– Мне остаться прислуживать, господин полковник, – спросила она, – или вы справитесь сами? – Она обернулась к Страффорду. – Надеюсь, вы любите пудинг с говядиной и почками, сэр?

– Надеюсь, это самый главный твой порок?

Буй-Тур улыбнулся ответно, чувствуя, как поднимается настроение. Аглая тонко понимала его намёки, несмотря на свой юный возраст, и удачно их обыгрывала, что вызывало у него желание и дальше шутить и разговаривать с ней в том же ключе.

– О да, конечно, – сказал Страффорд и тяжело сглотнул.

Принесли заказанные блюда.

– Как раз то, что нужно в такую стужу, – сказала экономка, сложив пухлые руки под грудью. Она пристально посмотрела на детектива, как будто подначивая его возразить ей насчёт наличия связи между пудингом и погодой.

Девушка принялась есть, аккуратно и медленно, совсем не красуясь и не желая произвести «интеллигентное» впечатление на собеседника. Чувствовалось, что воспитана она прекрасно.

Чай тоже был прекрасен.

– Да, спасибо, Сэди, – нарочито проговорил полковник Осборн, и женщина с обиженным видом поплелась обратно в кладовую. Полковник виновато нахмурился. – А то и дальше будет трещать, ей только дай повод. – Он вывалил еду Страффорду на тарелку. – Боюсь, разогрето со вчерашнего дня.

Мир вокруг выглядел чудесно.

Жизнь удалась.

Страффорд слабо улыбнулся:

Буй-Тур поймал себя на мысли, что хочет объясниться в любви Аглае и всем посетителям кафе. Такое с ним уже было после прохождения комплекса процедур в Домрачёвском Центре русского народного СПА. В комплекс входило объёмное очищение организма в натуральной растительной эмульсии, ароматерапия, мягкое мануальное воздействие, обтирание лечебными настоями, медовая терапия, сеансы силовых нагрузок и релаксаций, фитооздоровление клеток. Тогда уже после первого сеанса он вышел окрылённым человеком. И то же самое почувствовал в кафе.

– О, лично я всегда считал, что пудинг с говядиной и почками вкуснее на второй день, а вы?

Это отрезвило.

Буй-Тур внимательно прислушался к своим ощущениям, гадая, отчего ему так похорошело, и вдруг уловил смущённый, слегка виноватый и в то же время полный надежды взгляд девушки.

Инспектор почувствовал в себе прилив благородства и отваги. Он не мог взять в толк, как вообще коровьи почки стали считаться пищей, пригодной для употребления человеком.

– Это твоих рук дело? – догадался он. – Пардон, глаз?

На щёки Аглаи легла краска.

Сержант Дженкинс вернулся и закрыл за собой дверь. Осборн нахмурился – очевидно, его всё ещё раздражала необходимость развлекать у себя за столом представителя унтер-офицерского и рядового состава, – однако ему удалось сохранить достаточно дружелюбный тон.

– Извини, я хотела… просто само по себе вышло…

– Дистанционное психическое оперирование.

– Давайте-ка, сержант, садитесь и отведайте с нами этого превосходного пирога. Варёные яйца, как видите, мелкие – это яички от курочек-молодок. Их разводит муж Сэди… в смысле, муж миссис Даффи… в смысле, мистер Даффи. По моему мнению, молодки несут гораздо более полезные и вкусные яйца, чем более крупные куры.

– Папа называет это лажением. Я не думала, что смогу… у тебя аура очень тревожная… и я попробовала…

– Слегка почистить её.

Яйца курочек-молодок – и труп в библиотеке. Жизнь – странная штука, подумал Страффорд, но жизнь полицейского страннее большинства других жизней.

– Прости, пожалуйста.

Инспектор видел, что Дженкинс голоден, но не торопится приступать к еде, пока двое других не возьмут в руки ножи и вилки. Мать явно приучила его к терпению и наблюдательности. Выбор столовых приборов – всегда опасное дело, когда обедаешь за одним столом с аристократами.

– Ничего, очень даже интересно. Ты на всех так можешь влиять?

– Нет, конечно, только на родственные… не знаю, как объяснить…

– Воображаю, водитель был не слишком рад, что его снова отослали, – сказал Страффорд, – после того как он проделал весь путь сюда по снегу и льду.

– Психонатуры.

