— Что? Ты ей не веришь?

— Извините, это ваш чемодан?

— Дело не в этом. Я вспомнил, как злился босс, что я хочу расследовать смерть как убийство. А теперь мне придется сказать ему, что речь идет не об одном, а о двух случаях.

Взгляд капитана был яростно устремлен куда-то вдаль — слов моих он явно не слышал. Жена кивнула наверх.

— Я предложу тебе кое-что, что подсластит горькую таблетку. Ты можешь сказать ему, что я уезжаю из города.

— А вам что, мешает? — свесился злобный старичок.

— Правда? Когда?

Я криво уселся. С трудом задвинул дверь, глядел в тусклое зеркало, идиотски подмигивая сам себе. Ничего! Стянул с верхней полки скатанный матрац, шерстяное одеяло, стреляющее в полутьме зарницами. Расстелил… Ничего! Как говорила моя бабушка: Христос терпел и нам велел! Ничего. Будет другая манекенщица… в другой жизни… Ничего!

— Прямо сейчас, — встал Ричер.

— Почему? Ты закончил?

Я потянулся к ночнику.

— Я только начинаю, — улыбнулся Ричер.



— Не включать! — вдруг рявкнул военный.

Джед Стармер так долго сидел на стене, что солнце, наконец, переместилось по небосклону и погрузило место вокруг него в глубокую тень. Мальчик посмотрел на часы. Автобус уезжал через десять минут. Он не мог больше откладывать. Он должен был принять решение.

Вперед? Или назад?

Словно от тока, я отдернул руку.

Подняться? Или позвонить?

— Извините, — испуганно глядя на мужа, пробормотала жена.

Джед не знал, что делать. Паника сжала его горло и начала душить. Он не мог дышать. Но только на секунду или две. А потом он как будто проглотил свой страх. Он уже прошел долгий путь. Совсем один. Не нуждаясь ни в чем. Если он продолжит идти, то останется один только на пару дней. Даже меньше. Он бы продержался без сменной одежды. Потеря рюкзака была, конечно, неприятной, но это не было катастрофой. У него не было причин сдаваться. У Джеда все еще была зубная щетка. И триста долларов.

Он встал. Он схватил монеты и бросил их в карман. Единственное, чего у него не было, — это времени. Он должен был купить что-нибудь поесть. Он умирал от голода, но еда могла подождать. У этого была и хорошая сторона. Это позволит сэкономить деньги и продержаться дольше. Пока он не прибудет в Даллас. Он бы продержался до тех пор. Он привык голодать. Это было единственное, за что он мог поблагодарить свою приемную мать.

Джед побежал по ступенькам и пробежал расстояние до автовокзала. Он влетел в вестибюль, проложил себе путь среди медленно движущихся пассажиров, но остановился, прежде чем выйти на стоянку. Он заметил торговый автомат, примыкающий к противоположной стене. Рядом с общественными телефонами. День был жаркий. Еще жарче, чем привык Джед. Он бежал под палящими лучами солнца. А автомат был полон всяких напитков.

Путешествовать без еды было одно. Но вода — совсем другое. Джед прочитал где-то, что недостаток воды отрицательно сказывается на здоровье. Влияет на внутренние органы. Причиняет постоянный вред. Джед не хотел начинать свою новую жизнь слабым и болезненным. Но он не хотел пропустить автобус. Двери закрывались незадолго до того, как наступало время отъезда. Он видел, как это происходило в Лос-Анджелесе, целую вечность назад. Вообще-то, вчера. Джед посмотрел на часы. Он считал, что риск того стоит. Вытащил из кармана горсть монет. Он засунул их одну за другой в отверстие автомата, не отрывая взгляда от суммы дисплея. Потом он схватил бутылку и побежал в автобус.

Джед поднялся по ступенькам на одном дыхании, и двери автобуса закрылись с шипением, прежде чем мальчик прошел пару шагов по проходу. Он уселся на своем старом месте. Прислонился к окну. И вдруг почувствовал себя беззащитным без своего рюкзака. Уязвимым. Ему не хватало ощущения, которое давала ему возможность положить его на колени. Джед отдал бы все, чтобы снова обнять его, не заботясь о том, будет ли он похож на ребенка или нет.

— Привет, приятель!

Джед подпрыгнул от удивления. Кто-то сидел рядом с ним. Слегка неряшливый и потрепанный молодой человек, возможно, лет восемнадцати. Джед узнал его. Он сел на автобус еще в Лос-Анджелесе. Он сидел где-то сзади. Сначала Джед решил, что молодой человек путешествует с компанией, но теперь он не был уверен.

