Проект «Акунин». Как это сделано и зачем

Его полюбили сразу.

Жажда позитивного взгляда на самих себя и на свое прошлое к концу девяностых материализовалась, наконец, в образе Эраста Петровича Фандорина. Таинственный автор все угадал: вот таких умных, честных патриотов всегда не хватало в России. Потому мы и потеряли ее. Даже дважды. Не идеальную, да. Страдающую извечными пороками. Но лучшие люди, конечно, должны не разрушать свое несчастное отечество, а служить ему, оберегать, как живое дерево, прививать к его стволу полезные ветви. Ах, какие верные мысли!..

Читалось легко и приятно. Ни чернухи надоевшей, ни пригрузов - стилизация под 19 век, интеллектуальная ирония, шикарные исторические декорации, обилие литературных аллюзий.

Вся страна бросилась читать Акунина, под маской которого недолго прятался известный в узких кругах переводчик Чхартишвили – эстет, японист, интеллигент. Ну – мечта!

Романы пошли один за одним, всем на радость. Правда, историки и некоторые дотошные читатели замечали, что тексты изобилуют ошибками, произвольными перестановками исторических событий и уж слишком вольными интерпретациями. Ну да – чего уж там, Дюма и похлеще заливал! Спецы по военной технике и оружию тоже робко сетовали: жаль, не удосужился автор в справочники заглянуть; и то спасибо, что не вооружил героев 19 века бластерами. Фальшивые ноты слегка огорчали верующих с религиоведами: хоть и весьма положительно выглядели лица духовного звания, однако же, чересчур смелые авторские допущения лишали их реалистичности. Ясно, что переодевание монахини в светское платье необходимо по сюжету, но ведь невозможно такое. А что стоило добросовестному автору узнать, чем отличается литургия от утрени, и что не существует в святцах имени \"Митрофаний\"?

Небрежностей на любой вкус найдено было много – без всякой необходимости из водопровода вдруг текла горячая вода, появлялись раньше времени апаши, в крикет играли молоточками, камер-юнкер назывался офицером, а дворянин крестьянским отчеством. (Казалось бы: не знаешь деталей – обходи их, а пишешь – проверь!) Но все хором хвалили Акунина за увлекательные сюжеты, тонкие постмодернистские намеки, отменный язык и качественные стилизации. Кроме лингвистов и литературоведов, конечно – эти отказывались признавать аллюзиями примитивное эпигонство и указывали на грубые лингвистические ошибки.

Но и это прощали. Пусть блины комом, зато – первый наш, с родными осинами, единственный беллетрист выше плинтуса, книжки которого приличным людям читать не стыдно. В более трезвых оценках сравнивали с Пикулем. Но от радости переборщили – отметили литературной премией. Занесло. После чего, как водится, началось некоторое отрезвление.

Плодовитость автора еще радовала, но с выходом каждой новой книжки часть публики застывала в недоумении: это как понимать? Он патриот? Либерал? Западник? Конспиролог? Его уже ВПЗРом объявили, о судьбоносном стали расспрашивать и внимать. А он почти в отказ: мол, беллетрист я, и ничего больше. Скромный, что ли, такой? Да-да, мы помним, что – игра, но какая игра? Во что играет с нами придумавший писателя Акунина переводчик Чхартишвили?

Честно говоря, он и не скрывал никогда, во что играет. Если мы сами увидели в нем то, что хотели, никто нам не виноват. Мы по инерции верим общим словам вопреки очевидному.

Начал наш любимчик писать римейки – ага, подсказываем мы сами себе: переосмысливает классику! Например, \"Чайку\" Чехова. Если кто помнит, там тьма философских проблем о смысле творчества, служения искусству, любви, близости… Как сегодня видит их наш лучший мастер слова? Что он считает самым важным и интересным?

Что ж, вопросы у Акунина есть. А застрелился ли Треплев? В смысле – самоубийство ли имело место? А могла Аркадина замочить сынка? Могла. А Нина могла? Могла. А Тригорин, Дорн? Тоже. Все могли. Конечно, убил кто-то один из них, но это главного не меняет: благодаря Акунину мы теперь знаем, что все они - убийцы. У Чехова были люди, с характерами, слабостями, мечтами, тоской. Опустил.

То же самое он проделывает с героями Уильяма нашего, Шекспира, а также с героями Достоевского и с ним самим. Зачем тебе, Гекуба, связь времен? Труп есть? – заводим дело. Казалось бы, этого достаточно для полного понимания представленного метода переосмысления. Но особо одаренные интерпретаторы интерпретаций не сдаются, а ставят вопрос до одури интеллектуально: \"Является ли текст Акунина римейком (апгрейдом), или это особый вид интертекстуальности?\"

Особый, точно. В этом виде, конкретно, интертекстуальности все апгрейдится запросто. Можете сами попробовать: Максим Максимыч убил Белу. Татьяна трахалась с Ленским, а Онегина развела замести следы. Герасим любил Муму в полном смысле слова, а барыне для тех же утех нужен был кобелек…

Будет морщиться, господа! Ну и что, что игра – на понижение. Разве Акунин вам что-то другое обещал? Ничего не обещал. С самого начала.

Умный человек, книжек читал много, авторские амбиции имелись, как у любого литработника. Запредельно убогое чтиво, которым травился отечественный читатель постсоветской эпохи, ему было столь же отвратительно, как и нам. Вооруженный опытом, Чхартишвили правильно определил лакуну: профессиональные литераторы игнорируют легкий жанр, а отсутствием былых издательских ограничений пока воспользовались только самые безмозглые графоманы. Любой нормальный человек способен писать лучше, это очевидно. Но нормальные люди, не подозревающие в себе литературного дара, обычно ничего не пишут.

А он решился.

Чутье подсказало идею первого романа и образ положительного жандарма, преданного Отчизне без лести. Все остальное – технология и труд. Больше в книжках Чхартишвили-Акунина ничего нет.

Как это делается.

Всю жизнь работавший с текстами Чхартишвили, конечно, не испытывал той литературной робости, которая парализовала бы любого не менее грамотного человека иной профессии. С другой стороны, он трезво оценивал собственные дарования. А хорошая литературная эрудиция подсказала метод: по намеченной фабуле текст компилировался из соответственно подобранных литературных источников. На этом этапе должно было хватить решимости и смелости, многих замучили бы комплексы. Разумеется, спасительным кругом выступает псевдоним: если поделку осмеют или заклюют – не так страшно. Акунин появился и исчезнет, массовый читатель ничего не узнает, а для посвященных игра останется игрой, спрос невелик.

Но не эта работа стала началом проекта.

Когда смышленый мальчишка Эраст прошел через все испытания, раскрыл заговор века, потерял возлюбленную и превратился в достойного и умудренного стража отечества, пришло время принять главное решение.

Идея исчерпана. Но метод опробован и освоен, его можно разрабатывать еще смелее, материала больше, чем достаточно.

Как писать – понятно. Но – что писать?.. О чем?..

Проект \"Акунин\" родился в тот момент, когда автор сделал метод компиляции целью и основным содержанием своей работы.

Для начала посмотрим, чем набито чучело Чехова \"Чайки\".

Пример для рассмотрения удобный тем, что здесь вообще нет ничего придуманного Чхартишвили-Акуниным, кроме намека на родственную связь Дорна с Фандориным. (В \"Гамлете\" такого удачного для Акунина совпадения не предусмотрено, потому законспирированным Фон Дорном оказывается Горацио. Почему Горацио? Да, ни почему! Просто надо.)

Да, в обоих случаях, как принято писать в Голливуде – идея Тома Стоппарда (без учета смысла и мастерства исполнения).

Завязка (первое действие) – конец чеховской пьесы. Действующие лица – оттуда же. Восемь человек и комната с трупом – без комментариев.

После разговора с Ниной Константин Гаврилович застрелился.

\"Итак, дамы и господа, - заговорил вдруг Дорн нечеловеческим голосом. - Все участники драмы на месте. Один - или одна из нас - убийца. Давайте разбираться\". (С такой же художественной достоверностью Гамлет мог бы потребовать с Офелии платежки за текущий квартал.) После чего начинается кино \"Беги, Лола, беги\".

Автор не заставляет восьмерых подозреваемых долго препираться, вываливая персональные подноготные друг на друга. Тут, поди, еще запутаешься, да и букав много. Разумно экономя собственные творческие усилия, он идет другим путем: конструирует восемь коротких схематичных финалов для каждого персонажа-убийцы.

Вариант первый: монолог Аркадиной, доктор обнаруживает улику, в убийстве признается Нина. Мотив – Треплев мешал ее любви к Тригорину. Вариант второй: монолог Аркадиной, Дорн с уликой, убийца – Медведенко, ревнующий к Треплеву Машу. Вариант третий, \"глубоко психологический\": монолог Аркадиной, Дорн с уликой, Маша убила Треплева, чтоб не доставался он никому. Ну и так далее.

Писанины немного, недостающие мотивы добавляются просто так. Например, у Маши ребенок от Треплева – а вы не знали? Вот вам и мотив для мести Шамраева. А Тригорину захотелось лично познать психологию убийцы, чисто для романа, он же писатель. А как гомосексуалист (почему бы нет?!), воспылавший страстью к Треплеву, он Аркадину толкает на убийство сына. А сам убивает Треплева из зависти к таланту. А как душевед (писатель – удобный персонаж), он догадывается о мотиве Дорна: чучела убитых Константином (…эммм…?) львов, орлов, куропаток и чайки буквально взывают к отмщению. Доктор Дорн, как убежденный \"гриновый пис\" (молчу!), не мог больше выносить жестокого и бессмысленного истребления братьев наших меньших. Чайка оказалась последней каплей.

