– Тут мне попить-поесть у Усыни-богатыря!
Чудесная дудка
Записано в Бобровском уезде Воронежской губ. А. Н. Афанасьевым.
Жил-был поп с попадьёю; у них был сын Иванушка и была дочь Алёнушка. Раз Алёнушка и просится:
– Матушка, матушка! Я пойду в лес за ягодами, уж все подружки пошли.
– Ступай, да возьми с собой брата.
– Зачем? Он такой ленивый, всё равно ничего не соберёт!
– Ничего, возьми! А кто из вас больше ягод соберёт, тому подарю красные чоботы[31].
Вот пошли брат с сестрой за ягодами, пришли в лес. Иванушка всё рвёт да рвёт да в кувшинчик кладёт, а Аленушка всё ест да ест, всё ест да ест; только две ягодки в положила в коробку. Глядит: у ней пусто, а Иванушка уж полный кувшин набрал. Завистно стало Аленушке.
– Давай, – говорит, – братец, я поищу у тебя в головке.
Он лёг к ней на колени и заснул. Аленушка тотчас вынула острый нож и зарезала братца; выкопала яму и схоронила его, а кувшин с ягодами себе взяла.
Приходит домой и отдаёт ягоды матери.
– Где же твой братец Иванушка? – спрашивает попадья.
– Должно быть, в лесу отстал да заблудился; я его звала-звала, искала-искала – нет нигде.
Отец с матерью долго-долго ждали Иванушку, так и не дождались.
А на могиле Иванушки выросла большая да ровная-ровная тростинка. Шли мимо овчары со стадом, увидали и говорят: «Какая славная тростинка выросла!» Один овчар срезал её и сделал себе жилейку[32]. «Дай-ка, – говорит, – попробую!» Поднёс к губам, жилейка и заиграла:
– Ах, какая чудесная дудка! – говорит овчар. – Как чисто выговаривает; ну, эта жилейка дорогого стоит.
– А дай-ка я попробую! – говорит другой; взял жилейку, приложил к губам – и у него то же самое заиграла; попытал третий – и у третьего то же!
Пришли овчары в деревню, остановились возле поповой хаты:
– Батюшка! Пусти нас переночевать.
– У меня тесно, – отвечает поп.
– Пусти, мы тебе диковинку покажем.
Поп пустил их и спрашивает:
– Не видали ли где мальчика, зовут Иванушкою? Пошёл за ягодами, да и след пропал.
– Нет, не видали; а вот мы срезали по дороге тростинку, и какая чудесная жилейка из неё вышла: сама играет!
Вынул овчар жилейку и заиграл:
– А ну-ка дай я поиграю, – говорит поп; взял жилейку и заиграл:
– Ах, уж это не мой ли Иванушка сгублен? – сказал поп и позвал жену:
– Ну-ка, поиграй ты.
Попадья взяла жилейку и заиграла:
– А где дочка?» – спрашивает поп; а Алёнушка уж спряталась, в тёмном углу притаилась. Нашли её.
– Ну-ка заиграй! – говорит отец.
– Я не умею.
– Ничего, играй!
Она было отнекиваться да отец пригрозил и заставил взять жилейку. Только что Алёнушка приложила её к губам, а жилейка сама выговаривает:
Тут Аленушка во всём призналась; отец разгневался и прогнал её из дому.
Белая уточка
Записано в Курской губ.
Один князь женился на прекрасной княжне и не успел ещё на неё наглядеться, не успел с нею наговориться, не успел её наслушаться, а уж надо было им расставаться, надо было ему ехать в дальний путь, покидать жену на чужих руках. Что делать! Говорят, век обнявшись не просидеть. Много плакала княгиня, много князь её уговаривал, заповедовал не покидать высока терема, не ходить на беседу, с дурными людьми не ватажиться[34], худых речей не слушаться. Княгиня обещала всё исполнить. Князь уехал; она заперлась в своём покое и не выходит.
Долго ли, коротко ли, пришла к ней женщинка, казалось – такая простая, сердечная!
– Что, – говорит, – ты скучаешь? Хоть бы на божий свет поглядела, хоть бы по саду прошлась, тоску размыкала, голову простудила[35].
