой город и начинают там новую жизнь. Третья часть начинается с того же самого, однако приемные родители не берут Марго с собой, и она – теперь уже подросток – остается в детском доме. Здесь ее называют Гошкой. Новый мобильный телефон – ее единственная связь с внешним миром, и именно благодаря мобильному телефону ее судьба изменяется в третий раз. В конце третьей и последней части книги Гошку в четырнадцать лет удочеряет художница по имени Лида, мать двоих детей. Гошка попадает в большую семью с кучей домашних животных. Так Сабитова видит счастливую развязку – стать частью дружной семьи со скромным достатком. У ее новых родителей не так уж много денег, зато у них есть искусство, природа и любящие сердца493.

Структура повести и описание субъектности ребенка как чего-то подвижного и непостоянного – главная черта, которая отличала это произведение от подростковых книг, опубликованных всего несколькими годами ранее. Сабитова изобразила сложность и многогранность идентичности героини при помощи разных голосов и множественных перспектив повествования. Радикально новое отношение к сюжету – он подвержен случайностям и может легко изменяться – превращает повесть в очень важный переломный момент развития российской подростковой литературы. Что особенно важно, эта повесть переворачивает классический, архетипический сюжет – «подчинись или умри» – с ног на голову: теперь уже не протагонист должен подчиниться обществу, чтобы повзрослеть и стать его частью, а общество должно принять героиню такой, какая она есть. Гошка сама играет важнейшую роль в своей истории: она вызывается дать интервью на телевидении, чтобы поговорить о возможностях усыновления подростков, в результате ей надо самой выбрать новую семью из нескольких возможных. Тот факт, что это взаимный выбор – семья должна выбрать Гошку, но и Гошка должна выбрать семью, – очень важен для Сабитовой, которая понимает всякие отношения как взаимные; только так обеспечивается «счастливый конец» повести.

Изображение детей с их собственной агентностью, желаниями и правом жить в мире без насилия может показаться не таким уж нововведением, если учесть обилие подобных текстов в американской и европейской прозе young adult. Однако в литературной традиции, которая еще совсем недавно представляла детей юными революционерами, коммунистами и мучениками за правое дело, а потом перешла к изображению их жертвами, принадлежащими к потерянному поколению, это огромная перемена. Сабитова одной из первых российских авторов написала книгу о ребенке, пытающемся повлиять на те решения, от которых зависит его жизнь. Герои Сабитовой многогранны, их судьбы определяются как их собственной волей, так и действиями других, не говоря уже о динамике социальных событий и всевозможных случайностях. Стараясь добиться улучшения ситуации, в которой она оказалась, Гошка превращается в героиню произведения второй волны, борющуюся за возможность добиться нормальной жизни и принятия окружающим ее социумом. От начала до конца повести Маргарита проходит путь от обочины этого общества к самому его центру, от ребенка-сироты к подростку, живущему в стабильной, любящей семье. Как и многие другие подростковые произведения, опубликованные после 2012 года, повесть «Три твоих имени» описывает сложную внутреннюю жизнь героини, которая в конце концов находит свое место в мире.

Следующие две книги, которые мы рассмотрим в этой главе, – «Я не тормоз» (2015) Нины Дашевской и «Голос» (2017) Дарьи Доцук – также иллюстрируют важные черты новой подростковой литературы, появившейся после 2012 года. Как в книгах Юлии Кузнецовой «Где папа?» и Дарьи Вильке «Шутовской колпак», повествование в них ведется от первого лица, и эти повести оказываются открытым окном во внутренний мир героя, почти без присутствия видимого взрослого теневого рассказчика. Действие каждой из них происходит в современной России, являющейся частью глобального мира, и это явственно отражается в языке, на котором говорят их персонажи. События в этих повестях развиваются за более короткие промежутки времени, это скорее месяцы, нежели годы. При этом ломается привычное противопоставление счастливого и несчастливого детства – детство может быть прекрасной и вместе с тем очень трудной порой. Сюжеты и темы гораздо более обыденные по сравнению с книгами предыдущего периода: дети и подростки стараются найти тех, кто близок им по духу, пытаются выразить свои чувства и переживания, учатся понимать, что они не одиноки в этом мире. Более того, мы видим, что привычные советские жанры отступают на задний план, и подростковая повесть сама по себе становится новым жанром – к тому же это теперь художественный проект, а не активизм, направленный на защиту обездоленных детей.

Книга Дашевской «Я не тормоз» рассказывает историю тринадцатилетнего Игната, семиклассника, который живет в Москве с мамой, папой и младшим братом Левой. Почти сразу становится ясно, что у Игната «синдром дефицита внимания и гиперактивности», и этот факт усложняет и сюжет, и манеру рассказа – нарратором выступает сам Игнат. Мальчик делает все чрезвычайно быстро, в том числе очень быстро ест. С ним то и дело что-то случается, он рассеян, рассказывая о своей жизни, перескакивает с темы на тему. Игнат не расстается с телефоном и одержим компьютерными играми, постоянная потребность в новых впечатлениях приводит к необходимости все время быстро двигаться (на роликах, самокате, скейте). Мальчик чутко реагирует на боль и чувства других – добрый и отзывчивый по натуре, он внимательно следит, чтобы не столкнуться с какими-нибудь малышами, когда несется со страшной скоростью на самокате. Он заботится о младшем брате, пока родители на работе, готовит ему обед, пытается отвечать за младшего, хотя это ему дается нелегко. Игнату кажется, что он одиночка, но постепенно он, как и многие герои подростковых произведений, учится общаться с другими.

Кратко пересказать сюжет повести Дашевской совсем непросто. В сюжете много разных мелких ответвлений: Игнат забывает забрать брата из детского сада, ломает ногу, учится играть на трубе. Иногда Игнату кажется, что он чего-то добился и смог что-то сделать – например, сварить макароны для брата и мамы, купить стаканчик кофе для расстроенной чем-то девушки, помочь упавшему и разбившему лицо человеку. Все же в повести почти нет традиционных четких моментов, которые помогли бы пересказать сюжет или хотя бы его главную линию; разные действия включены в историю только потому, что они отражают внутренние состояния самого Игната и его индивидуальную внутреннюю речь. То, что происходит в повести, определяется не сюжетом. Герой начинает лучше понимать свои неврологические особенности, обнаруживает творческие способности, осознает, что он не одинок и что отличаться от других – нормально. Игнат учится принимать себя – через дружбу, помощь другим и чувство ответственности, через принятие и уважительное отношение взрослых. В конце повести Игнату исполняется четырнадцать, и он понимает, что нужен семье именно таким, какой есть, и что он нашел свое место в мире.

Внутренняя речь Игната, как у всех подростков в глобализированном мире, пересыпана английскими словечками, записанными русскими буквами: «даунхилл», «инглиш», «джингл беллз», «гугл», «аут», «фотошоп», «фейк», «хотдог»494. Игнат рассказывает о себе в настоящем времени, чаще всего эта внутренняя речь передает как мысли и игру воображения, так и самые обычные действия: Игнат бежит по эскалатору, фотографирует на телефон, сидит на уроке, катается на роликах вдоль Москвы-реки. Игната очень интересует язык, он любит игру слов и игры со словами – и записывает в блокнот интересные слова и собственные стихи. Стихи постепенно становятся все более сложными. Где-то в середине повести он рассуждает про себя: «Что вот мы, как не слова? После человека остается что? Слова. Это много или что. Или пустое место, ничего»495. Игнат склонен к саморефлексии и метапознанию: он часто думает о том, о чем он сейчас думает, и о том, как он воспринимает окружающий мир. Он особенно внимателен к природе, для него увидеть природное явление – «запомнить все, до маленького листочка, который завис в воздухе» – это как «стоп-кадр», что подчеркивает, насколько его непосредственный опыт опосредован технологиями и фильмами496. Схожим образом даже кофе, например, проливается, «словно в замедленной съемке»497. Эти и другие подобные моменты освещают более широкую тему, поднятую в повести: как меняются восприятие и мыслительные процессы детей и подростков, растущих в сегодняшнем «цифровом мире».

Мир Игната тесно связан с популярной культурой, которая определяет его восприятие реальности – воображение мальчика будоражит фильм «Матрица»498. Известные произведения советской культуры также находят место в повести в прямых или скрытых отсылках к «Чуку и Геку» и «Тимуру и его команде» Гайдара, мультфильму «Ежик в тумане». Упоминается группа «Аквариум» («папа любит»). Советское прошлое проникает в мир Игната и другими путями: он и его приятели обнаруживают заброшенный с советских времен многоквартирный дом. Друг Игната, Миша, находит фрагменты старых газет, подклеенных под обои. В газете упомянут технологический процесс книжного производства в Советском Союзе499. Эта приведенная полностью цитата служит нескольким целям: помогает читателю лучше понять историю того мира, где живет Игнат, связывает современных героев с прошлым и позволяет Дашевской своего рода комментарий о том, какова была ситуация с книгами и чтением тогда и сейчас.

Такие неожиданные языковые вставки имеют и другую функцию – это включение в повесть взрослой речи. Выделяя взрослую речь, как бы беря ее в кавычки как прямое цитирование какого-то иного текста, Дашевская применяет совершенно новый прием передачи двойного голоса. Вместо того чтобы смешивать голос взрослого автора и голос ребенка-героя, Дашевская создает нарратив тринадцатилетнего подростка, который обнаруживает и цитирует (или как-то иначе пересказывает) читателю взрослую речь как таковую. Например, такой двойной нарратив встречается в начале повести, когда Игнат беспокоится, как он успеет все сделать:

Я не понимаю, когда все это разгрести. Надо доклад. Надо реферат. Надо газету на английском. Чего я, дурак, вызвался?! Про остальные уроки уже и не говорю. Левку мама обещала забрать, но я должен тогда посуду помыть. И «привести комнату в человеческий вид»500.


Игнат цитирует мамины слова – это иной, не его голос, голос, который может требовать, хвалить или как-то иначе передавать ожидания взрослых. Подобным образом он цитирует и других взрослых, например учителя рисования в художественной школе:

А Рома потом и говорит:
– Все ваши замечания имеют смысл. Но перекрываются одним-единственным аргументом. Жираф у Волкова (это ведь жираф, да?) вышел живой. Конкретный персонаж с характером и жизненным опытом. И все остальное перестает иметь решающее значение. Наконец-то в вашей группе кто-то сделал что-то живое. Вот что бывает, Игнат, когда работаешь головой, а не руками!501


Снова то, что говорит учитель, можно понять по-разному. С одной стороны, учитель произносит речь о смысле искусства (в толстовском стиле), комментарий, в который включен еще один уровень комментария: «это ведь жираф, да?», подчеркивающий, что Игнат рисует скорее абстракцию, чем конкретного жирафа, и что правдоподобие не так уж важно для того, чтобы получилось живое изображение. С другой стороны, читатель в этот момент понимает, что взрослый голос – голос самой Дашевской – говорит о цели этой книги: создать живого и правдоподобного героя-подростка. К метапознанию склонен не только Игнат, но и писательница: она использует метатекст для того, чтобы подчеркнуть главные идеи повести. Не смешивая голоса ребенка-протагониста и взрослого автора, она позволяет своему герою пересказывать различные «взрослые» тексты, таким образом создавая иной тип полифонического нарратива, отличный от многих ее предшественников.

Мы закончим наше обсуждение повестью Дарьи Доцук «Голос», поскольку это особенно интересный и показательный пример новых тенденций в российской литературе young adult. Героиня повести шестнадцатилетняя Саша по дороге в школу оказывается в московском метро, когда там происходит террористическая атака. Саша, от лица которой ведется повествование, подчеркивает, что взрыв произошел 21 ноября в 8 часов 14 минут утра. Точность указанного времени говорит о том, что это событие навсегда изменило всю ее жизнь и все ее представления о мире. В результате этой травмы Саша постоянно испытывает депрессию, у нее возникают панические атаки. В книге дается подробное, со всеми деталями описание «посттравматического стрессового расстройства» (ПТСР) – так, как его ощущает сам подросток502. Сашины родители считают, что она должна сделать над собой усилие, избавиться от парализующего ее страха и вернуться к нормальной жизни, но ей становится только хуже: она перестает есть и не может ходить в школу. Родители отсылают ее в Калининград жить с бабушкой, что воспринимается Сашей как отвержение: ей кажется, что родители не испытывают по отношению к ней ничего, кроме раздражения. После переезда в Калининград она знакомится с группой подростков, которые создали в местной библиотеке книжный клуб; они вместе читают и обсуждают работы Курта Воннегута, Ширли Джексон, Франца Кафки и других. Чтение и обсуждение книг с ровесниками, проговаривание опыта людей, которые оказались близко от смерти, страдания и страха, помогают героине в конце концов избавиться от болезни и снова начать общаться с людьми.

Опыт общения с психотерапевтом оказывается не слишком удачным. Лечение служит только дополнительным источником конфликта и стресса; отец Саши считает, что психиатрия – это псевдонаука, а все психиатры шарлатаны. В результате походы к доктору заставляют Сашу почувствовать себя еще более слабой и уязвимой. Отец девочки не верит в ее болезнь, считает ПТСР «ненастоящей» болезнью, он раздражается, сердится и думает, что дочь обязана поправиться сама, безо всяких врачей. Такое отношение только усиливает ее тревогу и чувство вины перед теми, кто погиб, когда она выжила. Мама пытается ей помочь, но при этом она подчиняется авторитету мужа и его желаниям. Поскольку рассказ о событиях ведется с точки зрения Саши, не совсем понятно, что на самом деле думают ее родители; мы видим, что Саша определяет свои отношения с родителями как фальшивые, что ей не хватает заботы и понимания. Ее родители обсуждают поход к психиатру в первую очередь с точки зрения денежных расходов, что только еще больше убеждает Сашу: она стоит семье слишком много денег, и родители ее стыдятся. То, что Саша почти не может говорить о террористической атаке, только осложняет ее и так нелегкие отношения с людьми: живые воспоминания и мысли девочки передаются читателю книги, но героиня не может рассказать о своих чувствах другим персонажам.