Как видим, используя текст Чехова, идею Стоппарда и детективную схему \"труп-мотив-убийца\", при минимуме собственноручно написанных слов, Чхартишвили удачно избежал необходимости смыслового сочетания блоков. Кстати, ничто тут не мешает затеять новую деконструкцию, уже на основе деконструкции произведенной: теперь же у нас есть трупы (чучела) животных! Можем предположить, что их не Треплев вовсе перестрелял, а кто-то другой. Дорн, например – локальным истреблением фауны пожелавший привлечь внимание общества к проблеме хищнического природопользования. Или они сами поубивались – в результате действия неизученной радиации.

Акунинская \"Чайка\", таким образом, демонстрирует метод автора в чистом виде. Именно как способ, цель и смысл. Если в проделанной работе кому-то удастся еще некий смысл обнаружить – пусть бросит в меня камень. Метод тем и хорош, что позволяет составлять любые произвольные конструкции, было бы из чего.

Материалом для создания Фандоринского цикла послужила вся классика мировой литературы и ее детективный жанр в частности. (Говорила же бабушка в детстве, что литература человека обогащает!) Очевидным предтечей Эраста является, конечно, Шерлок Холмс. Безусловно, достойный образ, но компилятору ограничивать себя нет резона, когда наличествуют еще и миссис Марпл, и Эркюль Пуаро, да мало ли! Готовые шаблоны тоже имеются – автор разбирает их на элементарные составляющие, пригодные для формирования текстуальных блоков.

Скелет фабулы всегда создается из актуальных понятий и мифов, близких современному читателю и без труда узнаваемых: военный заговор (путч) с целью захвата власти, конспирология – транснациональные тайные сообщества и секты, киднеппинг, терроризм, киллерство, закулисная (дипломатическая и шпионская) сторона военных действий, интриги в высших эшелонах власти и устранение политических конкурентов. Узнаваемы и детали второго плана, не имеющие непосредственного отношения к конструкту расследуемого преступления: черный пиар, гомосексуализм, общечеловеческие ценности, крышевание бизнеса, разборки преступных группировок. Не важно, какое отношение все перечисленное имеет к позапрошлому веку. Важно, что оно является частью нашего современного коллективного бессознательного. А беллетристика – не историография.

Конструкт фабулы (основная интрига) вставляется в подходящие хронологические рамки. Театр военных действий Русско-Турецкой войны 1877-78 гг – разоблачение шпионажа (\"Турецкий гамбит\"). История похищения великокняжеского ребенка, естественно, происходит в 1996 году (\"Коронация\"). Политическое убийство популярного генерала-заговорщика относится в 1882 год, к самому началу царствования Александра Третьего, после убийства его отца (\"Смерть Ахиллеса\"). Затем на конструкт автор нанизывает текстуальные блоки, позаимствованные из книг великих предшественников. Непосредственно \"детективные\", как маньяк-потрошитель, составленный из \"Парфюмера\" и \"Хайда\" (\"Особые поручения\"), клуб самоубийц (\"Любовница смерти\") или противостояние Фандорина своему \"профессору Мориарти\" в женском облике (\"Коронация\"). Антуражные – Москва Гиляровского, Бунинское описание многопалубного теплохода (\"Левиафан\"), Хитровка и ее обитатели из Горького и Лескова (\"Любовники смерти\"), сцены великосветской жизни и офицерские анекдоты генерала Игнатьева. Характеристики персонажей, отдельные диалоги и монологи при ближайшем рассмотрении тоже выдают авторские первоисточники почти буквально – так в маньяке-потрошителе рядом с Зюскиндом обнаруживаешь \"красоту\" Достоевского, из леди Эстер выглядывает Настасья Филипповна, из Смерти - Грушенька, бомбист Грин видит \"цвета\" людей как Наташа Ростова, а его собеседник внезапно оказывается Свидригайловым.

Умберто Эко я не упоминаю в примерах намеренно – можете мысленно поставить его в начало всего списка.

Надо отдать должное Чхартишвили, предварительная деконструкция литературного материала на запчасти производит впечатление, как масштабом, так и филигранностью отдельных инкрустаций из них. Подозреваю, что их составление – одно из немногих творческих удовольствий автора в процессе сборки текстов. Иной абзац, пожалуй, раза в два будет короче списка первоисточников, на которые его можно разобрать. И, несомненно, именно искусное компилирование принимается читателями за \"стиль Акунина\" и \"красоту языка\".

Оно-то, впрочем, красиво, да только чужое, нет у автора своих красок. Изъян замечаешь, когда собранный из элементов образ распадается. Созданное по-настоящему производит как раз обратное впечатление: из незначительных мазков, будто бы бессмысленных пунктиров, неожиданных пятен составляется нечто целое, с глубиной и объемом, подобно волнам на картинах Айвазовского. Оно имеет все признаки автономного бытия, в нем губы Никанора Ивановича невозможно приставить к носу Ивана Кузьмича без убийственного членовредительства, а скучающего беллетриста средних лет не заставишь из любопытства сменить сексуальную ориентацию и убить любовника. Но тут уж – каждому свое: Акунину в проекте живые герои не нужны и не удобны, иначе спонтанные перемены в характере озадачат читателя. А нет характеров – нет и перемен, любой персонаж может гаркнуть голосом Жеглова или обратиться Очарованным Странником, даже не сходя с места.

Основными антуражными средствами для сборки романов про Пелагею стали \"Соборяне\" Лескова, \"В лесах\" и \"На горах\" Мельникова-Печерского, \"На ножах\" и вся проза Лескова. Как всегда широко используются тексты Чехова (не только \"Черный монах\") и Достоевского (наиболее заметно \"Бесы\"). Можно сказать, что эти два автора всегда присутствуют на рабочем столе Чхартишвили и на все годятся: оттуда черпаются идеи, описания, прямая речь, сюжетные повороты и связки. Но связки не всегда логичны, идеи лишены корней и сведены до уровня деклараций, почти буквальные цитаты часто распознаются. А с деталями – вообще беда. Вырванные из родного контекста они Акуниным вставляются куда попало. Этим обстоятельством и объясняется гомерическое множество ляпов, уничтожающее пресловутую репутацию \"знатока атмосферы эпохи\" и \"стилиста\".

Игорь Дамаскин

100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ

Сам Акунин продолжает настаивать, что использование им чужих текстов и идей – литературная игра и ничего больше. Типа, найди автора записки в \"Левиафане\". Или десять отличий в тексте про штабс-капитана Рыбникова. И ляпы, дескать – часть той же игры. Ах, вы заметили, что гранаты не той системы? – Молодцы! О, так вы и N-ова читали, узнали абзац? Здорово! Что вы, конечно, я не забыл, что во времена Шекспира не было сигарет \"Друг\". Но я же с вами играю! Это проверка. Отлично, прекрасная эрудиция, нет слов! Рад, сердечно рад!

ОТ АВТОРА

Ладно, согласимся, что эта нога, у того, у кого надо, нога, и откроем книжку про Пелпгею. Пропускаем \"Митрофания\". Но этот владыка еще и мантию носит. А келейники ходят в рясах. Ага, вот еще – иподиакон в \"отцы\" угодил. Елки, а феликсийцы кто такие? А катавасия как попала в литургию? Преображение – второстепенный праздник? И потому владыка в домовой церкви? А народу столько в ней с какой стати?.. Столько \"проверок\" на самых первых страницах по одной только церковной теме? Господин автор, хватит уже меня проверять, надоело. Я поняла уже, что монастырь и его обитатели – карикатура, достаточно было \"уроков плавания\".

Что бы ни говорили, разведка — это первая древнейшая профессия. Доисторические племена охотились за тайной разжигания огня, производства каменного оружия, выделки шкур, выискивали сильные и слабые стороны своих соседей. Разведка существует столько же времени, сколько существуют род людской и войны; военная хитрость рассчитана на обман противника, но чтобы обмануть и победить врага, надо его знать.

А разведка невозможна без тех, кто ею занимается. Иногда это всеми признанные или неведомые герои, иногда — жалкие наёмники. Слово «разведчик» окружено уважением и почитанием, слово «шпион» — всеобщим презрением. Задачи, цели и техника их работы порой одинаковы, разница в общественном, политическом и эмоциональном восприятии этих терминов.

Помню, помню – игра. На этот раз она называется \"Найди отличия между монастырем и психушкой\". Пациент \"епископ Митрофаний\", например, явно свихнулся на \"общечеловеческих ценностях\". Небывалый случай для середины девятнадцатого века, но факт. Вот он говорит, что святость, мол, \"только у скучных разумом бывает\". И что беса никакого нет. А \"православный ад то же чистилище и есть\" (интересно, как он это себе представляет?). И \"монахиня Пелагея\", которая плавает, тоже оригиналка большая: рассуждает про \"энергетику\" и считает, что убийство собаки есть грех больший, чем убийство человека. Я даже не спрашиваю, какой они веры, с нынешним \"духовным атеизмом\" знакома не хуже автора. Хотя бы подскажите, где они слов таких нахватались?

По В. И. Далю, «шпион — соглядатай, лазутчик, скрытный разведчик и переносчик», то есть Даль не делает особой разницы между этими понятиями. Американский исследователь Курт Зингер как-то заметил: «Все вражеские (он назвал их „коммунистические“) агенты — это шпионы, все наши — это разведчики». Так же порой рассуждаем и мы. Есть и другое определение: шпионы — люди, работающие за деньги против своей страны; разведчики — работают на свою страну или за идею, которую они искренне исповедуют. Кроме того, разведчиками называют профессионалов, сотрудников разведывательных ведомств.

Разведка некогда была занятием непрестижным, «подлым»; со временем отношение к ней и к разведчикам менялось, и многие выдающиеся люди не стесняются своего разведывательного прошлого. Одновременно разведка была и остаётся делом опасным если не для жизни (в мирное время), то для служебной карьеры, ибо испокон веков существует «синдром Кассандры», когда те правители, которым предназначается разведывательная информация, больше доверяют собственному мнению и интуиции, нежели своим агентам. Тогда с последними расправляются или просто игнорируют их данные, что часто ведёт к принятию неверных решений на высшем уровне.

Не уверена, стоит ли искать литературный первоисточник этих и подобных вставок. Похоже, что как раз такие перлы автор производит самостоятельно, подбирая их непосредственно из \"злобы дня\". Утром в газете (телевизоре) – вечером в куплете, так сказать.

В истории человечества были десятки тысяч разведчиков и шпионов, многих из которых можно назвать выдающимися и даже великими. Но в рамках данной серии мы представляем только сто персоналий. Выбор этот, естественно, условный и субъективный. Да и нереально охватить в одном издании деятельность всех или даже только лучших разведчиков. Тем не менее, чтобы сделать повествование более полным, в очерках о руководителях и организаторах разведки автор вкратце рассказывает и об их подчинённых, тоже стяжавших славу или добившихся успехов на разведывательном поприще.

Многие из героев книги всю жизнь посвятили разведке, у других внимания заслуживает лишь один, но очень яркий эпизод их работы, третьи попали в книгу, так как стали знаменитыми вследствие своих «громких» провалов. Часть имён читатель узнает впервые, другие ему хорошо знакомы, о них уже немало написано, но обойти их было нельзя, так как это нанесло бы ущерб содержанию.

Разумеется, ни одного \"тонкого намека\" на окружающую нас действительность мы не пропустили. И Момуса-Мавроди помним, и столичные мероприятия к юбилею Пушкина заметили тоже, и что Литвинов похож на Березовского. Отчего же публике не потрафить, если и самому приятно.

Автор не стал писать о предателях и перебежчиках, даже печально знаменитых. Это — явление особое, и ему должно быть посвящено отдельное исследование.

Но там-то, с \"монахами\" – другое! Боюсь, образ \"положительного епископа\" для того и понадобился автору, чтобы вкладывать в его уста подобные благоглупости. Вот ведь, мудрый человек! Не в сказки церковные верит на самом деле, хотя и признает их полезность, а мыслит широко и прогрессивно, как и подобает умному и просвещенному человеку.

Откуда следует, что умный и просвещенный человек должен мыслить именно так?

В книге выделено несколько разделов: организаторы и руководители разведки разных времён и народов; разведчики и шпионы по эпохам со времён Средневековья до наших дней; писатели, активно занимавшиеся разведкой. Кстати, о писателях. Кроме упомянутых автором, разведкой занимались и многие другие, к примеру, в Англии — Афра Бен, первая профессиональная писательница; Дж. Чосер, автор «Кентерберийских рассказов»; К. Марло, У. Уордсфорт; в России — А. С. Грибоедов, И. С. Тургенев, Овидий Горчаков и другие. Но опять же, обо всех не напишешь.

Собственно, из авторской позиции.

Автор просит читателя учесть, что в данной книге было невозможно избежать повторов, ибо судьбы разведчиков часто переплетаются, и некоторые эпизоды приходится хотя бы вкратце напоминать вновь. Чтобы частично избежать этого, в ряде случаев сделаны ссылки на тех героев, в очерках о которых те или иные факты изложены более подробно.

До сих пор мы авторской позиции не касались. Потому что игра в “разборку-сборку” легкого приключенческого сюжета не предполагает историософской полемики. В авантюрных романах и детективах позиционирование добра и зла полностью определяется жанром. Расследователь изобличает преступника. Герою противостоит мерзавец с его кознями. Наши воюют с врагами.

Как на Западе, так и в нашей стране написано и издано множество книг по истории разведки. Все они, без исключения, в том числе претендующие на научность и опирающиеся на первоисточники и архивные материалы, изобилуют фактическими ошибками и неточностями, и читатель, пытающийся составить представление по какому-либо вопросу, основываясь лишь на одной из них, рискует впасть в серьёзное заблуждение.



Автор данной книги также не претендует на бесспорность своих суждений. В ряде случаев он выносит на суд читателя несколько версий того или иного события, предоставляя ему право самому решить, какая из них ближе к истине.

В книге используются материалы из архива Службы внешней разведки, сведения, опубликованные в российских и зарубежных изданиях, многие очерки написаны на основе встреч и бесед автора с некоторыми из героев этой книги или с разведчиками, которые хорошо знали их и работали с ними.

Какова проблематика “Трех мушкетеров”? Язвы французского абсолютизма? Порочность католической доктрины? Разоблачение изуверских провокаций высших сановников и правящей династии? А ведь есть в романах Дюма-отца еще какие кровавые страницы. Но водевиль остается водевилем, а потому нам совершенно все равно, прогнившему ли насквозь режиму служат мушкетеры, отправляясь за подвесками. Они герои, потому что верность дружбе и любви прекрасны сами по себе. Так же мы сочувствуем мальчишке Эрасту, вступившему в противоборство с силами зла и не отступающему, хотя бы и весь мир оказался на их стороне. И на войне надо разоблачать шпиона, потому что мы “за наших”, а шпионы – враги. Не важно, что там все не сходится с реальной историей, а красавицу можно принять за мальчика, пока она не переоденется в роскошное платье: сказка – ложь. В сказке злой волшебник Распутин губит царскую семью, но любовь побеждает его чары и спасает царевну Анастасию. У вас есть вопросы? У меня нет. Вот если бы Распутин в мультике запел о необходимости реформ и слабости самодержавия, я бы удивилась, как минимум.

Итак, проверимся, нет ли за нами «хвоста», и в путь!



Часть I

Или представьте себе такой монолог кардинала Ришелье: “Когда новая волна насилия станет неотвратимой, мы опередим её. Начнём террор сами, убьём кого-нибудь из почтенных сановников. Если понадобится, не одного. И выдадим это за начало террора. Выберем достойного, уважаемого человека - такого, чтобы все ужаснулись. Будет мало убийства министра или генерала, устроим взрывы в жилых домах. С множеством невинных жертв”. С таким злодеем всеми любимый роман, пожалуй, превратился бы в нечто странное. Не потому, что мы что-то знаем о реальном Ришелье, насколько он был плох или хорош, а потому что – из другой оперы.

ОРГАНИЗАТОРЫ РАЗВЕДСЛУЖБ РАЗНЫХ ВРЕМЁН И НАРОДОВ



ГАННИБАЛ (ок. 247–183 до н. э.)

Каких злодеев и какую борьбу добра со злом мы находим на страницах жанровых акунинских романов?

Если подвиги библейских и мифологических разведчиков в известной степени являются плодом творчества авторов Ветхого Завета и древних мифов, то первые документальные материалы о действиях разведок и их конкретном организаторе мы находим в свидетельствах историков, рассказывающих о выдающемся полководце древности Ганнибале.

Анвар-эфенди, Бриллинг и даже леди Эстер не лишены трагического обаяния: осознавая несовершенство мира, они уповают на возможное его исправление посредством тайного сообщества умных и одаренных людей. Ради этой великой цели готовы на преступления, но и на жертвы.

Сын крупного политического деятеля и военачальника Гамилькара Барки, Ганнибал по примеру отца в двенадцатилетнем возрасте торжественно поклялся вечно ненавидеть Рим. Этой клятве он оставался верен до последнего часа своей жизни.



В нашу задачу не входит описание полководческой деятельности Ганнибала в эпоху II Пунической войны между Карфагеном и Римом (218–201 годы до н. э.). Мы расскажем лишь о тех эпизодах, в которых он проявил себя как руководитель своей военной разведки. Как свидетельствует Плиний, знаменитый греческий политический деятель и историограф, перед походом в Италию Ганнибал развил энергичную разведывательную и дипломатическую деятельность. Агенты Ганнибала наводнили Южную Галлию. Они разведывали дороги, прощупывали настроения галльских племён и, что особенно важно, галльских вождей, вели с ними переговоры и от имени своего хозяина обещали всё, что только можно пожелать за поддержку и за возможность пройти через Галлию, не подвергаясь нападениям местного населения. Результаты оказались обнадёживающими: галлы если и не оказали Ганнибалу помощи, то, во всяком случае, обещали соблюдать дружеский нейтралитет. Однако когда Ганнибал вступил на территорию галлов, это вызвало у них тревогу. Он вновь заслал большое количество лазутчиков, которые уверяли, что он не собирается воевать в Галлии и разорять её. Ганнибал пригласил к себе местных «царьков» и умаслил их миролюбивыми речами и подарками. После этого галлы разрешили ему пройти в Италию.

Не гнушается никакими средствами и князь Пожарский, вряд ли готовый жертвовать собой. Он затевает подлую и кровавую интригу из желания получить необходимую власть: скорее, пока еще не поздно остановить скатывание России в пропасть террора и анархии. Правда, несколько неожиданное объяснение получает само возникновение террора: оказывается, все акции инспирированы департаментом полиции. Поневоле задумаешься, что не будь оного, так и бомбисты бы, глядишь, никого не взрывали.

Но требовалось преодолеть Альпы. Ганнибал тщательно готовился к походу, разведчики доставали ему точную информацию и о стране, через которую предстояло идти, и об антиримских настроениях её обитателей; его агенты завербовали надёжных проводников из местного населения, хорошо знавших дорогу и сохранивших верность своему хозяину. Подробнейшим образом разведчики Ганнибала исследовали путь, по которому придётся идти — крутые подъёмы и спуски, высокие перевалы, узкие тропы…



Во время похода через Альпы Ганнибал обнаружил, что высоты, господствующие над проходом, по которому двигалось его войско, заняты горцами-аллоброгами. Полководец распорядился разбить лагерь, а вперёд послал разведчиков, которые доложили, что горцы занимают свои позиции только днём, а по ночам уходят к себе в селение, оставляя небольшое сторожевое охранение. Ганнибал решил воспользоваться этим обстоятельством. Он приказал разжечь ночью в лагере костры, чтобы усыпить бдительность аллоброгов, а сам с небольшим отрядом овладел высотами. Наутро его армия продолжила поход.

Наполеоновские планы, как выяснилось, вынашивал и геройский генерал Соболев, всенародный кумир, его тоже беспокоила судьба Отечества. Соболев - герой, вроде как, положительный, потому его несбывшиеся путчистские намерения читатель сочтет простительным заблуждением. На что, мол, только ни решишься во благо Родины, когда кругом казнокрадство, невежественность и нищета народа, засилье бюрократии, неповоротливость власти, ужасающее социальное неравенство, рост революционных брожений… Отчего же нам не допустить, что честный боевой генерал мог податься в заговорщики? Допустим. Но только заметим, что, в отличие от мерзавца Пожарского, в этом персонаже угадывается реальный прототип, который ничего подобного и в мыслях не имел.

Весной 217 года до н. э., уже будучи в Этрурии, Ганнибал оказался в затруднении: все обычные пути находились под наблюдением римлян. Вновь его выручила разведка — она через агентуру из местных жителей отыскала дорогу, которой никто не пользовался и которую римляне не принимали в расчёт. Она вела через почти непроходимое болото, выделявшее ядовитые испарения. Войско Ганнибала прошло этой дорогой и внезапно обрушилось на противника. Правда, переход через зловонное болото дорого обошёлся полководцу: он потерял множество вьючных животных, слонов и лишился глаза.



Во время осады города Тарента Ганнибал приобрёл там двух агентов — Никона и Филемена. Для встреч с Ганнибалом Филемен стал выходить на ночную охоту, и стражи городских ворот настолько привыкли к этому, что открывали ему ворота по первому сигналу. Глубокой ночью Ганнибал бесшумно подвёл войско к городу. Филемен, уходивший «на охоту», вернулся, разбудил сторожа и со словами: «Едва возможно держать огромную тушу» вошёл внутрь. Размеры огромного вепря поразили охранника, и пока он разглядывал зверя, Филемен ударил его рогатиной; в калитку ворвались вооружённые карфагеняне и открыли городские ворота. На другом участке городской стены Никон напал на спящих охранников, перебил их и тоже открыл ворота. Войско Ганнибала вошло в спящий город.

Помимо чисто разведывательных акций, Ганнибал проводил и такие, которые на современном языке называются «активными мероприятиями». Таким образом, например, он расправился со своими солдатами, перебежавшими к неприятелю. Зная, что в его лагере действуют римские лазутчики, он допустил «утечку информации», распустил слух, что перебежчики действовали по его приказанию и должны были выведать планы и намерения противника. Римляне, узнав об этом, отрубили перебежчикам руки и выдали их Ганнибалу.

Способ устранения Соболева озадачивает куда больше: по тайному распоряжению самого Государя, его брат, Великий Князь Симеон придумывает инсценировку смерти героя в компрометирующих обстоятельствах и нанимает для исполнения профессионального убийцу. Что этот Симеон конченый извращенец, гомосексуалист и содержатель сети тайных гей-притонов, мы узнаем позже, в Коронации. Ну и нравы в этом государстве, однако.

А вот что рассказывает историк Тит Ливий: чтобы скомпрометировать римского полководца Фабия, Ганнибал велел, грабя страну, не трогать землю, принадлежавшую Фабию, как бы в награду за выполнение некоего в действительности не существующего секретного соглашения. Это сильно подорвало авторитет Фабия. Его обвинили в том, что он ведёт войну «непристойно и трусливо», а затем отозвали в Рим под прозрачным предлогом «участия в жертвоприношениях».



Однако ни блестящие победы Ганнибала под Каннами и в других битвах, ни тот факт, что он не проиграл ни одного сражения, не принесли успеха Карфагену. Вторая Пуническая война закончилась победой Рима. Одним из требований победителей была выдача им Ганнибала. Он был вынужден бежать, скрываться в Антиохии, в Армении, на Крите и в других местах. В 183 году до н. э. он укрывался у царя Вифинии (область в Малой Азии) Прусия. Там его пытались выдать римлянам. Когда Ганнибал увидел, что окружён вифинскими солдатами, он принял яд.

А обер-прокурор Святейшего Синода каков? Принимает на службу каторжников-убийц, нарочно для темных делишек. Такие провокации затевает ради насильного обращения в православие малого заволжского народа, что эсэсовцы покажутся ангелами. О превентивном терроре со взрывами жилых домов и множеством невинных жертв – его слова.

Похоронен Ганнибал в Либиссе (европейский берег Босфора). На каменном саркофаге надпись «Ганнибал здесь погребён».



МИТРИДАТ VI ЕВПАТОР (132–63 до н. э.)

Если взглянуть на карту древнего мира, то на южном берегу Чёрного моря можно увидеть Понтийское царство. Царём его с 121 по 63 год до н. э. был Митридат VI. О жизни пяти предыдущих Митридатов историки знают немного, этот же получил прозвище «Великий». Но, откровенно говоря, он был великим негодяем. Судите сами: в борьбе за трон он умертвил свою родную мать, братьев, сестру и даже собственных сыновей, не считая более сотни тысяч римских граждан. В нашу книгу он попал потому, что был не только организатором шпионской службы, но и выдающимся шпионом.

Довершает картину галерея портретов царствующей семьи и окружения – сборище нравственных уродов, ничтожеств, похотливых свиней, чванливых пошляков и вырожденцев.

Он взошёл на трон одиннадцатилетним мальчиком. Его мамаша (тоже не очень светлая личность) несколько раз покушалась на жизнь своего сына. Ему пришлось бежать от неё в горы, где поначалу он вёл жизнь охотника. Потом перебрался в город и, скрыв своё имя, нанялся служителем при караване. По-видимому, он уже тогда предвидел своё будущее и времени даром не терял. К четырнадцати годам изучил двадцать два (!) языка и обошёл с караваном почти всю Малую Азию. Зная, что это пригодится ему в дальнейшем, он, как заправский шпион, изучал обычаи местных племён, разведывал их военные силы, нравы, сильные и слабые стороны властителей. Запоминал дороги, удобные для передвижения войск, ознакомился со всеми крепостями и вызнал их оборонительные возможности. Множество способностей проявилось в этом четырнадцатилетнем отроке. Кроме того, во всех городах он имел верных друзей, которые позже стали его шпионами.



Наконец, набравшись сил и знаний, он вернулся в Синоп. Тут Митридат уже открыто объявил, кто он такой. Начал с того, что убил брата, а мать заключил в темницу. Теперь ему никто не мешал занять трон, что он и сделал. Укрепившись, повсюду разослал своих шпионов. Митридат готовился к большим войнам не только в Малой Азии и на Кавказе, но и с самим Римом. А для этого ему был необходим надёжный тыл. Потому он и умертвил мать, второго брата, сестру и нескольких сыновей. Одного из них, красивого и безобидного царевича Эксиподра, он казнил на глазах его матери, своей любимой жены Стратоники за то, что она выдала римлянам местонахождение сокровищ Митридата. Но это случилось позже, уже во время его войн с Римом. Для полноты его портрета можно упомянуть и о том, что своих многочисленных дочерей он превратил в разменную монету и расплачивался ими, выдавая их замуж за царей и царьков, чтобы привлечь их на свою сторону, что, правда, не всегда получалось.

Что-то мне сие мерзейшее царство-государство не кажется подходящим фоном для легких приключений. Хуже того, оно мне определенно напоминает Россию, но изрядно обезображенную. По всему выходит, что Соболев – это Скобелев. А царь, приказавший его убить – Александр Третий. А Великий Князь Симеон – Сергей Александрович. А обер-прокурором Синода тогда был Победоносцев. И коронация понятно чья описывается – последнего русского императора Николая Второго, который в числе персонажей присутствует под собственным именем. Зачем все эти реальные люди превращены в исчадия ада, кровавых маньяков, убийц и извращенцев без стыда и совести? Автор находит это забавным, раз продолжает настаивать, что пишет всего лишь развлекательное чтиво, “игру”?



Митридат был порывист, суеверен, склонен не только к проявлениям отваги, но и к столь же неожиданным припадкам малодушия и какого-то детского испуга. Чтобы подбодрить себя перед охотой или боем, он принимал наркотические вещества, более того, давал сено с наркотиками своей лошади. Но имея точные разведывательные данные, Митридат всегда знал слабые стороны противника и наносил удары в нужное время и в нужном месте. Он воевал со скифами, подавил восстание Савмака в Боспорском царстве и подчинил себе всё побережье Чёрного моря.

Затем Митридат объявил войну Риму. Всего было три Митридатовых войны. Они шли с переменным успехом. Во всех трёх войнах большую часть его войск составляли не регулярные части, созданные по греческому или римскому образцу, а полчища восточных кочевников да разношёрстные толпы случайных людей, охотников за богатой добычей. Противниками Митридата были выдающиеся римские полководцы Сулла, Лукулл и Помпей.

Еще забавнее с каждым следующим романом выглядит диковинная страна Россия, та самая, которую Эраст Петрович в “Турецком гамбите” советовал не разрушать, а растить и окультуривать. Каждый чиновник и военный здесь только и мечтает взрывать толпами сограждан и издеваться над иноверцами. Кто не провокатор, тот детей убивает, прикидываясь набожным. Из-под власти “голубых” князьев, погрязших в пьяном разврате, бегут даже педерасты с трансвеститами, дабы не быть отравленными, как Чайковскогй. Один, кажется, только и был порядочный человек – Бриллинг, да и тот заговорщик, давно убитый, к тому же. Население этой страны - с допетровских времен до нынешних - недоумки либо преступники. Ее окультуривать? Увольте! Стереть с лица Земли - оптимальный выход.

Опьянённый успехами, он переоценил свои силы и решил в третий раз идти на Рим. Но тут он совершил ошибку, свойственную многим властителям: он не поверил своей разведке, которая предупреждала, что силы Рима велики и далеко не исчерпаны. Его вторая ошибка заключалась в том, что на захваченных территориях он дал свободу римским рабам, рассчитывая, что они вольются в его армию. Он даже собирался поддержать восстание Спартака, намереваясь впоследствии, когда станет владыкой Рима, подавить его железной рукой. И это в то время, когда разведчики предупреждали царя, что освобождённые рабы частью вернутся к себе на родину, а частью сплотятся в разбойничьи шайки, действующие и против римлян, и против самого Митридата.



Так и случилось. Митридат начал терпеть одно поражение за другим. Его сторонники отвернулись от него. Последний оставшийся в живых сын Фарнак поднял восстание против отца. Покинутый всеми, Евпатор принял яд. Однако яд не подействовал, так как будучи человеком крайне подозрительным, боящимся заговоров и покушений, Митридат приучил свой организм к различным ядам. Тогда он приказал своему слуге отрубить ему голову. Но перед этим, чтобы врагам не достался его гарем, по его приказу были убиты все наложницы и сёстры, а сам он дал яд двум дочерям.

Поднаторев в развлечении читателей своим видением истории Отечества, автор окреп в мастерстве и утвердился в роли “властителя дум”. Игра игрой, но, развлекая, надо же и поучать!

Так закончилось царствование царя-шпиона Митридата VI.

Завершая трилогию о Пелагее, автор уже точно имел, что сказать в философском смысле.

ЕКАТЕРИНА МЕДИЧИ (1519–1589)



Екатерина Медичи — это целая эпоха французской истории. Племянница римского папы Климента VII, супруга короля Франции Генриха II (1533–1559), а затем фактическая правительница при своих сыновьях Франциске II (1559–1560), Карле IX (1560–1574) и Генрихе III (1574–1589). Жестокая, коварная и вероломная, организовавшая знаменитую Варфоломеевскую ночь, она создала агентурную сеть не только в своей стране, но и в Европе.

Тут, надо признать, господин Чхартишвили не искал легких путей. Пришло время сообщить читающему народу, что в Евенгелиях все переврано, а у Лескова с Мельниковым-Печерским на сей предмет не разживешься. И во всей мировой литературе не густо, но – чем богаты. Великий Инквизитор был вызван на роль обер-прокурора Синода, Воланд притворился странствующим проповедником, а кастрированная тень отца Брауна оседлала метлу Маргариты, полностью утратив былое трезвомыслие. Что из такого маскарада выйдет штука посильнее “Фауста” у Гете, автор, ясное дело, рассчитывал. Но понял ли сам, что получилось, и поймет ли вообще когда-нибудь – не известно.

Одним из её любимых детищ стал, как его впоследствии называли историки, «летучий эскадрон любви», состоявший из двухсот фрейлин королевского двора, «разодетых как богини, но доступных как простые смертные». Писатель и историк Анри Эстьен в своей книге «Диалоги куртизанок былых времён. Прекрасные речи о жизни, деяниях и поведении Екатерины Медичи», изданной ещё в 1649 году, писал: «Чаще всего именно с помощью своих девиц своей свиты она атаковала и побеждала своих самых грозных противников. И за это её прозвали „великой сводницей королевства“».



Красивые и беззастенчивые девицы по указанию Екатерины Медичи запросто вытягивали любые сведения из мужчин или оказывали на них нужное ей влияние. Их жертвами становились короли и министры, иностранные дипломаты и полководцы, прелаты, принцы и вельможи. Мемуарист Брантом, который был очень близок с некоторыми из этих девиц, вспоминал: «Фрейлины были столь соблазнительны, что могли зажечь огонь в ком угодно, опалив своей страстью большую часть мужчин при дворе, а также всех, кто приближался к их огню. Никогда ни до, ни после постель не играла на политической сцене такой важной роли».

Борис Акунин: “Я беру классику, вбрасываю туда труп и делаю из этого детектив”.

Одной из самых красивых фрейлин «эскадрона» была дочь господина де Сурж и д\'Иль Руэ Луиза де Лаберодьер, которая при дворе больше была известна как красотка Руэ. Ей и поручила Екатерина Медичи важное задание.

Анализировать галиматью, которую автор называет богословскими беседами Митрофания и Пелагеи, нет надобности. Обычная туфта, всем известная, ее Чхартишвили сам записал. Основная идея романа зарыта не здесь.

Для того чтобы стать всемогущей, королеве требовалось привлечь на свою сторону принцев из династии Бурбонов. Глава их семейства, один из вождей гугенотов (протестантов) король Антуан Наваррский открыто высказывался против вмешательства Екатерины в государственную политику и претендовал на регентство. Королева решила сделать его союзником и эту задачу возложила на мадемуазель Руэ.



Пара ночей, проведённых с Руэ, сделали своё дело: Антуан, увидев её плачущей, растроганно спросил, в чём дело.

Девица с рыданиями объяснила, что она боится, что королева, узнав об их связи, удалит её от двора и куда-нибудь сошлёт.

Глубоко изучив христианство по роману «Мастер и Маргарита» и легенде о Великом инквизиторе, автор решился на смелый творческий шаг: переосмыслил их и обнаружил фундаментальную ошибку. “Подброшенный труп”! Ему ли, Акунину, не распознать этот способ сотворения истории. Все было так: Иисуса-Мануйлу ученики спрятали, а вместо него подсунули для распятия другого человека. Гениальный выход! Особым самопожертвованием отличился Иуда – он повесился. А живой \"настоящий\" Иисус-Мануйла через временную дыру приблудился в 19 век, где его никто не захотел признавать. Кроме Пелагеи. Ей одной хватило ума сообразить, что раз мужик не распят и не воскрес – значит, он и есть Христос, однозначно. По ходу, на радость продвинутым либералам, в Палестине, наконец-то, возрождаются Содом с Гоморрой, невозможные в ту пору в России из-за отсталости, мракобесия и антисемитизма.

Галантный король, к тому же уже безумно влюблённый в Руэ, обещал похлопотать за неё и действительно отправился к королеве.



Разговор между высочайшими особами состоялся серьёзный и долгий и закончился тем, что он предложил королеве «полностью распоряжаться королевством Наваррой», а она в ответ на это назначила его Верховным главнокомандующим над всеми войсками Французского королевства.

Возвысившись над мелкотравчатостью законов детективного жанра писатель Акунин-Чхартишвили раскрыл не какое-то там сюжетное, а самое главное преступление всех времен и народов - изобличил тысячелетнюю ложь церковников.

Антуан дал своё согласие занять этот пост, что означало, что он признаёт главенство Екатерины и отказывается от притязаний на регентство. Это напугало вождей протестантов, они с ужасом думали о том, что король Наваррский уйдёт из их партии. Вечерами он, не окончив ужина, вставал из-за стола:

Попутно сотворив образ “нового Христа-Мануйлы”, потрясающего воображение навязчивым сходством со стариком Ромуальдычем. Петух появляется, чтобы найти рациональное зерно.

— Господа, вы продолжайте, а меня ждут неотложные дела.



Однако его союзники и вассалы хорошо знали, какие дела его ждут.

Глава протестантов Кальвин писал в одном из своих писем: «Он весь во власти Венеры. Матрона (Екатерина), которая очень искусна в этой игре, отыскала в своём гареме девушку, которая смогла поймать в сети душу нашего человека».

Многим нравится. “А у кого вкус похуже, те вообще в восторге”. (З.Гердт)

Так оно и было. Антуан Наваррский пренебрёг личным посланием Кальвина. Уже ничто в мире не могло заставить его расстаться со своей возлюбленной.

Однажды Екатерина пригласила к себе мадемуазель Руэ и долго беседовала с ней. Когда на следующую ночь Антуан явился к своей возлюбленной, он снова застал её в слезах. После его настойчивых расспросов она «призналась»:



— Милый, моя любовь к тебе столь сильна, что я согласилась стать твоею, несмотря на то, что я католичка, а ты протестант. Но так дальше продолжаться не может. Наверное, нам с тобой придётся расстаться. Но это убьёт меня.

Набитое ахинеей чучело пророка-Акунина выглядит нехорошо, но для литератора Чхартишвили оно уже не опасно. Если позывы жечь глаголом на этом прекратятся. От таких тиражей и фанфар каждый бы о себе возомнил невесть что, важно – надолго ли. Очень бы хотелось, чтобы Григорий Шалвович нашел в себе силы вернуться к тому, с чего начинал. К написанию симпатичных компиляций в легком жанре на радость публике.

Вынести этого Антуан не мог. На следующий день, движимый страстью, он отрёкся от своей веры и примкнул к католикам.



Вскоре началась гражданская война. Король Наваррский сражался в рядах войск католиков против своих бывших союзников. Как водилось в те времена, прекрасные дамы часто сопровождали своих любимых в походах и сражениях. Руэ не была исключением. 17 ноября 1562 года в битве под Руаном Антуан Наваррский получил смертельное ранение и скончался на руках красавицы Руэ.

Пугают читатели. Вернее, отсутствие у них нормальной реакции при потреблении помоев. Восторженные возгласы не стихают, “прекрасный язык”, “изящную стилизацию”, “тонкий юмор” и “глубокие познания” продолжают находить там, где их никогда не было. Хуже того, над “Красным петухом” - думают! То есть, ничтоже сумняшеся, называют этим словом бессвязный лепет из штампов о “современном подходе”, “необходимости пересмотра догм” и т.п.

Между тем в рядах гугенотов у Екатерины Медичи имелись и другие серьёзные противники, и первый из них — лидер реформации принц Конде. В этой же битве Конде командовал войсками протестантов. В одном из последовавшим за ней сражением он попал в плен. Но так как вскоре был убит глава католического войска Франсуа де Гиз и военное равновесие восстановилось, Екатерина Медичи предложила Конде заключить мир. Начались переговоры. В те времена они происходили в светской обстановке, с балами, приёмами и даже совместной охотой. Помимо советников и генералов Екатерина привлекла к переговорам свою «главную ударную силу», самую красивую девицу «летучего эскадрона» мадемуазель Изабель де Лимёй.



Нежная и обаятельная Изабель была «подставлена» Конде в первый же вечер. Очарованный ею принц всё свободное время проводил с нею, всё меньше интересовался условиями мирного договора и с каждой встречей становился всё более уступчивым. Кончилось дело тем, что Конде, не прислушавшись к мнению своих советников, подписал договор, выгодный для Екатерины Медичи, а в ответ получил желанную свободу и Изабель, вместе с которой отправился наслаждаться любовью в свой замок.

Но на этом ставить точку было рано. Вскоре в замок к Изабель прибыла тайная посланница Екатерины, передавшая новое, более сложное задание. Дело заключалось в том, что за помощь, оказанную протестантам в гражданской войне, они подарили Елизавете Английской город Гавр, который требовалось теперь вернуть французской короне. Естественно, что по доброй воле Елизавета не собиралась возвращать этот город Франции. Назревала война. Но хотя протестантские вожди уже жили в мире со своей королевой, они отказались воевать против своей бывшей союзницы, а Екатерина хотела вернуть Гавр руками протестантов.

А подумать есть о чем. Например, о том, почему дремучее религиозное невежество сегодня принимается публикой за “прогрессивность”? Почему ходовым товаром стали всяческие “евангелия от себя“, сочиняемые разоблачителями-антиклерикалами, шулерами и психически нездоровыми “пророками“? Почему кануло в небытие понятие “дурного вкуса”, всегда определявшее границу допустимого для культурного человека? Кто-нибудь из “борцов за равноправие” еще помнит, что сочинение и чтение “низких” жанров никогда не считалось постыдным, и незачем тут копья ломать? Стыдно опошлять. То есть, уравнивать высокое с низким, ставя в один потребительский ряд Пушкина, Толстого, Евангелия и попсу. Не чтиво характеризует читателя, даже не качество его и, тем более, не жанр. Пошляк выдает себя неспособностью видеть пошлость, поскольку иных критериев, кроме своего вкуса, не признает.

Тут-то Изабель и проявила свою силу и влияние. Трудно сказать, что она говорила по ночам принцу Конде, но вскоре он уже был готов идти воевать против англичан. Роль Изабель отражена в письме сэра Томаса Смита, английского посла во Франции, государственному секретарю Сесилу: «Конде — это второй король Наваррский, он увлёкся женщинами и вскоре будет противником Богу, нам и самому себе».



Так оно и случилось. Через несколько недель принц Конде во главе войска появился у стен Гавра, и его артиллерия открыла ураганный огонь по городу. Англичане были вынуждены ретироваться.

Что слабость и глупость откровенных акунинских “петухов” легко обнаруживается простым логическим мышлением - это уже следующее печальное наблюдение. Определяющим, все же, следует признать испорченный вкус: поклонники более настаивают на эстетических качествах текстов. На просьбы показать образцы “превосходного языка и стиля” обычно не отвечают или указывают как раз цитаты. А, между тем, собственно авторские текстовки бросаются в глаза именно стилистическими погрешностями: нагромождением глаголов, бессмысленностью деталей или фонетическими ляпами.

Протестантов ошеломило поведение принца Конде. Тот же Кальвин прислал ему письмо, полное упрёков: «…Когда нам сказали, что вы занимаетесь любовью с дамами, мы поняли, что это сильно вредит вашему положению и вашей репутации. Добрые люди этим оскорблены, а хитрецы этим пользуются».



Однако на Конде это письмо не произвело впечатления. Поставленный перед выбором, он остался верен Изабель, даже отказавшись от предложенного ему поста главы протестантской партии.

Примеры “прекрасного языка” Акунина. Они же – “изящная стилизация”. Открываем наугад “Коронацию”.

Всё было бы хорошо, но случился «форс-мажор» (что, собственно, не так уж редко бывает при использовании женщин-агентов): Изабель по-настоящему влюбилась в принца Конде и в 1564 году родила от него сына. Екатерина Медичи, запрещавшая своим фрейлинам «приносить в подоле», была возмущена этим обстоятельством. Пользуясь королевской властью, она арестовала Изабель и, несмотря на просьбы Конде, сослала её в монастырь. Но год спустя помиловала её. И не без умысла.

К этому времени вожди гугенотов стали заигрывать с Конде, и он, тоскующий от одиночества, склонялся к сотрудничеству с ними. Изабель прибыла вовремя. Начался жестокий поединок между красавицей фрейлиной и вождями гугенотов, и мечущийся между любовью и верой Конде соглашался то с одной, то с другой стороной.



И всё же победила женщина. Однако на этот раз другая. Гугеноты сумели подобрать для Конде невесту — ревностную протестантку, к тому же не уступавшую Изабель в красоте. Конде влюбился в неё.

Мадемуазель де Лимёй вынуждена была проститься со своим слабохарактерным возлюбленным и вернуться в Париж. Тосковала она недолго и вскоре утешилась, благополучно сочетавшись браком с богатым итальянским банкиром Сципионом Сардини.

“…Симеон Александрович зло усмехнулся:

ФРЭНСИС УОЛСИНГЕМ (1532 — ок. 1589)

- Ну, это легко выяснить. Нужно арестовать Фандорина и как следует допросить. Всё выложит. Мой Ласовский умеет языки развязывать. Как гаркнет - мне и то не по себе делается“.

Времена королевы Елизаветы и её противоборства с Марией Стюарт — одни из самых драматических в истории Англии. Именно к этому времени относится деятельность Фрэнсиса Уолсингема, которого называют создателем британской разведывательной службы.



Собственно говоря, утверждение это спорное. В широком смысле создавала эту службу сама королева Елизавета I во многом руками Уильяма Сесила, получившего титул лорда Берли. В течение сорока лет он был фактически её первым министром, независимо от занимаемой им должности. И всё это время он заправлял секретной службой, которая до этого по указу Генриха VIII находилась в ведении Тайного совета.

И мне. Великий Князь, а такое несет.

Его первым помощником по линии разведки был Николас Трокмортон, хитрый и коварный, верный слуга Елизаветы. Он, как это было принято в те времена, обязанности посла во Франции сочетал с функцией резидента. Именно он обратил внимание на талантливого молодого человека Фрэнсиса Уолсингема, приобщил его к разведывательной работе и стал его наставником.

Фрэнсис появился на свет в 1532 году в семье видного юриста. Он состоял в очень отдалённом родстве с королевой Елизаветой, впрочем, почти все дворяне тех лет были в какой-то степени родственниками.



Юность и молодость Фрэнсиса ничем не примечательны. Он учился в Кембридже, обучался в коллегии адвокатов, изучал право в Падуе, много практических знаний и навыков получил, общаясь с образованными и умными флорентийцами и венецианцами. Изучил труд Маккиавели «Государь», что, кстати, и явилось поводом для знакомства и диспутов с другим поклонником и последователем Маккиавели Николасом Трокмортоном, английским послом в Париже.

В двадцативосьмилетнем возрасте Фрэнсис вернулся в Англию и после нескольких лет сельской жизни в 1568 году поступил на королевскую службу. Лорд Берли приметил его, стал давать важные поручения разведывательного и контрразведывательного характера. Поскольку «горячей» проблемой тогда были готовившиеся настоящие или мнимые покушения на королеву Елизавету, это и стало главной заботой нового сотрудника разведки.

“- Фандорин пять лет не показывал в Москву носа, - скривив губы, сообщил генерал-губернатор. - Знает, шельма, что у меня в городе ему делать нечего. Это, Ники, авантюрист наихудшего сорта. Коварный, изворотливый, скользкий, нечистоплотный. Как мне докладывали, убравшись из России, преуспел во всяких темных делах. Успел наследить и в Европе…”

С целью выявления возможных заговорщиков он начал с того, что договорился с лорд-мэром Лондона о регистрации иностранцев и еженедельном составлении списков лиц, снимающих помещения в столице.

“- Помолчи, Ники! - взревел глава Зеленого дома. - И вы оба молчите!..”

В 1570–1572 годах Уолсингем был английским послом и резидентом в Париже. В основном он руководил разведывательной сетью, созданной там лордом Берли и Николасом Трокмортоном, но со временем создал свою агентуру. Не брезговал никем, вербовал профессиональных преступников, убийц, авантюристов, щедро расплачиваясь с ними. «Нет платы слишком высокой за нужные и ценные сведения», — говорил он.



Уолсингем никогда не пользовался своими шпионами и сыщиками для расширения личной власти. Он всецело был предан своей королеве, хотя иногда вступал в споры с ней. Елизавета ценила его и называла своим «мавром» — может быть, за чёрный цвет волос и смуглое лицо.

Изящней некуда. То ли урки, то ли кухня коммунальная. А глава взревел на царя, между прочим. Красота!

В 1572 году Берли занял пост лорд-канцлера. Он отозвал из Парижа Уолсингема, который с 1573 года стал официальным главой английских спецслужб, хотя Берли оставил общее руководство за собой.

А вот из “Пелагии”, тоже произвольно открытая страница:

Главными задачами разведки были предотвращение заговоров против Елизаветы и выявление планов испанского короля Филиппа II и его союзников, в том числе по подготовке и высадке десанта в Англии. Была и ещё одна косвенная, но важная задача — способствовать непрерывной войне против испанского судоходства. Ею занимались английские корсары, «королевские пираты», которые, с одной стороны, ослабляли Испанию, с другой — обогащали казну Елизаветы.

С этой целью Уолсингем завёл агентуру во всех портах, куда могли заходить испанские корабли. Об их маршрутах, грузах, времени выхода в море агенты своевременно информировали Уолсингема, а тот — «королевских пиратов».

Среди агентов Уолсингема были, конечно, не только бандиты и авантюристы, но и дворяне, монахи, адвокаты, студенты, купцы, священники. Кроме того, английская разведка уже в те далёкие времена широко использовала в качестве агентов писателей, драматургов, актёров, журналистов, так сказать, «творческую интеллигенцию».

Среди агентов Уолсингема были известные актёры и драматурги Энтони Мэнди, Мэтью Ройстон, Уильям Фаулер, Кристофер Марло. Они оказали ему немалую помощь. В частности, Энтони Мэнди, выдав себя за католика, проник в Английский колледж в Риме, который готовил агентов-миссионеров для засылки в Англию. Вернувшись на родину, он не только сообщил имена слушателей, но так же и участвовал в их розыске и поимке.