Долго княгиня отговаривалась, не хотела, наконец подумала: по саду походить не беда, и пошла. В саду разливалась ключевая хрустальная вода.
– Что, – говорит женщинка, – день такой жаркий, солнце палит, а водица студёная – так и плещет, не искупаться ли нам здесь?
– Нет, нет, не хочу! – а там подумала: ведь искупаться не беда!
Скинула сарафанчик и прыгнула в воду. Только окунулась, женщинка ударила её по спине:
– Плыви ты, – говорит, – белою уточкой!
И поплыла княгиня белою уточкой. Ведьма тотчас нарядилась в её платье, убралась, намалевалась и села ожидать князя. Только щенок вякнул, колокольчик звякнул, она уж бежит навстречу, бросилась к князю, целует, милует. Он обрадовался, сам руки протянул и не распознал её.
А белая уточка нанесла яичек, вывела деточек, двух хороших, а третьего заморышка, и деточки её вышли – ребяточки; она их вырастила, стали они по реченьке ходить, злату рыбку ловить, лоскутики сбирать, кафтаники сшивать, да выскакивать на бережок, да поглядывать на лужок.
– Ох, не ходите туда, дети! – говорила мать.
Дети не слушали; нынче поиграют на травке, завтра побегают по муравке, дальше, дальше, и забрались на княжий двор. Ведьма чутьём их узнала, зубами заскрипела; вот она позвала деточек, накормила-напоила и спать уложила, а там велела разложить огня, навесить котлы, наточить ножи. Легли два братца и заснули, – а заморышка чтоб не застудить, приказала (им) мать в пазушке носить – заморышек-то и не спит, всё слышит, всё видит. Ночью пришла ведьма под дверь и спрашивает:
– Спите вы, детки, иль нет?
Заморышек отвечает:
– Мы спим – не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати; огни кладут калиновые, котлы высят кипучие, ножи точат булатные!
– Не спят!
Ведьма ушла, походила-походила, опять под дверь:
– Спите, детки, или нет?
Заморышек опять говорит то же:
– Мы спим – не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати; огни кладут калиновые, котлы высят кипучие, ножи точат булатные!
– Что же это всё один голос? – подумала ведьма, отворила потихоньку дверь, видит: оба брата спят крепким сном, тотчас обвела их мёртвой рукою[36] – и они померли.
Поутру белая уточка зовёт деток; детки нейдут. Зачуяло её сердце, встрепенулась она и полетела на княжий двор. На княжьем дворе, белы как платочки, холодны как пласточки, лежали братцы рядышком. Кинулась она к ним, бросилась, крылышки распустила, деточек обхватила и материнским голосом завопила:
– Жена, слышишь небывалое? Утка приговаривает.
– Это тебе чудится! Велите утку со двора прогнать!
Её прогонят, она облетит да опять к деткам:
«Эге!» – подумал князь и закричал:
– Поймайте мне белую уточку!
Бросились все, а белая уточка летает и никому не даётся; выбежал князь сам, она к нему на руки пала. Взял он её за крылышко и говорит:
– Стань белая берёза у меня позади, а красная девица впереди!
Белая берёза вытянулась у него позади, а красная девица стала впереди, и в красной девице князь узнал свою молодую княгиню. Тотчас поймали сороку, подвязали ей два пузырька, велели в один набрать воды живящей, в другой говорящей. Сорока слетала, принесла воды. Сбрызнули деток живящею водою – они встрепенулись, сбрызнули говорящею – они заговорили. И стала у князя целая семья, и стали все жить-поживать, добро наживать, худо забывать. А ведьму привязали к лошадиному хвосту, размыкали по полю: где оторвалась нога – там стала кочерга, где рука – там грабли, где голова – там куст да колода; налетели птицы – мясо поклевали, поднялися ветры – кости разметали, и не осталось от ней ни следа, ни памяти!
Разбойники
Записано в Бобровском уезде Воронежской губ., вероятно, самим А. Н. Афанасьевым.