Дженкинс взглянул на него.

– Да, верно, – обрадовалась Аглая, потом тревожно свела брови, положила ладошку на руку Гордея. – Ты не сердишься?

По руке Буй-Тура протёк щекочущий ручеёк тепла и удовольствия.

– Я сказал им, что они не нужны, и они уехали, – сказал он. – А какого-то довольства или недовольства я не заметил.

– Значит, я родственная натура?

Все трое какое-то время ели молча, затем Страффорд отложил нож и вилку.

Она отняла ладошку.

Он чуть было не схватил её руку, чтобы продлить удивительное ощущение.

– Я должен попросить вас, полковник Осборн, – сказал он, нахмурив брови, – дать мне настолько точный отчёт об утренних событиях, насколько это возможно.

– Прости, я иногда перехожу грань шутки. Ты случайно не целительница?

– Нет, но могу видеть, что у человека болит. А вот отец может лечить, хотя и не занимается лечебными практиками.

Осборн, жуя хрящеватый надпочечник, посмотрел на него, приподняв брови. Проглотил кусок мяса более или менее целиком.

– Всё равно ты в него пошла.

– Скорее уж в деда, – улыбнулась Аглая, – он известный целитель, к нему со всего Кольского полуострова едут лечиться. Отец от него многое перенял.

– Нам обязательно обсуждать всё это за столом? – Страффорд не ответил, а лишь продолжал смотреть на него безразличным взглядом. Полковник вздохнул. – Меня разбудил крик жены. Я подумал, что она, должно быть, упала или наткнулась на что-нибудь и поранилась.

– Мне всё больше хочется познакомиться с ним.

– Зачем она пошла в библиотеку? – спросил Страффорд.

– Давайте познакомимся, – раздался за спиной Буй-Тура негромкий басовитый голос.

Он оглянулся.

К столику подошёл высокий седоватый мужчина с умными карими глазами, волевой складкой губ, со шрамом на виске. Одет он был в обычный белый летний костюм, сидевший на нём как вторая кожа. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, на кого похожа Аглая.

– Я присяду?

– А?

Буй-Тур спохватился, встал, протянул руку:

– Гордей.

– Что она делала в библиотеке посреди ночи?

– Антон Гамаюн.

Отец Аглаи сел рядом с дочерью, смотревшей на него вопросительно, хотя и без удивления. Он дотронулся до её локтя:

– О, она бродит по дому круглые сутки, – сказал Осборн тоном, в котором сквозило пренебрежение к женским повадкам в целом и к своей собственной супруге в частности.

– Проходил мимо, почуял тебя. Я всего лишь на минутку.

– У неё асомния? Проблемы со сном?

– Ваша дочь рассказывала о вас, – проговорил Буй-Тур, ощущая ток холодного воздуха от собеседника: его откровенно оценивали и прощупывали на тонкополевом уровне.

– Ваша? – приподнял бровь Антон Анурьевич.

– Я в курсе, что такое асомния! – рявкнул Осборн. – И да, это так. Всегда ровно так и было. Я научился с этим жить.

– Твоя, – наметил улыбку Гордей. – Мы одного поля ягоды.

– Хотелось бы верить. Дочь тоже говорила о тебе, ты спас её от бандитов.

«Только вот научилась ли этому она сама?» – задумался Страффорд. Он полагал, что это не тот вопрос, который часто задавал себе её муж. Чувства, благодаря которым состоялся второй брак Осборна, кажется, полностью выдохлись. Как долго, задавался вопросом детектив, стареющий солдат женат на своей гораздо более молодой жене, женщине, которую её падчерица прозвала Белой Мышью – весьма метко, подумал Страффорд, судя по тому, какой она показалась ему при давешнем кратком появлении.

– Ерунда.

– И что же вы сделали?

– К тому же ты работаешь на Славянский Союз, верно?

Полковник пожал плечами:

Буй-Тур глянул на Аглаю.

На её щеках выступил румянец, но глаз она не опустила.

– Надел халат и тапочки и пошёл её искать. Спал я крепко, поэтому, полагаю, мой разум был немного затуманен. Нашёл её в коридоре, она сидела на полу и стонала. Не мог добиться от неё ни одного осмысленного слова, кроме того, что она всё время указывала на дверь в библиотеку. Я вошёл и… и нашёл его.

