— Значит, она никогда не оставит нас в покое? — забеспокоилась Леа.

— Выход есть, — ответила ее мать. — Если мы сделаем анализ, эта женщина наконец обретет душевный покой, которого заслуживает.

— А как берут ДНК? — спросила девочка.

Мать погладила ее светлую макушку.

— Достаточно одного твоего красивого волоска.

Леа собиралась задать еще какой-то вопрос, но сдержалась. Тем не менее Бьянка, похоже, все равно догадалась, о чем та хотела спросить.

— Ты думаешь, ДНК может показать, что ты не моя дочь?

— Вовсе нет, — соврала девочка.

— Ты растеряна, и это нормально, — сказала мать. — Я бы на твоем месте тоже растерялась. Когда взрослые заводят определенные разговоры, детей одолевают сомнения. Но я хочу открыть тебе один секрет: иногда ошибаются даже взрослые.

Леа отвела взгляд, размышляя.

— Я не помню папу, — сказала она.

— Ты была слишком маленькой, чтобы его запомнить.

— Я бы так хотела, чтобы он сейчас был здесь.

— Я знаю, милая… Я знаю.

— Ты мне столько всего рассказывала про мое детство, и многое я вроде бы помню, так почему я не помню его?

— Я не знаю, как устроены воспоминания, — признала Бьянка.

За эти годы они много раз вместе листали большой семейный альбом, который мать показала той незнакомке на встрече. Глядя на себя на фотографиях, особенно на самых ранних, Леа всегда испытывала смятение, которое не могла описать.

Воздух сотрясло громом. Мать и дочь повернулись на грохот, пес тоже поднял морду с травы. Темные тучи спускались в долину с горных вершин. Небо разделилось ровно пополам. Половина еще оставалась голубой, но явно ненадолго.

Женщина встала.

— Пойдем в дом? — предложила она.

— Я, если можно, еще немного тут посижу, — ответила девочка.

— Ладно, но возвращайся под крышу, пока не начался дождь.

Она ушла. Леа вытянула ноги. Пока она сидела, скрючившись, у нее затекла икра. Леа погладила пса по голове. Ей хотелось рассказать матери еще кое о чем. Это продолжалось уже давно, но она так и не решилась признаться.

С тех пор как она была маленькой, в некоторые дни внутри у нее нарастала необъяснимая грусть.

А когда она болела, по ночам ей всегда снились кошмары. Снов было два, и они всегда были одинаковыми. В одном из-за запертой двери неисправного туалета к ней обращался писклявый голосок. В другом безликий человек расчесывал ей волосы щеткой в темноте.

Рядом ударила молния, внезапно хлынул дождь.

Девочка поднялась.

— Пошли, — велела она бордер-колли.

Пес боялся грозы, но лежал рядом с Леей, чтобы не оставлять ее одну. Теперь он припустил впереди нее к хижине. Лило так сильно, что на лужайке перед домом уже появились лужи.

Войдя, Леа сняла грязные туфли. Тем временем пес поднялся по лестнице.

— Эй! — крикнула она.

Еще нужно протереть ему лапы, иначе он везде натопчет, а мать рассердится на нее.

Разувшись, девочка решила пойти за ним с тряпкой. Она даже знала, где он притаился, и побежала вверх по лестнице.

— Что я сто раз тебе говорила? — раздался голос у нее за спиной.

От окрика матери Леа резко остановилась.

— Лестница опасна, — повторила девочка.

Хотелось возразить, что ей почти тринадцать, она достаточно взрослая, ведет себя осторожно и необязательно каждый раз ее отчитывать. Но она смолчала. Так же вели себя и матери ее подруг. Одна запрещала дочери купаться в бассейне, другая не хотела, чтобы дочь возвращалась из школы одна. В общем, по сравнению с другими иррациональными страхами потакать страху, что она упадет с лестницы, было не так уж трудно. Вот почему Леа никогда не спорила, если Бьянка ее за это ругала.

Леа давно смирилась с тем, что в представлении матери никогда не станет достаточно взрослой для этой проклятой лестницы, поэтому зашагала вверх медленнее, однако за полученный выговор собиралась поквитаться с непослушным псом.

Когда колли было страшно, он прятался на чердаке, в спальне Леи, и обычно забивался под ее розовую кровать.