Жил-был поп с попадьёю; у них была дочка Алёнушка. Вот этого попа позвали на свадьбу; он собрался ехать с женою, а дочь оставляет домоседкою.
– Матушка! Я боюсь оставаться одна, – говорит Алёнушка матери.
– А ты собери подружек на посиделки, и будешь не одна.
Поп и попадья уехали, а Алёнушка собрала подружек; много сошлось их с работою: кто вяжет, кто плетёт, а кто и прядёт. Одна девица уронила невзначай веретено; оно покатилось и упало в трещину, прямо в погреб. Вот она полезла за веретеном в погреб, сошла туда, смотрит, а там за кадушкою сидит разбойник и грозит ей пальцем.
– Смотри, – говорит он, – не рассказывай никому, что я здесь, а то не быть тебе живой!
Вот вылезла она из погреба бледная-бледная, рассказала всё шёпотом одной подружке, та другой, а эта третьей, и все, перепуганные, стали собираться домой.
– Куда вы? – уговаривает их Алёнушка. – Постойте, ещё рано.
Кто говорит, что ей надо по воду идти; кто говорит, что ей надо отнести к соседу холст, – и все ушли. Осталась одна Алёнушка.
Разбойник услыхал, что всё приутихло, вышел из погреба и говорит ей:
– Здравствуй, красная девица, пирожная мастерица!
– Здравствуй! – отвечает Алёнушка.
Разбойник осмотрел всё в избе и вышел посмотреть ещё на дворе, а Алёнушка тем временем поскорей двери заперла и огонь потушила. Разбойник стучится в избу:
– Пусти меня, а то я тебя зарежу!
– Не пущу; коли хочешь, полезай в окно! – а сама приготовила топор.
Только разбойник просунул в окно голову, она тотчас ударила топором и отрубила ему голову, а сама думает: скоро приедут другие разбойники, его товарищи; что мне делать? Взяла отрубленную голову и завязала в мешок; после притащила убитого разбойника, разрубила его на куски и поклала их в разные мешки и горшки. Прошло ни много ни мало, приехали разбойники и спрашивают:
– Справился ли?
Они думали, что товарищ их жив.
– Справился, – говорит Алёнушка голосом разбойника, – вот два мешка денег, вот крынка масла, вот ветчина! – и подаёт приготовленные мешки и горшки в окно. Разбойники забрали всё это, да на воз.
– Ну, поедем! – говорят они.
– Поезжайте, – говорит Алёнушка, – а я посмотрю, нет ли ещё чего.
Те и уехали.
Рассвело. Поп с попадьёй воротились со свадьбы. Она и рассказала им всё, как было:
– Так и так, сама разбойников победила.
А разбойники приехали домой, да как поглядели в мешки и в горшки, так и ахнули: «Ах она такая-сякая! Хорошо же, мы её сгубим!» Вот нарядились они хорошо-хорошо и приехали к попу свататься за Алёнушку, а в женихи ей выбрали дурачка, нарядили и его. Алёнушка сметила их по голосу и говорит отцу:
– Батюшка! Это не сваты, это те же разбойники, что прежде приезжали.
– Что ты врёшь? – говорит поп. – Они такие нарядные!
А сам-то рад, что такие хорошие люди приехали свататься за его дочь и приданого не берут. Алёнушка плакать – ничего не помогает.
– Мы тебя из дому прогоним, коли не пойдёшь теперь замуж! – говорит поп с попадьёю.
И просватали её за разбойника и сыграли свадьбу. Свадьба была самая богатая.
Повезли разбойники Алёнушку к себе, и только въехали в лес и говорят:
– Что ж, здесь станем её казнить?
А дурачок и говорит:
– Хочь бы она денёчек прожила, я бы на неё поглядел.
– Ну, что тебе, дураку, смотреть!
– Пожалуйста, братцы!
Разбойники согласились, поехали и привезли Алёнушку к себе, пили-пили, гуляли-гуляли; потом и говорят:
– Что ж, теперь пора её сказнить!
А дурачок:
– Хочь бы мне одну ноченьку с нею переночевать.
– Ну, дурак, она, пожалуй, ещё уйдёт!
– Пожалуйста, братцы!
