– Мы были бы рады снова обратиться к мистеру Салвою, – сказал Луи, – в этом новом образе, при условии, что на этот раз он сможет добыть королевский титул и будет готов выполнять более жесткие требования к своей деятельности. – Он отпил содовой из стакана. – Но в разговоре с нами шестнадцатого числа он полностью умолчал о мальчике, Куте Хуми. Он лишь сказал, что имеется здоровое молодое тело, которое он был готов присвоить. Будь нам известно, что мальчик уже фактически стал королем, мы не рискнули бы подвергать его опасности: простая пуля не причинила бы вреда истинному королю, но, скажем, грузовик мог бы свалиться в море, и король утонул бы в морской воде. Но, как оказалось, мальчика тогда в яхт-клубе не было. Нашей же единственной насущной необходимостью было предотвратить возобновление нежелательного царствования Скотта Крейна.

Андре развел руками.

– Нас устроит любой из них, хоть Салвой, хоть Кут Хуми в теле подростка. Нам просто нужен король, наш предстоятель перед богом.

– Король, склонный к сотрудничеству, – добавил Луи. – Пожалуй, с настоящим мальчиком будет даже легче работать: он будет более податливым.

– Ну, – сказал Арментроут, старательно не глядя на гранат и пытаясь проявить хотя бы сдержанную уверенность, – у меня есть своего рода экстрасенсорная волшебная лоза, которая ведет меня к мальчику, а Салвой обещал держать меня в курсе его собственного местонахождения по телефону. Я могу привести вас к ним обоим.

– Раввин в синагоге, – сказал Лонг-Джон Бич, – объявил молящимся: «Я… ничто!» И после службы преуспевающий бизнесмен из присутствовавших пожал руку раввину и с чувством сказал, кивая и соглашаясь с раввином: «Я… ничего!»

– Скажу вам откровенно, – обратился Луи к Арментроуту, – мы пока не смогли получить настоящий священный… напиток, которым вы интересуетесь, хотя мы сохранили и культивировали самый старый сорт винограда vitis sylvestris, нетронутый филлоксерой, и каждую осень ставим вино из него; остается дождаться года, когда бог соблаговолит ответить на наши молитвы.

Арментроут плохо понял сказанное; он знал только одно: если он не сможет убить Кута Хуми, его последняя надежда на избавление от докучливого внимания двух призраков, явившихся сейчас на экране телевизора, в том, чтобы выпить мифического вина pagadebiti (отречься от призраков, передать Дионису все свои воспоминания о них). Но он надеялся, что до этого не дойдет, потому что в таком случае бог, вероятнее всего, заберет себе всех призраков – цельных и фрагментированных, – которых он поглотил на протяжении своей психиатрической карьеры, и тут у Арментроута не было уверенности, что он сможет пережить эту потерю умственно или даже физически. «Но это всего лишь резервная, последняя мера, – уверял себя Арментроут, – я почти наверняка найду возможность убить мальчишку».

– И подошел уборщик, – продолжал Лонг-Джон Бич, – и сказал с величайшей искренностью: «Я… ничто!» Бизнесмен показал пальцем на этого парня и сказал раввину: «Смотрите, и этот туда же: в ничто лезет».

Арментроут старательно смотрел Луи в глаза и все равно слышал дебильный смех из телевизора.

– Но какое-то количество этого напитка сохранилось, – сказал Луи уже с легким оттенком нетерпения. – У нас есть несколько бутылок, которые были разлиты в поместьях Леона в Нижнем Медоке в начале восемнадцатого века. И когда свита Скотта Крейна попытается повторить ритуал воскрешения в день Тет, они вполне могут сами раздобыть бутылку. Их немало, особенно в районе Залива. Можете не сомневаться, что вам так или иначе дадут выпить божью кровь прощения.

– Мне сдается, что мы поручим ребятам отправить на отдых всю эту шоблу, кроме Кута Хуми, и, пожалуй, на некоторое время оставим Пламтри.

– Да, этого Архимедеса Мавраноса определенно следует устранить, – согласился Луи. – Он настолько одержим идеей вернуть на трон Скотта Крейна, что наверняка будет стараться воспрепятствовать коронации любого другого.