Там он сейчас и оказался. Леа слышала, как он скулит.

— Вылезай, — велела она. И пригрозила: — Сейчас я тебе покажу.

Но пес не желал слушаться. Тогда она наклонилась, чтобы его вытащить.

Он свернулся в клубок в самой глубине, у стены, и ни в какую не желал выползать. Девочка попыталась протиснуться в щель. Под кроватью было слишком тесно, и она туда не помещалась. Протянув руку, она схватила пса за шкирку.

И вдруг увидела, что на одной из ножек кровати вырезано маленькое сердечко.

Как такое возможно и чьих это рук дело? Раньше Леа его не замечала. Затем разглядела рядом с сердечком что-то еще. Слово. Но она лежала на полу так, что не могла прочитать.

Уперевшись пятками, она протолкнулась поглубже под кровать. Наконец ей удалось разобрать надпись. То, что она прочла, ее ошеломило.

БЕГИ.

5

Около девяти утра Серена, только что выполнившая дыхательные упражнения, стояла перед зеркалом в ванной со стаканом в одной руке и отвратительной таблеткой поливитаминов в другой и набиралась смелости ее проглотить. Она пообещала профессору вести себя ответственно и не хотела его разочаровывать.

Как раз когда она уже поднесла таблетку ко рту, зазвонил мобильник, который она оставила на кровати. Бросив все, она пошла ответить на звонок.

— Анализа ДНК не будет, — с ходу сказал Гассер. В его голосе слышалось сочувствие.

Серена не питала особых надежд, но все равно огорчилась.

— Я была уверена, что эта женщина откажется, — в ярости заявила она. — Своей просьбой я хотела спровоцировать ее и показать вам, полицейским, что в этой истории что-то нечисто. Теперь вы готовы хоть немного поверить в мою версию? Если бы Бьянке Стерли нечего было скрывать, она бы легко согласилась.

— Против была девочка, — сказал Гассер.

Серена потеряла дар речи.

— Мать, наоборот, была за, — добавил командир. — Сегодня утром я съездил к ним, чтобы узнать, приняли ли они решение. И своими ушами слышал, как Бьянка Стерли настаивала на том, чтобы Леа согласилась пройти анализ. Но девочка была непреклонна.

Такого Серена не ожидала. Как это возможно? У нее не осталось ни решений, ни идей.

И ей пришлось признать поражение. Серена пала духом.

Положив руку на живот, она почувствовала, как шевелится плод.

— Возможно, мне стоит вернуться домой, — чуть слышно произнесла она. Ей хотелось кричать, и она была уверена, что закричит, как только сядет в машину.

— Но кое-что не дает мне покоя… — удивил ее командир; впрочем, он не договорил.

— Что? — поторопила его Серена.

— Приезжайте в участок — лучше я скажу вам лично.

6

На улицах Виона было полно людей, последних летних туристов. Через несколько дней деревня снова опустеет, войдя в знакомую фазу спячки, которая продлится до лыжного сезона.

Торопясь в участок, Серена выжимала из малолитражки Ламберти максимум, на который та была способна, и всю дорогу гадала, что же «не дает покоя» командиру.

Тот принял ее в своем кабинете и сразу же закрыл дверь. Он вел себя настороженно и, казалось, хотел сохранить их разговор в тайне, как будто дело было щекотливым.

Серена, как обычно, села в креслице перед столом. Здесь ей чаще всего приходилось терпеть упреки Гассера и выслушивать опровержения своих гипотез. Она спрашивала себя, почему на сей раз что-то должно пойти иначе.

— «Найди первую сову. Посмотри на снег вокруг огня», — начал Гассер, скрестив руки на груди.

Двумя днями ранее, рассказав ему о загадочном послании в сборнике сказок, Серена заметила, что полицейский изменился в лице. Как будто в голове у него что-то щелкнуло. Но свое удивление Гассер тогда подавил.

— Я все думал, есть ли в этих фразах смысл, — произнес он.

— А он в них есть? — с нетерпением спросила она.

— Судя по всему, да. Сова — лесная птица, которая первой чувствует огонь. Как правило, хотя бы одна сова начинает ухать, а потом крик подхватывают и остальные. Уханье становится своего рода сигналом тревоги, который передается от дерева к дереву.