Разбойники согласились на его просьбу и оставили их в особой клети.
Вот Алёнушка и говорит мужу:
– Пусти меня на двор – я простужусь[37].
– А ну как наши-то услышат?
– Я потихонечку; пусти хочь в окошко.
– Я бы пустил, а ну как ты уйдёшь?
– Да ты привяжи меня; у меня есть славный холст, от матушки достался; обвяжи меня холстом и выпусти, а когда потянешь – я опять влезу в окно.
Дурачок обвязал её холстом. Вот она это спустилась, поскорей отвязалась, а заместо себя привязала за рога козу и немного погодя говорит: «Тащи меня!» – а сама убежала. Дурачок потащил, а коза – мекеке-мекеке! Что ни потянет, коза всё – мекеке да мекеке!
– Что ты меке́каешь? – говорит молодой. – Наши услышат, сейчас же тебя изгубят.
Притащил – хвать – а за холст привязана коза. Дурачок испугался и не знает, что делать: «Ах она проклятая! Ведь обманула». Поутру входят к нему разбойники.
– Где твоя молодая? – спрашивают его.
– Ушла.
– Ах ты, дурак, дурак. Ведь мы ж тебе говорили, так нет!
Сели верхами и поскакали нагонять Алёнушку; едут с собаками, хлопают да свищут – такая страсть! Алёнушка услыхала погоню и влезла в дупло сухого дуба и сидит там ни жива ни мертва, а вокруг этого дуба собаки так и вьются.
– Нет ли там её? – говорит один разбойник другому. – Ткни-ка, брат, туда ножом.
Тот ткнул ножом в дупло и попал Алёнушке в коленку. Только Алёнушка была догадлива, схватила платок и обтёрла нож. Посмотрел разбойник на свой нож и говорит:
– Нет, ничего не видать!
И опять они поскакали в разные стороны, засвистали и захлопали.
Когда всё стихло, Алёнушка вылезла из дупла и побежала; бежала-бежала, и слышит опять погоню. А по дороге, видит она, едет мужик с корытами и лотками.
– Дяденька, спрячь меня под корыто! – просит она.
– Эка ты какая нарядная! Ты вся вымараешься.
– Пожалуйста, спрячь! За мной разбойники гонятся.
Мужик раскидал корыта, положил её под самое нижнее и опять сложил. Только что успел кончить, как наехали разбойники.
– Что, мужик, не видал ли такой-то женщины?
– Не видал, родимые!
– Врёшь! Сваливай корыта.
Вот он стал сбрасывать корыта и посбросал уж все, кроме последнего.
– Нечего, братцы, здесь искать; поедемте дальше! – сказали разбойники и поскакали с гамом, свистом и хлопаньем.
Когда всё стихло, Алёнушка и просит:
– Дяденька, пусти меня!
Мужик выпустил её, и она опять побежала; бежала-бежала, и слышит опять погоню. А по дороге, видит она, едет мужик – везёт кожи.
– Дяденька, – молит она, – спрячь меня под кожи! За мной разбойники гонятся!
– Эка, вишь ты какая нарядная! Под кожами ты вся вымараешься.
– Ничего, только спрячь!
Мужик раскидал кожи, положил её под самую нижнюю и опять сложил всё по-прежнему. Только что успел кончить, как наехали разбойники.
– Что, мужик, не видал ли такой-то женщины?
– Не видал, родимые!
– Врёшь! Сваливай кожи.
– Да зачем, родимые, стану я разбрасывать своё добро?
Разбойники бросились сами сбрасывать кожи и посбросали, почитай, все кожи; только две-три оставалось.
– Нечего, братцы, здесь искать; поедемте дальше! – сказали они и поскакали с гамом, свистом и хлопаньем.
Когда не стало слышно ни стуку этого, ни грому, она и просит:
– Дяденька, пусти меня!
Мужик выпустил её, и она опять побежала; бежала-бежала, и пришла домой в полночь, да и легла в стог сена, закопалась туда вся и заснула. Рассвело. Поп пошёл давать коровам сена, и только воткнул вилами в стог – Алёнушка и схватилась руками за вилы. Поп оробел, крестится и говорит:
– С нами крестная сила! Господи помилуй!