– У меня нет тайн от…

Буй-Тур поднял руку, останавливая девушку:

– Свет был включён? – спросил Страффорд. Осборн непонимающе посмотрел на него. – В библиотеке, – пояснил инспектор, – горел ли там свет?

– Всё понимаю, никаких претензий. Только я служу более конкретной организации, принадлежащей вечевой службе Рода.

– Не могу знать. Должно быть, горел – я помню, что ясно видел, что к чему, – это был шок, могу вам сказать. Но, может быть, я и сам его включил, не знаю. А почему вы спрашиваете?

– ВВС.

– Вот и ты слышал о ней. Тоже в наших рядах?

– Так, без всякой причины. Просто пытаюсь представить себе всю сцену – это помогает.

– Нет, я учёный и занимаюсь изысканиями следов древних цивилизаций вне национального фона. Мне предлагали вступить в ваши союзы, из РНХЦ приходили.

– Что ж, разумеется, повсюду была кровь – на полу под ним растеклась огромная лужа.

Буй-Тур покачал головой.

– Русская неохристианская Церковь не входит в наши структуры, это епархия Союза тайных Орденов Европы и Америки.

– Как он лежал? – спросил сержант Дженкинс. – То есть он лежал на спине?

– Мне безразлично, – пожал плечами Гамаюн. – Я не занимаюсь политикой. Вектор моих интересов в настоящее время устремлён в глубь гиперборейской истории.

– Да.

– Которую никто из ортодоксально мыслящих историков не воспринимает напрочь.

– А вы… вы каким-либо образом прикасались к его одежде?

Гамаюн пропустил слова Гордея мимо ушей.

Осборн сердито покосился на него и обратился к Страффорду:

– Вот она, – Антон Анурьевич кинул взгляд на дочь, – больше увлечена движением возрождения ведичества и славянства в целом.

Аглая стоически выдержала взгляд Буй-Тура. Было видно, что она уважает отца и в то же время имеет своё мнение по теме разговора.

– Конечно же, прикасался. Мне нужно было осмотреть тело, увидеть, что с ним случилось. Потом я заметил кровь у него на брюках и… обнаружил рану – в том самом месте. – На мгновение он остановился, затем продолжил: – Я бывал на войне, насилием меня не удивишь, но могу вам сказать, при виде того, что с ним учинили, меня чуть не стошнило, – он снова знакомым движением пошевелил нижней челюстью, будто что-то жевал. – Ублюдки, простите мой французский!

– Зато мне небезразлично, что творится на моей земле, – усмехнулся Гордей. – Поэтому я и пытаюсь нейтрализовать Криптосистему в силу своего разумения.

– Криптосистему?

Страффорд ковырял горку еды на столе перед собой, притворяясь, будто ест, но на самом деле размазывая её по тарелке, чему научился ещё в детстве. Само по себе это блюдо всегда казалось ему исключительно мерзким, но яйца курочек-молодок, размером чуть больше стеклянного шарика, каким-то образом делали его ещё более отвратительным.

Рядом со столиком возник молодой человек в белых штанах и майке с надписью «Не флуди». Он улыбнулся Аглае и что-то быстро сказал на ухо её отцу.

– Вы сразу же позвонили в полицию? – спросил он.

– Иду, – откликнулся Гамаюн, встал. – Извини, меня ждут. Хотелось бы встретиться по свободе и поговорить обо всех этих… Криптосистемах. Не возражаешь?

– Нет, конечно.

– Да, я позвонил в полицейский участок Баллигласса в поисках Рэдфорда – сержанта Гарды Рэдфорда. Оказалось, у него грипп.

– Завтра тебя устроит, после обеда?

– Вполне.

Страффорд уставился на полковника:

Антон Анурьевич глянул на дочь:

– Грипп?

– Не задерживайся.

Мужчины вышли.

– Да. К телефону подошла его жена и сказала, что он очень болен и что она не собирается вытаскивать его из постели в такую погоду, – мне её тон показался явно грубым, надо вам сказать. Имейте в виду, они недавно потеряли сына. Если бы не это, ох и устроил бы я ей головомойку, скажу я вам! Она поговорила с Рэдфордом, вернулась и сказала, что он велел ей передать мне, чтобы я обратился в управление Гарды в Уэксфорде. Вместо этого я позвонил в службу 999[8], и они передали меня в распоряжение ваших людей.