Серена пока что не понимала, зачем ей это знать.

Гассер отошел и что-то достал из ящика стола. Какой-то гаджет — впрочем, Серена не была уверена.

— На жаргоне «совой» также называют первый звонок, который поступает в пожарную службу при пожаре.

Командир нажал кнопку на гаджете, который оказался диктофоном.

«Один-один-восемь: что у вас произошло?» — спросила диспетчер.

«Я вижу пламя на крыше пансиона в центре Виона», — сообщил писклявый голос то ли мужчины, то ли женщины.

«В лагере?» — на всякий случай уточнила диспетчер.

«Да, там, где девочки», — взволнованно подтвердил голос.

«Вы сейчас на месте пожара?»

«Он у меня прямо перед глазами. Поторопитесь!»

«Вы не могли бы представиться?»

«Меня зовут Хасли».

Связь оборвалась. Гассер снова щелкнул кнопкой. Серена обомлела.

— Гном Хасли? — недоверчиво фыркнула она.

— Диспетчер подумала, что это фамилия, и именно так и указала в журнале вызовов.

— А номер можно отследить?

— Звонили с телефона-автомата неподалеку от шале и больше не перезванивали.

Серена попыталась уложить это в голове.

— Как вы думаете, это мужчина или женщина?

— Я бы сказал, женщина, но не уверен. — Гассер сел за стол. — Я послушал запись и не понял одного: если этот человек причастен к тому, что произошло, зачем он позвонил и вызвал спасателей?

Серена почувствовала, что командир нашел ответ.

— Я проверил время звонка, — сказал тот, взял со стола распечатку и протянул ей. — Звонок поступил за восемь минут до того, как в шале сработала пожарная сигнализация… Как свидетель умудрился увидеть пламя раньше, чем его уловили датчики?

— Кто бы ни устроил пожар, он хотел позаботиться о том, чтобы никто не пострадал, — на одном дыхании выпалила Серена.

Затем же использовались устройства Адоне: чтобы еще до возгорания распугать дымом все живое.

— Внимательно, значит, читал притчу о добром самаритянине, — съязвил Гассер.

— Потому что он не убийца, — пояснила Серена.

— А теперь перейдем к «снегу вокруг огня», — сказал командир, взял из стопки какую-то папку и открыл ее перед Сереной. — Вот что засняли мои люди во время спасательной операции.

Фотографии запечатлели охваченное пламенем шале незадолго до обрушения. Серену они потрясали по-прежнему. Огонь окружили пожарные и полицейские автомобили, а также машины «скорой», в которых оказывали первую помощь выжившим девочкам.

— Сколько гражданских автомобилей вы видите на этих фотографиях? — спросил командир.

Приглядевшись, Серена заметила несколько машин, припаркованных поблизости: под плотным белым покровом они были почти неразличимы.

Все, за исключением голубого «форда».

— Той ночью шел сильный снег, — сказала она. — Почему эта машина не покрыта снегом, а остальные да?

— Потому что приехала на место перед прибытием спасателей, — предположил Гассер. — И наверняка стояла там, пока мы все не разъехались.

Серена взяла в руки фотографию, на которой автомобиль было видно лучше всего. В салоне никого не разглядеть, но ее внимание привлек багажник:

— По-вашему, моя дочь была внутри? И возможно, оставалась там все это время, под наркотиками или без сознания…

— Кто знает, — удрученно ответил начальник полиции. — Номерной знак не разобрать, так что определить владельца невозможно.

Серена положила фотографию на стол:

— Но как об этом узнал Адоне?

— Уверяю вас, догадаться не так уж и сложно, — сказал Гассер. — Если тщательнее проверить версию о том, что поджог скрывал похищение одной из девочек…

— Мою версию, — не веря своим ушам, произнесла Серена.

Полицейский ограничился кивком, как бы извиняясь за свою халатность.

— И что дальше?

— У нас есть веские основания возобновить расследование.

— Всего-то? — спросила она.

— Это не доказательство, я не могу предъявить его судье. Вдобавок еще надо найти судью, который согласится поставить под вопрос предыдущее решение по делу. И это будет серьезный удар по имиджу Виона.

Просто не верилось, что начальник полиции беспокоится сейчас о плохой рекламе.