— Что происходит? — спросил молодой человек.

— Ничего, — ответил Джед.

Незнакомец подошел к нему.

— У тебя проблемы?

— У меня? Нет. Почему?

— Полиция ищет тебя?

Джед чувствовал, что стальной пояс сжимает его грудь. И сердце колотится.

— Полиция? Конечно, нет. Зачем им искать меня?

— Все в порядке. Ты можешь мне сказать. Так вот почему ты поднялся в последний момент? Ты ждал, пока копы уйдут, да?

Ну и соседушки! Пружины между вагонами заскрипели, рябые прямоугольники света, вытягиваясь, поползли по купе. Поехали. Я крутился так и сяк, пытаясь пристроить ноги… ложиться вроде пока что невежливо, раз напротив не спят. Буду тащить свой крест.

— Они были здесь? В автобусе?

Молодой человек кивнул.

— Извините, — несколько осмелев, но все же поглядывая на мужа, заговорила женщина, — но, понимаете, такая ситуация… Десять лет с Виктором на Севере… от лейтенанта до капитана. Теперь — академию закончили. Думали — хоть теперь в город! Опять в тундру! Простите его…

— Ну конечно, — пролепетал я.

— Я понятия не имел. Я просто… задержался.…

Перед очами моими вдруг свесились ноги в слегка спущенных носках, задергались, заелозили — старичок с верхней полки торопливо подтягивал порты, явно спеша спуститься, принять участие в душевном разговоре — как же без него?

— Да, — подмигнул молодой человек. — Задержался. Я на твоей стороне.

— А я вот пять лет безвинно отсидел! — проговорил он, оказываясь рядом.

— Хорошо, копы были здесь. Но они не искали меня.

— Интересно! — проговорил я. И сразу вспотел… Что значит — «интересно»? Не то, наверное, слово?

— Ты уверен? Потому что у них была фотография. Старая. Четыре или пять лет назад. Но парень на ней определенно был похож на тебя. Думаю, никто другой не увидел эту связь. Приехал новый водитель, а эти старики в автобусе, должно быть, полусонные. Но я оцепенел.

— Да уж интереснее некуда! — уцепился старичок. Он вытащил из шаровар платок, долго утирал губы, готовясь к рассказу.

Джед сглотнул с усилием.

Ну что же… я приготовился слушать… нести свой крест. Но хоть бы дали его спокойно нести! Дверь со скрипом отъехала, и явился проводник. Ни здрасте, ни извините! Он молча уселся, потеснив женщину. Все молчали. Он считал, что пояснения излишни, что все и так должны знать, зачем он пришел. Женщина, засуетившись, вытащила деньги… Ах да — за белье!

— И что они сказали?

— Сколько уже теперь-то? Десять? Ох, мать ети! — бормотал старичок.

— Не волнуйся. — Молодой человек похлопал Джеда по плечу. — Я сказал, что не видел тебя.

Я молча протянул деньги… Новая заморочка: проводник почему-то их не брал, даже не поднял руки… В карман ему, что ли, надо засовывать?

— Спасибо, — ответил Джед и наконец-то смог вздохнуть.

— Билет, — безжизненно произнес он.

— Все в порядке. — Молодой человек задумался на мгновение и продолжил: — Эй, у меня возникла идея. Может, угостишь меня завтраком? Когда мы приедем в Даллас?

— Но я же вам отдал его!

— Угостить тебя завтраком?

— Ты на каком месте сидишь?

— На… тридцать первом, — на всякий случай глянув на бирку, ответил я.

Джед задумался о деньгах, которые у него остались. Мальчик не испытывал особого желания тратить их на вещи, которые не попадали в категорию «крайне необходимых». Но потом ему пришло в голову, что парень рядом с ним мог спокойно набрать 911. У него, вероятно, был мобильный телефон. И даже если бы он не позвонил сейчас, до Далласа было еще семь остановок, где обязательно были бы общественные телефоны. Поэтому Джед с усилием улыбнулся и ответил:

Он молча раскинул свою переметную суму, показал — в кармашке с цифрой «тридцать один» билета не было!

— Конечно. С удовольствием.

— Ну?..

— Отлично! — Молодой человек встал, вышел в проход и пошел на свое место. — Я всегда голоден в долгом путешествии. Увидимся позже.…

— Я точно вам отдал билет!

— Ну так где же он?

19

— Не знаю… Может быть, мимо сунули?

Почти в двух тысячах километров отсюда, в Уинсоне, штат Миссисипи, пришло время Кертису Ривердейлу взяться за работу.