– Строгий у тебя отец, – заметил Буй-Тур задумчиво.

– Хороший, – не менее задумчиво ответила Аглая.

– Моих людей? На Пирс-стрит?

Он посмотрел на неё внимательно, и вдруг до него дошло, что девушка взвешивает поведение отца и пытается понять, какое впечатление произвёл на старшего Гамаюна её новый приятель.

– Полагаю, да, на Пирс-стрит. Во всяком случае, где-то в Дублине.

На мгновение Гордею стало стыдно. Разница в возрасте казалась настолько очевидной, что он мог себе позволить в отношении к ней только поучительную беседу. Потом вспыхнуло желание доказать всему миру свою состоятельность и права на другие области бытия, в том числе право на ответные чувства. Аглая явно решала какую-то внутреннюю проблему, возможно даже, он ей нравился, и это предположение наполнило душу Гордея странной надеждой. Он развеселился, мысленно погрозив сам себе пальцем.

– Что это был за парень?

– И с кем же вы там разговаривали?

Девушка очнулась, взялась за чашку с чаем.

– Саша Фахрутдинов, ученик папы.

– С какой-то канцелярской крысой. – В сердцах Осборн выронил из рук нож, который соскользнул со стола и с резким звоном упал на каменный пол. – Ради бога, какая разница, с кем именно я говорил?

– Футболка у него интересная, с модной надписью.

– Полковник Осборн, в вашем доме произошло убийство, – сказал Страффорд тихим голосом и мягким тоном. – Моя задача – расследовать преступление и выяснить, кто его совершил. Как вы понимаете, это означает, что мне нужно знать всё, что можно узнать о событиях прошлой ночи. – Он сделал паузу. – Можете ли вы вспомнить что-нибудь из того, что сказала ваша жена, когда вы нашли её в холле после того, как она обнаружила тело отца Лоулесса?

– А-а, – слабо улыбнулась Аглая, – не флуди? Не мусори, значит. Саша действительно считает, что сетевые жаргонизмы снижают грамотность пользователей.

– Он прав, – пожал плечами Буй-Тур, – хотя сам же использует тот же жаргон.

Экономка, услышав звук падения ножа, поспешила из кладовой с заменой. Полковник Осборн выхватил новый нож у женщины из рук, даже не взглянув на неё, и швырнул на стол рядом со своей тарелкой. Миссис Даффи фыркнула и вернулась в кладовку.

– Вынужденно. Он очень умный и хорошо знает язык, учится в универе. Книгу пишет про онлайн-сленг. Утверждает, что количество правильно написанных слов перед глазами детей должно преобладать над сленгом, а в Инете этого нет.

– Я же говорил вам, – обратился полковник к Страффорду, – она несла бессвязный бред – у неё была истерика. А чего бы вы ожидали?

– Это уж точно, – согласился Буй-Тур. – Аффтар аццки жжот, да?

Аглая снова улыбнулась.

– Конечно, с ней мне тоже нужно будет поговорить, – сказал Страффорд. – Безусловно, мне нужно будет поговорить со всеми, кто был в доме вчера вечером. Может быть, следует начать с миссис Осборн?

– Ты ведь спросил про Сашу не для того, чтобы поговорить о его занятиях?

Полковник, чей лоб побагровел под плотным слоем загара, изо всех сил пытался сдерживать гнев.

Гордей вознамерился пошутить, что он уже начинает ревновать её ко всем знакомым, но передумал.

– Мне очень хочется продолжить знакомство с твоим отцом.

– Правда? – обрадовалась девушка.

– Мы найдём с ним общий язык.

– Вы, полковник, как бывший офицер, несомненно, понимаете, в чём важность педантичного учёта всех деталей. Часто оказывается, что люди видели или слышали вещи, значения которых не осознавали, – вот тут-то на сцену выхожу я. Это составная часть моего профессионализма – умение улавливать… нюансы, так сказать.

В ухе проклюнулся голос Влада:

– Командир, за Лукьяневским везде бродят трое мордоворотов в рясах, все в золоте, так вот мы подозреваем, что их трости – замаскированное оружие.

Он чувствовал, как недоверчиво смотрит на него Дженкинс. Без сомнения, напарник размышлял над тем фактом, что обучение, которое получил он сам, было более элементарным и исходило от людей, которым, вероятно, было неизвестно значение слова «нюанс».