— А что вы собираетесь делать с этой женщиной? — спросила она, имея в виду Бьянку Стерли. — Раз Адоне спрятал подсказки, значит он уже подозревал сестру и не хотел, чтобы она нашла их раньше меня и уничтожила.

— Если у Адоне были весомые причины полагать, что Бьянка виновна, почему он об этом не заявил? Почему не высказался прямо? — возразил Гассер. — Зачем эти уловки?

— От стыда, — ответила Серена.

Ни она, ни Гассер ничего к этому не добавили.

— Итак, что вы собираетесь делать с этой женщиной? — повторила она немного погодя.

Гассер почесал лоб: он и сам не знал, как поступить. Серена пришла в ярость:

— Вы хоть понимаете, чего мне стоило сдержаться во время нашей вчерашней встречи?

— Вы хотели вцепиться этой женщине в горло?

— Я не о том. Понимаете ли вы, как трудно было не обнять дочь, которую я семь лет считала погибшей? — запальчиво поправила его Серена.

Гассер промолчал.

— Поставьте себя на мое место, — настаивала она. — Она была у меня перед глазами: моя девочка сидела всего в метре от меня… а я ничего не могла сделать.

— Я не думаю, что она ваша дочь, — неожиданно сказал полицейский. — И мне жаль, если я заставил вас поверить в обратное, — прибавил он.

Серена не знала, что возразить. Да и сил спорить у нее уже не осталось.

— Значит, вы ничего не сделаете? — только и спросила она.

Полицейский ответил вопросом на вопрос:

— Если это действительно Аврора, то что случилось с Леей?

7

— Она прячет ее на самом виду, на глазах у всех, — отметила по телефону доктор Новак, имея в виду Бьянку Стерли. — По сути, нет лучшего прикрытия, чем существование другой похожей девочки.

— Да, но что с этой девочкой стало? — Серену выводила из себя эта неразрешимая загадка. Но, по крайней мере, Новак ей верила.

Серена решила позвонить психологу, как только вернулась в апарт-отель. На улице хлестал ливень — одна из последних летних гроз. Запах сырости проникал из леса в маленькие апартаменты. Электричество, разлитое в воздухе, передавалось и Серене: не в силах усидеть на месте, она ходила туда-сюда, прижав к уху телефон.

— Думаешь, Леа правда существовала? — спросила доктор Новак.

— Многие якобы знают ее с тех пор, как она родилась.

— Значит, вероятный ответ — подмена личности…

Об этом Серена уже думала.

— В какой-то момент с Леей что-то случилось, — произнесла она. — И мать заменила ее Авророй, воспользовавшись их невероятным сходством.

Новак молчала.

— Да, это дико, но это единственное объяснение, которое приходит мне в голову.

— Трудно будет убедить в этом кого бы то ни было без анализа ДНК, — заметила психолог. — И всё против тебя, даже сама девочка.

— Как моя дочь может ничего не помнить ни о прошлом, ни обо мне? — спросила Серена. Это мучило ее больше всего. — Такое ощущение, что у нее даже сомнений нет.

— С тех пор, как ты все это узнала, ты хоть раз пыталась вообразить, через что могла пройти Аврора после похищения?

Пораженная этим вопросом, Серена села на кровать. Нет, она не пыталась. Она избегала об этом думать.

— Наверное, это был какой-то кошмар, полный одиночества и покинутости, — ответила она, угрызаясь из-за того, что ее не было рядом.

— Девочка выросла в неволе, — объяснила психолог, позаимствовав выражение, которое обычно применяют к животным. — Со временем ужас метаболизируется. Чтобы выжить, запускается процесс адаптации. Чтобы не сойти с ума, создается новая норма. А прошлое во избежание страданий забывается.

Серена глубоко вдохнула и выдохнула. У нее остался еще один вопрос, но она боялась ответа.

— То есть, по-вашему, эти воспоминания все еще погребены у нее внутри или она стерла их навсегда?

— Память — странный механизм, — сказала Новак. — Мы думаем, что помним прошлое, но в большинстве случаев это не так: если бы у нас была машина времени и мы могли оглянуться назад, мы бы поняли, что наши так называемые воспоминания лишь отчасти соответствуют тому, что произошло на самом деле. Разум сохраняет не все — только то, что ему нужно. И постоянно приспосабливает прошлое к настоящему, подгоняя память под свои потребности. Все прочее — иллюзия.