Впервые в истории разведки Уолсингем создал техническую службу. Её возглавил Томас Фелиппес, блестящий специалист в области дешифровки, а также вскрытии писем, подделке почерков и печатей. Эта служба создавала уникальные по тем временам устройства для подслушивания, имела специалистов по проделыванию в стенах незаметных отверстий, через которые велось подглядывание. Есть сведения, что некий венецианский монах продал Уолсингему сделанный им для этой же цели перископ, но неизвестно, использовался ли он. Существовала даже школа сотрудников наружного наблюдения, где их учили незаметно вести слежку, мгновенно изменять свой облик. Для дезинформации противника использовал даже астрологов.

“Главное действующее лицо в этой истории — Река”.

Годы, когда Уолсингем был руководителем спецслужб, отмечены непрерывными войнами, перемириями, интригами, переговорами, в которых были замешаны и перемешаны интересы Англии, Франции, Испании, Нидерландов. Ссоры и примирения с королём Испании Филиппом II, королём Франции Генрихом III, вождями голландских повстанцев, герцогом Альба осуществлялись с помощью дипломатии и разведки. Пожалуй, никогда до этого она не была столь активна.

“Сойдя с телеги и благословив старичка, Пелагия увидела в стороне кучку людей…”

Но все внешние интересы спецслужб временно отошли на второй план, когда они всерьёз занялись разоблачением заговоров против Елизаветы. Ещё в 1580 году Рим объявил, что всякий, убивший Елизавету «с благочестивым намерением свершить божье дело, не повинен в грехе и, напротив, заслуживает одобрения». Видимо, за «божье дело» были обещаны и земные блага.

В 1582 году службой Уолсингема был задержан шпион нового испанского посла дона Мендосы. При тщательном обыске в изъятом у него зеркальце за задней крышкой обнаружили важные бумаги. Из них следовало, что иезуиты составили новый заговор с целью убийства Елизаветы и возведения на престол Марии Стюарт. Заговор имел кодовое название «английское дело».

Люди кучками, так еще и монахиня благословляет – одно к одному.

Когда это «дело» стали раскручивать, то обнаружили, что Мария ведёт переписку с католическими державами через французского посла и членов его свиты. Агент Уолсингема поступил на службу к послу и сумел выведать подробности заговора. В результате сложного расследования с применением жестоких пыток Уолсингем узнал, что душой заговора является испанский посол. Уолсингем предложил Мендосе в течение пятнадцати дней покинуть Лондон.

“…запричитала какая-то из баб…”

Но в Англии продолжали зреть новые заговоры против Елизаветы. Поскольку их корни находились за границей, Уолсингем направил туда много агентов, «перекрестившихся» в католиков. Они проникали в центры заговорщиков. Иногда честно информировали своего шефа, иногда же, вроде некоего доктора Парри, вели двойную игру. Парри настолько увлёкся своей ролью, что сам предложил своим собеседникам организовать заговор. Те, конечно, донесли, и несчастному Парри в 1585 году отрубили голову.

Всякая спецслужба, обязанная охранять покой и безопасность властителя, нуждается в двух вещах, деньгах и наличии заговорщиков, оправдывающем выплату этих денег. Если настоящие заговорщики иссякают, можно выдумать новых и разоблачить их.

“…очень мало осенена вниманием со стороны высших сфер…”

Таким, сфабрикованным, явился один из крупнейших заговоров против Елизаветы. При этом Берли и Уолсингем решили вовлечь в заговор и саму Марию Стюарт.

История и интрига этого заговора слишком сложна и требует отдельного рассказа. Тем более что о судьбе несчастной шотландской королевы создано множество прекрасных драматургических и литературных произведений; достаточно упомянуть среди их авторов Фридриха Шиллера и Стефана Цвейга.

“…благоговейно запыхавшись…”

Мы лишь подчеркнём ещё раз, что фактически инициаторами этого заговора были лорд Берли и Фрэнсис Уолсингем, подчинённый которого Томас Фелиппес, как считают многие исследователи, и написал роковые письма, приведшие на плаху главного заговорщика Бабингтона, а затем и королеву Марию Стюарт. 8 февраля 1587 года она была казнена. Чтобы устраниться от ответственности, от участия в принятии решения о казни, Уолтингем сказался тяжело больным.

Дела шли своим чередом. В июле 1586 года Уолсингем получил донесение от английского посла в Париже Стаффорда о создании в Испании мощного флота — «Непобедимой армады», который и доставит в Англию многотысячную армию. В этой ситуации забавно то, что сам Стаффорд был уже завербован испанцами и получал от них круглые суммы. Это обстоятельство не ускользнуло от внимания Уолсингема, и он установил за послом наблюдение, которое вёл некий Роджерс. Он выяснил, что Стаффорд подкуплен вождями католиков и показывает им поступающие из Лондона письма. Уолсингем, узнав об этом, не отстранил Стаффорда, а пошёл на хитрость: он начал направлять ему дезинформацию.

“…мозгами поскучнее…”

Одновременно Уолсингем стал создавать во Франции агентурную сеть, независимую от той, которую, видимо, уже успел предать Стаффорд. Теперь основное внимание британской разведки было обращено на выявление планов испанского короля и его союзников.

“…разновидность вероблюстительского племени…”

Сам Уолсингем составил документ, который мы теперь назвали бы «план мероприятий», а тогда он назывался «Заговор для получения информации по Испании». План предусматривал перехват писем французского посла в Испании, получение сведений об Испании из портовых городов, засылку агентов разных национальностей на испанское побережье и другие меры, в том числе создание наблюдательного поста в Кракове (!) для ознакомления с отчётами об испанских делах, которые поступали из Ватикана.

Все агенты Уолсингема, где бы они ни находились, получили задание выведывать замыслы испанцев.

“По лицу вяло гуляла скучливо-любезная улыбка.”

В Венеции Стивен Пол внимательно выслушивал разговоры сведущих лиц и доносил всё, что касалось Испании.



Фландрский купец Вэйхенхерде, постоянно передвигаясь по оккупированной испанцами части Южных Нидерландов, был в курсе многих вопросов, касавшихся испанской армии, осаждавшей город Слейс, который мог стать плацдармом для подготовки испанского десанта.

Красиво?

Английский купец Роджер Боуденхел, торговавший с Испанией и несколько лет живший в Севилье, имел много друзей среди испанских купцов и моряков и тоже добывал полезную информацию.

Скучливо переходим к тонкому юмору.

Оным предлагается считать, например, кондитерскую “Искушение святого Антония” на территории монастыря и святую воду с сиропом по десять копеек. Или глумливую сценку с похотливым писателем - намек на нелюбимого автором Достоевского. Обхохочешься.

Лучшим из агентов Уолсингема, занимавшихся Испанией, был Энтони Стэнден (под кличкой Помпео Пеллегрини). Он сумел стать другом Джованни Фильяцци, тосканского посла в Испании, и был в хороших отношениях с правительством Тосканы. Стэнден отправил в Испанию некоего Флеминга. Тот оказался очень ценным агентом, ибо его родной брат состоял на службе у маркиза Санта-Крус, адмирала испанского флота. Флеминг посылал свои донесения через тосканского посла Фильяцци, от которого они попадали к Стэндену, а от последнего к Уолсингему.

Или вот еще образец: разговор трансвестита с Мануйлой.

Сведения Флеминга были настолько точными, что Уолсингем в марте 1587 года представил королеве копию доклада Санта-Круса своему королю (это был подробнейший отчёт об армаде и её кораблях, снаряжении, вооружённых силах и запасах). Из другого доклада Стэндена в июне того же года вытекало, что армада не сможет выступить в поход в 1587 году, что давало англичанам время для неспешной и тщательной подготовки.



Одновременно с агентурной работой по выявлению планов Филиппа II, Уолсингем проводил и то, что теперь называют «активными мероприятиями». Вот лишь несколько примеров. Генуэзских банкиров склонили к тому, чтобы они воздержались от предоставления займа Филиппу II, что значительно затруднило формирование флота. В начале 1587 года англичанин Ричард Гибс, выдававший себя за католика, сообщил испанцам заведомо ложные сведения о Темзе: она, мол, слишком мелка для испанских кораблей.

“- Что, Божий человек, обрушит на нас Господь огонь и серу за эти прегрешения? – насмешливо спросила транс, кивая в сторону Лабиринта, из которого доносились хохот и дикие вопли.

Наконец, когда армада уже должна была двигаться к берегам Англии, Уолсингем, чтобы помешать вербовке английских и ирландских католиков в испанские войска, организовал распространение по всей Англии и Ирландии «предсказаний» своего астролога Джона Ли, согласно которым должны начаться страшные бури, которые рассеют вражеский флот и погубят всех, находящихся на кораблях.

– За это навряд ли, – пожал плечами пророк. – Они ведь друг друга не насильничают. Пускай их, если им так радостней. Радость свята, это горе – зло.

24 мая 1588 года армада отплыла от испанских берегов, взяв курс на Англию. Буквально накануне внезапно умер адмирал Санта-Крус. Он был заменён герцогом Медина-Сидония, полным невеждой в морском деле. Путь армады прослеживался агентами Уолтингема почти на всём протяжении Атлантического побережья, вдоль которого она двигалась. Английские капитаны знали время прибытия неприятеля, слабые стороны испанских галионов. В конце июля «Непобедимая армада» была полностью разбита и рассеяна английским флотом.

– Ай да пророк! – развеселилась Иродиада. – Может, ты тоже из наших?”

Вскоре после разгрома «Непобедимой армады» Фрэнсис Уолсингем, выполнив главное дело своей жизни, умер.



ДЖОН ТЁРЛО (1616–1668)

Действительно, как тут “Христа” не узнать по возвышенным речам! Особливо интеллигентному читателю, в культурном порыве благоговейно запыхавшемуся.