— Я мимо не сую! Собирайся — на первой сойдешь.

— Не собираюсь.

Ривердейл был своеобразной аномалией в корпоративной структуре «Минервы». Посторонний. Искусственный придаток команды. Что было необычно, потому что в момент смены собственности он работал на должности надзирателя. Стандартная процедура «Минервы» требовала переназначения всех надзирателей, назначенных на эту должность ранее, после покупки тюрьмы. Поэтому Ривердейлу пришлось оказаться на какой-то незначительной низкооплачиваемой должности. Скука и унижение заставили бы его искать другую работу. А если бы он начал создавать проблемы, новые боссы быстро бы уволили его, как это сделали с третью его бывших коллег.

— А это мы поглядим! — Проводник удалился.

Господи! Почему все наваливается на меня? «Агнец, берущий на себя все грехи мира»? С какой стати?

— …Так вот, — выдержав паузу по случаю постигшего меня горя, старичок продолжил. — Как было: брат приехал погостить ко мне. Так?

— Наверное, — неуверенно пробормотал я.

— Поехал уже его провожать. Ну выпили маленько, конечно, на ход ноги…

Пауза. Чувствую, он рассчитывает рассказывать всю ночь!

— Ну… дальше! — пытался как-то взбадривать его.

— Ну закемарили в зале ожидания…

«Это просто какая-то „Война и мир“! — подумал я. — Будет ли покой?»

Процесс начался как обычно. Начальство назначило несколько новых надзирателей. Зарекомендовали себя сотрудники «Минервы», переведенные из других ее тюрем. Отлично подготовлены, чтобы занять место уволенных. В это же время появился и новый руководитель. Высокий, худощавый мужчина сорока лет, который одевался как банкир и говорил как радиоведущий. Он вел себя обычным для каждого нового босса способом, чтобы показать всем, как сильно он разбирается в работе. Однако новый главный надзиратель не арендовал жилье в Уинсоне. Он стал слишком часто болеть и проводить больше времени в больнице, чем на работе. Через полгода он все бросил и ушел. Ривердейл воспользовался его отсутствием и взял дело в свои руки. Он доказал, что незаменим. Гибкий. Сдержанный. Способный вписаться в стиль работы «Минервы» таким образом, которого Хикс никогда не ожидал от сотрудника, оставшегося от прежней структуры.

— Проснулся я, чувствую — хочу курить. А в зале не дозволено. Пойду, думаю, на лестницу… и прихвачу с собой братнин чемодан, чтоб не сперли. Спал, пузыри пускал… брат-то.

— Понимаю.

Некоторые компании, которые занимались управлением тюрьмами, управляли вверенными им объектами, как если бы они управляли супермаркетами. Они сокращали расходы и предлагали дешевый продукт. В «Минерве» так не поступали. Хикс и Брокман следовали другому подходу с самого начала. Они считали себя наследниками пионеров и золотоискателей Дикого Запада. Их цель была та же. Отделить золото от грязи. С той разницей, что они не использовали лопаты, ведра и сита. Нет, у них была система, которую они разработали сами. Усовершенствовали. И они использовали ее для просеивания непрерывного потока заключенных, обеспечиваемых властями штата, с которыми они заключили контракты.

— Вышел с чемоданом на площадку, только задымил — тут же хватают! Не братнин чемодан оказался. Чужой!

— И что же?

Процесс начался с осужденных впервые. Новички. Юристы проверяли их дела. Бухгалтеры проверяли их финансы. Генеалоги отслеживали их генеалогические деревья. Затем заключенные сдавали тесты для определения их способностей и склонностей. Так отбирались те, кто обладал талантом в какой-то области. Психологи оценили их качества. Выбирали наиболее подходящих. Остальные проходили медицинское обследование вместе с другими заключенными. Сотрудники «Минервы» подвергали их всевозможным обследованиям и даже назначали лечение в случае необходимости. Наконец, после того, как каждый заключенный был обследован, изучен и классифицирован, руководители «Минервы» определяли, в какую именно тюрьму его отправить.

— Пять лет! — проговорил он.

— Ну как же? — тут я даже взбеленился. — Надо было… все объяснить!

Дверь в купе с визгом отъехала.

Судимость первой категории заключенных могла быть отменена либо в целях пиара, либо в целях получения прибыли. Они равномерно распределялись в тюрьмах «Минервы». Вторая категория заключенных не могла похвастаться каким-либо потенциалом. Они были самой большой группой. И обеспечивали средства для существования корпорации. Большинство из них отправлялись в старые тюрьмы «Минервы», но некоторые приезжали и в Уинсон. Третья категория была меньше. И самая интересная. Все ее члены оказались в Уинсоне. Четвертая категория была еще меньше. Она была не совсем… интересной. Она была очень выгодной, прибыльной. Иногда в нее попадал только один человек, иногда двое, а иногда — ни одного.