— Иллюзия? — не поняла Серена.

— Например, твой мозг прекрасно знает, что, если ты коснешься пламени, то обожжешься. Но никто из нас не может сказать, когда впервые испытал ощущения от ожога. Основная информация, очищенная от шлака, гласит, что, если мы подойдем слишком близко к огню, будет больно.

— Значит, у меня нет надежды, — уныло произнесла Серена.

— Просто подумай, что с биологической точки зрения человеку требуется в среднем пять лет, чтобы полностью заменить все клетки своего организма. Новые клетки имеют такую же форму, что и предыдущие. Но, хотя внешность остается неизменной, фактически мы имеем дело с другим человеком… Серена, мы постоянно меняемся. Даже ты уже не тот человек, каким была семь лет назад.

— Хотите сказать, что я должна смириться? Что надо сдаться?

— Я хочу сказать, что ты могла бы даже украсть волос или любой другой органический образец, содержащий генетический материал твоей дочери, чтобы отдать его на анализ, и я знаю, что ты об этом думала. А дальше? Что случится, если ты узнаешь, что права? Думаешь, это вернет тебе дочь?

Взгляд Серены упал на фотографию, которую прислал Адоне, — девочка в церкви Черного камня.

— Леа мертва, — уверенно сказала она.

— А девочка в Вионе — ее психологическая реинкарнация, — подтвердила доктор Новак.

На самом деле и в ее внешности тоже кое-что изменилось.

— Я всегда говорила, что я дождевой червь. Аврора по-прежнему похожа на себя, но уже не на меня, — грустно отметила Серена.

— Поэтому, даже если ты выяснишь, что она действительно твоя дочь, вернуть ее будет — все равно что заставить вновь пережить тот же ужас.

— Как при похищении, — с горечью заключила Серена.

— Тебе следует спросить себя, любит ли Бьянка Стерли свою дочь.

Но Серена не знала, что ответить.

— Передайте от меня привет глюкам, — попросила она вместо этого. — И пожалуйста, не рассказывайте им, что здесь происходит.

Серене было стыдно: ее Аврора каким-то образом вернулась с того света, а они вынуждены и дальше мириться со смертью своих детей.

— Хорошо, — пообещала доктор Новак и повесила трубку.

8

Серена до крайности нуждалась в крепком сне без сновидений. Но после разговоров с Гассером и доктором Новак ее одолевали мысли. Вдобавок она не могла даже как следует устроиться в постели, потому что ребенок в утробе терпеть не мог положение лежа на спине и, стоило ей прилечь, он мигом угадывал, какие внутренние органы нужно пнуть, чтобы она опять встала.

Теперь Серена, подбоченившись, ходила босиком туда-сюда между спальней и гостиной в апартаментах, желая, чтобы вместо жесткого паркета там все еще был отвратительный коричневый ковролин.

Около пяти утра ей удалось задремать на диване в гостиной. Она заснула сидя, прислонившись головой к стене.

Проснулась Серена, когда на улице светало. Сон ее был недолгим и беспокойным. Шея болела, и в первые секунды она не могла вспомнить, где находится, а вспомнив, заметила, что сердце у нее колотится неведомо почему.

Сосредоточившись, она вспомнила, что видела во сне. Очень похожий сон приснился ей в ночь перед тем, как доставили шкатулку с закладками Адоне.

Ей явился некий дух. Он не имел человеческого обличья, словно был соткан из теней. И у него не было лица.

В руке он держал щетку для волос.

Серена инстинктивно коснулась головы. И вздохнула с облегчением: волосы всклокочены. Она знала, что это нелепо, но ничего не могла с собой поделать. Вион действовал на нее странно. Он и прежде казался ей то ли заколдованным, то ли проклятым.

Стремясь забыть кошмар, Серена встала с дивана, чтобы сходить пописать.

Включив свет в ванной, она села на унитаз и, с облегчением опорожняя мочевой пузырь, рассеянно взглянула на раковину.

На полке под зеркалом стоял белый бумажный пакет.