Когда доктор спрашивает Сашу о пережитом, она отделывается общими фразами и говорит, что не помнит подробностей, тогда как на самом деле помнит все до мельчайших деталей. В ее памяти запечатлелся ужасный момент взрыва и мертвые тела вокруг503. Она помнит мужчину в колючем пальто, убитого во время атаки, – он невольно спас Сашу, поскольку его тело заслонило ее от взрыва. Много месяцев спустя участники книжного клуба в Калининграде, членом которого стала Саша, обсуждают темы и сюжеты, прямо относящиеся к ее жизни: невозможность выбора («Лотерея» Джексон), случайности, за которыми следуют непредсказуемые события («Голодные игры»), трансформацию самого себя («Голодарь» Кафки). Главный урок повести – книги, которые она читает, учат героиню выражать свои эмоции и чувства; именно после обсуждения этих книг у нее появляются силы встретиться лицом к лицу со своей травмой и рассказать другим о том, что случилось.

Темы, сюжет и даже название повести «Голос» во многом напоминают знаменитый роман 1999 года «Говори» американской писательницы Лори Хальс Андерсон; таким образом, протягивается нить между российской и мировой литературой young adult504. Мелинда Сордино, героиня романа «Говори», после серьезной травмы – изнасилования на школьной вечеринке – не может говорить. В обеих книгах травма настолько сильна, что героини в прямом смысле лишаются дара речи: с обеими случилось что-то такое страшное, что хроническая депрессия не находит себе выхода в словах. Героиня романа «Говори» не может выразить себя вербально и пытается начать рисовать; в конце концов ей удается рассказать учителю рисования о том, что произошло505. Обе работы используют жанр young adult – страшные события, обрушившиеся на героинь, не оставляют больше места детской невинности; чтобы их пережить, надо сформировать новые, более взрослые представления о мире. В Сашином случае помощь сверстников и сила литературы помогают ей снова увидеть себя «обычным человеком»506.

В повести «Голос» есть и еще одна тема: понимание своего места в истории и связь собственного травматического опыта с тяжелыми событиями прошлого, страданиями других. Новый друг Саши, Стас, рассказывает девочке о судьбе своего деда, сержанта Рыжова, который во время Второй мировой войны сражался под Кенигсбергом, теперешним Калининградом. После войны дедушка Стаса узнал, что его родная деревня полностью уничтожена немцами. В то же время он своими глазами видел систематическое разрушение немецких городов советскими войсками507. Рыжов осел в Кенигсберге и только тридцать шесть лет спустя узнал о зверствах фашистов по отношению к еврейскому населению города и уничтожении трех тысяч евреев в пригороде Кенигсберга. После смерти деда его внук решает записать рассказы деда о страшной истории этого региона. Эти пятнадцать страниц «истории в истории» позволяют Саше понять, что полностью стереть память о насилии невозможно, что тень этого насилия остается навеки, «как тени Хиросимы, которые появились на стенах и асфальте после взрыва атомной бомбы»508. Понимание того, что в ней самой есть тень, которая никогда ее не оставит, и то, что миллионы людей, живших до нее, тоже пережили ужасные трагедии, заставило Сашу рассказать Стасу, что случилось с ней самой. Возможность поделиться с кем-то своими переживаниями позволяет ей – впервые за много месяцев – дышать свободнее; разбивается стена, отгородившая ее от других.

Мы видим, что в этом и других произведениях в жанре young adult, в России и по всему миру, субъектность подростка приравнивается к речи и возможности поведать собственную историю. Такая возможность высказывания и новое изображение внутреннего мира ребенка и подростка в отечественной прозе после 2012 года стали поворотным пунктом в развитии литературы, они заменили двойные нарративы: как те, в которых взрослый голос оказывался более важным, так и те, где два голоса смешивались между собой. Нельзя сказать, что взрослый голос совершенно исчез из современной литературы young adult: в повести «Голос» сквозь речь Саши постоянно прорываются высказывания ее бабушки509. Пропуская взрослый голос через фильтр восприятия протагониста-подростка, а не через повествование в третьем лице, автор достигает двух целей: на передний план выходит восприятие подростком взрослого авторитета, который часто представляется подростку осуждающим, предписывающим или уничижительным; вместе с тем подросток, взрослея, может принять и признать авторитет уважаемого взрослого. В повести Доцук функция уважаемого взрослого выполняется Сашиной бабушкой и библиотекарем Викторией Филипповной, которые берут на себя лишь слегка видоизменившуюся роль волшебных помощников или фей-крестных классических волшебных сказок, обеспечивая героине взрослых союзников. Упоминание в повести сказок и легенд подчеркивает, что литература young adult корнями уходит в волшебную сказку, предполагающую наличие волшебного помощника в лице симпатизирующего подростку взрослого510.

В конце повести есть небольшое послесловие, где Доцук рассказывает о собственных переживаниях: она в первый раз увидела террористический акт по телевизору, а ее будущий муж стал очевидцем взрывов в московском метро на станции «Парк культуры» в 2010 году. Доцук пишет и о собственной истории панических атак, начавшихся, когда ей было восемнадцать, и продолжавшихся пять лет. В конце книги приводятся информация о терроризме, паническом расстройстве и Восточной Пруссии, а также список литературных произведений, обсуждаемых в повести. Доцук прямо говорит в книге, что ее решение написать эту повесть явилось ответом на борьбу с изнуряющей тревожностью. В личном интервью она призналась, что «Голос» стал для нее «терапевтической книгой», которую она написала как человек, переживший травму511. Тот факт, что Доцук позволяет своему голосу прямо прозвучать в конце книги, а не в начале или внутри самой повести, отражает ее глубокое уважение к голосу подростка – более важному, чем голос самого автора.

Заключение

Понимание детства и подростковой поры, характерное для работ Дашевской, Доцук, Кузнецовой и Вильке, все чаще присутствовало в произведениях, опубликованных после 2012 года. В этих и им подобных работах дети и подростки разрешают свои личные проблемы, устанавливая взаимоотношения с другими людьми; дети ищут свои способы самовыражения, находят свое место в обществе. Богатые интертекстуальные связи соединили обе волны новой литературы с советской и дореволюционной литературной традицией: Мурашова цитировала Достоевского и Гайдара, Кузнецова упоминала Гайдара и Бруштейн, Дашевская во многом учитывала работы Сабитовой. Эта интертекстуальная ткань отразила осознанные попытки включить русскую литературную традицию в текст для современных подростков и вывести эту литературу за рамки одной страны. Авторы второй волны, ставшие взрослыми уже после 1991 года, такие как Дашевская и Доцук, прислушивались к глобальным тенденциям литературы young adult – значительно изменившейся парадигмы субъектности и внутреннего мира ребенка, переменам в употреблении двойного нарратива, отходу от правила «подчинись или умри» и более чуткому и нюансированному изображению травмы.

Эти произведения отразили глобальные тенденции и явились их частью, но в первую очередь они проиллюстрировали изменения внутри российского общества, произошедшие в последние десятилетия. Среди черт, которые отличали эти произведения от книг, написанных американскими и европейскими авторами прозы young adult, можно отметить более детальные описания отношений ребенка с теми взрослыми, которые несут за него ответственность, и относительно более слабое развитие темы секса и сексуального пробуждения512. В этих чертах нашли отражение сохраняющаяся важность семьи в постсоветской культуре и игнорирование сексуальной революции, проникшей в российское общество в 1980‐х годах. Двухадресная литература тоже обрела свое место в России: недавние западные бестселлеры («Гарри Поттер», «Дающий», «Виноваты звезды» Джона Грина) и отечественные произведения («Манюня» и «Дом, в котором…») отвечали читательским запросам и подростков, и взрослых.

Несмотря на очевидное появление этих инновационных тенденций в современной российской культуре, новая подростковая литература не вытеснила советский канон детской литературы и даже не вступила с ним в прямое противоречие, хотя те силы, которые породили этот канон, уже не функционировали и вряд ли смогли бы в обозримое время возродиться. Вместо этого появился процветающий литературный плюрализм, сходный с тем, что царит в американской или британской литературе, где библиотекари, педагоги и критики предлагают детям широкий спектр детских и подростковых произведений. Хотя советская модель обязательной школьной программы по-прежнему существует в России, новые отечественные книги для подростков вместе с мировой (в основном американской, британской, французской и скандинавской) литературой young adult в русских переводах постепенно утверждают свои каноны. Что из этой литературы российские дети и подростки предпочитают читать – это следующий вопрос, который мы обсудим в шестой главе.

Глава шестая

В ПОИСКАХ ЧИТАТЕЛЯ

Через своих героев они говорят нам правду о нас. Валентина, подросток
Интересные, необычные писатели, поэты и иллюстраторы, которые в начале XXI столетия помогли родиться новой отечественной детской и подростковой литературе, были не одиноки в своих усилиях. Удивительное богатство новых голосов сопровождалось необычайным разнообразием помощников – тех, кто способствовал продвижению новых книг. Издательства, исследователи детской литературы, учредители литературных премий, о появлении которых мы уже говорили во второй главе, за два десятилетия активной деятельности набрали немалую силу. К ним присоединились и другие, тоже заинтересованные в продвижении новых публикаций для детей и подростков: детские библиотекари, сотрудники книжных магазинов, редакторы детских журналов, журналисты, критики, устроители и посетители книжных ярмарок, организаторы и участники конференций, читающие дети и подростки, не говоря уже о множестве голосов, говоривших о детских книгах на страницах интернета. Все они сформировали то сообщество, которое помогло встать на ноги детской и подростковой литературе XXI века. Эта разнородная группа литературных активистов и поклонников новой литературы в один голос утверждала, что детская и подростковая литература обещает дать современному читателю немало нового и интересного и что советский канон должен быть дополнен или даже полностью заменен. Среди членов этого сообщества постоянно образовывались новые дружеские связи и более мелкие группировки, нередко возникало соперничество и даже несогласие. Одни и те же участники могли выступать в разных функциях: писательница могла одновременно быть исследовательницей детской литературы и переводчицей, мама – по профессии детский психолог – писать рецензии на книги и публиковать их на форумах в интернете. Это сообщество не имело каких-то определенных границ, не выдвигало четко очерченных целей – его в первую очередь объединяло убеждение, что детская и подростковая литература должна развиваться свободно, что современные дети достойны того, чтобы книги отражали опыт их поколения, и что каждый ребенок заслуживает книги, которые подходят именно ему. Такое понимание важности литературы и искусства для детей и подростков объединяло вокруг общей цели и помогало возникновению новых книг. От советских организаций по поддержке детской литературы эту новую группу акторов отличали не только децентрализация и неформальность, но и активное участие самих детей и подростков, ставших движущей силой литературного процесса. Энтузиазм и массовое участие оказались очевидным ответом на постоянную жалобу, снова и снова раздававшуюся в постсоветской России и в русскоязычном мире в целом: «Дети не читают!»

Российские дети (и особенно подростки) больше не читают

Издатели, родители и педагоги часто провозглашали и до сих пор провозглашают, что дети больше не читают, – утверждение, в первую очередь отмечающее культурный спад в целом по сравнению с советской эпохой. Действительно, когда мы в 2011 году начали интервьюировать российских издателей, все, с кем мы говорили, – от Ольги Муравьевой, главного редактора детской редакции издательства АСТ, до Юлии Загачин, основательницы издательства «Розовый жираф», – соглашались со справедливостью этого утверждения513. Ощущение, что дети и подростки читают меньше, чем раньше, характерно не только для современной России, оно возникает повсеместно во всем мире, включая Соединенные Штаты Америки; по большей части оно говорит о тревоге взрослых, связанной с распространением интернета и массовой вовлеченностью в него подростков514. В России, однако, страх того, что дети и подростки больше не читают и что за это в какой-то мере ответственны крах советской системы и установление капиталистических отношений, породил ответную реакцию многих исследователей и активистов, пытающихся убедить современных родителей, критиков и детей в том, что новая детская литература существует и что она отражает современные проблемы молодежи. Для этих активистов было особенно важно то, что новая литература обращалась непосредственно к детям и рассказывала об их живом опыте, а не о жизни их родителей, бабушек и дедушек. После трех десятилетий повторения одной и той же фразы – «дети больше не читают» – писатели, исследователи, педагоги, сами дети и подростки загорелись непреодолимым желанием доказать ее ошибочность.

Ксения Драгунская, драматург, детская писательница и дочь Виктора Драгунского (автора всеми обожаемых «Денискиных рассказов»), в интервью 2017 года так прокомментировала это утверждение:

То, что современные дети не читают, – миф. Раньше тоже читали не все, а только некоторые. Думаю, сейчас в процентном отношении то же самое515.


Мария Орлова, в тот момент пиар-директор издательского дома «Самокат», в интервью интернет-журналу «Филантроп» на вопрос «„Подростки не читают“ – это хайп или данность?» ответила то же самое:

О, это самый популярный миф современности, несмотря на то что сегодня сложно не заметить бурный рост этого сегмента книгоиздания во всем мире. По факту подростки читают очень много, они постоянно находятся в тексте: переписки, мессенджеры, паблики, блоги, просто этот формат подвластен не всем даже 35-летним людям. Вполне возможно, что они читают что-то на mybook, как раз сидя в телефоне, который так не любят родители. Подростки сегодня очень в теме литературных тенденций, к примеру, «Самокат» много работает с блогерами, и это очень часто люди от 15 до 25 лет! И они как раз показывают на своих каналах в YouTube бесконечно огромные стопки книг, хвастаются книжными покупками, устраивают читательские марафоны, книжные вызовы – в тематических пабликах для подростков по полтора миллиона подписчиков, так что вот это «ах, они не читают» – всего лишь фигура речи. Нам так говорили, и им тоже говорят, по привычке516.


Наталья Эйхвальд, бывшая в то время пиар-директором издательства «КомпасГид», соглашалась с Орловой, отмечая в личном интервью: «Находить читателей – не наша задача в данный момент, они у нас есть; найти новых писателей труднее»517. Авторы книг также свидетельствовали, что дети продолжают читать и что книги находят своих читателей: их книги активно покупали, по крайней мере в больших городах518. То, что российские дети и подростки читают, и немало, постепенно становилось понятно и более широкой публике. В интернет-журнале «Год литературы» под заголовком «Почему подростки стали больше читать, а взрослые все равно недовольны» Наталья Лебедева привела суммарные данные общероссийского опроса, проведенного лабораторией социокультурных образовательных практик Института системных проектов Московского городского педагогического университета. Согласно этим данным, большинство российских подростков читают для удовольствия, но не только. Лебедева утверждала, что подростки хорошо понимают прочитанное:

Еще как понимают и обсуждают со сверстниками и даже учителями. Каждый второй стремится поделиться своими читательскими впечатлениями в реальном общении или в социальных сетях. Более того, половина школьников состоит в читательских или писательских сообществах – всевозможных группах в социальных сетях, сообществах любителей той или иной книги, творческих мастерских. По крайней мере, они сами так о себе говорят519.