— Ну давай… коли можешь… объясняй им! — вздохнул старикашка. Проводник появился, и не один.

На тот момент в четвертой категории был единственный заключенный. Он был помещен в одиночную камеру в блоке S1. Это было место, где руководство изолировало определенных людей. Но они не делали этого постоянно, поэтому блок S1 использовался только время от времени. Ривердейл начал свой путь именно отсюда. Он должен был многое сделать. Организовать персонал. Заниматься производством, упаковкой, дистрибуцией. Чтобы весь комплекс работал как по нотам.

Я с отчаянием глядел на «пришельцев» — два амбала-омоновца с сонными равнодушными мордами.

— Выходи! — просипел омоновец.

Но это произошло бы только в том случае, если бы события пятницы развивались по плану. В противном случае это место было бы законсервировано. Бессрочно. И большая часть сотрудников «Минервы» была бы перенаправлена в другие тюрьмы. Где они оказались бы по другую сторону решетки.

Я вышел в коридор и сразу оказался между ними, как в тесной расщелине. Один был усат, усы его свисали надо мною, другой был безусый, зато непрерывно жевал, челюсть его ходила туда-сюда.



— Ну… какие проблемы? — проговорил жующий.

Пятнистые их комбинезоны были сплошь утыканы какими-то наклейками, эмблемами, бляхами, полученными, видимо, за смелость в борьбе с нами.

Джек Ричер покинул Герардсвилл, штат Колорадо, пешком, так же, как прибыл два дня назад. Пока он шел, он думал о том, как лучше всего достичь своей цели. Уинсон, Миссисипи. Он никогда не слышал об этом месте, пока не прочитал его на водительских правах Анджелы Сент-Врейн. Он намеревался зайти в Публичную библиотеку Герардсвилля, чтобы узнать о нем больше, но, сидя на скамейке в парке, Хервуд достал свой телефон и вызвал на экран карту. Обычная многоцветная карта с клубком дорог и всевозможными обозначениями на маленьком поцарапанном экране. Но этого было достаточно, чтобы Ричер мог видеть, где находится город. В самой периферии штата, миниатюрная точка, расположенная на широком изгибе на восточном берегу реки Миссисипи.

— Никаких проблем!

Поездка в Уинсон не была бы проблемой. Однако Ричер беспокоился о том, сколько времени это займет. Он думал о двух жертвах. Это означало, что на свободе остается по крайней мере один убийца. Хотя бы с одним сообщником. А след остывал с каждой минутой. У Ричера было достаточно энергии. И денег в кармане. Но недостаточно времени.

— Где билет?

Справа от него возвышались стремящиеся к ясному голубому небу горы. Солнце розовело и начало спускаться к самым высоким вершинам. Было еще тепло, но тень Ричера становилась длиннее и начинала танцевать на неровном освещенном асфальте. Ветра не было. Царила тишина. С тех пор, как он покинул город, его не обогнал ни один автомобиль. Ни одного фургона. Ни одного грузовика. В других обстоятельствах Ричер наслаждался бы одиночеством. Но не сегодня. Это просто делало его еще более нетерпеливым.

— Отдал проводнику.

Ричер ускорил шаг, и через тридцать секунд он услышал какой-то шум за спиной. Двигатель пикапа. Мощный дизель, дребезжащий как товарный поезд. Ричер оглянулся и увидел, как пикап направляется к нему. Автомобиль был красным, с темными стеклами и большим количеством хрома. Ричер видел его раньше. Он остановился, встал на обочине и ждал, пока машина поравняется с ним.

— А почему ж у него твоего билета нет?

— Понятия не имею.

Пикап резко остановился, мгновение покачался на рессорах, после чего переднее правое окно опустилось вниз. За рулем сидела Ханна Хэмптон. Ее правая рука лежала на руле. Она улыбнулась, посмотрела на Ричера и сказала:

— Открой дверь.

— И бабок нету?

Ричер схватил ручку и открыл дверь, насколько позволяли петли.