Серена была убеждена, что сама его туда не ставила. Помочившись, она глянула, что в пакете.

Как только она его открыла, оттуда пахнуло чем-то приятным. Внутри лежали шоколадные монетки. Серена выудила одну и увидела изображение гнома. «Номинал — 1 бабочка», — прочла она на золотой фольге.

Серена понятия не имела, как эти сладости очутились у нее в ванной, но ее посетило плохое предчувствие. И разумеется, ей тут же пришел на память сборник сказок. А также писклявый голос загадочного свидетеля, сообщившего о пожаре семь лет назад.

Меня зовут Хасли.

И наконец, слова Берты:

Есть версия этой сказки, в которой выясняется, что на самом деле Хасли и Малассер — один и тот же гном. Сначала он заманивает детей сладостями, а потом хватает и похищает.

Серена бросила пакет с монетками в раковину и в страхе попятилась, обнимая живот.

Ей не показалось. Подарок — угроза для ребенка, которого она носила.



После обнаружения шоколадных монеток Серене не хотелось больше ни минуты оставаться в Вионе. Впервые страх взял верх. Может, некогда ей и нечего было терять, но сейчас она обязана заботиться о благополучии малыша, который рос у нее внутри.

Серена лихорадочно побросала вещи в рюкзак. Ее поставили перед выбором: Аврора или новый ребенок. И, скрепя сердце, она приняла решение.

От полиции, рассудила она, никакой помощи не светит. Гассер допускал возможность похищения, но не верил в подмену личности.

Однако главным образом к молниеносному изменению планов ее подтолкнул совет доктора Новак.

Тебе следует спросить себя, любит ли Бьянка Стерли свою дочь.

«Аврора в безопасности», — сказала себе Серена. Хотя ее и коробило называть «любовью» то, что связывало эту обманщицу с ее девочкой, она была убеждена, что дочери ничего не угрожает.

В то же время Серена не сомневалась, что шоколадные монетки — подарок ее соперницы, демонстрирующий, насколько далеко готова зайти эта женщина. Бьянка будет сражаться, как львица, чтобы защитить то, что она любит. И собственно, ей не впервой.

Как ни больно это признавать, самозванка вела себя как любая мать.

Но и Серена не собиралась сдаваться. Вернувшись в Милан, она придумает способ продолжить борьбу — обратится к адвокату и, возможно, даже привлечет СМИ.

Она поднимет такой шум, что в конце концов кому-то придется ее выслушать.

Выстроив этот новый план, Серена хотела было сунуть присланную Адоне фотографию в рюкзак. Но остановилась и вгляделась еще раз. Все началось заново с этой трехлетней девочки в белом платьице и лакированных туфельках. И Серена почувствовала, что должна бороться в том числе и ради Леи: дочь Бьянки тоже заслуживала правды. Ее место в мире отняли силой. Мать подменила ее посторонней девочкой. То, что Бьянка дала своей пленнице имя дочери и подарила ей всю Леину жизнь, ничего не меняло. Даже наоборот, усугубляло ее вину. Потому что в конечном счете Бьянка это сделала только для себя.

Что скрывает Бьянка Стерли, кроме того, что она циничная эгоистка?

Серена передумала снова: теперь она решила, что должна это выяснить. Положив фотографию в боковое отделение рюкзака, она нашла в кармане увядшую розу, которую подобрала с пола в церкви Черного камня.

Раньше она приписывала счастье встречи с Авророй этому засохшему цветку, считая его своего рода амулетом, но теперь, держа его на ладони, решила, что он ей больше не нужен. Чуть было не сжала кулак и не растерла розу в пыль, но остановилась.

Цветок не ее — она присвоила его без разрешения. Точно так же Бьянка Стерли поступила с Авророй. А Серена не желала ни в чем походить на эту женщину. Пусть это нелепо, но, покидая Вион, она вернет увядшую розу туда, где ее нашла.

9

Небо было пасмурным, и над долиной уже несколько часов моросил дождь.

Возможно, отчасти поэтому Серена добиралась до горного убежища ужасно долго. На перевале не было туристов, отдыхавших после прогулок. Место выглядело безлюдным.

Накинув на голову капюшон куртки и надев на спину рюкзак, Серена зашагала по тропинке через рощу туда, где стояла деревянная церковь.