Буй-Тур с трудом заставил себя сосредоточиться на рабочей действительности.

– Где они сейчас?

Полковник Осборн снова раздражённо набросился на еду, тыча ножом и вилкой с таким остервенением, словно сжимал в руках боевое оружие. Страффорд предположил, что у этого человека есть вещи, которые он предпочёл бы держать в секрете, – а у кого их нет? – и что выманить их из него будет весьма непросто.

– В гостинице «Петров двор», вертятся вокруг делегатов конференции, большинство которых также поселилось здесь.

– Понятно, не упускайте их из виду, я скоро приеду.

В дверь опять позвонили. Полковник Осборн откинулся на спинку стула и вытянул шею, чтобы посмотреть в окно над раковиной.

– Надо идти? – с ноткой огорчения спросила Аглая.

Буй-Тур, уловивший эту нотку и обрадованный ею, развёл руками:

– Это вторая машина скорой помощи, – сообщил он.

– К сожалению, не все делегаты приехали на форум с мирными целями.

На лицо девушки легла тень.

Дженкинс отложил столовые приборы. В отличие от своего начальника, он был неравнодушен к пирогу с говядиной и почками – в детстве его часто готовила ему мать – и неважно, прилагались ли к нему яйца курочек-молодок. Он поднялся из-за стола с уязвлённым видом сильно обиженного человека.

– Да, я знаю, есть скандалисты и какие-то мышиные личности, шныряющие по углам. Один долго ходил за мной, потом исчез.

Страффорд положил руку ему на плечо:

– Ты его запомнила? – нахмурился Гордей.

– Он какой-то неуловимый, незаметный, но я запомнила.

– Скажите этим двум новичкам, что они могут идти, хорошо, сержант? Незачем им здесь дальше околачиваться.

– Покажешь. – Он встал.

Когда Дженкинс ушёл, Страффорд наклонился вперёд и положил локти на стол.

Аглая поднялась тоже.

– Иди, я сама доберусь.

– А теперь, полковник, – сказал он, – давайте ещё раз пройдёмся по событиям прошедшей ночи, ладно?

– У меня ещё есть время, довезу до дома, спокойнее будет.

Они вышли из кафе, сели в подъехавшую «Ауди» Ника.

По дороге к дому Аглаи почти не разговаривали, сидя рядом, касаясь друг друга плечами и коленями и получая от этого удовольствие. Во всяком случае, так считал Буй-Тур. А поскольку девушка не отодвигалась, это было хорошим знаком.

7

Во дворе дома, где у группы была конспиративная квартира, он вышел первым, подал руку спутнице, провёл её мимо компании веселящейся молодёжи. Прощаясь у двери квартиры на третьем этаже, задержал её руку в своей:

– А вы, должно быть, и есть свояк, – сказал человек, остановившись в коридоре, и жизнерадостно добавил: – Я-то думал, двери этого дома для вас закрыты.

– Увидимся завтра?

– Да, – без колебаний согласилась она.

Это был крупный мужчина лет тридцати с нездоровым румянцем на щеках, волнистыми светлыми волосами и поразительно большими тёмными глазами. На нём был твидовый костюм-тройка цвета и текстуры овсяной каши, коричневые замшевые ботинки, а в нагрудном кармане он носил красный шёлковый платок. На руке он нёс пальто из верблюжьей шерсти и коричневую фетровую шляпу. Вошёл с улицы, но его обувь осталась сухой, заметил Страффорд, так что, должно быть, он был в галошах.

– Пообедаем вместе?

– Да.

Детектив, выходя из кухни и по-прежнему держа в руках салфетку, сразу узнал ещё один типаж, знакомый ему издавна. Перед ним стоял тот самый вылитый образчик сельского интеллигента – адвокат? врач? успешный ветеринар? – непринуждённый, бесцеремонный, застенчиво-обаятельный, гордый своей репутацией, но немного повеса – при всём при том настороженный, как ласка.

– И поужинаем?

От него сильно пахло дорогим маслом для волос.

Аглая засмеялась, открыла дверь, перешагнула порог, и только после этого прозвучало третье «да». Дверь закрылась.

Буй-Тур постоял немного, склонив голову к плечу, улыбнулся и заскакал вниз через три-четыре ступеньки, как мальчишка.