Улыбка исчезла с лица Ханны. Она подняла левую руку, которая до этого была скрыта между бедром и дверью водителя. У нее был пистолет. Компактный, черный. Шириной не более двух с половиной сантиметров, с восьмисантиметровым стволом. Общая длина пятнадцать сантиметров. Зиг Р365, подумал Ричер. Он никогда из такого не стрелял. У него никогда не было такого. Эти компактные пистолеты стали популярными после того, как Ричер ушел из армии. Тогда все сходили с ума по моделям, которые можно было носить скрытно. Однако Ричер читал об этом и знал, что это серьезное оружие.



Ханна направила пистолет на грудь Ричера:



— Не двигаться!



Постоянный клиент. Святой Грааль любого бизнеса. Человек, который не вызывает вопросов или сомнений. Человек, которому нельзя отказать.

Я покачал головой.

Лев Эмерсон рассчитывал на то, что люди, которых он преследовал, управляют своей организацией, как любым законным бизнесом. Просто не совсем обычным. Он не знал ее названия. Она не рекламировала себя. У нее не было логотипа, насколько Эмерсон знал. Или сайта. Или банковского счета для платежей онлайн. Она не поддерживала страницы в социальных сетях. У этой организации был только один сотрудник по связям с клиентами. И корабль. Последнее прибежище отчаяния. Это было место, куда люди шли, чтобы получить то, что они не могли получить в другом месте.

— Собирайся!

Во время своего предыдущего приезда сюда Эмерсон заплатил наличными соответствующему сотруднику. Это был единственный раз, когда он так поступил. Чтобы посадить Кайла на борт корабля. Кайл был в отчаянии. Но он не получил того, в чем нуждался. Он получил то, что убило его.

Я вернулся и стал собираться.

Что же делать? Господь терпел — значит, и нам велел.

Когда он приехал сюда, Эмерсон заплатил много денег. Ошибка, которую он не повторит. Продолжение отношений с этими людьми тоже было бы ошибкой. Но если бы сотрудник клюнул на приманку, он, а не Эмерсон, допустил бы ошибку. Это точно. Сотрудник допустил бы ошибку. Работник и люди, на которых он работал. И самое главное, люди, которые их снабжали. Главный источник той штуки, которая убила Кайла. Потому что Эмерсон хотел не просто отсечь конечность зверя. Нет, он хотел убить самого зверя. Уничтожить последнюю клетку его тела.

— Одним горохом питаюсь! — старик горячо обращался к военному с супругой. — Во, горох, — он пнул ногой чемодан. — Брату везу.

Если бы служащий клюнул на приманку.

Все люди страдают, и часто — несправедливо. Почему ж для меня должно быть исключение? Я натянул плащ, кепку. Вагон, притормаживая, крупно затрясся. Мы въехали под гулкие желтые своды…

Эмерсон вздохнул и нажал клавишу отправки. Его ноутбук издал тихий звук. Сообщение исчезло с экрана. Он представил его как поток единиц и нулей, который плавает по интернету как шарик флипера и отскакивает то от одного, то от другого неотслеживаемого сервера по всему миру. Возможно, он уже достиг своей цели. А может и нет. Может быть, уже прочитано. А может и нет. Возможно, это звучало убедительно для того сотрудника. Взывая к его жадности. Чтобы у него не возникло подозрений, вызванных столь быстрым возвращением на рынок недавнего клиента.

Дверь отъехала. Стояли мои центурионы.

А может и нет.

— Ну… будьте счастливы! — сказал я моим спутникам. Впереди легионеров я шел по проходу. Все двери в купе были открыты, все уже знали о случившемся, с любопытством выглядывали, но никто не вылезал. Слава богу, хоть не кричали: «Распни его!» Прощальный взгляд моей красавицы… Всё! Мы вышли в тамбур. Дверь была распахнута. Что за станция? Даже платформы нет! Чуть в отдалении крутил синюю мигалку газик с милицейской полосой, а прямо внизу, у железных ступенек, стоял маленький коренастый милиционер с расплюснутым перебитым носом.



Мы стояли над ним.

Джек Ричер давно потерял счет тому, сколько людей направляли на него оружие за эти годы. Часто люди с пальцем на спусковом крючке были в ярости. Или испуганы. Или полны решимости. Или возбуждены. С облегчением. Иногда они даже вели себя спокойно, хладнокровно, профессионально. Однако Ричер никогда не видел такого выражения, как у Ханны Хэмптон. Она выглядела обеспокоенной.

— Ну, где там наш клиент? — Он задрал голову. — Мои ребятки заждались! — он усмехнулся, открывая фиксы.

— Прости, — сказала она. — Все мое существо… или, по крайней мере, девяносто девять процентов, думает, что я ошибаюсь. Что я сумасшедшая. Но я должна знать наверняка.

— Что?

Мои почему-то медлили.