Вскоре она узнала большой черный валун, рядом с которым в далеком 1853 году эту церковь возвели. Как и в прошлый раз, дверь была только притворена.

Серена, уже промокшая под дождем, вошла в маленькое помещение.

Витражное стекло словно погасло. Солнце затянуло тучами, и калейдоскопического эффекта не возникло. Без этого волшебства церковь стала мрачной.

Но тишину нарушал новый звук. Шум воды.

И не только стук дождя по крыше. Откуда-то доносился рев бурного потока, вероятно напитавшегося многочасовым дождем.

Прежде чем пройти вглубь, Серена потопала по полу, чтобы не оставлять грязных следов. Вроде бы очистив подошвы, она достала из рюкзака увядшую розу и направилась туда, где ее нашла.

Однако там она обнаружила на дощатом полу новый цветок. На сей раз — белый георгин.

В отличие от розы, георгин был очень свежим. Судя по всему, кто-то оставил его недавно.

Серена подумала, что проделала весь этот путь только затем, чтобы привезти засохший цветок. Как последняя дура. Сколько бесполезных поступков она совершила с тех пор, как приехала в Вион? Сколько времени и сил потратила впустую?

Увядшая роза у нее в руках показалась ей символом всей ее жизни.

В прошлом она могла бы постараться быть хорошей матерью, но свела отношения с дочерью к поверхностной ерунде — путешествиям, шопингу, отдыху в роскошных отелях. И если сейчас Аврора ничего не помнит о прежней жизни, то только по вине Серены. Возможно, она не дала девочке веских причин помнить свою настоящую мать. Это воздаяние за ее черствость.

Тот, кто приходил возложить цветы на пол заброшенной церквушки, наверняка был лучше Серены: она-то ведь не позаботилась сделать то же самое ради души дочери. И отсутствие могилы ее не оправдывает.

Злясь на себя, Серена пошла к выходу. Но, сделав три шага, остановилась. Еще раз обдумала свою последнюю мысль. И снова обернулась к георгину на полу.

Охваченная внезапным волнением, она сняла со спины рюкзак и достала фотографию Леи. Со снимком в руках подошла к цветку и кое-что поняла; открытие ее ошеломило.

Георгин и розу оставили в том самом месте, где позировала перед камерой девочка в белом платьице и лакированных туфельках.

Серену бросило в жар, по спине пробежала дрожь.

Нужен какой-то инструмент.

Она хотела было выйти и поискать острый камень или ветку, но тут заметила ржавый канделябр, брошенный кем-то в углу. Взяла его, посмотрела на свежий цветок на деревянном полу, подняла свое орудие и принялась бить им по половицам. Полетели первые щепки, мелкие обломки попадали ей в лицо. Но ей было наплевать. Каждый раз, когда канделябр глухо стукался о пол, Серена стонала от натуги.

Нескольких метких ударов хватило, чтобы открылся разлом. Серена сделала передышку; под гнилыми половицами зияла пустота. Серена вспотела и запыхалась; она опустилась на колени и заглянула в дыру. В темном гроте резко пахло сыростью и рокотал подземный ручей.

Она достала из рюкзака смартфон и включила фонарик. Затем прильнула к маленькой расселине и вгляделась во тьму. Пролезть внутрь мешал живот. Она как можно дальше вытянула руку, но различила только мшистые каменные стены.

Тут доски под ней подались, и она провалилась в черную пещеру.



При падении Серена инстинктивно обхватила живот. После недолгого полета она приземлилась задом на твердую поверхность, а затем соскользнула вниз по каменистому склону. Серена упиралась ногами, но остановиться не могла. Спуск закончился в луже ледяной воды, доходившей ей до колен.

Адреналин и холод временно заглушили боль. Серена поднялась и ощупала живот, чтобы убедиться, что ребенок не пострадал от тряски. Успокоилась она, только почувствовав, как шевелится малыш. Судя по всему, с ним все было в порядке. Возможно, такая болтанка его даже позабавила.

Серена проверила себя на предмет переломов. Если не считать боли в левой щиколотке и локтях, повреждений, похоже, не было.

Наконец она нашла в себе силы поднять глаза на дыру, через которую упала. Прикинула, что проскользила не меньше трех метров, — к счастью, это не был настоящий полет в пустоту. Но выбраться будет трудно. Придется вызвать помощь.