– Кстати, меня зовут Хафнер, – сказал крупный мужчина, – доктор Хафнер. Также известный как Фриц, особенно если послушать Лэтти.

Во дворе остановился, ища глазами окна квартиры Аглаи, и не сразу услышал звонок мобильного. Поднёс к уху свой старенький айфон.

– Я инспектор Страффорд.

– Воевода, завтра выезжай в Москву, – заговорил телефон голосом Родарева. – Жду вечером у себя. Есть срочное задание.

– То есть как в Москву? – удивился Буй-Тур. – А форум?

– Ах вот оно что, – удивился Хафнер, приподняв бровь. – Извините. Принял вас за другого персонажа.

– Группа останется, нужен ты. Оставляй кого-нибудь за старшего, и утром бегом в аэропорт.

На данный момент Страффорд отложил вопрос об уточнении личности этого самого «другого персонажа». Свояк, сказал мужчина, – стало быть, по всей вероятности, брат полковника или миссис Осборн.

– Что за спешка?

– Гордей Миронович! – Голос князя стал жёстким.

Свет в тёмных глазах Хафнера стал ярче. Рук они друг другу так и не пожали.

– Слушаюсь, – разочарованно вздохнул Буй-Тур, мысленно прощаясь с девушкой, которая ему понравилась.

– А инспектором чего вы являетесь, позвольте спросить?

– Я детектив.

– Ого! Что же стряслось? Кто-то умыкнул семейное серебро?

Чукотка

Кожухин

– Произошёл кое-какой инцидент, – ответил Страффорд. Он посмотрел на чёрный портфель у ног доктора. – Вы по вызову на дом или просто в гости?

Геологи отбирали вертолёт всё чаще, и Мирослав вынужден был пользоваться «подручными средствами»: лодкой охотников, биноклем и собственными глазами, – чтобы не упускать из виду обнаруженный объект, который он назвал «соринкой в глазу великана» или просто Соринкой.

– И то и другое. Что за инцидент?

Соринка то пропадала в глубине Опухоли, то поднималась к её поверхности, продолжая дразнить воображение и заставляя Мирослава ломать голову над проблемой – как её достать.

– Со смертельным исходом.

Он не однажды пытался пробить водную плёнку, когда странный объект подплывал к основанию Опухоли и до него, казалось, можно было дотронуться рукой. Но каждый раз, когда геофизик начинал свои манипуляции, Соринка отдалялась и скрывалась в водной толще.

– Кто-то умер? Господи Иисусе Христе, уж не старик ли?

Геологи, заинтересованные поведением тетраэдра, понаблюдали за танцами Соринки, дали несколько советов, которые также не привели к достижению цели, и умыли руки. Опухоль, несмотря на «водянистость», продолжала оставаться неприступной крепостью и хранить свои тайны.

– А что, если устроить направленный взрыв? – предложила как-то Наталья, увлёкшаяся задачей вытаскивания Соринки из недр Опухоли не меньше остальных. – У вас же есть взрывчатка?

– Полковник Осборн? Нет. Священник по фамилии Лоулесс.

– Есть-то есть, – почесал затылок расстроенный Мирослав, – да не про нашу честь. Взрывчатки мало, и Махно не согласится на такой эксперимент.

На этот раз обе брови Хафнера взлетели так высоко, что едва не коснулись линии роста волос.

– Попытка не пытка.

– Ладно, – решил геофизик, – поговорю.

– Отец Том? Быть не может!

Поговорил, получил отказ.

– Что ж, боюсь, что может.

– Не расстраивайся, – пожалела его лётчица, когда он пожаловался ей на невезение, – что-нибудь придумаем. Как говорил мой инструктор: не получить желаемое – это иногда и есть везение.

– Что случилось?

– Я же не хочу ничего недозволенного, – скривил губы геофизик. – Соринка наверняка даст ответ на многие вопросы эзотериков. Во всяком случае, я тоже считаю, что она является артефактом древней северной цивилизации. Кстати, ты заметила, как на неё реагируют охотники? Они боятся её как чёрт ладана!

– Возможно, вам стоит увидеться с полковником Осборном. Пойдёте за мной?

Наталья усмехнулась; разговаривали они, стоя на обрыве скалы и глядя на Опухоль.

– Господи, – пробормотал Хафнер себе под нос. – Добрались наконец и до нашего падре.