— Почему ты пришел к двери Сэма?

— Я сказал тебе, почему.

— Ладно… тут полюбовно всё уладили! — произнес усатый. Поезд, скрежеща, двинулся.

— Ты рассказал мне историю. Откуда мне знать, что это правда?

— Гостям всегда рады! — донеслось, уплывая, снизу, и пошла тьма.

— Ты говорила с Хервудом? Он подтвердил это.

Я не верил своим глазам… Что же это?

Ханна покачала головой.

Усатый мотнул головой внутрь вагона: «Пошли!» Мы ушли с площадки, и он вдруг сдвинул дверь с табличкой «Проводник». На столике красовался роскошный натюрморт: крупно порубленная пышная колбаса, благоухающая чесноком, нарезанная селедочка, усыпанная полупрозрачными кольцами лука… Зеленоватая бутыль!

— Он подтвердил, что́ ты делаешь. Ты расследуешь убийство Анжелы. Но ты не объяснил, почему ты это делаешь.

Усатый достал стакан, поставил… Четвертый. Мне?

— Я помогаю ему.

— Спасибо! — пробормотал я.

— Но почему?

— Анджела была убита. Сэм тоже. Кто-то должен что-то с этим сделать.

Шмыгая носом, явился проводник. От шинели его приятно пахло холодом.

— Точно. Полицейские должны что-то с этим сделать. Как Хервуд. Это его работа, а за его спиной всё полицейское управление. Зачем ему твоя помощь?

— Ну, давайте! — Он разлил по стаканам, оглядел всех строго, особенно меня. — За то, чтоб мы всегда были людьми!

— Он сталкивается с некоторыми… институциональными трудностями.

Я быстро закусил луком, и, наверное, от его едкости по щеке заструилась горячая слеза.

— Например?

Проводник положил билетную сумку на сиденье, и вдруг я, как завороженный, уставился туда… Тридцать первая ячейка — вон она где, в самом низу, а мой билет — я вспомнил — он вставлял в середину. Вот же он! Господи! Двадцать первый! Я смахнул слезу.

— Неважно. Главное в этом деле — хочешь ли ты, чтобы убийца Сэма остался на свободе. Если не хочешь, опусти пистолет.

— А если это не так просто?

— Ну ладно… чего расплакался, — пробурчал проводник. — Давай лучше по второй!

— Нет, все очень просто.

Ханна замолчала, но не опустила пистолет. Вскоре она продолжила:

Двадцать первое! А я сел на тридцать первое, приняв на себя все эти муки. Зачем?

— Вот что меня беспокоит. В моей голове есть голос, который отказывается молчать. Он постоянно повторяет, что ты единственный, кто знает, что Анжела была убита. Ты единственный, кто знает, что у Сэма не было сердечного приступа. Ты единственный, кто допустил возможность того, что Анджела отправила Сэму какую-то секретную информацию. И ты единственный, кто ищет эту информацию.

— Именно поэтому Хервуду нужна моя помощь.

— А ты, наверное, думал, мы не люди! — проговорил безусый, чокаясь со мной.

— Если нет другого объяснения.

Когда это я так думал?

— Нет.

Мы быстро выпили. Чувствовалось, что у всех накипело на душе и всем хотелось высказаться. Правда, то, что думал сейчас я, сказать никак было нельзя. Сказать, что ничего на самом деле нет и я еду обыкновенно, по билету? Большего плевка им в душу невозможно даже представить! Они только что помиловали зайца, и я им скажу, что я вовсе не заяц… Нет.

— Если бы ты нашел доказательства в квартире или почтовом ящике Сэма, что бы ты сделал?

— Да, разговорчивый гость попался! — произнес усатый, и они засмеялись.

Действительно, что я сижу тут как пень?! Люди сделали добро, и хоть слов-то они заслуживают?

— Я собирался отдать их Хервуду.

— Правда ли это? Вот в чем вопрос.

— Спасибо… вам.

— Думаешь, я бы оставил их при себе?

— Разговорился, — произнес усатый, и они снова засмеялись.

— Вполне возможно. Ты должен это признать. У тебя здесь нет полномочий. Ты не играешь никакой официальной роли.

— Думаешь, я убил Анжелу? И Сэма? Это главное?

«Ты… мастер слова! — мысленно проклинал я себя. — Можешь родить что-нибудь? Ну, давай!»

Ричер не сводил глаз с указательного пальца Ханны, который лежал на спусковом крючке. Ее костяшки побелели. Но ее палец не дрогнул. Пока.

— Потратился, что ли, в Москве? — уютно усаживаясь, спросил проводник.