Лебедева цитировала утверждения сотрудников Московского городского педагогического университета, которые в последние годы пристально следили за динамикой детских и подростковых читательских привычек. В опубликованном в 2016 году сборнике статей «Чтение современного школьника» под редакцией Е. С. Романичевой и Е. А. Асоновой обсуждались взаимоотношения между обязательной школьной программой и чтением для удовольствия. Многие статьи сборника были посвящены тому, как часто, сколько и с какой целью читают российские дети и подростки. Исследовалось также соотношение чтения с помощью электронных устройств и чтения на бумажных носителях520. Асонова, Романичева и другие утверждали, что современные дети читают, но совсем не так, как их советские предшественники. Изучение чтения – новая и плодотворная исследовательская область, и эти данные подтверждали мнение многих издателей, журналистов и писателей. Например, в магистерской диссертации Александра Вержболович изучала читательские привычки санкт-петербургских школьников от одиннадцати до пятнадцати лет. Она обнаружила, что подростки, несомненно, читают, но они читают не то и не так, что и как читали подростки предыдущих поколений521. Как показала Вержболович, дети и подростки в основном ориентируются на рекомендации сверстников, а не на привычные авторитеты – учителей или библиотекарей; в большинстве своем используются сетевые источники.

Обсуждение читательских привычек детей помогало направить усилия на увеличение продаж и возможность более широкого распространения книг. Например, «Сахарный ребенок» Ольги Громовой, опубликованный издательством «КомпасГид», к 2018 году был переиздан для детей девять раз; в том же году было выпущено еще одно издание – для взрослых522. «Росмэн», самое крупное издательство, выпускающее массовую детскую литературу, к концу того же 2018 года занял восьмое место среди всех российских издательств523. «Самокат» и «КомпасГид» видели много возможностей для роста, особенно при условии, что смогут найти новых отечественных авторов и наладят лучшую систему распространения книг, которая смогла бы достичь детей, живущих за пределами больших городов524. Наталья Эйхвальд, работавшая в «КомпасГиде», рассказала, что обычный начальный тираж книги колеблется между пятью и семью тысячами экземпляров, что «уже довольно неплохо», и что у них есть большое число покупателей, которые «запасаются книгами в больших количествах два раза в год на фестивалях»525. После двадцати лет кропотливой, усердной работы издатели и писатели наконец убедились, что их книги попадают к читателям, по крайней мере в крупных российских городах. Что еще более важно, дети и подростки – и те, кто читал печатные книги, и те, кто читал книги в Сети, – активно отзывались на эти усилия.

Проблема поиска читателя, хотя и не была самой главной темой для обсуждения среди тех, кто делал книги, и среди тех, кто рассказывал о детской литературе XXI столетия, тем не менее приводила к скоординированным усилиям по созданию большего разнообразия книг высокого качества, которые бы удовлетворяли запросы разных читателей. Не желая по-прежнему сводить всю детскую литературу к нескольким великим именам советской классики (Чуковскому, Гайдару, Маршаку и некоторым другим) или изображать счастливое детство в розовом свете, книжное сообщество старалось обеспечить широкий выбор текстов для детей и подростков, пытаясь найти те работы, которые прямо отражали жизнь современной молодежи. В этой заключительной главе книги мы поговорим об индивидуумах и институциях, формальных и неформальных, которые объединили усилия с издательствами, учредителями книжных премий и исследователями детской литературы, чтобы найти читателя для новой литературы нового века. Мы также обсудим, имели ли эти усилия успех, оценим – не столько количественно, сколько качественно – ответ той аудитории, на которую были направлены усилия, то есть читающих по-русски детей и подростков. Те, кто поддерживал и распространял детскую и подростковую литературу, постепенно объединялись в часто достаточно слабо структурированные сообщества. Этот процесс не только помогал книгам находить искомых читателей, но и наглядно демонстрировал, как рождаются новые литературные традиции и новые общественные структуры.

Во второй главе мы описывали перемены, произошедшие в издательской системе, в учреждении книжных премий и в структуре академических журналов, посвященных детской литературе. Эти перемены начали происходить в Российской Федерации после 1991 года, в то время, когда стали исчезать советские институции. Первые пятнадцать лет постсоветской эпохи казалось, что новые структуры просто замещают прежние советские, всего лишь расширяя их работу. Такое положение продержалось до середины 2000‐х годов, когда возникло множество новых структур, у которых практически не было государственной поддержки и связи с традиционной книжной индустрией, и именно они усиленно занимались продвижением новых и необычных произведений для детей и подростков. В этих неформальных структурах одни и те же люди могли играть множество ролей: например, Марина Аромштам была одновременно автором детских книг, создателем сайта «Папмамбук» и его главным редактором, а Дарья Доцук писала для детей и подростков, была активным блогером и читала лекции о детской литературе. Многие члены этого сообщества знали друг друга – лично или благодаря социальным сетям. Большая часть из них проживала в России, однако многие находились в других странах, от Беларуси и Украины до США и Канады. В этом сообществе отсутствовала какая-либо формальная организация, члены сообщества чаще всего встречались на книжных ярмарках, конференциях, семинарах или в социальных сетях. В 2010‐е годы эти аморфные, глобальные литературные круги сыграли важнейшую роль в поиске читателя новой отечественной детской и подростковой литературы. Литературное сообщество поддерживалось рядом организаций, которые существовали еще с дореволюционного периода, однако их роль существенно изменилась, за счет чего им удавалось снова и снова приспосабливаться к новым обстоятельствам. Ниже мы обсудим, как ключевые институции, связанные с детской литературой, взаимодействовали с писателями, переводчиками, издателями, исследователями, иллюстраторами и блогерами, поддерживая их усилия донести новые книги до тех читателей, для которых они были написаны.

Детские библиотеки

У детских библиотек в России длинная история, они появились еще до Октябрьской революции; самые первые библиотеки были открыты в Санкт-Петербурге и Кронштадте в 1870 году526. К 1917 году в новой Советской России было около двадцати библиотек, а к 1930‐м годам бюрократическая структура центральных детских библиотек уже полностью утвердилась во всех крупных городах Советского Союза527. К началу 1984 года в Советском Союзе существовало 8367 детских библиотек, из которых 154 были центральными детскими библиотеками528. Эти библиотеки – городские отделения или центральные – существовали параллельно со школьными библиотеками. В советское время детские библиотеки процветали, в каждом большом городе было несколько районных библиотек, предназначенных исключительно для юных читателей, однако в 1990‐х годах, на фоне растущей инфляции, библиотечные бюджеты были сильно урезаны, что оказало пагубное влияние на те возможности работы с детьми и семьями, которыми почтенные библиотечные учреждения наслаждались в советское время. Сотни детских библиотек прекратили существование сразу после исчезновения Советского Союза и позднее, в 1990‐х годах; к 2016 году в России осталась только 3521 детская библиотека529.

Резкое падение числа детских библиотек к концу XX века оказалось не единственной проблемой. Исчезли бюрократические структуры, контролирующие систему советских детских и юношеских библиотек; библиотекам и библиотекарям пришлось самим задуматься над тем, каково же теперь их предназначение. Г. А. Кисловская и Н. В. Бубекина, на тот момент директор Российской государственной детской библиотеки и главный библиотекарь научно-методического отдела РГДБ, соответственно, так объясняли создавшуюся проблему:

К сожалению, в течение конца XХ – начала XXI века произошел серьезный перекос в выполнении функций школьных и детских библиотек. Из-за слабости материального и финансового обеспечения школьных библиотек в детские библиотеки был перенаправлен поток запросов по школьной программе. Более 80% всех запросов школьников связаны со школьными заданиями. Если вся так называемая массовая работа детских библиотек имеет целью приобщение к свободному чтению, чтению для ума и души, что и является основной задачей детской библиотеки, то объективные причины современного образования и нехватка свободного времени из‐за большой загруженности школьной программой заставляют детей пользоваться детской библиотекой в узкоутилитарных целях530.


Детские библиотеки в 1990‐х годах превратились в структуры, поддерживающие школы, поскольку школьные библиотеки испытывали еще большее сокращение бюджета, и в результате их деятельность была еще более ограничена. В 1990‐х библиотеки для детей и юношества перестали быть сколько-нибудь важными приоритетами для государства – в этот переходный период было не до библиотек. Ольга Громова, бывший главный редактор журнала «Библиотека в школе» и автор книги «Сахарный ребенок», описывала скудные средства, отпускаемые библиотеке в 1991 году, когда Громова только начала работать в новой экспериментальной школе в Москве:

Денег в стране нет, реформы то ли вовсе еще не идут, то ли идут, но непонятно куда и как. В школе библиотекой называется только помещение, так как весь фонд – 150 экземпляров случайно собранных книг и немного учебников – умещается на одном стеллаже531.


Журнал «Библиотека в школе» представлял собой типичный малобюджетный проект совместной работы по поиску читателя. Однако за долгое время своего существования «Библиотека в школе» продолжала выпускать от шести до двенадцати номеров в год со статьями на различные темы: организация библиотечного пространства, информация об авторах, развитие читательских навыков у детей532.

Прошло немало времени, пока детские библиотеки, государственные и школьные, смогли приспособиться к новым условиям: требовался творческий подход, необходимо было привлечь новые средства, определить новые цели и задачи. Библиотекарям и библиотекам надо было найти способы общения с читателем, особенно в ситуации, когда фонды были значительно урезаны. Российская государственная детская библиотека в 2002 году предприняла важный шаг, создав «Библиогид» – один из первых сайтов, посвященных российской детской и подростковой литературе533. Задачей «Библиогида» стало соединение потенциальных читателей с теми книгами, которые им адресованы. Миссия сайта несколько раз переопределялась и в конце концов была сформулирована следующим образом:

Сегодня «Библиогид» – это увлекательный путеводитель по детским и подростковым книгам. В первую очередь он предназначен для библиотекарей и специалистов по детскому чтению, но будет полезен всем, кто интересуется детской книгой: родителям, учителям, педагогам, психологам, исследователям детской литературы, литературным обозревателям, критикам, издателям, а также авторам книг для детей534.


На сайте есть страницы, посвященные рецензиям на книги, информация о писателях и иллюстраторах – создателях современной детской и подростковой книги. Предполагаемый читатель сайта скорее взрослый, чем ребенок, – родители, бабушки и дедушки, ищущие хорошие детские книги для своих детей и внуков.

Российские детские и юношеские библиотеки начали активно включать в свою деятельность программы и мероприятия, которые привели бы к ним юных читателей. В последние два десятилетия особенно популярны стали дискуссионные клубы для детей и подростков. Центральная городская детская библиотека им. А. П. Гайдара в Москве, например, многие годы служила отличным примером организации таких программ, не говоря уже о том, что библиотека участвовала в публикации важного каталога «100 лучших новых книг для детей и подростков». Татьяна Рудишина, главный библиотекарь, рассказала, что «Гайдаровка» организовывала группы для детей на основе рекомендаций из этого каталога:

Уже восемь лет происходит у нас для подростков конкурс отзывов и рецензий «Вдумчивый читатель» по книгам из каталога «100 новых лучших книг» (последний выпуск). Это реально программа. А с прошлой зимы у нас появился читательский клуб подростков из финалистов конкурса. Они реально приходят и обсуждают книги535.


Каталог «100 лучших новых книг» был доступен родителям, библиотекарям, педагогам, книготорговцам, исследователям детской литературы и всем остальным, кто заинтересован в том, чтобы современные дети читали современные книги, опубликованные на русском языке. Библиотека организовывала и другие клубы, например семейный клуб «Конфетти» для родителей детей от восьми до двенадцати лет, куда регулярно приглашались известные писатели и иллюстраторы536.

«Гайдаровка» в Москве – относительно крупная библиотека, у нее больше возможностей, чем у многих других детских библиотек, но подобные методы работы с читателями использовались повсеместно537. Роль детского библиотекаря в XXI веке гораздо более активна и многогранна, чем раньше; особенно важно то, что библиотекарю приходится существовать одновременно и в реальном, и в виртуальном мире. Екатерина Кузьмина описывала новаторскую деятельность Ленинградской областной детской библиотеки (ЛОДБ) следующим образом:

В нашей библиотеке за год происходит множество событий, связанных с книгами, чтением, и прежде всего – с читателями. Они главные. Свою основную задачу мы видим в поддержке читателей: детей, подростков, и их близких взрослых, в том, чтобы помочь каждому лучше понимать себя и других в этом мире538.


Чтобы достичь этой цели, в 2010 году библиотека организовала программу «Чтение без границ», посвященную переводам: в рамках этой инициативы дети знакомились с авторами и художниками. Существовала также летняя программа – «Летние дни детской литературы»: дети, писатели, иллюстраторы, родители, издатели, библиотекари и исследователи вместе обсуждали детские книги. Совместно с библиотекой из небольшого города Сланцы ЛОДБ организовала фестиваль «Создайте свой мир. 33 буквы». Творческий подход и сотрудничество с другими библиотеками обеспечили ЛОДБ возможность проводить серию мероприятий, «реальных» и виртуальных, предназначенных для того, чтобы привлечь юных читателей к новым книгам, отечественным и переводным.

Подобные начинания, позволяющие найти новых читателей и помочь им открыть новые любимые книги, существовали не только в больших и маленьких библиотеках Москвы и Петербурга. Например, библиотеки Екатеринбурга, Новосибирска и других городов объединились и создали общий сайт для проведения читательского конкурса «Книжный шкаф поколения next», в котором могли участвовать дети всех возрастов. Дети создавали свои «читательские дневники», где записывали комментарии к понравившимся им книгам. В категории детей от семи до одиннадцати лет одна из участниц Анна получила вторую премию за читательский дневник по книге Юрия Яковлева «Девочки с Васильевского острова»539. В Калужской областной детской библиотеке было создано несколько клубов по интересам, от клуба для маленьких «Почитаем, порисуем» до игр для подростков «Выборы в сказочном государстве»540. Детские библиотеки по всей России старались привлечь читателей к своим мероприятиям и посоветовать детям те книги, которые могли бы им понравиться. Рассказывая о современной прозе для детей и подростков, детские библиотеки и библиотекари становились важными участниками процесса продвижения новой литературы, существующей на русском языке.

Дети и подростки в разных регионах России активно участвовали в этих библиотечных программах, организованных для того, чтобы увеличить посещаемость библиотек, заметно упавшую по сравнению с советским временем. Многолетние усилия Российской государственной библиотеки для молодежи в Москве были отражены в книге «Социолог и психолог в библиотеке». М. М. Самохина отмечала, что после «перезагрузки» библиотеки и новых усилий, помогающих – при помощи интересных программ и индивидуального подхода – привлечь детей и подростков в библиотеку, в Российской государственной библиотеке для молодежи значительно изменился годовой прирост читателей. В 2009 и 2010 годах он держался примерно на уровне 2000 человек, однако с начала 2010 года по конец сентября 2013‐го в библиотеку записались 19 303 человека541. Опрос посетителей библиотеки, изучавший читательские привычки детей в библиотеке, дома и в школе, показал различные интересы юных читателей и их принадлежность к разным субкультурам (среди которых, например, были рокеры, фанфикеры, хакеры и спортивные фанаты)542. Усилия по организации новых программ и изменение стиля работы библиотек принесли немалые результаты. Когда Централизованная система детских библиотек Уфы предложила новый конкурс, где детям нужно было описать любимую библиотеку, Валерия, ученица четвертого класса, написала:

Моя любимая библиотека – библиотека № 21, потому что я всегда могу поучаствовать в конкурсах и викторинах, которые специально для детей организуют работники этой библиотеки543.


Третьеклассница Вера тоже выбрала библиотеку № 21, поскольку в ней работают «добрые, замечательные сотрудники», которые

помогают в выборе книг и часто устраивают для нашего класса интересные и забавные викторины, часы поэзии, обсуждение книг544.


В результате этих усилий с начала 2010‐х годов стало заметно возвращение детей в библиотеки, а роль библиотекарей в продвижении новой отечественной литературы для детей и подростков оказалась не менее важной, чем роль издателей, организаторов литературных конкурсов и исследователей детской литературы. Все это происходило именно потому, что современные библиотекари не просто выдавали книги в конкретной библиотеке, но и активно использовали онлайн-ресурсы, вовлекая в свою деятельность жителей данного города или региона.

Современные авторы детских книг и литературы young adult тоже хорошо понимали важность библиотек и библиотекарей, без которых им гораздо труднее было бы найти своих читателей. Писательница Дарья Доцук упомянула в личном интервью важную роль, которую играют библиотекари, помогая детям найти интересные книги545. В ее повести «Голос», уже упомянутой в четвертой и пятой главах, есть образ библиотекаря Виктории Филипповны, она помогает главной героине найти новых друзей в чужом городе, куда девочка только что переехала:

Библиотекарша отмахнулась и стала выманивать меня из‐за шкафа, как строптивую кошку:
– Да не волнуйся ты так! Анечка! Тут Саша пришла, возьмите ее к себе!546


Поначалу Саша недоверчиво относится к попыткам библиотекаря заманить ее в книжный клуб, где другие подростки обсуждают любимые книги, однако настойчивость Виктории Филипповны помогает Саше преодолеть страх. Новые друзья особенно важны, они способствуют исцелению от травмы. В этой ситуации библиотекарь – не представитель власти или сотрудник государственного учреждения, а помощник героини, приглашающий Сашу в мир литературы, столь важный для нее и ее сверстников.

Детские журналы

Подобно детским библиотекам, в 1990‐х годах журналы для детей и юношества оказались на грани уничтожения. Мария Николаева в статье, опубликованной в 1995 году, отмечает:

Старые журналы для детей уступили место новым русским комиксам, поскольку в результате гиперинфляции затраты на издание периодических журналов выросли до небес, что в первую очередь ударило по детским изданиям, традиционно публиковавшим произведения высокого качества547.


Вскоре после распада Советского Союза стало казаться, что детская периодика, ранее в большой степени субсидируемая и контролируемая Советским государством, находится при смерти. Марина Балина и Лариса Рудова включили детские журналы в длинный перечень той продукции для детей, которая требовала полной поддержки государства и исчезла в 1990‐х годах:

Советские читатели воспринимали как должное огромное количество книг и периодических изданий для детей. Советское государство гордилось высокими образовательными и идеологическими стандартами выпускаемой продукции, и это требовало гигантской структуры, состоящей из писателей, иллюстраторов, критиков, библиотекарей, психологов, школьных методистов и других профессионалов, обеспечивающих конструирование, изучение и регуляцию советского детства548.


Балина и Рудова справедливо поместили книги и популярные журналы в один ряд, поскольку тиражи детских журналов в Советском Союзе исчислялись миллионами экземпляров549.

Хотя экономический хаос изменил статус, характер и способы распространения детских и молодежных журналов, именно на их страницах в 1990‐х годах появились первые новаторские произведения, особенно в поэтическом жанре. Как об этом пишет Бен Хеллман:

Признанные детские журналы, такие как «Пионер» и «Костер», освободившись от первоначальной идеологической задачи, продолжали выходить, но появились и новые журналы, объединившие новых детских писателей. «Трамвай» (1990–1995) под редакцией Тима Собакина стал культовым благодаря широкому кругу сотрудников. Начальный тираж достигал 100 000 экземпляров, – впечатляющий результат для времени, когда многомиллионные советские тиражи ушли в прошлое. Из-за финансового краха «Трамвай» закрылся, но на смену ему пришел журнал «Куча-мала» (1995–1998) под редакцией Олега Кургузова550.


Как и в случае c отечественными детскими книгами в постсоветской России, издание детских и юношеских журналов снова расцвело в середине 1990‐х годов, но этот расцвет сопровождался значительным падением тиражей. Два самых популярных в Советском Союзе журнала, «Веселые картинки», издававшиеся в 1980‐х годах тиражом в девять с половиной миллионов экземпляров, и «Мурзилка», журнал с миллионными тиражами, пережили крах Советского Союза, хотя и большим трудом. После нескольких лет финансовых трудностей «Веселые картинки» снова стали регулярно издаваться в 1992 году, и к 2018 году журнал выходил тиражом 20 000 экземпляров551. Основанный в 1924 году «Мурзилка» вошел в «Книгу рекордов Гиннесса» как детский журнал, который без перерывов издавался дольше всех в мире, однако в 2017 году его тираж составлял всего 42 000 экземпляров552.

Хотя детские и юношеские журналы выходили гораздо меньшими тиражами, чем их советские предшественники, как и в случае книгоиздания для детей в целом, периодических изданий, более разнообразных и предназначенных для разных возрастных групп, стало значительно больше. Сайт группы детских писателей, регулярно публикующих свои произведения в периодике для детей, «Библиотека детских журналов», содержал сведения о более чем 100 журналах для детей и юношества, на которые можно было подписаться в России553. На сайте регулярно обновлялась информация о содержании новых номеров, помещались сведения о том, куда и как присылать новые произведения, и о том, как оказать финансовую помощь нуждающимся в ней периодическим изданиям – необходимейшее для детских журналов дело. Одним из наиболее влиятельных и уважаемых журналов был «Кукумбер», издававшийся в течение десяти лет, с 2002 по 2012 год. Предназначавшийся для читателей в возрасте от девяти до двенадцати лет, «Кукумбер» был основан Диной Крупской и Виктором Меньшовым, а его редактором стал Евгений Александрович. Считавшийся многими самым интересным журналом постсоветской эпохи, «Кукумбер» утверждал в первом же номере:

Журнал говорит с детьми не только о веселых вещах, но и о серьезных, недетских проблемах, с которыми сталкивается каждый человек. С «Кукумбером» не соскучишься, но это не только развлекаловка. «Кукумбер» старается быть многогранным, и каждый номер не похож на другие, и писатели друг на друга не похожи, и разные художники, иллюстрирующие стихи, рассказы или сказки, сохраняют свое лицо554.


Дина Крупская, автор идеи журнала, подчеркивала новаторство, оригинальность, право ребенка на участие в литературном эксперименте и на уважительное отношение наравне с взрослыми. У «Кукумбера» и других отечественных детских и молодежных журналов было немало финансовых трудностей, которые во многих случаях достигали такого размаха, что их невозможно было преодолеть. Тем не менее их создатели видели своей самой существенной задачей возможность донести до читателя новую и интересную современную детскую прозу и поэзию.

Книжные магазины

Для издателей и писателей, старающихся найти новых читателей, одним из самых естественных способов достижения желанной цели стало открытие новых книжных магазинов. За первые десять лет нового столетия ряд малых элитных издательств пошел по этому пути, а в начале 2010‐х годов многие из них объединились для того, чтобы открыть «Лавочку детских книг», однако этот проект в 2014 году закончился банкротством555. «Лавочка детских книг» была не единственной попыткой обеспечить детей и подростков хорошими книжками, написанными по-русски или переведенными с других языков. Одним из первых продавать книги писателей первой и второй волны стал магазин-автобус «Бампер», так определявший свою миссию:

Наша цель – повысить статус детского чтения в обществе и сделать хорошую современную литературу более доступной для детей556.


Основанный в 2010 году школьным психологом Анной Тихомировой, автобус «Бампер» большую часть времени проводил в Москве, но регулярно ездил с книгами на различные книжные и музыкальные фестивали по всей России. «Бампер» придерживался следующих основных принципов: интересная организация пространства самого автобуса для привлечения внимания к современным книгам и охват наибольшего количества детей в географически отдаленных местах в сочетании с самоокупаемостью557.

Многие малые московские издательства открывали собственные магазины для детей – среди них «Самокат», «Клевер», «Белая ворона», «КомпасГид», «Розовый жираф» (их магазин назывался «Букашки»), а также издательство «Настя и Никита» с магазином «Я люблю читать». Вера Тименчик в 2017 году описывала восемь особенно интересных детских книжных магазинов. По ее словам, магазин «Самоката» «находится прямо в редакции. Лучше всего там представлены книги самого „Самоката“, но есть и другие». Издательство «Настя и Никита» «специализируется на издании тонких книжек в мягкой обложке. За небольшую сумму тут можно купить целый пакет книг на самые разные темы. Еще тут работает детский клуб с кучей мероприятий». Магазин «Клевера» «открылся посреди центрального „Детского мира“, на третьем этаже. Яркий и светлый – не заметить невозможно»558.

Маленькие, принадлежащие издательствам магазины привлекали детей, там было интересно. Все же они не приносили достаточно дохода, и многие из них вынуждены были закрыться559. Время от времени появлялись и не связанные с издательствами независимые магазины, например «Корней Иванович» в Туле или «Додо» в Москве; потом и они исчезали – после пары лет или даже всего нескольких месяцев работы560. Независимый магазин «Маршак» в Москве с книгами для детей и подростков был открыт специально для того, чтобы у детей появилось место, где они бы могли сами выбрать книги. Владельцы магазина так понимали свою задачу:

Главная идея – сделать магазин, в котором нет случайных книг, магазин для тех, кто предпочитает выбирать книги «вживую», а не заказывать в крупных интернет-магазинах561.


Очевидно, что идея книжного, где можно рыться в книгах, по-прежнему оставалась привлекательной для читателей: владельцы магазина были уверены, что покупка в интернет-магазине не может заменить возможности полистать детскую книгу.

Несмотря на многообразие маленьких книжных магазинов, с 2013–2014 годов основной тенденцией малых издательств – «Самоката», «Розового жирафа», «КомпасГида» – была продажа книг в больших сетевых или онлайн-магазинах даже при наличии собственных магазинов, таких как «Букашки», принадлежащие «Розовому жирафу». Петербургский сетевой магазин «Буквоед» охотно помещал на своих полках как книги малых элитных издательств, так и массовую литературу в жанре фэнтези. Московская сеть «Библио-Глобус» также продавала книги малых издательств, например «Клевера» и «Самоката». Как и маленькие книжные, большие сетевые магазины организовывали книжные клубы и мероприятия для детей и подростков, хотя чаще в связи с популярной литературой – фэнтези, детективами, книжными сериями.

Однако основными конкурентами маленьких книжных были не большие сетевые магазины. Интернет и онлайн-продажи нанесли независимой книготорговле сокрушительный удар и в области детской литературы. «Озон», российский аналог «Амазона», возник в 1998 году, а в 2021 году стал третьей самой дорогой компанией российского интернета562. Для детских книг особенно важным стал сайт магазина «Лабиринт». Этот сайт был полон рецензий, статей, рекомендаций, конкурсов и обсуждений – например, в марте 2018 года был опубликован материал «Круглый стол. Какой будет детская литература через десять лет?»563. «Лабиринт» сильно повлиял на то, как дети и подростки ищут интересные им книги. Можно бесконечно жаловаться на влияние онлайн-магазинов с отлично организованными, привлекательными сайтами, устанавливающими свое господство в книжной торговле, однако надо учитывать тот факт, что «Лабиринт», безусловно, помог авторам детской и подростковой литературы первой и второй волны найти своих читателей. Онлайн-магазины – «Лабиринт», «Озон», «Букашки» – первыми стали предлагать покупателям писать свои рецензии и комментарии, что немедленно увеличило возможность читательского участия, включая увлекательные и интерактивные комментарии читающих детей и подростков. Однако продажа детских книг на книжном прилавке не исчезла с уменьшением количества маленьких элитных книжных магазинов. Этот процесс утвердился в иной публичной сфере, затрагивавшей всех членов сообщества, связанного с детской литературой, – от тех, кто эту литературу создавал и издавал, до самих детей и подростков: появились книжные ярмарки.

Книжные ярмарки

Издательства, и в первую очередь малые элитные издательства, в большой степени были финансово зависимы от продаж своей продукции во время книжных ярмарок. Там же устраивались встречи писателей с читателями и происходило неформальное общение тех, кто старался донести хорошую новую литературу до детей и подростков. Цены на книжных ярмарках были обычно ниже магазинных; родители, дедушки и бабушки это хорошо знали и нередко закупали сразу целые сумки книг. В интервью 2011 года Юлия Загачин, основательница «Розового жирафа», рассказала, что на книжных ярмарках осуществляется около сорока процентов продаж564. Наталья Эйхвальд, работавшая в «КомпасГиде», сообщала, что год от года видела на ярмарке одних и тех же родителей: они приходили каждый раз специально для того, чтобы закупить побольше новых книг их издательства565. Родители и воспитатели воспринимали книжные ярмарки не только как лучшее место, чтобы купить книги подешевле, но и как место, где их дети могут узнать что-то новое и просто развлечься. На книжных ярмарках родители и дети покупали книги, а библиотекари, педагоги, исследователи, переводчики, редакторы, издатели и, конечно же, родители и дети обменивались опытом, новыми идеями и новыми текстами. Профессионалы общались друг с другом, знакомились с родителями, детьми и подростками, интересующимися их работой. С 2000‐х годов ярмарки стали особенно важным местом встреч, связанных с литературой, хотя существовали они уже и в позднесоветский период.

Самой крупной и самой важной ярмаркой года являлась московская ярмарка интеллектуальной литературы Non/fiction566. В декабре 2018 года ярмарка проходила уже в двадцатый раз, помогая распространению детской и взрослой художественной литературы и литературы нон-фикшн. Детские и подростковые книги традиционно занимали на ярмарке целый этаж. Кроме продажи книг, на ярмарке в специально отведенных местах проходили встречи родителей и детей с авторами, переводчиками, издателями, редакторами и иллюстраторами, организовывались чтения, подписывались книги. Издательства постоянно приглашали отечественных и зарубежных писателей для встреч с детьми и теми взрослыми, которых интересуют детские книги. В 2016 году, например, на ярмарке прошли встречи с Ниной Дашевской, Мариной Аромштам, Юлией Кузнецовой, Марией Ботевой, Евгенией Басовой, Дарьей Доцук, Дарьей Варденбург, Марией Бершадской, Андреем Жвалевским и Евгенией Пастернак и многими другими. Самой большой популярностью пользовались Наталья Щерба, автор книг в жанре фэнтези, французская писательница Мари-Од Мюрай и британский автор Дэвид Алмонд. Художники участвовали в выставках иллюстраций, предназначенных для детей и родителей, педагоги и психологи проводили круглые столы для подростков. В том же 2016 году подростки, участвовавшие в проекте «Папмамбук», записали ряд интервью с авторами, присутствовавшими на ярмарке. Каждый из пяти дней работы ярмарки ее посещало более тридцати тысяч человек567.

Несмотря на то что большая часть всех мероприятий, связанных с детской книжной индустрией, проводилась в Москве, другие города и регионы тоже организовывали свои книжные ярмарки, считая, что такие ярмарки позволяют их жителям встретиться с литературными знаменитостями и купить хорошие книги по сниженным ценам. Подобные книжные фестивали устраивались в Красноярске и Иркутске, а Санкт-Петербург и Тула проводили специальные фестивали детской и подростковой литературы. Другими популярными ярмарками в Москве стали сентябрьская Международная книжная ярмарка и июньский книжный фестиваль «Красная площадь», который заменил июньский Международный открытый книжный фестиваль568. Книжные фестивали были очень важны для всей книжной индустрии, однако их влияние на распространение детских и подростковых книг оказалось особенно существенным. Евгений Бунимович, поэт и уполномоченный по правам ребенка в Москве с 2009 по 2019 год, сказал в интервью 2018 года:

Я вижу, как сегодня дети приводят взрослых. Я вижу ситуацию, когда мне кажется, что этот взрослый, может, и никогда бы не пришел на ярмарку интеллектуальной литературы, но его ребенок там, потому что это интересно569.


Превознося многие достижения книжной индустрии, Бунимович подчеркивал, что «детское книгоиздание, по-моему, просто изумительное»570.

Библиотеки, детские журналы, книжные магазины, а также книжные ярмарки не только служили тем пространством, где физически или виртуально встречались и обсуждали насущные проблемы люди, вовлеченные в работу с детской книгой, – все эти институции приглашали детей и подростков присоединиться к разговору. Наличие интерактивного публичного пространства настолько изменило ситуацию с детской литературой и литературой young adult, что положение дел уже не могло измениться обратно. Дети и подростки начали видеть себя частью общемирового литературного процесса и вряд ли от этого откажутся. Библиотеки, детские журналы, книжные магазины и книжные ярмарки наряду с издательствами, исследованиями детской литературы и литературными премиями стали той конкретной почвой, которая позволила книжной индустрии развиваться в направлении включения детей и подростков в этот процесс. Конечно, большая часть деятельности происходила не в физическом пространстве, но онлайн, и именно тут мы увидим признаки особенно быстрого развития этой активной общественной среды.

Детская литература и литература young adult: в интернете и на радиоволнах

Как только русский интернет в начале XXI века превратился в существенную часть жизни, возникло и постоянное виртуальное обсуждение детской литературы. Пионером в этой области стал «Библиогид»: библиотекари, работавшие в Российской государственной детской библиотеке, 25 января 2002 года основали первый сайт, посвященный детским и подростковым книгам, отечественным и переведенным с иностранных языков571. Скоро появились и другие площадки с постоянными авторами рецензий и статей; таким образом возникла сеть разных проектов, предназначенных для регулярного обсуждения современной российской детской литературы. Одним из самых важных из них был «Папмамбук», основанный в 2011 году писательницей Мариной Аромштам, которая и стала его главным редактором. Целью «Папмамбука» было ответить на два главных вопроса: что происходит с ребенком, когда он вступает во взаимодействие с книгой, и что происходит с книгой, когда ее открывает ребенок572.

На сайте помещались мнения самих детей, дети и подростки писали для сайта и принимали участие в конкурсах рецензий. Наряду с теми, кто торговал книгами, организовывал книжные ярмарки и работал в библиотеках, сайт «Папмамбук» был призван соединить ребенка и книгу. Он состоял из рецензий, книжных новостей и конкурсов, один из разделов так и назывался: «Растим читателя». Другим важным проектом, посвященным детской и подростковой литературе, оказался сайт педагога и писателя Алексея Олейникова «Журнал Переплет», который потом дополнился страницей в социальной сети с ежедневными постами573. Олейников помещал в «Переплете» рецензии и информацию о литературных премиях, на сайте велись дискуссии на разные темы, где обсуждались, например, загадки русского «Гарри Поттера»574. С 2018 года Олейников начал вести подкаст, в котором принимали участие многие известные детские писатели.

Некоторые другие сайты – fly-mama.ru, letidor.ru, mel.fm и ezhikezhik.ru, освещавшие темы, связанные с детством в целом, школьными проблемами и детской психологией, тоже публиковали книжные рецензии и статьи о книгах. Несмотря на популярность, часть сайтов прекратила свое существование. Один из форумов сайта fly-mama.ru был посвящен вопросам, связанным с книгами и чтением. В 2018 году активно обсуждалась очень важная для издателей тема – сколько должна стоить детская книга575. Екатерина Асонова, ведущий специалист по детской литературе и детскому образованию, вела рубрику, посвященную детскому чтению, на сайте mel.fm576. Ее статья «Как народная сказка помогает понять историю и почему ее стоит изучать в старших классах» рассказывала о взаимоотношениях между устной и письменной литературной традицией577. Превосходно оформленный блог «Детская комната Arzamas» предлагал родителям разные способы, «как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно», разделяя эти занятия по рубрикам: «читать», «смотреть», «слушать», «узнавать» и «играть». Первый раздел содержал рецензии и статьи о детях, книгах и чтении578. «Букник-младший», предназначенный для более младших детей, публиковал новые стихи и рассказы, а также рецензии и статьи о детских книгах, образовании, путешествиях, кулинарии и других семейных темах579. В еще одном блоге о книгах для самых маленьких, «Картинки и разговоры», обзоры составляла Евгения Шафферт, университетский преподаватель из Новосибирска, рассказывая о лучших детских иллюстрированных книгах580. Другой блог, «Маленький читатель», также помещал регулярные обзоры, новости, статьи и информацию о различных мероприятиях, имеющих отношение к детской литературе для самых маленьких581.

Скоро к профессорам, учителям, родителям, психологам и библиотекарям присоединились и сами писатели. Андрей Жвалевский, в соавторстве с Евгенией Пастернак создавший ряд хорошо известных произведений для детей и подростков, также вел несколько блогов, где рассказывалось о современных детских и подростковых книгах. В персональном блоге Жвалевский рецензировал книги, публиковал новости из мира литературы, а в блоге «ЗаЧтение» Жвалевский и Пастернак вели аннотированный список рекомендованных ими произведений для подростков на трудные и спорные темы; упоминание каждой книги включало краткий пересказ сюжета и библиографическую информацию582. В этом блоге обсуждались многие из книг, упомянутых в пятой главе, а также такие переводные книги, как «Дающий» Лоис Лоури. Дарья Доцук, автор повести «Голос» и других произведений для подростков, также вела интересный блог, где рецензировала новые книги, пересказывала важные статьи, касающиеся отечественной литературы young adult, и комментировала различные книжные события583.

Члены неформальной группы, объединившиеся вокруг детской литературы, обсуждали детские и подростковые книги в социальных сетях, на различных сайтах и в блогах. Страницы «Живого журнала», посвященные детской литературе, существовали с 2004 года, десятки групп, обсуждающих эту тему, возникли в тот же самый период в социальной сети «ВКонтакте». Даже те книжные блогеры, которые больше интересовались взрослой литературой, уделяли немалое внимание детским книгам. Например, Елизавета Биргер, журналистка, сотрудничавшая с газетой «Коммерсантъ», часто помещала рецензии и рекомендации, касающиеся произведений для детей и подростков. Дарья Варденбург писала о детской и молодежной литературе для журнала «Афиша», Ольга Бухина помещала обзоры на сайтах электронных литературных журналов «Лиterraтура» и Textura, Наталья Кочеткова рецензировала детские книги на lenta.ru и других сайтах584. Ни один литературный и даже новостной блог или сайт не мог обойтись без российской детской и подростковой литературы. Все вместе эти блоги, социальные сети, сайты для родителей или электронные журналы превращали читателей и писателей, библиотекарей и педагогов, исследователей и родителей в активных участников литературного процесса по созданию детских книг XXI века. Эти акторы общались между собой и сотрудничали с детскими библиотеками, журналами для детей и книжными магазинами, помогая ребенку и книге найти друг друга585.

Когда в российском интернете повсеместно начали возникать сайты, посвященные детской и подростковой литературе, стало очевидно, что те институции, которые заменили исчезнувшие советские учреждения детской литературы, а именно издательства и литературные премии, тоже примут активное участие в этом процессе. Начиная с 2010‐х годов, большие и малые издательства систематически проводили различные мероприятия онлайн, пользуясь при этом теми же стратегиями, что блогеры и авторы. У каждого издательства, от самых крупных, таких как «Росмэн», до гораздо более скромных, таких как «Розовый жираф», теперь были свои блоги. Эти два издательства занимались блогами особенно активно, на сайте «Розового жирафа» было сразу несколько блогов: зооблог, космоблог, IQ-блог с логическими задачами, «про-все-блог»586. «Росмэн» в 2010 году создал собственную литературную премию «Новая детская книга», где дети могли голосовать и оставлять комментарии587.

Очевидно, что блогеры, влогеры и авторы онлайн-рецензий взяли на себя часть традиционных функций литературных критиков, в прошлом взаимодействовавших со своей аудиторией посредством литературных журналов и других публикаций. Важную роль ранее играло и радио. Интернет, однако, не вытеснил традиционные способы распространения информации о новых книгах, поскольку печатные издания и радиопрограммы продолжали существовать и развиваться. Например, на «Радио России» поэт и переводчик Марина Бородицкая и журналист Жанна Переляева вели программу «Литературная аптека», рассчитанную почти исключительно на подростков. Схожим образом в еженедельной программе радиостанции «Эхо Москвы» под названием «Детская площадка с папашей Гульком» журналисты Лев Гулько и Сергей Бунтман обсуждали книги, забавные истории и песни588. Кроме того, Наталья Кочеткова, которая публиковала книжные рецензии на сайте lenta.ru, на «Детском радио» была ведущей радиопрограммы «Книжкин дом», куда она регулярно приглашала писателей, переводчиков, поэтов, издателей и иллюстраторов589.

Интернет стал жизненно важной интеллектуальной и творческой сферой, где писатели и читатели детской и подростковой литературы могли обсуждать, рецензировать, ругать и хвалить детские книги, спорить о книгах, продавать и покупать их. Однако эта сфера не оставалась исключительной прерогативой взрослых. Как и в случае книжных ярмарок, дети и подростки заняли и здесь свое особое и очень важное место. Подобно детям и подросткам по всему миру, они выражали свое мнение, писали рецензии и фанфики, рисовали иллюстрации и говорили о книгах на сайтах и особенно в социальных сетях. В YouTube, «ВКонтакте» и в других социальных сетях, на сайте LiveLib (сходном с англоязычным сайтом Goodreads) дети и подростки обсуждали любимые книги, ставили тэги на сайтах и в социальных сетях писателей и издательств, участвовали в группах, создающих фанфики. Как и неформальные сообщества, описанные выше, российские дети и подростки оказывали неоценимую поддержку нравящимся им книгам.

Голоса детей и подростков

В начале 2010‐х годов писатели, критики и педагоги стали задаваться важным вопросом: читают ли дети современные книги, и если читают, то что про них думают. Во втором номере журнала «Переплет» за 2012 год Марина Кабисова описывала, как она опрашивала московских подростков в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Она интересовалась тем, что они думают по поводу резкого увеличения спорных и трудных тем в детской литературе590. Когда она задавала подросткам вопрос, должны ли «взрослые» темы присутствовать в детской литературе, 65% опрошенных отвечали, что не должны, 28% считали, что должны, и 7% не имели четкого мнения. Главный аргумент против подобных тем в детской литературе сводился к типичному для советского времени представлению о детстве:

Зачем разрушать волшебный мир детства, отнимать беззаботность, легкость и счастье, которым может жить ребенок, не обремененный взрослыми проблемами… Повзрослеешь – задумаешься поневоле!591


Некоторые подростки даже сомневались, понимают ли юные читатели то, о чем пишет автор592. Однако те, кто хотел, чтобы такие темы были частью детской литературы, считали, что важно познакомить детей с реальной жизнью, с такими отрицательными эмоциями, как «горести, и несчастья, и страдания, от которых он (ребенок) не всегда бывает защищен»593. Одна девятиклассница решительно утверждала:

Нужно ли знакомить детей с недетскими темами? Конечно же, нужно! С детства приучая человека размышлять о сложном, можно сделать его действительно гуманным. Пускай ребенок и не до конца будет осознавать суть этих тем, зато он будет много размышлять. И чем раньше он начнет знакомиться со взрослым миром через вечные проблемы, тем быстрее выстроится система его ценностей. И я искренне верю в то, что это – первый шаг на пути к совершенствованию общества594.


Желание понять, что же подростки думают об этих новых книгах, возникло тогда же, когда в современной детской литературе произошел переход к реалистическому изображению ранее табуированных жизненных ситуаций. В 2011 году «Книгуру», наиболее влиятельная литературная премия для авторов подростковых книг, начала представлять детям и подросткам выдвинутые на конкурс книги и приглашать читателей высказывать свое мнение об этих книгах. Мнение подростков, безусловно, оказало сильнейшее влияние на современную литературу для этой возрастной группы595. В 2018 году, во время девятого ежегодного конкурса, семиклассница Настя написала Виктории Ледерман, автору книги «Теория невероятности», занявшей третье место:

Здравствуйте Виктория! Хочу сказать огромное Вам спасибо за такую чудесную книгу! Мне очень понравилось. Честно признаюсь, что название не привлекло, но я все равно решила почитать (и не зря!). Знаете почему не привлекло название? Только обещайте не смеяться! Мне слово «теория» напоминает геометрию Просто я в 7 классе, и мы постоянно сдаем теорию! Но когда я начала читать книгу, то я поняла, что это М^ОЕ)


Ледерман с благодарностью ответила Насте:

Большое тебе спасибо за такой подробный и развернутый отзыв! Я очень рада, что книга тебе понравилась. Я читала твои комментарии, ты очень позитивный читатель, просто мечта любого автора!


Мы видели множество таких обменов мнениями, когда дети и подростки хотели рассказать современным авторам и иллюстраторам, что им понравилось или не понравилось в книге, а издатели, организаторы литературных конкурсов и онлайн-магазины предоставляли им такую возможность596. В 2017 году во время своего выступления писательница Нина Дашевская сказала:

Подросток влияет на литературный процесс, через конкурс «Книгуру» писатель может общаться с читателем… Это общение с живыми детьми, а не тот ребенок, каким мы были в детстве. Это должен быть новый герой, а не тот, что был в нашем детстве597.


Такая новая модель – ребенок или подросток в качестве члена жюри литературной премии – была настолько успешна в «Книгуру» и малых издательствах, что крупнейшее детское издательство «Росмэн» последовало этому примеру, учредив свою премию «Новая детская книга»598. В интервью 2018 года, помещенном на сайте «Лабиринт», Марина Аромштам особо подчеркивала важность детских и подростковых голосов:

Потому-то мы и затеяли конкурс с помпезным названием «Книжный эксперт XXI века». Выяснилось, что, как только ты вводишь подростка в конкурентную среду и к тому же предоставляешь ему право выбирать книги по своему усмотрению, он начинает проявлять свои лучшие качества. У нас, не считая «пилота», было три сезона конкурса. И в общей сложности в нем приняли участие больше двух тысяч подростков – читающих и пишущих599.


Совершенно ясно, что российские дети и подростки читают и с большим энтузиазмом обсуждают новую литературу, выражают благодарность современным авторам за то, что они в своем творчестве имеют дело с реальными проблемами. В социальных сетях мы можем найти множество таких отзывов. «Пока я на краю», повесть в жанре young adult Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак, удостоилась немалого внимания именно потому, что в ней обсуждались такие сложные темы, как депрессия и самоубийство. В 2018 году шестнадцатилетняя девушка с ником solnishkobooks высоко оценила книгу:

В книге хорошо объяснили непростые отношения дочки с мамой, депрессивность подростков XXI века, влияние на жизнь интернета и раскрыли его тренды (например, группы смерти).


Схожим образом другая шестнадцатилетняя девушка, anniebvanniebv, сочла эту книгу очень важной и для самих подростков, и для их родителей; она сделала следующую запись в 2018 году:

Книга о подростках, о суицидах. В наше время все чаще два этих слова стоят в одном предложении, и это безумно ужасно! Книгу нужно читать не только самим подросткам, но и их родителям. Сама по себе история является лучиком надежды, поддержки и понимания. Показывает, что все впереди, и главное – жить!


Блогеры часто «украшали» свои посты, фотографируя понравившуюся книгу вместе с красивым цветком или каким-то маленьким предметом. Иногда они помещали фотографии самих себя, снятые так, что это каким-то образом отражало содержание книги, или включали фотографию руки, держащей книгу.

Такие хорошо известные авторы, как Екатерина Мурашова и Дина Сабитова, продолжали привлекать внимание читателей-подростков именно потому, что их книги затрагивали серьезные социальные проблемы. Подростку Валентине особенно понравилась книга Мурашовой «Класс коррекции», потому что эта книга отражала «суровые реалии нашей жизни. Они расскажут вам об истинах, которые вокруг нас, на примере жизни героев» (2017). Упомянутая выше Солнышко тоже похвалила повесть:

Эта тяжелая книга является призывом писательницы перестать сбегать от реальности и делить людей по социальному статусу, физическим способностям. В гимназии учащиеся остро ощущают разделение на богатых и бедных, сильных и слабых. Психолог Екатерина Мурашова без преувеличений раскрыла внутренний мир каждого героя (2018).


Другой привлекательной для читателей-подростков чертой новой прозы в жанре young adult является многообразие возможных интерпретаций, что дает подростку гораздо больше свободы при чтении книги. Арина, семиклассница из Казани, написала о книге Сабитовой «Три твоих имени»:

Так сама структура повести (ее каждая часть остается открытой) дает нам возможность самим выстраивать и развивать судьбу этой девочки. […] Эта повесть – калейдоскоп человеческих взаимоотношений и переживаний, которые захватывают читателя любого возраста600.


Блогер-подросток Даша с ником GlitterMagic в 2015 году записала видео для YouTube с рецензией на книгу Дарьи Вильке «Шутовской колпак». Она начала рецензию с дискуссии, которую вызвала эта книга, отметив, что теперь уже нельзя купить издание с маркировкой 16+, потому что по новому российскому закону издательство вынуждено маркировать книгу 18+. Дашу особенно волновал вопрос: «Что правильное? Кто определяет, что правильно, а что неправильно?» Этот вопрос относится и к главному герою книги Грише, и к его старшему другу Сэму, которому пришлось уехать из России в Нидерланды. Относится этот вопрос и к подруге Гриши по имени Сашок, девочке, которая не подпадает под принятые стереотипы девичьего поведения. Поскольку «Шутовской колпак» вызывал опасения ряда взрослых (книга говорит о гомосексуальных тенденциях у подростков), не так уж много подростков решались писать о ней в интернете. Большинство рецензий на эту книгу принадлежало взрослым – библиотекарям, педагогам и писателям, многие из которых считали, что книга должна быть доступна подросткам, особенно в ситуации враждебного отношения общества к лицам с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

Даже младшие подростки имели возможность выразить свое мнение на страницах интернета. Одиннадцатилетняя Анна Крылова рецензировала другую книгу Дарьи Вильке «Мусорщик», опубликованную в 2015 году. В рецензии Крыловой небольшая повесть оживает, девочка проницательным взглядом глядит на такие современные проблемы, как память, тревога, горе, страх потери:

«Мусорщик» – книжка небольшая, читается быстро. Но долго не отпускает. Вы легко со старыми вещами расстаетесь? Я – нет. В каждой из этих вещей есть своя душа и кусочек моих воспоминаний. У меня есть коробочка, в которой хранится самое дорогое. А у Мусорщика вся квартира превратилась в такую коробочку. И сам он тоже оказался там, внутри. […] Мусорщик всего боится. В первую очередь – самого себя. Он ждет, когда наступит счастье. И даже разрешает себе представить, как это будет. А еще он вспоминает маму. Но прошлое тоже заперто на замок. Вокруг остался только мусор. Так он сам считает601.


Таких рецензий, начиная с 2010‐х годов, когда дети и подростки стали частью сообщества, обсуждающего современную литературу, стало появляться все больше и больше.

Ни одна из книг, обсуждаемых подростками в интернете, не привлекала столько внимания, сколько роман Мариам Петросян «Дом, в котором…». Поклонники книги рисовали иллюстрации и писали фанфики, используя все возможные социальные сети; это были картинки, пересказы, видео, продолжения, варианты и новые возможности развития сюжета. В активной группе социальной сети «ВКонтакте» было более сорока тысяч пользователей – поклонников романа Петросян; они постоянно обсуждали различные повороты сюжета, подбирали иллюстративный материал и демонстрировали различные поделки, например сумочки и ювелирные изделия, вдохновленные романом. YouTube был до краев заполнен пересказами сюжета, анимационными роликами на тему романа, рецензиями и даже исполнениями отдельных сцен из романа. В октябре 2018 года мы насчитали свыше шестнадцати тысяч пользователей социальных сетей, которые ставили различные тэги, связанные с романом – ошеломляющее количество поклонников по сравнению с другими книгами, которые мы обсуждали в этой или предыдущих главах; эти книги собирали в лучшем случае от ста до пятисот упоминаний в различных социальных сетях, где обсуждалась подростковая литература602. Поскольку книга Петросян является «многоадресным» произведением, равно интересным и подросткам, и взрослым, ее влияние на будущее развитие литературы young adult заслуживает дальнейшего изучения, подобного исследованиям влияния, которое роман «Над пропастью во ржи» оказал на несколько поколений авторов, пишущих в этом жанре.

Слова самих подростков объясняли, почему «Дом, в котором…» оказался таким поразительным литературным феноменом. Восемнадцатилетняя Nastasya_Larina из Казахстана восхищалась романом за то, что он затягивает в себя читателя и в то же время полностью открыт к любым интерпретациям:

Читатели, которых Дом принимает в своих стенах, становятся пленниками его удивительной жизни и атмосферы. Ничего подобного раньше не встречала. В книге описаны такие истории, которые можно трактовать совершенно по-разному603.


Восемнадцатилетний IanMadness из Томска в 2018 году подчеркивал использование в романе магического реализма, в то же время предупреждая читателя:

Автор не собирается нас посвящать прям сразу во все нюансы и проблемы, но где-то и не нужно в них вникать, надо просто сделать вид, что так оно и должно быть, тогда книгу будет намного легче читать, это мой совет.


Подросткам были близки мрачный реализм романа и тяжелые эмоции, скрывающиеся за магическими элементами, – в романе Петросян им особенно было важно сочетание социального реализма и фантазии. Восемнадцатилетняя PotashLocknuts из Киева снова обратилась к роману, после того как прочла его три года назад, когда ей было только пятнадцать. Теперь она оценила его иначе:

И согласна, что книга нравится подросткам именно из‐за схожести восприятия; из‐за того, что все подростки мечтают гулять под музыку ночи напролет, шуметь, думать о том, как здорово быть вечно молодым и пьяным, пытаться понять, что чувствуешь под наркотой, даже если никогда в жизни не притронешься к ней, все равно хочется пофантазировать. Подросткам нравится быть кем-то, не собой, а может и собой, но таким собой, чтобы восхищался каждый (2018).


Многие подростки считали важным присутствие мрачной, порой депрессивной реальности в современной отечественной прозе в жанре young adult, однако взрослые подчас проявляли меньше энтузиазма. Одна из взрослых рецензенток на сайте LiveLib O-Barlet полагала, что эта книга не подходит для юных читателей:

На мой взгляд, книга абсолютно не для подростков. Слишком много негатива для неокрепших умов. Я бы даже не советовала ее читать взрослым, находящимся в неустойчивом психологическом состоянии. Мне кажется, для таких периодов она будет тяжелой604.


Многие родители, как и O-Barlet, поначалу отрицательно отнеслись к новой литературе для детей и подростков именно потому, что современные авторы начали говорить о сложных и неоднозначных проблемах, с которыми сталкивались подростки. Но что бы ни думали O-Barlet и многие ей подобные, дети и подростки не всегда обращали внимание на взрослых и, несмотря на возможное неодобрение, все чаще хотели найти описание реальных жизненных ситуаций в книгах, которые читали. Благодаря возможности выразить свое мнение, предоставляемой «Папмамбуком», «Книгуру», LiveLib и многочисленными социальными сетями, детям и подросткам было легче принимать собственные решения о том, что читать. Дети даже спорили со взрослыми, становясь на сторону авторов, которые изображали внутренний мир героев с помощью сложных нарративных форм и не пытались упрощать свое творчество и смотреть на читателей сверху вниз.