– Ещё бы, это только ты такой толстокожий, что не чувствуешь ментального излучения Ключа. На них это излучение действует безотказно.

– Почему это я толстокожий? – обиделся Мирослав. – Мне тоже иногда кажется, что Соринка шевелится, как живая. А иногда – что это чей-то костяной череп. Просто я занят делом.

– Вы занимаетесь здоровьем всей семьи? – спросил Страффорд у доктора.

– Тогда я тебя прощаю.

– Можно и так сказать, – ответил Хафнер, – хотя я никогда не думал об этом с такой точки зрения. – Он достал пачку сигарет «Голд флейк» и зажигалку «Зиппо». – Сигаретку?

Кожухин не обратил внимания на иронию собеседницы.

– Нет, спасибо, – отказался Страффорд. – Не курю.

– Был бы у нас мощный импульсный насос, какие стоят на атомных реакторах, качают расплавленный натрий, враз бы вытащили Соринку.

– Мудрый человек!

– Каким образом?

Страффорд открыл дверь гостиной.

– Насос не сильно велик, приставили бы патрубком всоса к Опухоли, дождались появления твоего Ключа и включили. Достаточно одного импульса, чтобы втянуть одним глотком пару кубометров воды вместе с Соринкой.

– Ага, уже ушла, – сказал он.

– Кто нам даст такой насос? – отмахнулась Наталья.

– Кто?

– О то ж.

– Латука.

– В здешних условиях поможет только направленный взрыв.

– Латука? Вы имеете в виду Лэтти? Так её зовут Латука? Не знал! – рассмеялся он. – Подумать только: назвать родную дочь именем Латука!

– Махно отказал.

– Да, ровно так она мне и сказала.

– Надо сделать так, чтобы он согласился.

Огонь погас, и в комнате стало заметно холоднее, чем раньше. Страффорд поднёс кочергу к углям и положил на них два полена. Ноздри тут же наполнились дымом, и он закашлялся.

– У тебя есть конкретные предложения?

– Пока нет.

– Так что же стряслось с нашим мальчиком Томми? – спросил Хафнер. – То есть с отцом Лоулессом – полагаю, стоит наконец-то проявить к нему хоть немного уважения.

– У меня тоже.

Страффорд не ответил прямо. Он смотрел на дымящиеся поленья, и его глаза всё ещё слегка слезились.

Наталья поправила локон волос.

– Меня поразило то, что вы сказали в холле.

– Что же я такого сказал? – не понял Хафнер.

– Наконец, мол, и до него добрались. Что вы имели в виду?

– Ты напомнил мне старый анекдот. Жена – мужу: негодяй, почему, когда мы ссоримся, ты всё время молчишь?

– Ничего. Это была шутка – да, признаю, достаточно бестактная в данных обстоятельствах.

Кожухин отвлёкся от созерцания Опухоли.

– Должно быть, вы что-то имели в виду. Разве отца Лоулесса здесь не любили? Он был частым гостем, я это знаю. Лошадь свою держал здесь в конюшне, даже иногда ночевал – собственно, вчера он и остался на ночь из-за снегопада.

– Какая жена, какому мужу?

Хафнер подошёл к камину и тоже встал рядом, глядя на поленья в очаге, которые уже занялись – нехотя, как казалось, всё ещё не давая сколько-нибудь заметного тепла.

Наталья засмеялась.

– О, ему здесь всегда были рады, это правда. Вы же знаете, как эти протестоиды любят держать у себя дома прикормленного священника… – Он осёкся и коротко покосился на Страффорда. – Ах, боже мой, полагаю, вы один из них, не так ли?

– Поняла, проехали. До мужа тебе ещё далеко. Я сама попробую уговорить начальника.

– Да, я протестант, если вы об этом. В смысле, принадлежу к Церкви Ирландии.

– Вряд ли на него подействуют твои чары, – буркнул Мирослав, теряя настроение.

– Ну вот, опять ляпнул не подумавши! Будет ли какая-нибудь польза от того, что я извинюсь?

– Ты возражаешь?

– Никаких извинений не требуется, – сказал Страффорд. – Я не против, – он толкнул одно из брёвен носком туфли. – Вы сказали, «можно сказать», что вы являетесь здесь семейным врачом. Не хотите ли уточнить?

– При чём тут мои возражения?

Хафнер хрипло хохотнул: