Принц Зелинка что-то спрашивает у полицейского офицера. Тот отвечает, отдавая честь. Автомобиль уезжает.
Камера следует за машиной по извилистой улице. Улица украшена. Транспарант: «Добро пожаловать, наш король». Люди, собирающиеся поглазеть на зрелище, шарахаются от автомобиля. Он останавливается у красивого портала старого дома. Все выходят, дверь открывается и закрывается за ними.
Видна большая комната, почти пустая, украшенная черными гирляндами. На видном месте клаверийский леопард. Портрет Михеля. Географическая карта. Отчетливо видна только надпись: «ВЕЛИКАЯ КЛАВЕРИЯ. ЗЕМЛЯ НАШИХ ОТЦОВ».
В центре комнаты – длинный простой стол. За ним сидят несколько угрюмых офицеров и на некотором расстоянии от них – один штатский. На штатском черная рубашка, к которой прикреплен значок с изображением леопарда. У штатского копна нечесаных волос – это карикатура на фашиствующего патриота.
Входит принц Михель со своей свитой. Вместо Дружеских приветствий все стоят навытяжку и отдают честь. Михель садится во главе стола, рядом с ним Человек-разрушитель. Начинается торжественная церемония.
«Клаверия, отечество наше, земля героев, да живут слава и величие твое, Клаверия, вечно…»
Высоко подняты руки. Потом офицеры обнажают сабли.
Штатский стоит с поднятой рукой.
«Мы клянемся отомстить за убийство нашего короля. Мы клянемся вернуть нашу провинцию, отторгнутую Агравией».
Все молча вкладывают сабли в ножны. Потом Михель неохотно снова вынимает саблю.
«Присягнем на верность нашему новому королю!»
Все стоят, вытянувшись, сабли обнажены, но делается это без особого энтузиазма. Сабли вкладываются в ножны. Михель произносит речь:
«Сегодня мы его коронуем. Он чужак, американец. Он вряд ли может сказать два слова на нашем прекрасном языке. Но он наш король по праву. Если он будет служить Клаверии верой и правдой, мы должны служить ему. Сегодня я попрошу его обратиться к народу с речью на нашем родном языке».
Собравшиеся не знают, как к этому отнестись. Все явно в недоумении. Сможет ли Пауль произнести такую речь? В этом все дело. И Михель повторяет многозначительно:
«Я попрошу его сказать речь на нашем родном языке».
Его мысль доходит до собравшихся.
Штатский решает воспользоваться благоприятным случаем. Он поднимает руку и кричит:
«Да здравствует Михель!»
Все шумят и ликуют. Обнажают сабли. Входят еще два офицера и присоединяются к остальным. Все кричат: «Да здравствует Михель!»
В центре экрана – зловещая фигура Михеля, который одет во все черное. Он задумчив и осторожен.
Снова видна площадь перед собором. Но теперь солнце уже высоко. Собралась большая толпа, полицейские выстроились цепью. Посреди площади на свободном пространстве совершают перестроения войска. На ступенях собора появились ковры. Музыка играет все громче.
Потом мы видим площадь еще через некоторое время. Она забита народом. Посредине экипажи, конные и пешие офицеры. Люди в старомодных одеждах стоят на ступенях. Большие двери собора теперь широко раскрыты. Внутри смутно виднеется громадный неф, ряды высокопоставленных деятелей, совсем вдалеке – алтарь и множество зажженных свечей. Идет коронация. Все громче звучит церковная музыка.
Внезапно наступает тишина. Все замерли. Камера надвигается на алтарь, видны маленькие фигурки священнослужителей и сановников, участвующих в церемонии. На голову Зелинки возлагается корона.
Более крупный план. Раздается орудийный салют; начинают звонить соборные колокола, в толпе взволнованное движение.
На темном фоне появляются слова: «Да здравствует король Пауль!» Торжественно гремит музыка.
Здесь «вставка» – по флагштоку ползет вверх знамя и полощется на ветру. Это штандарт Пауля. (Смотри примечание в конце первой части.)
Потом мы видим громадный неф собора святого Иосифа, забитый молящимися. Вдалеке, от алтаря к выходу из собора движется процессия. Все это мы видим сверху. Впереди герольды. За ними следует король в короне и мантии, которую поддерживают пажи. На короле светлые, сверкающие одежды. По обе стороны от него, чуть отстав, идут два духовных лица. Следом вельможи несут меч правосудия, клаверийский обоюдоострый топорик и другие атрибуты. За ними идут четыре или восемь телохранителей. Своими стальными шлемами и строгостью они напоминают пуритан, кавалеристов Кромвеля. (Эти люди сыграют свою роль впоследствии. Здесь их надо показать ненавязчиво, только для того, чтобы зрителю запомнились их мундиры.) За ними следует вдовствующая королева в трауре. Она опирается на руку принца Михеля, который тоже в черном мундире. Идут высокопоставленные государственные деятели, члены королевских семейств других стран, прибывшие специально на церемонию, и среди них особенно выделяется красавица в белом платье – Елена, принцесса Сэвии. Идет канцлер Хаген, седой как лунь старик. Идут министры, среди которых мы видим Мицинку, военного министра, похожего на жабу с умными глазами. Идут дипломаты во фраках при лентах и орденах, офицеры и т д.