— Ты слишком много знаешь о смерти Анжелы и Сэма. И причины.

Мол, хотя бы увлекательным рассказом о московском загуле ты можешь нас ублажить?

— Я почти ничего о них не знаю. Но всем, что я знаю, я уже поделился с Хервудом. Потому что я действительно помогаю ему. Позвони ему. Спроси его, правда ли это.

— Если ты помогаешь ему, почему ты уезжаешь из города? Ты нашел доказательства?

Во ситуация! Любая история о любом безобразии будет здесь лучше, чем правда. Правда тут — самое худшее, что может быть. Любая ложь будет возвышеннее, чем правда. Я молчал, чувствуя себя Богом, который из ничего создал Храм Любви и Добра… Все закусывали луком, но, наверное, не только лишь поэтому слезы стояли у всех на глазах. И одним лишь словом могу все разрушить! Но зачем?

Ханна, казалось, только что заметила, что у него нет сумки. Ни рюкзака, ни чемодана. Его карманы также не были раздуты.

— Ты его уничтожил?

— Обокрали! — неожиданно даже для себя вымолвил я. Ну даешь, мастер слова! Я испугался.

— Нет.

— Где? — цепко спросил безусый.

— Почему ты уходишь?

— Потому что я не смог найти его, и мне нужно найти его в другом месте.

Да, сюжет удачный, слушателей заинтересовал.

— Где?

— В Уинсоне, Миссисипи.

— В поезде! — с изумлением услышал я свой голос. — По пути в Москву.

— Где жила Анжела?

— Номер поезда какой? — спросил усатый, почти уже официально поправляя ремень и берет.

— Где она работала. Где она нашла проблему, которая привела ко всему этому.

Да… Разговорился на свою голову! Мы все вместе летели в пропасть, и надо было успевать еще как-то рулить.

Ханна на мгновение замолчала.

— Двадцать восьмой, — проговорил я, вспомнив историю, приключившуюся с моим другом. Что ж, и несчастья могут сгодиться, иначе куда их девать?

— Ты найдешь убийцу Сэма?

— Точно! — усатый торжествующе шлепнул себя по мощному колену. — Она! Какая из себя?

Так. Новая сложность.

— Я постараюсь.

— Обещаешь?

— Ну… — произнес я.

— Даю слово.

— Ясно! — произнес безусый. Чувствовалось, что я им уже не нужен: вечер удался!

— Бутылочку со снотворным распили? — плотоядно улыбнулся проводник.

— А оно что-то значит?

— Ну я же не знал, что со снотворным, — ответил я простодушно. Они радостно захохотали. Удачный ответ!

Ричер кивнул.

Уходя, я слышал за дверью возбужденные их голоса. Да, чувствую — с историей я им угодил. Моя красавица, стоя в коридоре, грустно глянула на меня: ну когда же?.. Работаем! Пока недосуг! Красавица вздохнула. С некоторым изумлением она увидела слезы на моих щеках. Главное — чтоб людям было хорошо! И кстати, лопоухий наконец-то оказался рядом с ней и, тыкая в абсолютно темное окошко, что-то бубнил. И здесь все будет складно! Я прошел мимо в свое купе… Вернее — в чужое, но оказавшееся моим. Сдвинул дверь и ударился о запах. Да, питание одним горохом сказывается! Я мужественно сел. К тому же царь-горох у себя на верхней полке еще и храпел. И это еще не все!

— Если ты найдешь убийцу Сэма, что ты сделаешь?

— Витя! Ну угомонись! Ну что ты делаешь? — донесся жаркий шепот из темноты.

— Я дам ему шанс сдаться.

Ладно! Глубокий, освежающий сон! Сдвинув одеяло, стреляющее зарницами, я улегся.

— А если нет?

— Витя… Что же ты со мной делаешь? О-о-о… Ви-итенька!

Да, в этом купе можно спать, только гороху наевшись!

— Это его проблема. Ханна, опусти пистолет.

Спасибо Вите, что хоть он не проронил ни звука.

— Хорошо. Я тебе верю. Думаю, да. И я очень хочу, чтобы ты нашел убийцу Сэма. Чем могу помочь?

— О-о-о-о-о… — с постепенным затиханием.

В купе наконец-то воцарились покой и блаженство, которые каким-то образом перетекли и в меня. Снова горячий шепот! Я вздрогнул.

— Ты можешь отвезти меня в Денвер. Там есть автовокзал «Грейхаунд».

— Ничего, Витенька… Не горюй! С такой машинкой, как у тебя, мы нигде не пропадем!



Вот это верно. Главный инструмент в хозяйстве всегда при них. Значит, и за них могу быть спокоен? Я начал засыпать под уютное покачивание. По коридору мимо, как дуновение ветерка, пронеслось: тихий, но довольно уже напористый басок лопоухого, хохоток красавицы. И за них, стало быть, можно быть спокойным? Все. Я рухнул в сон.

Сообщение Льва Эмерсона пришло к его адресату. И почти мгновенно. Оно застало его в хорошем настроении. Доверчивом. Или жадном. Эмерсон не был уверен, в каком именно. Не то, чтобы ему было интересно. Главное, что они ответили. Без колебаний. Без задержек. Ответ был очень коротким. Час. Место. И дата.

Проснулся я в купе, освещенном неподвижным солнцем. Стоим? Видно, мои добрые ангелы не решились даже меня будить. Я сладко потянулся, выглянул в коридор: из вагона выходили последние пассажиры. Я быстро собрался. На ходу увидел, что я, оказывается, не последний в вагоне: в своем купе крепко спал лопоухий… Счастливец!

Эмерсон прислал свое подтверждение. Встреча была назначена на следующий день. В десять утра.

— Я думал, ты навсегда решил остаться! — усмехнулся проводник.

Эмерсон посмотрел на Грейбера, который сидел напротив него, и сказал:

— Нет, все… Спасибо вам.

— Возьми бочку. Из больших. Нам нужно смешать одну смесь.

— Помни мою доброту! С Рождеством тебя! — проговорил он почти величественно.

— И ты этот случай запомни! — сказал я.

20



Кертис Ривердейл провел более часа в блоке S1. Он проверил, все ли готово к полудню пятницы. Оборудование. Правильные люди с соответствующими особыми навыками. Затем он подтвердил заказ на транспортировку. Именно эта часть плана беспокоила его больше всего. Она беспокоила его, потому что не находилась под его непосредственным контролем. В глубине души Ривердейл чувствовал желание руководить всей операцией. От начала до конца. В то же время, однако, он хорошо понимал важность разделения ее на отдельные этапы и сферы ответственности. Ривердейл знал, что лучше, чтобы никто в «Минерве» не знал, куда попадут посылки, которые они собирались отправить. А еще лучше было бы, если бы никто из конечных клиентов не знал, откуда поступает товар. Ривердейл не хотел, чтобы «Минерва» попала в неприятности, если кто-то на конце цепочки облажается.

Мы неожиданно обнялись…

Звонок!

Когда Ривердейл наконец остался доволен ситуацией в S1, он перешел к первому из трех блоков общего режима. Тот, где были размещены самые интересные заключенные. Ривердейл быстро шагал, но на полпути по дорожке вдоль высокого проволочного забора, которая соединяла два здания, он остановился на мгновение. Он кое-что понял. Если все пойдет по плану в пятницу, это будет первый случай, когда заключенного переводили из одной категории в другую. И последний, надеялся Ривердейл. Потому что это только увеличивает риски. А по мнению Ривердейла, излишних рисков всегда нужно было избегать.

Нет — не на перроне… Дома у меня. Дома я! Работаю! Обо всем прочем как-то забыл. Кого еще черт принес?

Некоторые люди в рамках «Минервы» неверно истолковали его подход. Одним из них был Деймон Брокман. Он воспринимал это как свидетельство того, что Ривердейл слишком осторожен. Робкий. Даже трусливый. Брокман не понимал, что Ривердейл просто пытается выжить. У него были хорошие позиции в Уинсоне. И он упорно трудился, чтобы воспользоваться возможностями, которые предлагала ему работа. Ривердейл был готов защищать свое место. Делать все необходимое для того, спасти свою шкуру…

Открываю — и входит кто-то. В знакомом пальто. Спортсмен! Бывший. Теперь уже солидный человек. Глазам своим не поверил.

— Вам кого?

Если бы Брокман был более сообразительным, он бы посмотрел на ситуацию совершенно по-другому. Он собирался поговорить с главным надзирателем, которого привел на замену Ривердейлу. И если бы новый человек обратил больше внимания на еду, которую ему принесли из тюремной кухни. Если бы он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат…

— Мне адрес ваш дал… шеф… Велел передать.

— Что?

Еды, которую ему принесли члены старой гвардии Ривердейла.

Он долго ковырялся в кармане. Сердце мое прыгало. Вдруг? Но он вытащил маленькую.

— Вот. Шеф приказал. Говорит — иначе помрет.



Так. Саныч гнет свою линию. Шеф!