Во всем мире книги помогают подросткам обрести надежду, однако взаимодействие подростка с книгой приобрело в наши дни совершенно иную форму. На платформе YouTube появилось множество новых творческих способов говорить о книгах: буктрейлеры, видеоблоги, анимация, чтение вслух страниц из любимых произведений605. Наглядным примером такого подхода может служить видео книжного блогера Ксении Заболотных, посвященное повести Жвалевского и Пастернак «Пока я на краю». Отдельные образы и короткие фразы, сменяющие друг друга, дают точное представление о сюжете и темах книги606. В социальных сетях с их визуальными возможностями появлялось все больше и больше книжных рецензий, значительно отличающихся от литературных блогов, коротких эссе на платформе LiveLib и видеорецензий на YouTube. В социальных сетях блогеры-подростки кратко рекомендуют книгу, описывают, какие чувства она вызывает, выкладывают стилизованные образы, отражающие их отношение к данному произведению. Яна Алишанова выразила свои чувства по поводу книги «Голос» одним предложением: «Советую, очень легко читается, а главное, что после ее прочтения многое переосмысливаешь и начинаешь ценить все, что у тебя есть» (2018). Другая девушка, anfisa_07, пришла почти к такому же выводу: «Книга безумно захватывающая и передает все ощущения! Читала 1 неделю и я в восторге! Советую!» (2018). Такие рецензии, безусловно, увеличивали книжные продажи. Как заметила Наталья Эйхвальд, эти «рецензии», часто сопровождающиеся фотографией подростка, держащего книгу, были очень важны для авторов и издател^ей. Что, как и почему читают дети и подростки в России, интересовало и тех, кто производил книгу, и тех, кто являлся ее потребителем

И взрослые, и дети

Писатели, издатели, книгопродавцы, библиотекари и многие другие создали в интернете пространство, где дети и подростки могли обсуждать и рецензировать произведения, появляющиеся на книжном рынке. В результате образовалась чрезвычайно комфортная для детей и подростков публичная сфера: они стали частью того сообщества, которое помогало современным отечественным детским книгам найти своего читателя. Независимо от того, какими социальными сетями подростки будут пользоваться в будущем, дети, рецензирующие книги, не исчезнут и будут продолжать оказывать большое влияние на книжную индустрию. За три постсоветских десятилетия стена, отделяющая писателя от читателя и эксперта от любителя, стала значительно ниже. Мир детской и подростковой литературы превратился в куда более инклюзивный и демократичный, и этот постоянно изменяющийся мир чутко отзывался на интересы, вкус и реакции своей целевой аудитории.

Эта новая публичная сфера оказалась качественно иной, чем детское книгоиздание предыдущей эпохи, поскольку современная издательская политика основывалась на совершенно ином понимании литературных канонов. Литература XXI столетия смело бросила вызов представлению о едином монолитном каноне, который должен быть известен каждому ребенку; однако крепко укорененный в ряде институций – школьной программе, рекомендательных списках и культурных нормах, – советский канон детской литературы все еще сохранялся. Все же предписанный сверху канон постепенно заменялся издательскими списками малых компаний, нацеленных на производство не одной книги, предназначенной сразу для всех детей, а большого ассортимента книг, которые могут подходить разным детям-читателям. В результате у детей и подростков появилась возможность принимать решения и свободно выбирать книгу, какой не было и не могло быть в предыдущие эпохи. Подростки рецензировали друг для друга новые книги и делали это без участия взрослых авторитетов, диктующих нормы хорошего вкуса и решающих, подходит ли такая тема для обсуждения. Читатели оказывали влияние на писателей, практически мгновенно реагируя на их новые художественные идеи и вступая с авторами в непосредственное общение на взаимно интересные темы. Какое влияние эти новшества окажут на российскую публичную сферу в целом, когда юные читатели, которые принимают эти важные решения, вырастут и станут взрослыми, еще предстоит увидеть; эта тема наверняка станет предметом невероятно интересного нового исследования.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Когда мы только начали выступать на конференциях с докладами о современной российской детской литературе, каждый раз по крайней мере один из присутствующих обязательно спрашивал: «А что, там есть хорошие книги?» В начале 2010‐х годов мы отвечали, что в России появилось несколько интересных и важных произведений, но к 2014 году стало понятно, что в детской литературе уже достаточно много новых талантливых авторов. К 2018 году нам стало очевидно, что в России теперь больше новых хороших книг, чем один человек может прочесть. Иначе говоря, происходило стремительное развитие детской литературы, и за неполных десять лет возник целый корпус детских и подростковых текстов.

К 2021 году те, кто имел прямое отношение к русскоязычной детской литературе в России и за ее пределами – в Украине, Беларуси, Израиле, Европе и Северной Америке, – неутомимо работали и были готовы защищать новую литературу. В этом смысле показателен скандал, разразившийся в феврале 2018 года, когда уполномоченный по правам ребенка при Президенте России Анна Кузнецова затронула тему детских книг во время видеоконференции под названием «Этика безопасного поведения в интернете: роль и возможности библиотек». Эту видеоконференцию наблюдали по видеосвязи более 900 библиотекарей. Кузнецова критически охарактеризовала современную российскую детскую литературу, называя новые детские книги «страшными, неприличными», такими, что их «стыдно показывать»607. Кузнецова упомянула список из шестнадцати произведений, не подходящих для детей, выделив из всех одну конкретную книгу – повесть Светланы Лавровой «Куда скачет петушиная лошадь?»608.

Литературное сообщество сразу же выступило с протестом. Писательница Ирина Лукьянова и журналистка Ксения Молдавская написали письмо, которое собрало сотни подписей и было отправлено в офис Кузнецовой. В письме в первую очередь отмечалось, что эта подборка из шестнадцати произведений давно уже циркулирует в интернете под названием «16 шедевров современной детской литературы, которые даже взрослым показывать страшно». Подборка достаточно долго ходила «по всяким развлекательным сайтам» и состояла из различных, в большинстве своем не современных, детских и даже не детских книг, среди которых были вполне известные и уважаемые произведения609. В письме говорилось, что у детской литературы немало проблем, и

одна из этих проблем – поверхностный и пренебрежительный взгляд на детскую литературу даже тех взрослых, которым по долгу службы положено всерьез разбираться в ней610.


Подписавшие письмо – среди них были ученые, писатели, библиотекари, библиографы, издатели, – в первую очередь, хотели начать диалог и поделиться с омбудсменом своими знаниями о современной детской литературе611.

Выступление Кузнецовой и ответ детского литературного сообщества проиллюстрировали существенные изменения, произошедшие с детской литературой с 2010‐х годов. Утверждение о том, что хороших современных детских книг не существует, было полностью опровергнуто, сформировалось книжное сообщество, которое было готово защищать и продвигать эту новую литературу. Детскими книгами интересовались не только дети и подростки. Государство и Русская православная церковь начали обращать внимание на новую детскую литературу, стараясь повлиять на эту быстро растущую, инновационную сферу культурного развития612. Несмотря на то что на появление новой литературы ушло практически три десятилетия, ее существование уже нельзя было отрицать.

Сложные задачи, стоящие перед современной российской детской и подростковой литературой

Несмотря на очевидный огромный успех российской детской литературы XXI столетия, у нее осталось немало серьезных проблем. Одними из самых серьезных стали дистрибуция и недостаточное финансирование, что постоянно тормозило развитие детской литературы и стабильный рост производства новых книг. Экономические проблемы, возникшие после 2014 года, привели к уменьшению тиражей и публикаций в целом по всей России, и эта проблема все еще оставалась актуальной в 2021 году613. При этом выпуск детских книг показывал скорее противоположную тенденцию, и в 2018 году детский книжный рынок продолжал успешно развиваться614. Например, в 2017 году в России было выпущено 13 531 наименование книг для детей и юношества, что составляло 11,53% печатной продукции. В 2018 году эта цифра возросла до 14 556 наименований, что составило 12,46% продукции книжного рынка615. Издатели все же были обеспокоены медленным ростом сектора детской литературы и тем, что детская книга испытывала многие из тех трудностей, что и книжная индустрия в целом616.

Другой важной задачей оставалось развитие системы дистрибуции книг в Российской Федерации. Многие издатели, с которыми мы разговаривали, подчеркивали, что их книги продавались в основном в Москве и Санкт-Петербурге, а доставка книжной продукции в другие города являлась именно той проблемой, которую эти издательства неспособны были решить617. С трудностями доставки была тесно связана и другая проблема: цены на детские книги оставались достаточно высокими, и высококачественная продукция малых элитных издательств часто оказывалась слишком дорогой для семей и даже для библиотек за пределами самых крупных городов618. Издатели, авторы и иллюстраторы пытались решить проблему дистрибуции за счет поездок на региональные книжные ярмарки – популярность таких ярмарок продолжала расти с каждым годом. Авторы и иллюстраторы регулярно рассказывали о своих книгах и о книгах своих коллег в библиотеках, книжных магазинах и независимых школах, где они встречались с юными читателями, родителями и педагогами. Выступления, поддерживаемые издательствами и организаторами конкурсов, например конкурса «Книгуру», помогали продавать книги во время таких встреч в библиотеках и книжных магазинах, но это не слишком сильно влияло на общий объем продаж и дистрибуцию в целом. Необходимо также отметить, что российская общеобразовательная школьная система, один из самых крупных потребителей детской книжной продукции, оставалась практически недоступной для издателей современной детской и подростковой литературы. Многие авторы и издатели, с которыми мы разговаривали, признавались, что попытки поговорить с учениками и школьными преподавателями о новой российской детской литературе по большей части не удавались619.

Проблемы дистрибуции, высокая стоимость книг и закрытость школьной системы существовали с самого начала постперестроечного периода. В 2010‐х годах возникли новые проблемы: например, несмотря на видимый успех книжных премий – «Книгуру» и «Новой детской книги» издательства «Росмэн», созданных именно для поиска новых имен, – у издательств сохранялась неуверенность в наличии новых талантов620. Издатели опасались, что у уже известных авторов недостаточно новых книг для поддержки существенного роста индустрии. Эта проблема особенно сильно затрагивала подростковую литературу – один из самых новаторских и активных сегментов рынка. Другой заботой только-только зарождающейся индустрии было то, что государство и церковь, после многих лет игнорирования детской литературы, начали обращать пристальное внимание на деятельность независимых детских издательств – внимание, которое не всегда могло помочь развитию отрасли.

Одним из существенных результатов повышенного внимания государства к детской литературе явился новый Федеральный закон № 436 «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», который вызвал множественные исследования детских и подростковых произведений, став юридическим основанием для регуляции деятельности детской книжной индустрии621. После того как закон приняли в 2012 году, была введена обязательная система классификации всей информационной продукции, распространяемой на территории Российской Федерации. Было установлено пять возрастных категорий этой продукции: 0+, 6+, 12+, 16+ и 18+622. Например, «изображение или описание несчастного случая, аварии, катастрофы, заболевания, смерти без натуралистического показа их последствий, которые могут вызывать у детей страх, ужас или панику» позволяли применять маркировку 16+623. К информации, запрещенной для распространения среди детей, которая требовала маркировки 18+, относилась «отрицающая семейные ценности и формирующая неуважение к родителям и (или) другим членам семьи» и «пропагандирующая либо демонстрирующая нетрадиционные сексуальные отношения и (или) предпочтения»624. Писатели и издатели вынуждены были работать с этими запретами, маркируя обложки всех выпускаемых книг. Интересным примером работы с маркировкой является предисловие к книге Жвалевского и Пастернак «Пока я на краю», в котором авторы написали следующее:

Дорогие взрослые читатели! По закону № 436-ФЗ издательство должно будет поставить на эту повесть маркировку 16+, но мы уверены, что читать ее можно и нужно лет с четырнадцати. Это повесть о подростковых суицидах. Одна из героинь – лесбиянка. Теперь вы все знаете и сами можете решить, читать ли вам эту книгу и давать ли ее своему ребенку625.


Многие авторы и издательства считали подобную маркировку досадным неудобством, которое только мешает развитию книжной индустрии, причиняя множество проблем и ограничивая возможность попадания нужных книг к детям.

Жесткое применение маркировки стало только одной частью последствий нового закона. Печально известное происшествие на Международном открытом книжном фестивале в 2014 году указывало и на другие проблемы, связанные с его применением. Журналистка Маша Липман писала о ситуации с детской пьесой «Душа подушки», которая в первый раз должна была быть показана на фестивале:

Действие пьесы происходит в детском саду, и ее герои – детские подушки. Одна из подушек непохожа на другие, она набита гречкой вместо пуха и перьев. В подушке образуется дырка, и подушка боится, что ее выкинут в мусорный ящик. В конце концов подушке удается подружиться с мальчиком, который тоже не похож на других626.


За два дня до начала фестиваля первый заместитель министра культуры Владимир Аристархов послал письмо организаторам мероприятия, в котором утверждал, что в пьесе могут быть «усмотрены признаки пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних», и, если пьеса будет показана, министерство культуры отзовет свое согласие быть официальным патроном фестиваля627. Организаторы фестиваля отменили показ пьесы, в результате чего многие члены детского литературного сообщества, включая издательство «КомпасГид», отказались принимать участие в фестивале. Эта ситуация ознаменовала начало пристального внимания к детской литературе со стороны Российского государства, однако этот случай не был единственным. В том же году Веру Тименчик, автора книги «Семья у нас и у других», опубликованной в 2006 году в рамках серии Людмилы Улицкой «Другой, другие, о других», вызвали на беседу в Следственный комитет в связи с упоминанием в книге того факта, что в некоторых странах существуют «гомосексуальные семьи»628. В обоих случаях не были заведены уголовные дела, но они представляли явную угрозу, которая безусловно повлияла на писателей, иллюстраторов и издательскую индустрию в целом.

Поскольку государство начало обращать больше внимания на печатную продукцию и театральные постановки для детей, часто под видом благожелательной заботы и морального руководства, многие авторы и издатели высказывали опасения из‐за усиления самоцензуры. Как мы уже упоминали во второй главе, организаторы Международного конкурса имени Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков (вероятно, благодаря своим близким связям с государственными структурами) изменили цели премии, награждая не просто «лучшие книги для подростков», а те, которые соответствуют «лучшим традициям русской и советской литературы для подростков» и отвечают задаче

формирования у подростков духовно-нравственных ценностей, патриотизма, ответственной гражданской позиции, верности традициям отечественной культуры, исторического сознания и гуманистических принципов629.


Русская православная церковь организовала собственный конкурс, Аксаковскую премию, за книги для подростков от тринадцати до восемнадцати лет; эта премия придерживалась сходных принципов. Помощник председателя Издательского совета РПЦ Дмитрий Володихин заявил:

…у нас есть сейчас довольно богатые ниши детской литературы, для младшей школы, для дошкольного освоения, а вот подростковой почти нет – она провалилась. По сравнению с советскими временами все здесь достаточно плохо, если не сказать катастрофично. И Церковь пытается поощрить развитие в этой нише630.


Эти слова повторяли старое утверждение о том, что хороших российских детских и подростковых книг просто не существует, а это, как мы уже говорили, больше не соответствовало действительности. Огромное богатство детской и особенно подростковой литературы XXI столетия уже показало себя. Повышенное внимание к этому сегменту рынка со стороны российского государства и Православной церкви как раз подтверждало этот факт и показывало, что внутри новой литературы возникли новые нарративы, которые во многих случаях могли расходиться с предписаниями церкви и государства.