Крупным планом показывается Пауль в королевской мантии и с короной на голове. Позади него виднеются другие – Михель, у которого на лице написана зависть, скорбящая вдовствующая королева, принцесса Елена, надменная и спокойная. В поле зрения появляется фигура канцлера Хагена.
Снова площадь перед собором. Процессия спускается по ступеням. Музыка, шум толпы.
Церемониймейстеры ненавязчиво, но усердно расставляют особ, выходящих из собора, так, что король оказывается один на верхней ступени. Звучат фанфары. Гремит клаверийский государственный гимн. Канцлер Хаген, величественный старик в черном бархате, тоже стоит отдельно, на ступеньку ниже короля, справа от него. Черная одежда канцлера – резкий контраст светлому одеянию короля. У Хагена тонкое, умное лицо. Он поднимает руку.
«Клаверийцы, вот ваш король!»
Крики «ура». В воздух летят шляпы.
Хаген произносит речь. Он виден почти в полный рост справа от короля.
«Клаверийцы! Король Пауль Третий, первый человек среди клаверийцев, поклялся защищать ваши права и отомстить за ваши обиды!»
Канцлер поднимает руку.
Толпа восторженно шумит.
Затем мы видим группу, стоящую подальше, справа от короля. Принцесса Елена наблюдает за его лицом; она заинтересована.
Еще дальше справа стоит принц. Михель, к которому теперь присоединились Человек-разрушитель и один из офицеров, ехавших с принцем в машине. Они смотрят то на толпу, то на короля. Один из них бросает через плечо другому:
«Он хоть понимает, о чем говорят?»
Быстро посоветовавшись с Михелем, Человек-разрушитель проталкивается вниз к толпе. Он что-то кричит, и люди в толпе подхватывают его крик:
«Пусть король говорит с нами на нашем языке! Пусть король говорит».
Мы снова видим короля со свитой. Кричат уже многие. Хаген в замешательстве, он что-то соображает. Взглянув на короля, он вновь обретает уверенность. Хаген наблюдает за королем. Остальные министры волнуются. Они совещаются позади Пауля. Но Пауль готов. Он оборачивается к ним и что-то быстро говорит. Он произнесет речь. Все понимают, что это лучший выход из положения. В толпе начинают шикать, и все замолкают. Пауль делает шаг вперед и говорит, тщательно подбирая слова:
«Братья! Клаверийцы!
Пока я еще не могу говорить на нашем родном языке свободно и бегло. Но я все время учусь.
Я вернулся на родину. И я буду говорить на родном языке.
Цель моей жизни – служить вам, нашей стране, свободе, справедливости и миру. Да будет мир в Клаверии! Да будет мир во всем мире!»
Мы снова видим старого канцлера, который облегченно вздыхает.
Потом на экране появляются-лица принца Михеля и его друзей. Они разочарованы, видя, что их «добрая услуга» не удалась. Пауль оказался слишком умным, чтобы Попасть а эту ловушку.
Толпа, внимательно выслушав речь, одобрительно шумит и кричит «ура».
Человек-разрушитель углубляется в толпу. Вокруг него все толкаются и аплодируют. Он пытается повлиять на настроение толпы, которой очень понравился Пауль. Он жестикулирует и кричит:
«А как же убийство короля?
А как же угрозы Агравии?
А кто будет отстаивать честь нашего славного знамени?»
Его никто не поддерживает. Он кричит свое. Стоящие рядом говорят ему, чтобы он замолчал. Камера отодвигается от него, пока он не теряется в волнующейся толпе.
Мы снова видим площадь, заполненную народом. Мы видели эту площадь ранним утром, но теперь здесь всеобщее ликование.
Музыка гремит. Шум толпы. Потом вдруг раздается орудийный салют, и снова радостно звенят колокола. Мотив, который вызванивают колокола, как бы подчеркивается орудийными залпами. Если музыка будет хороша, эту сцену можно продлить. Король и его свита виднеются живописной группкой на фоне соборной лестницы.
Потом экран медленно меркнет, музыка слышна как бы издалека.
Мы видим гардеробную в королевском замке. Камердинеры помогают Паулю снять облачение. Корона лежит на столе. Отказ Пауля оставаться при регалиях, по мнению слуг, граничит с неуважением к королевскому сану. Он стоит в рубашке и бриджах.
«Так вот что значит быть помазанником божьим».
Он опускается в кресло. Ему приносят вино в высоком бокале и сигары. Слуги церемонно уносят регалии. Пауль пьет и курит. Он обращается к человеку, который, по-видимому, является его личным камердинером:
«Приготовьте мне сейчас же горячую ванну и достаньте пиджак, брюки и сорочку».
Камердинер возражает. Пауль смотрит на часы.
«Банкет начнется не раньше восьми. А до тех пор я хочу быть современным человеком».
Камердинер продолжает возражать. Пауль уступает.
«Ладно! Если все будут в парадных одеждах, то, наверно, и мне придется надеть мундир! Но никаких шпор. И сабли тоже не надо. Черный креп на рукав, чтобы сделать приятное королеве».
Камердинер, по-видимому, раздумывает, какой из мундиров будет попроще.
3. КОРОЛЬ ОЦЕНИВАЕТ СВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Парк королевского дворца. Удобные скамьи устланы подушками. Именно здесь отец и мать Пауля ждали решения разгневанного старого короля, но деревья стали выше, большая глициния (или что-нибудь другое) разрослась и т д.
Слуги в клаверийских одеждах готовят чай и закуски.
Появляется вдовствующая королева с двумя фрейлинами. Она опирается на руку одной из них. Она убита горем. За нею входит принц Михель. Он озабочен. За ним следуют еще какие-то люди. Незаметно на заднем плане появляются члены дипломатического корпуса и прочие. В центре одной группы – типичный американец, в центре другой – английский дипломат.
Королева намерена устроить Паулю сцену. Она говорит:
«Он не сказал ни слова ни о моем бедном муже, ни о моем бедном сыне. Ни слова об убийцах из Агравии. Неужели у него нет ни сердца, ни мужества?..»
Михель сочувственно отвечает ей, но его слова не появляются на экране. Дипломаты украдкой наблюдают за ними. Вокруг английского и американского послов – разные группы, враждебно настроенные по отношению друг к другу. Прочие немногочисленные группы, притворяясь, будто заняты разговором, слушают и во все глаза смотрят на королеву, а также на сторонников американцев и англичан.
Входит в сопровождении фрейлины принцесса Елена.
Королева горячо приветствует ее.
«Для нас сегодня невеселый день. Мы, оплакивающие погибших, не услышали ни слова о мести».
Принцесса, по-видимому, возражает. Королева говорит:
«Как может этот пришелец из другого мира понять душу нашего народа? Что он знает о наших печалях и радостях?»
Все, кроме Михеля, несколько смущены этой откровенностью. Михель выжидает.
Принцесса принимает сторону Пауля.
«Мы должны быть справедливы к королю. Он, видимо, простой, честный и смелый человек. Нам надо рассказать ему все о Клаверии и Сэвии и дать понять, что значат для мира эти две великие, хоть и маленькие страны».
Крупным планом лицо Елены. Она сильно увлечена Паулем. Она уже мечтает, как будет все это ему «рассказывать».
Камера отодвигается, виден Михель, который наблюдает за Еленой, а потом и все собравшиеся. Снуют слуги. Появляется придворный. Движение сначала среди наименее почетных гостей, потом среди остальных. Идет король. Все становятся полукругом и смотрят в ту сторону, откуда он приближается. Только Михель поворачивается к нему спиной. Пауль подходит к этим недоверчивым, сомневающимся, почти враждебным людям.
Королева готовится устроить сцену.
Пауль сразу это понимает. Он направляется прямо к ней.
«Ваше величество, этот ужасный день, должно быть, очень утомил и расстроил вас».
Он берет ее за руки. Настаивает на том, чтобы она села. Подкладывает ей подушки. Подзывает слуг и передает ей чашку чая. Садится рядом с ней в позе заботливого сына.
Оба они показаны крупным планом.
«Отдохнем немного от бремени церемонии».
Королева не может отказаться от навязанной ей роли уставшей женщины. Принцесса Елена наблюдает эту сцену. Потом, едва заметно улыбнувшись, садится в кресло и что-то говорит Михелю. Михель делает недвусмысленный жест: «Чаю! В такой момент!» Почти со злобой он поворачивается к лакею.
Напряженность обстановки разряжается. Все, конечно, стояли, пока стояли королева, король и принц; теперь они решаются сесть. Несколько дипломатов, наклонившись друг к другу, шепчутся. Американский и английский послы не могут скрыть своего интереса. Они бы с удовольствием обменялись ироническими замечаниями, но дипломатия запрещает это.
Королева избавляется от чашки, которая мешает ей принять трагическую позу. Король отдает свою.
Королева теперь обретает достоинство. Она медленно встает, словно собираясь уйти. Все встают вслед за ней. Ясно, что она все-таки намерена устроить сцену.
«Ваше величество, мы свидетельствуем почтение вам, нашему новому королю».
Она стоит, высокая и величественная, потом не выдерживает и начинает говорить просто, горячо:
«Вы приехали издалека!
Вы не знаете, как страдает и скорбит наша страна.
Я взываю о справедливости. Отомстите за убитых! Во имя Клаверии отомстите агравийским убийцам!»
Все молчат. Что скажет король? Пауль думает, потом говорит:
«Ваше величество, господь призвал меня из дальних краев, чтобы я правил этой страной и спас ее. Весь народ молился сегодня, дабы господь вразумил меня».
Он замолкает, обдумывая свои слова. Все кругом стараются уловить их значение. Он продолжает говорить, но уже не столько для королевы, сколько для всех присутствующих. С последней фразой он обращается к Михелю.
«Я разделяю ваше горе.
Но королевством управляю я. Я КОРОЛЬ.
Я требую от вас не указаний, а верности».