Потом уж спросил:
– Кто там?
Алёнушка узнала отца и вылезла из сена.
– Как ты сюда попала?
– Так и так, вы отдали меня разбойникам; они хотели меня убить, да я убежала, – и рассказывает все страсти.
Немножко погодя приезжают к попу разбойники, а он Алёнушку спрятал. Поп спрашивает:
– Жива ли, здорова дочка моя?
– Слава богу! Она осталась дома хозяйничать, – говорят разбойники, и сели они как бы в гостях; а поп тем временем собрал солдат, потом вывел дочь и говорит:
– А это кто?
Тут разбойников похватали, связали – да в тюрьму.
Записано в Воронежской губ.
Задумали отец с матерью в город ехать, а дочери говорят:
– Останься ты, дочка, здесь; на ночь созови к себе подруг, тебе и не скучно будет.
Вечером сидят подружки да прядут; уронила одна початок[38], початок покатился – да под пол. Хозяйка зажгла лучину, подняла доску – а там разбойник сидит. Де́вицы испугались, жутко им стало, и разбежались по дворам. Тут вылез разбойник.
– Где, – говорит, – деньги? Подавай, не то худо будет.
Хозяйка отперла сундук, подняла крышку и держит.
– Бери! – говорит.
Разбойник нагнулся в сундук, а она хлоп его крышкою по шее и убила до смерти.
Через несколько дней высватали её разбойники и увезли с собой в густой, дремучий лес. Там у них дом был выстроен. Входит де́вица в одну горницу – горница вся в кровавых пятнах; входит в другую – там коник[39] весь полон человеческими головами. Положили разбойники заживо сварить де́вицу в котле и посылают её воду носить. Нечего делать – пошла за водой, пришла к колодцу, сняла с себя платок да платье, надела на столбик, а сама поскорей вон бежать.
Бежит по́ лесу, и пристигла её ночь тёмная и непогода страшная, дождь так и поливает. Увидала суковатый дуб, влезла на него.
– Лучше, – думает, – здесь переночую; авось не отыщут!
А тем временем жених-то её хватился:
– Ребята, – говорит товарищам, – ведь девка бежала; надо её искать.
Поехали. Плутали, плутали по лесу и наткнулись на суковатый дуб.
– Не здесь ли она? – говорит один разбойник и давай пикой ширять, да всё ей в пятки да в пятки.
Девица молчит, а кровь так и каплет. Разбойник думает: «Это дождь идёт!» На её счастье такая темь была, что ничего не узнаешь; вот разбойники так ни с чем и домой воротились.
Утром, только светать стало, она прибежала домой и рассказала про всё отцу-матери. Заплакали отец с матерью.
– Ах ты, дитятко милое! Сгубили было тебя, а всё польстились на синие кафтаны, на красные шёлковые кушаки да бархатные шапки!
А разбойники на том положили, что куда ей уйти, верно в лесу звери съели, и говорят меж собой:
– Поедем к девкину отцу к матери, скажем, что их дочь больна, зовёт проведать; привезём их сюда, да и порешим всех, а худоба[40] и деньги – всё наше будет!
Оседлали коней и поехали; только на двор – увидала их девица и поскорей нарядилась работником. Разбойники вошли в избу, начали пир пировать.
– Где же дочка наша? – спрашивает отец. – Что с собой не взяли?
– Да она захворала, приказала вас в гости звать.
– Не хотите ли, – спрашивает хозяин, – я позабавлю вас сказочкой; есть у меня работник – большой мастер сказки сказывать.
– Что ж, это дело хорошее! Рады послушать.
Пришла переодетая дочь и стала рассказывать всё, что с нею случилось, разбойники догадались, что это быль, а не сказка, кинулись к лошадям, да не тут-то было: тотчас их схватили, верёвками скрутили и отдали под суд.
Вещий дуб
Тошно молодой жене с старым мужем, тошно и старику с молодой женой! В одно ушко влезет, в другое вылезет, замаячит – в глазах одурачит, из воды суха выйдет: и видишь и знаешь, да ни в чём её не поймаешь!