В истории Англии был короткий период, когда страна была республикой.

А если предъявить такого Мануйлу в натуральном виде – поверит, что перед ним мессия?

В начале XVII века сложилась классическая ситуация — когда «верхи не могли управлять по-новому, а народ жить по-старому». Новое дворянство вошло в союз с буржуазией против старого, враждовали англиканская церковь и пуритане, усиливалась враждебность с Шотландией, вылившаяся в войну, которую в 1639 году проиграл Карл I. В 1640 году был созван так называемый «долгий парламент» (1640–1653) и произошла революция. Её возглавил Оливер Кромвель, выступивший защитником интересов нового дворянства и буржуазии. История его войн и побед интересна сама по себе, но мы коснёмся только деятельности его спецслужб. Кромвель был мудрым правителем и полагал, что в эпоху внутренних и внешних войн, междоусобицы и заговоров гораздо выгоднее платить своей спецслужбе, нежели пожинать плоды незнания замыслов врагов.

Спустя десять лет после смерти Кромвеля, вспоминал разведчик и мемуарист Пепис, «14 февраля 1668 года министр Моррис заявил в парламенте, когда речь шла о разведке, что ему ассигновано только семьсот фунтов стерлингов на весь год, тогда как Кромвель отпускал для этой цели семьдесят тысяч фунтов стерлингов в год; это было подтверждено полковником Берчем, заявившим, что благодаря этому Кромвель носил тайны всех монархов Европы в своём кармане. Парламент вернулся к обсуждению вопроса о секретной службе через три дня, и скудная сумма, отпущенная Моррису на разведку, была увеличена на пятьдесят фунтов стерлингов».

То-то “мануйл” развелось – даже под землю с ними народ закапывается. Чем отличаются от этих несчастных “подсевшие” на Акунина? Почти ничем, симптомы прогрессирующего слабоумия одни и те же.

Но, конечно, этими семьюдесятью тысячами надо было умело распоряжаться, чем и занимался «скромный адвокат из Эссекса» Джон Тёрло, которого Кромвель сделал министром. Фактически он сосредоточил в своих руках портфели всего кабинета, а сверх того был главой полиции и секретной службы. Этот человек обладал незаурядной бдительностью и неистощимой изобретательностью.



После победы английского адмирала Блэйка над испанцами внешние враги уже меньше угрожали режиму Кромвеля. Но роялисты перешли от открытой вооружённой борьбы к тайным политическим заговорам. Однако они тщетно пытались прорваться через непроходимую стену, которую составили многочисленные агенты Тёрло и военная полиция.

Скажи иному поклоннику акунинской стряпни, что Россия – дикое пространство, вся ее история - сплошное недоразумение и разборки бандитских шаек, что все русские – дикари вымирающие, вырожденцы, которым только коз пасти – обидится, пожалуй. Некоторые и в драку полезут. А читают - облизываются.

Шпионы Тёрло были повсюду. Многие из них были доверенными свергнутого короля Карла Стюарта, поэтому министру немедленно и дословно сообщалось о заговорах, постоянно организовывавшихся в Брюсселе, Кёльне, Гааге, Париже и Мадриде. И хотя кабинеты Франции и Испании заседали за плотно закрытыми дверями, уже через несколько дней Тёрло читал отчёт о том, что говорилось на этих тайных совещаниях и какие там были приняты решения.



Посол Венеции в Лондоне Сагредо докладывал Совету Десяти: «Нет правительства на земле, которое скрывало бы свои дела больше, чем английское, или было бы точнее осведомлено о делах других правительств».

Среди агентов Тёрло были обедневшие роялисты, эмигрировавшие военные, учёные, молодые распутники, преследуемые правосудием и даже приговорённые к смертной казни, но получившие отсрочку по распоряжению «свыше», писатели. Он использовал всех, кого можно, причём многие даже не знали, что служат ему.

… Грешно смеяться над убогими, но сочувствием глупость не лечится. Она вообще не лечится после пубертатного возраста. И не скрыть ее, сама себя выдает. Стоит, например, сказать вслух, что книжка “Красный петух” может нравиться только совсем умственно неразвитым людям - дураки громко заверещат, мол, караул, нас обижают! Скажешь: ты, мил человек, совсем дурак, блевотину от бланманже отличить не можешь. Он в ответ заорет: Акунин - умный!.. Объяснять ему, что дураком назван не Акунин? Не имеет смысла. Хороший индикатор, между прочим. Буду теперь всегда спрашивать у новых знакомых, все ли книжки Акунина нравятся одинаково, и какая больше…

На Тёрло работал знаменитый дешифровальщик доктор Джон Уоллис Оксфордский. Служба Тёрло перехватывала письма с таким постоянством, словно почта роялистов предназначалась именно его ведомству. Но обычный просмотр почты без участия Уоллиса был бы не более чем рутинной цензурой. Уоллис же умел расшифровывать любой код или шифр, известный конспираторам той эпохи.

“…И в лице его Щавинский узнавал все ту же скрытую

Жизни Кромвеля постоянно грозила опасность. В 1654 году находившийся в Испании король объявил, что дарует дворянство и пятьсот фунтов стерлингов любому, кто убьёт «интригана, называемого Оливером Кромвелем». Агенты Тёрло обезвредили гнёзда заговорщиков во многих городах. Кромвель приказал разделить Англию на одиннадцать округов, во главе каждого был поставлен генерал-майор с приданными ему войсками и полицией. Это сберегло жизнь Кромвеля, но делу управления государством нисколько не помогло, и через два года эта мера была отменена.

Попытки покушения на жизнь Кромвеля были неоднократными, но все они пресекались полицией: ему прислали корзину «с продуктами», которая должна была взорваться; контрразведчики обнаружили сэра Джона Пакингтона, провозившего боеприпасы под видом вина и мыла; некий Панраддок поднял восстание в Уилтшире, но правительство узнало об этом заранее и легко подавило, и т. д.

насмешку, ту же упорную, глубокую, неугасимую ненависть, особую, быть

Роялисты создали тайное общество под названием «Припечатанный узел». Оно потребовало большого внимания Тёрло. За обществом установили наблюдение, но захватить заговорщиков не удалось. Один из агентов сумел проследить за курьером этой организации, и он привёл его в Кёльн, где обнаружили короля с телохранителем. При попытке захвата король бежал в Мадрид, где его укрыли, а Кромвель объявил Испании войну.

может, никогда не  постижимую  для  европейца,  ненависть  мудрого,

После смерти Кромвеля его преемник Ричард Кромвель оставил Джона Тёрло своим министром. После реставрации Тёрло отказался служить Карлу II, хотя тот нуждался в его услугах. Король высоко ценил способности Тёрло, ибо никто не сделал так много, чтобы расстроить бесчисленные козни его сторонников, эмигрантов-роялистов. Отказавшись, Тёрло навсегда ушёл от политических дел.

очеловеченного, культурного, вежливого зверя к существу другой породы”.

ЖОЗЕФ ФУШЕ, ГЕРЦОГ ОТРАНТСКИЙ (1759–1820)

Куприн. Штабс-капитан Рыбников.

Наполеон не начинал ни одной крупной кампании, не располагая, по возможности, наиболее полными сведениями о противнике: его армии, экономическом и людском потенциале, ведущих полководцах и государственных деятелях. Тем не менее постоянной разведывательной службы он не имел. Разведка, как правило, находилась в ведении министра полиции. Наряду с борьбой с врагом внутренним, он занимался борьбой и с врагом внешним. Это вполне объяснимо, так как долгое время главными противниками Бонапарта были якобинцы и эмигранты-роялисты. Именно они устраивали заговоры и покушения. Можно провести некоторую аналогию с послереволюционным периодом в нашей стране, когда главные усилия разведки и контрразведки фокусировались на борьбе с белогвардейской эмиграцией. Даже термин «белый террор» был заимствован у французов. Как видно, это удел каждой крупной революции.



Первым (а впоследствии и последним) министром полиции Наполеона был Жозеф Фуше, герцог Отрантский. Это сложная и противоречивая фигура, двуличный негодяй и предатель. Предав якобинцев, он переметнулся к Наполеону, затем плёл заговоры против него, сам разоблачал их, перешёл на службу к Бурбонам, организовал заговор против них, во время «ста дней» поддержал Наполеона, предал его, снова перешёл к Бурбонам… Удивительно, как Наполеон терпел возле себя такую фигуру. Правда, какое-то время, именно как разведчик и контрразведчик, Фуше приносил пользу Наполеону, борясь с заговорами якобинцев и роялистских эмигрантов. В своём циркуляре от 6 фримера (27 ноября 1799 года) он предал проклятию эмигрантов, которых отечество «навеки извергает из своего лона».

А заговоры и покушения, как настоящие, так и мнимые, не были плодом его фантазии.

24 декабря (3 нивоза) 1800 года, когда Наполеон ехал в карете в Оперу, один из роялистов по имени Сен-Режан, попытался убить его, взорвав бочонок с порохом, спрятанным в тележке. При этом на улице Сен-Юмсез было убито четыре и около шестидесяти человек ранено. Первый консул остался невредим. Обнаружился целый ряд обстоятельств, доказывающих, что покушение было делом рук роялистов, действующих из-за рубежа, но Бонапарт всю вину свалил на республиканцев и подверг их жестоким репрессиям. Несколько жён и вдов республиканцев, в том числе вдовы Марата и Бабёфа, были без суда заключены в тюрьму.

Фуше подхватил «идею» Наполеона о расправе над республиканцами и якобинцами. Пять человек были преданы военному суду по обвинению в принадлежности к воображаемому заговору, организованному, в действительности, полицией, и расстреляны. Ещё четыре обезглавлены позже. Несколько сот республиканцев было сослано в Гвиану, откуда впоследствии вернулись лишь единицы.

Полиция, разведка и контрразведка Фуше действовали повсеместно. Они проникли и в армию, где тоже существовали антинаполеоновские настроения.