Кончив говорить, он стоит неподвижно. Королева, с достоинством выслушав упрек, медленно кланяется. Принцессе нравится его тон, но она сомневается в весомости его слов. Михель смотрит на нее. Поняв, что Пауль ей нравится, он внешне остается спокойным и только сжимает кулаки. Свидетели этой сцены обмениваются взглядами. Англичанин и американец пристально смотрят друг на друга. Губы американца трогает улыбка, он словно говорит: «Твердый орешек». Король хочет быть настоящим королем. Но что он собирается предпринять в отношении Агравии? Понимает ли он обстановку?.
Все расходятся. Погруженный в свои мысли, Пауль медленно удаляется. Руки его заложены за спину. Экран меркнет.
Мы снова видим площадь перед собором. Быстро сгущаются сумерки. Мелькают черные силуэты людей. Освещенный трамвай на углу. Зажигается иллюминация. Приземистая крепость на склоне горы очерчена огнями, но громада кафедрального собора, уходящего вверх за рамку кадра, остается темной. Черный собор мрачен и зловещ.
Камера надвигается на лоджию клавополисского дворца, в которую выходят личные апартаменты короля. Из лоджии открывается вид, который очень важен для этого фильма. Виден весь город, прямо напротив – собор, возвышающийся над площадью. Из лоджии виден собор святого Иосифа вместе с куполом. В сценах на площади можно было видеть только фасад собора, а купол почти совсем оставался вне поля зрения. Клавополис – это воплощение европейской националистической монархии. Он раскинулся на склоне горы и спускается к гавани. Главные здания его возвышаются над массой старых домов с островерхими крышами. Над городом господствует средневековая крепость. Осветив лоджию, можно сделать так, что город будет виден неясно и как бы вдали. При затемнении переднего плана фигуры в лоджии будут выделяться черными силуэтами на фоне красивого города, освещенного луной и видного словно сквозь вуаль, или на фоне резко очерченных линий днем или на закате.
Сейчас мы видим Клавополис иллюминованным. Вдалеке взлетают фейерверки. Сначала сама лоджия не видна. Потом зритель как бы удаляется, и в поле зрения его появляются колонны и парапет лоджии. Камера отодвигается еще дальше, и мы видим черный силуэт короля, стоящего неподвижно в углу. Камера продолжает отодвигаться, и вот виден пол лоджии, мебель, а на заднем плане – город. Напротив короля стоит стол, стулья и лампы с абажурами, которые еще не горят. Король наконец в удобном халате.
Он вздыхает и медленно поворачивается. Он ждет.
Зажигается свет. Входит слуга. Угол, в котором стоит стол, ярко освещен, а все остальное как бы погружается в тень. Очень важно, чтобы к этому свету в углу не примешивался свет иллюминации и фейерверков.
Пауль идет к столу, и в это время входит канцлер Хаген. Оба они ярко освещены, но не заполняют собой весь экран. В кадре есть что-то большое и темное, какая-то тень города и всего мира.
«Вы не слишком устали? Я не могу заснуть и послал за вами. У меня сегодня был ужасно трудный день».
Канцлер почтителен. Он и король сидят за столом. Их лица освещены лампами. Лица и руки отчетливо видны. Даже теперь эти две фигуры не заполняют собою кадр. Над ними большое пространство; эти два человека находятся во власти каких-то высших сил. Но они ярко освещены и видны четко, в фокусе. Задний план расплывчат, огромен и мрачен; парапет лоджии и колонны совершенно черные. Камера то наплывает на короля и канцлера, то удаляется от них по мере необходимости, но фигуры их по-прежнему невелики.
«Не сплю ли я?
Это похоже на спектакль… или на сон.
Неужели ВСЕ короли живут так, словно они на сцене или во сне?»
Канцлер что-то отвечает. (Титра нет.)
Лицо Пауля освещено. Он испытующе смотрит на канцлера. Потом говорит:
«Вы служили королю Клаверии целых полвека. Вы знали моего отца. Я король всего полдня.
Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким. Могу ли я рассчитывать на вас?»
Канцлер встает и протестующе жестикулирует. Пауль делает знак, чтобы он снова сел.
«Могу ли я рассчитывать на вас как на человека?»
Канцлер колеблется – ему хочется выразить свои чувства, но этикет сковывает его. Пауль протягивает через стол руку. Канцлер сжимает ее и не отпускает несколько секунд.
«Я любил вашего отца, ваше величество, и вы очень, очень похожи на него».
Пауль поворачивается лицом к зрителям и говорит. Задний план постепенно темнеет и в конце концов становится темно-серым, обрамленным совершенно черными колоннами лоджии.
«Я думал, что я унаследовал королевство. А я, кажется, унаследовал войну. Ведь здесь все клонится к войне?»
Канцлер раздумывает. На темно-сером фоне появляется еще более темный силуэт стоящего на задних лапах геральдического клаверийского леопарда. Он чернеет, становится отчетливее. Зверь кажется гигантским, он словно собирается растоптать двоих, сидящих внизу.
Затем все на том же фоне появляются белые титры. Они вспыхивают и гаснут, а леопард становится еще более темным.
«Традиционная политика Клаверии требует экспансии на восток.
Новая Агравийская республика была отторгнута от нас и легла поперек нашего пути».
Пауль кладет руку на руку канцлера.
«Канцлер, вы хотите войны?»
Канцлер делает энергичный отрицательный жест.
«Ваше величество, я ненавижу войну».
Жест Пауля говорит: «И я». Оба молчат. Черный леопард исчезает, и на экране уже более крупным планом два человека с серьезными лицами.
«Канцлер, а вы не заинтересованы в том, чтобы какая-нибудь большая американская или европейская группа, возглавляемая англичанами, контролировала месторождения калькомита в Агравии?»
Жест Хагена: «Нисколько не заинтересован».
«Я настоящий король или шахматная фигура?»
Рядом с ним появляется шахматный король.
«Канцлер, кто-то играет не только нами, но и англичанами и американцами. Одна из пешек натравливает игроков друг на друга. Так бывает с живыми шахматами».
Разговор принимает новый оборот. На заднем плане, который до сих пор был темно-серым, теперь медленно проступает вид ночного Клавополиса, становясь все более четким по ходу разговора.
Теперь особенно важно выражение лиц, и они показываются крупным планом. Пауль задает все более острые вопросы.
«Патриоты, газеты, почти все чиновники подняли огромный шум в связи с убийством короля. Сегодня была не коронация, а скорее демонстрации против Агравии».
Подняв палец, канцлер что-то серьезно говорит. Разговор продолжается довольно долго. Канцлер высказывает главную мысль:
«Если народ не рассержен, он может отказаться воевать».
Пауль соглашается с этим. Положив руку на стол, он продолжает:
«А теперь очень важный вопрос. Канцлер, вы уверены, что это преступление действительно замыслили в Агравии?»
Канцлер задумывается.
«Уверен… если только его не замыслили в какой-нибудь более крупной стране».
Зелинка говорит, но его слова не появляются на экране: «Как вы можете так думать о современных государственных деятелях?»
Канцлер жестом отвечает: «Дело сложное. Возможно, это случилось против их воли».
Зелинка качает головой.
«Ни американцы, ни англичане не могли так поступить. В этом замешан кто-то еще, более примитивный».
Канцлер всегда был уверен, что может объяснить, в чем тут дело. Теперь ему приходит в голову решающий довод.
«На осколках бомбы, которые мы нашли, было клеймо агравийского арсенала!»
Пауль улыбается и кивает.
«Какие простачки эти агравийцы, не правда ли?»
Канцлер понимает, что хочет сказать король. Ну и дураком же он был. Он с нетерпением ждет, что еще скажет Пауль. Пауль глубоко задумывается, потом поворачивается к канцлеру.
«Я хотел бы знать еще кое-что… очень хотел бы знать.
Почему мой двоюродный брат Михель не был убит вместе с королем и наследным принцем?
Почему его вообще не было в соборе, когда взорвалась бомба?»
Король и канцлер испытующе смотрят друг на друга. Канцлер быстро понимает, что хочет сказать король, что кроется за его словами.
Король встает. Канцлер тоже. Секунду они внимательно смотрят друг другу в глаза.
Потом Пауль разрешает канцлеру уйти. Он нажимает на кнопку звонка. Зажигаются новые лампы. Входит слуга. Пауль протягивает руку канцлеру, который почтительно пожимает ее и, кланяясь, уходит.
Пауль жестом приказывает слуге погасить свет. Сначала гаснут люстры, потом лампы с абажурами возле стола. По мере того как гаснут лампы, становится все отчетливее виден задний план. Через секунду лоджия и Пауль – уже только туманные очертания на фоне города. Вид города проясняется и становится более отчетливым, словно к нему привыкают глаза после того, как погас яркий свет. Постояв, Пауль идет к парапету. Зрители направляются за ним, и их взорам открывается вид всего города.
Пауль стоит неподвижно и смотрит на волшебный, утопающий в дымке, иллюминованный город, в котором живут современные люди.
Он перегибается через парапет и смотрит вниз, на улицы, кривые, средневековые. Видна кучка людей, кажущихся совсем крохотными. Задрав головы, они смотрят вверх, на него. Экран темнеет, и на нем появляется герб с белым, стоящим на задних лапах леопардом.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОРОЛЬ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ ЗНАТЬ
1. КОРОЛЬ ИЗУЧАЕТ СВОЮ СТРАНУ
Мы видим, как король в халате завтракает в лоджии. Снуют слуги. Он посылает одного из них за начальником своей стражи. Капитан входит, вытягивается и отдает честь. Он очень молод, у него веселое, приятное лицо. Пауль отпускает слуг.
Пауль ходит из угла в угол, что-то обдумывая. Потом он обращается к капитану.
«Капитан, мне приходится учиться королевским обязанностям. Но этого не сделаешь, сидя во дворце».
Капитан внимательно слушает.
«Я хочу сам увидеть, как живет мой народ. Побыть среди людей. Я хочу, чтобы вы достали мне костюм, какой носят, скажем, коммивояжеры».
Капитан ожидает дальнейших указаний. Пауль что-то объясняет ему. Капитан отдает честь и идет к двери. Помешкав, он возвращается и снова отдает честь.
«Простите, ваше величество, но вам грозит опасность. На вашу жизнь…
На вашу жизнь может быть совершено покушение, если вы останетесь без охраны».
Король и капитан разговаривают. Капитан рассказывает о враждебности михелистов. Воображение рисует им группу михелистских офицеров, настороженных и зловещих.
«Капитан! Я знаю, что у вас слова не расходятся с делом. Все равно в Клаверии мне грозит опасность больше, чем кому бы то ни было.
Ну и что ж, пусть опасность немного увеличится. Какая разница?!»
Капитану это нравится. Он опять идет к двери, потом что-то вспоминает и возвращается.
«Ваше величество, могу ли я осмелиться… Позвольте мне…
У меня есть брат. Он человек скромный, надежный и умный. Позвольте ему сопровождать вас».
Пауль пристально смотрит на него, задумывается и соглашается. Капитан уходит. Пауль, погруженный в свои мысли, идет на зрителей. Думая, он жестикулирует. Показывает два пальца.
«Старый Хаген. Капитан. Два человека, на которых я могу рассчитывать. Возможно. Два… На кого еще? А ведь я король. Вот что значит быть королем».
Он продолжает идти на зрителей, погруженный в свои мысли.
Теперь на экране крестьянский дом, затерявшийся в горах Клаверии. На побеленные стены падает тень большого дерева. Видна поленница, полуразвалившиеся службы. Перед дверью дома стоит стол и скамья. На пороге появляется пожилая женщина и начинает кормить кур.
Женщина должна быть красивой и держаться с достоинством. Это обобщенный образ всех крестьянских матерей Европы.
Входит Пауль. Он в прогулочном костюме и с рюкзаком. Он просит женщину накормить его. Она рада заработать лишний грош. Он садится, усталый, и бросает рюкзак на стол. Женщина, накормив кур, уходит в дом и возвращается с молоком, хлебом и сыром.
Пауль хвалит хлеб. Он ест немного, наблюдая за женщиной. Потом начинает ее расспрашивать. Женщина отвечает.
«Без мужчины в доме плохо. Осталась я только с калекой да совсем еще молодым парнем».
Пауль задает вопрос, который нетрудно угадать.
«Мужа убили во врем» мировой войны, а старшего сына… сами увидите».
Она уходит в дом и возвращается, ведя слепого юношу с изуродованной рукой на перевязи. Он умалишенный, Она ведет его на солнце и заботливо усаживает. Подзывает Пауля, чтобы тот взглянул на руку.
«Какие у него были зоркие глаза! Какие умные руки!»
Пауль показывает жестом, что он боится, как бы калека их не услышал. Женщина качает головой и стучит пальцем себя по лбу. Потом снова поворачивается к калеке, помогает ему сесть поудобнее. Крупным планом показывается его лицо до того, как оно было обожжено. Потом умное, живое лицо сменяет лицо слепца. Вслед за этим крупно показывается его рука – красивая человеческая рука. Она чернеет и сморщивается.
И снова на экране женщина, ухаживающая за своим сыном. Пауль задает вопрос, она отвечает.
«Мне теперь на него выплачивают пять крон в день. Едва на хлеб хватает».
Она показывает Паулю деньги. Крупным планом рука, держащая банкноту с леопардом, стоящим на задних лапах, и надписью – 5 кр. Банкнота все увеличивается и увеличивается, пока леопард не заполняет собой весь экран.
Снова предыдущая сцена, но калеку почти заслоняет собой торжествующий черный леопард.
Пауль стоит по одну сторону, а женщина – по другую. Он спрашивает, она отвечает.
«Ненавижу ли я войну? Да! И теперь они собираются напасть на нас снова!
Проклятые агравийские бунтовщики!»
Пауль вздрагивает, потому что ожидал услышать от нее совсем другое. Недоверчиво переспрашивает. Она отвечает. Неужели он не читал газет? Он выражает сомнение в ее правоте. Она спорит. Черный леопард исчезает.
Появляется юноша лет шестнадцати с каким-то узлом. В руке у него газета. Женщина выхватывает газету и показывает Паулю, тыча в нее пальцем и как бы подкрепляя этим свои доводы.
Крупным планом газета, которую держит огрубевшая от работы рука женщины. Другая рука водит по строчкам. Газета должна быть похожа по виду на провинциальную французскую или какую-либо другую европейскую газету, но не на американскую или английскую. На первой полосе – название газеты: «Сыны Клаверии». На той же полосе статья в два столбца под заголовком:
АГРАВИЯ ПРОДОЛЖАЕТ СВОЮ АГРЕССИВНУЮ ПОЛИТИКУ. БУДЕТ ЛИ ВОЙНА?
Женщина говорит: «Вот видите! Эти агравийцы не хотят оставить нас в покое!»
Ее сын тоже возмущается агравийцами.
Пауль смотрит на оживленного, горячего юношу и переводит взгляд на слепца. Потом смотрит на их мать. Его охватывает жалость. Женщина в исступлении проклинает агравийцев. Ее слова появляются на экране:
«Пусть ослепнут сыновья всех матерей Агравии!»
Она стоит между сыном, которому, возможно, придется воевать, и сыном, который уже воевал. Что готовит будущее младшему? Она молча вопрошает бога, Пауля и жестокий мир, протянув одну руку к старшему сыну, другую – к младшему.
Потом в отчаянии опускается на скамью. Сын стоит рядом и утешает ее. Пауль не в силах ничем помочь. Снова появляется черная тень леопарда, попирающая мать и сына. (Или тень дерева, падающая на белую стену дома, принимает очертания леопарда и увеличивается в размерах.) Пауль ничего не может поделать. Он грустно и задумчиво отворачивается.
Брат капитана ждет поодаль. Появляется Пауль и медленно идет к нему.
«Ваше величество, вы подкрепились?»
Этот вопрос озадачивает Пауля. Мысли его заняты тем, что он видел.
«Я забыл. Пойдемте дальше. Продолжим наш путь к границе».
Двое поднимаются на возвышенность, с которой видны горы и возделанные поля. Два пограничных столба, один напротив другого. На них четкие черные и белые полосы. На одном нарисован клаверийский леопард. На другом – не менее хищный геральдический зверь, агравийский василиск.
Двое останавливаются у границы. Пауль смотрит на зверей, нарисованных на столбах, и спрашивает что-то.
«Это, ваше величество, агравийский василиск».
Пауль рассматривает его. Потом окидывает взглядом открывающийся с возвышенности вид. Достав из кармана складную подзорную трубу, он внимательно рассматривает агравийскую территорию. На экране показывается то, что он видит, – дом, женщина за работой, мужчина, нагружающий телегу.
«Они очень похожи на клаверийских крестьян. В чем же разница?»
Молодой человек задумывается:
«Нет никакой разницы, ваше величество.
Разве только что они агравийцы».
Пауль кивает. Он продолжает осматриваться. Показывает на что-то. Спрашивает, что за здание там, внизу. Молодой человек отвечает, что это пограничная железнодорожная станция.
Снова вид через подзорную трубу – маленькая железнодорожная станция и рядом с ней несколько домов. Подзорная труба перемещается вдоль железной дороги, и мы видим уже агравийскую железнодорожную станцию. Из Агравии в Клаверию идет поезд.
Появляется агравийский пограничник с большими усами. Он взбирается на гору и, увидев Пауля и его спутника, останавливается. Ему не нравится то, что кто-то смотрит в подзорную трубу, но пограничный устав не запрещает пользоваться ею на клаверийской территории. Появляется клаверийский пограничник, отличающийся только формой, тоже останавливается и смотрит на Пауля и его спутника, которые стараются вести себя непринужденно. Пауль предлагает спуститься к пограничной железнодорожной станции. Они уходят, а пограничники стоят, широко расставив ноги, и смотрят им вслед. Потом пограничники со злобой смотрят друг на друга. Покрутив усы, уходят.
Далее зрители видят всякие нелепости и грубое обращение, которому подвергаются пассажиры при переезде границы: на станции останавливается поезд, и пассажиров – агравийцев и клаверийцев, крестьян и буржуа, нескольких американских туристов, двоих или троих путешественников из Центральной Европы – загоняют в специальные помещения для опроса и досмотра. Все они нагружены багажом. На многочисленных дверях нелепые таблички: «Только с клаверийскими паспортами», «С иностранными паспортами сюда». Толчея. Люди теряют трости и чемоданы.
Потом мы видим чиновников с резиновыми печатями в руках. Они медлительны и грубы с беднягами, выстроившимися к ним в очередь. Появляется Пауль со своим спутником, которые видят все это.
Они наблюдают, как производится таможенный досмотра Народ толпится. Суматоха. Негодование. Злые и надменные таможенные чиновники роются в чемоданах, Поднимается дикий шум: нашли контрабандиста. Он пытался провезти три новых ножа.
Встрепанные пассажиры с кое-как уложенными чемоданами, из которых торчат пижамы и другие вещи, проталкиваются к пункту обмена валюты. Чиновник пишет на доске мелом «За 100 клаверийских кр. – 27 агравийских», – но вскоре стирает цифру «27» и пишет «26.50». Старый еврей, опоздавший получить свои 27 крон, негодует.
Осмотр зарегистрированного багажа. Измятые и измученные пассажиры возвращаются к поезду. Большие плакаты: «Покупайте клаверийские товары. Клаверийские товары – лучшие в мире». В киоске продают газету «Сыны Клаверии».
«Сыны Клаверии. Вечерний выпуск».
«А гравия угрожает».
«Серьезный инцидент на границе с Сэвией».
Видны другие газеты – «Клаверийский патриот» и «Леопард».
Люди покупают и разворачивают газеты.
Их загоняют в поезд. Поезд задерживается из-за опоздавших жертв таможни. Пауль и его спутник смотрят на чиновников, возвращающихся в свои кабинеты.
«Почему люди терпят весь этот идиотизм? Кому это выгодно?»
Спутник Пауля не совсем понимает его.
«Ваше величество, должны же мы делать различие между своими подданными и иностранцами».
Видно, как Пауль и его спутник идут через пустырь, заросший чертополохом. Уже прошла пора цветенья, и от чертополоха летит пух. Пауль смотрит, как над землей кружатся пушинки. Ветер несет белый пух чертополоха. (Или одуванчиков, или вербейника, или какого-нибудь другого растения с летучими семенами.)
Затем мы видим ресторан в клаверийской загородной гостинице. Посередине зала стоит большой стол, а у стен – маленькие. На стене портрет покойного короля и два плаката в рамках: «Покупайте клаверийские товары. Клаверийские товары – лучшие в мире» и «Не будьте легковерными. Остерегайтесь мошенников!» Этот плакат должен висеть справа от предыдущего, чтобы один читался вслед за другим.
За большим столом сидят и спорят три человека. Один из них – пойманный контрабандист. Входит Пауль со своим спутником, и оба садятся за другой стол. Они заказывают что-то официанту и, ожидая, прислушиваются к разговору. Тем временем входит михелист, молодой человек в черной рубашке. На нем большой черный галстук бабочкой и значок с изображением леопарда. Он останавливается позади разговаривающих и внимательно слушает. Контрабандист сравнивает качества клаверийских и агравийских ножей.
«Почему я должен пользоваться этими паршивыми ножами? Хорошие ножи делаются в шестидесяти милях отсюда по ту сторону, и мы должны платить за них сумасшедшую пошлину только потому, что они агравийские. Плохие ножи делаются в двухстах пятидесяти милях отсюда по эту сторону, и нас заставляют их покупать потому, что они клаверийские. Почему я должен обижать хорошего человека по ту сторону и мучиться ради какого-то проходимца с этой?»
Разгорается спор. А как же долг перед страной! Кто-то высоко поднимает газету «Сыны Клаверии» и размахивает ею. Контрабандист кричит зло и грубо:
«К черту патриотизм! Он нам слишком дорого обходится! Мне нужен хороший нож!»
Все в ужасе. К разговаривающим бросается разъяренный михелист. В руке у него тяжелая дубинка. Контрабандист что-то живо отвечает ему. Двое других отходят в сторону. Но с молодым михелистом не поспоришь, он бьет контрабандиста дубинкой.
Негодуя, Пауль вскакивает. Спутник хватает его за руку и останавливает. В драку ввязываться не годится. Контрабандист избит, но сопротивляется. Пауль в нерешительности. Надо сдержаться. Затемнение.
Улица перед зданием редакции газеты «Сыны Клаверии». Пауль и его спутник стоят и наблюдают. Собираются и расходятся небольшие группки людей. Все взволнованы. На здании редакции большой плакат. На нем написано:
«Агравия угрожает Сэвии. Почему наш король молчит? Неужели мы оставим в беде дружественное государство?»
Уже отпечатан новый выпуск. На экране дверь, из которой выносят газеты. Мальчишки-газетчики хватают пачки и убегают прочь. Прохожие торопятся купить газеты. Из рук в руки переходят трепещущие листы. Пауль вспоминает чертополох. Ему кажется, что белые газеты летят по воздуху, как пух чертополоха. Пух улетает, а чертополох растет, ощетиниваясь штыками. Словно плоды, на нем появляются бомбы. На экране снова улица, камера надвигается на группу людей, спорящий на углу. Вокруг человека, который оживленно жестикулирует, держа газету, собирается толпа. Пауль и его спутник подходят послушать.
Пока идет спор, через толпу проезжает на автомобиле Михель. Михелисты криками приветствуют его. Сидящий рядом с ним в машине просит его сказать что-нибудь. Михель встает и, протягивая руку, обращается к толпе:
«Помогите Сэвии! Клаверия должна помочь Сэвии!»
Автомобиль едет дальше. Не все в толпе согласны с Михелем, но большинство одобряет его слова. Пауль понимает, что ему надо поскорей вернуться во дворец. Вместе со своим спутником он спешит вслед за автомобилем Михеля. Они идут по узкой улице, а позади них остается охваченная политическими страстями толпа. На экране, над толпой, появляется вздыбленный леопард.
2. ОТЪЕЗД ПРИНЦЕССЫ
Леопард исчезает, и на экране появляется длинная дворцовая галерея. Мы видим королеву и принцессу Елену. Неподалеку стоят слуги. Королева и принцесса разговаривают перед прощанием. Сбоку входит канцлер Хаген. Принцесса говорит:
«Я должна уехать. Я слишком задержалась в Клаверии. Мое место – у кормила власти».
Женщины обнимаются. Прощание. Королева выходит. К принцессе приближается канцлер.
«Государь был занят важными государственными делами, но он скоро придет, чтобы попрощаться с вами».
Принцесса величественно выслушивает канцлера. Появляется Михель. Он подходит к принцессе и здоровается с ней. Хаген отступает в сторону.
«Значит, кузина, вы уезжаете от нас.
И нашего иностранца-короля нет во дворце, он не пришел даже проститься с вами».
Хаген вежливо пытается сгладить впечатление, произведенное словами принца, потом снова отходит. Он не знает, что ему делать дальше. Михель бросает на него выразительный взгляд, и Хаген неохотно уходит. Михель приближается к принцессе, которая раздосадована невнимательностью короля, и говорит:
«Этот иностранец невежлив».
Принцесса покусывает губу и возражает, что у короля много дел. Михель пожимает плечами. Он притворно негодует. Такое пренебрежение к вам!
Он начинает пылко ухаживать за принцессой.