Серена огляделась в поисках мобильника, упавшего вместе с ней, и заметила его между двумя камнями в паре метров от себя. Она поползла к нему, опасаясь, что он сломался. Когда она взяла телефон, дисплей засветился, но оказался серьезно поврежден. Однако сенсорный экран еще работал, и сквозь паутину трещин различались цифры на клавиатуре.

Серена решила позвонить в экстренную службу. В глубине души она боялась, что под землей не будет ловить связь. Она с нетерпением ждала гудков свободной линии в молчаливом динамике, а между тем глаза ее привыкли к темноте, и она впервые увидела невдалеке от места, где закончилось ее падение, бурный водный поток. Если бы она свалилась туда, ее бы унесло течением в недра горы. Затем Серена посмотрела дальше, за ручей, и вздрогнула.

На противоположном берегу кто-то был.

10

— Один-один-два: что у вас произошло? — откликнулся диспетчер.

Серена все еще не могла говорить.

— Алло? Вы меня слышите? — спросил диспетчер в трубке.

То, что было у Серены перед глазами, привело ее в ужас.

— Да, слышу, — ответила она наконец.

Затем, стараясь не потерять самообладания, отказалась предоставить личные данные и сообщила, что находится в гроте под церковью Черного камня, недалеко от домика на перевале. Она не стала подробно объяснять, как там очутилась, — сказала только, что под ней провалился пол. Когда диспетчер спросил, ранена ли она и может ли двигаться, Серена заверила, что с ней все в порядке, и добавила, что она на девятом месяце беременности. Он посоветовал сохранять спокойствие и пообещал, что скоро прибудут спасатели.

Когда Серена повесила трубку, нервы у нее были на пределе. Дрожащими руками она включила на смартфоне фонарик, но еще не набралась смелости направить луч за ручей и посмотреть, кто там.

Она ясно различала на дальнем берегу силуэт сидящего человека. Кто бы это ни был, он не двигался.

Наконец Серена собралась с духом и подняла луч фонарика. Первым делом она увидела туфли. Под слоем пыли слабо блестел черный лак. Затем луч скользнул по подолу грязного, рваного платья, которое когда-то было чистым и белым. Ступни и ноги того, на ком оно было надето, были раздвинуты, а руки свисали по бокам, как у сломанной куклы. Кожа серая, с характерными зеленовато-коричневыми пятнами распада.

Серена зажала рот рукой, чтобы не закричать. Глаза ее наполнились слезами, и она начала всхлипывать.

Когда фонарик наконец осветил туловище и голову трупа за ручьем, Серена убедилась, что это маленькая девочка. Она узнала ее по длинным волосам, ниспадавшим на плечи. Когда-то они были светлыми, теперь же — вьющимися и грязными.

По заколке на макушке было понятно, что кто-то ее причесал.

Голова неестественно клонилась влево. Челюсть отвисла, глазницы опустели. Выступающие кости на ввалившихся щеках покрылись мхом.

Руки Леи были сложены на коленях, в пальцах она все еще держала остатки букета из уже высохших цветов.

По этой детали стало ясно, что кто-то доставил ее сюда и бережно усадил. Последний акт милосердия со стороны того, кто ее любил.

Хасли

1

Они приезжают посреди ночи.

Она просыпается от их сирен. Пронзительный вой



и синие вспышки, которые проникают через световое окно и прыгают по потолку прямо над ее кроватью.

Она слышит, как тормозят машины, хлопают дверцы и переговариваются люди. Она не может разобрать, что они говорят друг другу, но, судя по их тону, они очень рассержены. Тем временем на улице на них лает бордер-колли.

Потом кто-то громко стучит в дверь.

Тут она встает с постели, чтобы укрыться в спальне матери. Босиком бежит по коридору, но, войдя в спальню, понимает, что там никого нет.

Растерянная и напуганная, она возвращается назад, но замирает на верху лестницы на первый этаж. Оттуда она видит маму: та открывает дверь этим незнакомцам.

Мать встречает их, не показывая страха.

Она сразу поднимает руки, сдаваясь мужчинам в форме. Те все равно бросаются на нее, валят на пол и надевают на нее наручники.