Будущее российской детской и подростковой литературы

Несмотря на множество проблем, возникших в период перестройки, российские писатели и иллюстраторы за три десятилетия создали корпус произведений для детей и подростков XXI века. Сообщество, связанное с этой литературой, старалось донести новые книги до читателей, а читатели, в свою очередь, сами становились активными участниками культурного процесса, включаясь в онлайн-диалог и дискуссии о книгах в библиотеках и на книжных ярмарках. Эти коллективные усилия не имели отношения к стремлению к богатству или славе: мало кто получал значительную прибыль от публикации детских книг или от трудов по продвижению детской и подростковой литературы. Эти усилия демонстрировали глубокую приверженность к созданию нового типа произведений, которые бы не только отражали поколенческий разрыв, вызванный травматической социальной ситуацией, но и старались связать поколения между собой. Изучая эту деятельность, можно лучше понять процесс создания новых литературных традиций.

Без сомнения, новые детские книги заслуживают всеобщего признания не только внутри, но и вне границ Российской Федерации и русскоязычной диаспоры. На данный момент лишь несколько российских книг в жанре young adult переведены на другие языки, несмотря на то что этот корпус произведений потенциально способен многое объяснить в процессе коренных изменений, которые произошли с момента распада Советского государства. Новая литература создает по-настоящему нюансированное понимание современной российской молодежи, поскольку детские книги говорят нам не только о разнообразных приключениях и процессе взросления, но и о том обществе, которое порождает эти тексты. Книги, рассказывающие о постсоветском периоде, могут помочь детям и подросткам во всем мире гораздо лучше понять, что происходит с их ровесниками, растущими в неспокойные времена.

ПРИЛОЖЕНИЕ I

ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ДЕТСКОЙ И ПОДРОСТКОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (1991–2017)

Абгарян Наринэ (р. 1971). Манюня. М.: АСТ, 2010. Первая из трех книг популярной серии о девочке и ее лучшей подружке. Они растут в маленьком армянском городке в позднесоветский период. Забавные зарисовки о девчонках, которые не могут не хулиганить и поэтому беспрерывно попадают в разные переделки. Бабушка Манюни Ба любит их суровой любовью и пытается держать в руках.

Абгарян Наринэ. Семен Андреич. Летопись в каракулях. М.: Речь, 2012. Семену Андреичу всего пять лет, но у него очень сложная жизнь. Папа ушел из семьи, мама пытается делать вид, что все в порядке, а ужасный логопед мучает Семена непроизносимой буквой Ш. Но несмотря на все трудности, Семен – абсолютно счастливый ребенок.

Акунин Борис (р. 1956). Детская книга для мальчиков. М.: Олма-пресс, 2005. Ластику Фандорину, в чьем роду было немало знаменитых детективов, поручено отправиться в прошлое, чтобы помешать преступлению, совершенному его предком, рыцарем Тео фон Дорном.

Акунин Борис, Му Глория (р. 1973). Детская книга для девочек. М.: АСТ, 2012. Ангелине Фандориной, сестре Ластика Фандорина, тоже выпадает шанс спасти мир, отправившись вслед за братом в прошлое.

Аромштам Марина (р. 1960). Когда отдыхают ангелы. М.: КомпасГид, 2010. Школьная повесть о юной учительнице-идеалистке и ее учениках, рассказанная одной из учениц.

Аромштам Марина. Легенда об Ураульфе, или Три части Белого. М.: КомпасГид, 2011. Мир в этой фантастической книге для подростков оказался на грани катастрофы: жители Лосиного острова ждут героя, который спасет их, хотят они этого или нет.

Ая эН (р. 1965). Библия в SMSках. М.: Время, 2012. Старший брат пересказывает младшей сестре Библию в серии коротких смешных текстовых сообщений. Сестре необходима эта информация, чтобы существовать рядом с богатой бабушкой, помешанной на религии.

Ая эН. Мутангелы. Уровень Пи. М.: Росмэн, 2013. Протагонист является последним человеком в мире ангелов, мутангелов и инфилоперов. Он не обладает необычными способностями и отчаянно хочет подвергнуться какой-нибудь мутации и получить особую силу. Первая из семи книг научно-фантастического цикла о будущем.

Басова Евгения (литературный псевдоним Илга Понорницкая, р. 1963). Эй, рыбка! М.: Самокат, 2011. Две короткие повести под одной обложкой о трудностях школьной жизни «Эй, рыбка!» и «Школа через дорогу» показывают, как жестокость и нечестность вступают в конфликт с наивностью и идеализмом.

Басова Евгения. Подросток Ашим. М.: ДЕТГИЗ, 2016. Герой книги Миша/Ашим обнаруживает, что ему трудно общаться с одноклассниками в престижной гимназии и легче создать совсем новую личность в интернете.

Бершадская Мария (р. 1970). Большая маленькая девочка. М.: КомпасГид, 2013–2016. Цикл книг о семилетней девочке Жене, которая гораздо выше своих ровесников. Даже ее мама должна встать на табуретку, чтобы заплести дочке косички. Женя переезжает в большой город, идет в новую школу, заводит друзей, теряется в лесу, пробует испечь пирог.

Бородицкая Марина (р. 1954). Прогульщик и прогульщица. М.: Самокат, 2007. Сборник смешных и трогательных стихотворений о детстве, школе и первой любви.

Бородицкая Марина. Амур на подоконнике. М.: КомпасГид, 2013. Сборник стихов о любви для подростков.

Бородицкая Марина, Тумашкова Наталья (р. 1954). Телефонные сказки Маринды и Миранды. М.: Дрофа, 2001. Две молодые мамы Маринда (мама двух мальчиков) и Миранда (мама двух девочек) болтают по телефону и рассказывают друг другу волшебные сказки, смешные и грустные, старинные и только что выдуманные.

Ботева Мария (р. 1980). Мороженое в вафельных стаканчиках. М.: КомпасГид, 2013. Три короткие повести «Мороженое в вафельных стаканчиках», «Место празднику» и «Школа на Спичке», составляющие сборник, рассказывают о жизни и проблемах подростков.

Ботева Мария. Ты идешь по ковру. М.: КомпасГид, 2016. Сборник состоит из повестей «Ты идешь по ковру» и «Несколько кадров для дедушки», в которых описывается жизнь в маленьком городке.

Варденбург Дарья (р. 1979). Правило 69 для толстой чайки. М.: Самокат, 2016. Тринадцатилетний мальчик мечтает в одиночку обогнуть земной шар на собственной яхте. И он сможет – но сначала надо научиться ходить под парусом. Только записавшись в секцию, он понимает, что управлять яхтой не так-то просто, сначала надо запомнить множество правил.

Веркин Эдуард (р. 1975). Облачный полк. М.: КомпасГид, 2012. Историческая повесть предлагает новое прочтение известного жизнеописания пионера-героя во время Второй мировой войны. Дети в партизанском отряде испытывают все ужасы войны, о которых рассказывается без идеализированного героизма советских книг.

Вильке Дарья (р. 1976). Грибной дождь для героя. М.: Самокат, 2011. Сборник коротких рассказов и повесть «Тысяча лиц тишины». Жизнь на каникулах полна приключений, игр и испытаний, подчас жестоких и даже губительных.

Вильке Дарья. Шутовской колпак. М.: Самокат, 2013. Гриша вырос в театре, его родители – артисты-кукольники. Его добрый друг и наставник Сэм – талантливый артист и открытый гей. Сэм решает уехать из России, чтобы не жить во враждебной гомофобной среде. Гриша задумывается о своей сексуальной ориентации и пытается доказать свою мужественность одноклассникам.

Вильке Дарья. Между ангелом и волком. М.: БерИнгА, 2016. Философская повесть о детстве в Австрии. У главного героя по имени Вольфи нет отца. Однажды он узнает, что у него есть старший брат, и пускается на поиски.

Вильмонт Екатерина (р. 1964). Сыскное бюро «Квартет». М.: Эксмо, 1999–2007. Цикл из пятнадцати детских детективов. Две девочки и два мальчика расследуют преступления по всему миру.

Востоков Станислав (р. 1975). Ветер делают деревья. М.: Эгмонт, 2006. Смешной, ироничный дневник шестилетнего мальчика, описывающего две недели в детском саду. Потом он отдает дневник воспитательнице, чтобы ей было легче заботиться об остальных ребятах.

Востоков Станислав. Фрося Коровина. М.: Клевер-Медиа-Групп, 2014. Фрося с бабушкой живут в маленькой деревушке, их дому больше двухсот лет. В свободное от школы время Фрося возится в огороде, помогает бабушке и считает себя настоящей крестьянкой. Однажды местное начальство решает увезти их дом в музей.

Гиваргизов Артур (р. 1965). Мы так похожи. М.: Самокат, 2008. Сборник стихов для детей. Среди героев этих небольших абсурдистских стихотворений генералы, космонавты, школьные уборщицы, собаки и сороконожки.

Гиваргизов Артур. Генералы. М.: Самокат, 2011. Сборник стихов для детей, и в каждом стихотворении главный герой – генерал.

Гиваргизов Артур. Когда некогда. М.: Самокат, 2012. Сборник стихов для детей с невероятно смешными стихами.

Гиваргизов Артур. Записки выдающегося двоечника. М.: Эгмонт, 2016. Больше семидесяти забавных маленьких историй о детях и родителях, школьниках и учителях, отличниках и двоечниках.

Гиваргизов Артур. Такие разные Оли. М.: Эгмонт, 2014. Короткие рассказы о девочке по имени Оля, которая вечно попадает в какие-нибудь переделки.

Глуховский Дмитрий (р. 1979). Метро 2033. М.: Эксмо, 2005. Постапокалиптическая современная культовая классика. Последние выжившие в ядерной катастрофе обитают под землей в московском метро, где разные группы контролируют разные станции. У книги есть два авторских продолжения и больше десяти продолжений, написанных фанатами.

Громова Ольга (р. 1956). Сахарный ребенок: История девочки из прошлого века, рассказанная Стеллой Нудольской. М.: КомпасГид, 2014. Основанная на реальных событиях повесть об опыте жизни девочки в сталинском ГУЛАГе. После ареста отца главную героиню и ее мать отправляют в лагерь для членов семей «врагов народа». После освобождения они пытаются выжить в ссылке в Киргизии во время Великой Отечественной войны.

Дашевская Нина (р. 1979). Около музыки. М.: Росмэн, 2015. Сборник рассказов, объединенных любовью главных героев к музыке. Едва начав заниматься музыкой, они обнаруживают, что музыка помогает исполнить самые заветные желания.

Дашевская Нина. Вилли. М.: КомпасГид, 2015. Повесть о дружбе мальчика с велосипедом. Севка – необычный мальчик, он верит в чудеса, а Вилли – необычный велосипед, он умеет разговаривать.

Дашевская Нина. Скрипка неизвестного мастера. М.: Детское время, 2015. Кеша ненавидит музыку или думает, что ненавидит. Он даже теряет лучшего друга, потому что тот слишком занят в музыкальной школе. Однажды Кеша получает необычный подарок (старинную скрипку), и это разительно меняет его жизнь.

Дашевская Нина. Я не тормоз. М.: Самокат, 2016. Игнат всегда в движении. Он не может просто идти, он должен бежать, а лучше – катить на роликах или на самокате. Он носится по Москве, прислушиваясь к тому, что говорит ему город. А вот людей Игнат понимает не так быстро, даже тех, кто его любит или хочет с ним подружиться.

Доцук Дарья (р. 1990). Голос. М.: Самокат, 2017. Девочка становится свидетельницей террористической атаки в московском метро, у нее развивается острое посттравматическое расстройство. Чтобы справиться с травмой, она уезжает к бабушке в Калининград и в этом городе с трагическим прошлым находит путь к исцелению с помощью книг и новых друзей.

Егорушкина Александра (Бродская Анастасия, р. 1974, Полищук Вера, р. 1973). Настоящая принцесса и бродячий мостик. СПб.: Прайм Еврознак, 2004. Первая из четырех книг для юных читателей о девочке с сильным характером. Жительница Санкт-Петербурга, она становится принцессой в маленькой волшебной стране.

Емец Дмитрий (р. 1974). Таня Гроттер. М.: Эксмо, 2002–2012. Двенадцать книг с протагонистом-девочкой; весь цикл является пародией на «Гарри Поттера» Дж. К. Роулинг.

Жвалевский Андрей (р. 1967), Мытько Игорь (р. 1965). Порри Гаттер и каменный философ. М.: Время, 2002. Пародия на «Гарри Поттера», первая из четырех книг цикла.

Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения (р. 1972). Время всегда хорошее. М.: Время, 2009. Девочка из 2018 года оказывается в 1980‐м, а мальчик из 1980 года попадает в 2018‐й. Девочке приходится нелегко в мире, где нет электроники, но есть юные пионеры, а мальчик пытается выжить в мире, где разучились общаться без смартфонов.

Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения. Я хочу в школу. М.: Время, 2012. Дети любят свою замечательную школу и каждое утро радостно идут туда. Но однажды они узнают, что ее скоро закроют. Они начинают сражение за свою школу.

Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения. Охота на василиска. М.: Время, 2014. Школьная повесть о гибели лучшей подруги в результате передозировки и о попытке борьбы с распространением наркотиков.

Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения. Смерть мертвым душам. М.: Розовый жираф, 2014. Новая молодая библиотекарша старается привлечь читателей, и после этого в библиотеке начинают происходить таинственные события.

Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения. Открытый финал. М.: Время, 2016. Старшеклассники посещают студию танца, где их готовят к конкурсам. Среди главных тем книги – подростковая любовь, дружба, отношения с родителями и попытки довериться взрослым.

Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения. Пока я на краю. М.: Время, 2017. Книга рассматривает спорные темы подростковых самоубийств, потери доверия, сексуального пробуждения. Алла оказывается в сложной ситуации, к которой она не готова, обычно девочки не сталкиваются с такими людьми, как топ-модель, гонщик и философ, чья цель не помогать людям, а манипулировать ими.