Арментроуту пришлось сделать усилие, чтобы сообразить, что эти люди говорили об убийстве Кокрена, Пламтри, супругов Салливанов и Мавраноса. Не в терапевтических целях, не в виде прискорбной жизненной необходимости (ему и самому иногда приходилось так поступать), а лишь потому, что эти люди доставляют им некоторые неудобства, и на мгновение ему стало дурно от осознания того, с кем он связался.

«Каким образом, – горестно подумал он, – и когда я сделался неотличимым от плохих парней?»

В момент знакомства Луи и Андре сказали Арментроуту, что сейчас они занимаются производством детских товаров и владеют контрольным пакетом в бренде игрушек «Белая борзая». Арментроут помнил фигурки «солнечных героев» и карнавальный набор «кольца Сатурна» и очень расстроился, узнав сегодня вечером из разговора, что игрушки предназначены для начальной, незаметной еще инициации детей в дионисийских мистериях. Арментроут узнал, что игрушечные фигурки из карнавального набора предназначаются для подсознательного восприятия изображений Великих арканов из колоды Таро: Маг в качестве продавца билетов, Влюбленные на «Колесе Фортуны», Смерть – уборщик и так далее. Люди из «Белой борзой» позаботились о том, чтобы не вставлять в комплект Дурака, но им все равно пришлось прекратить выпуск набора, потому что к 1975 году дети по всей стране сплошь и рядом добавляли туда собственного клоуна, и страдали от ночных кошмаров, и даже днем сбивались в кучки, пытаясь укрыться от ужасно улыбающегося раскрашенного образа случайного безумия, которое их согласованная вера едва не вызвала к реальному неодолимому существованию.

Луи и Андре не без гордости рассказали ему, что первым потребителям этих игрушек, которым было тогда лет пять, сейчас уже перевалило за двадцать и что у этих людей, влившихся в американское общество, начали проявляться многообещающие симптомы.

«Это же чудовища, – думал Арментроут. – Они вошли во тьму намного дальше, чем когда-нибудь удавалось мне, и отказались от стольких изначальных духовных принципов, сколько мне вовек не отбросить».

И он мог бы что-то сказать об этом, но Луи и Андре развернули свои кресла и смотрели на телеэкран, висевший над стойкой.

На экране Мьюр и мать Арментроута встали с мест и неуклюже танцевали посреди студии; его мать, с которой все так же текла вода, делала плавательные движения, а Мьюр, поддернув просвечивавшие брюки с отворотами, ступал на пятках. Они оба смотрели прямо в гипотетическую камеру, прямо на Арментроута, а он отводил взгляд от их светящихся глаз, хоть и сомневался, что они смогут справиться с его душой через телевизионный экран, – и они пели в унисон: «Почему ты растолстел, Ричи Арментроут? Выпусти все то, что съел, Ричи Арментроут!»

Луи побледнел. Он вновь повернулся к Арментроуту и спросил неподдельно дрожащим голосом:

– Они к вам обращаются?…

– Это остатки со времен Дейла Карнеги[34], – хрипло сказал Арментроут и, отодвинув свое кресло, поднялся. – Мы обо всем договорились, пойдемте отсюда.

Снаружи мостовая на Грант-стрит сверкала отраженным неоновым светом, рисунок которого, повинуясь прихоти падающих капель, ежесекундно менялся, как кадры мультфильма, составленного из рисунков комикса.

Глава 28

Вы, торговцы с полуприкрытой дверью,Составлю завещание не теперь я;Я б мог сейчас, но все ж остерегусь:Винчестерских гусей дразнить боюсь.Уильям Шекспир. «Троил и Крессида»
Дождь лил всю ночь и не закончился даже утром.

Несмотря на многократно объявленные намерения Мамаши Плезант присутствовать в мире живых как можно больше, этим хмурым утром она так и не объявилась, и ланч готовил Пит Салливан – такос из жареного говяжьего фарша и крошеного консервированного перца чили с кукурузными тортильями, разогретыми в сале, и все это было залито обжигающе острой сальсой. Этим утром на столе стояла только одна чашка «Алкозельцера», и за ланчем присутствовала только Коди, которая, потея и гримасничая, ела бодряще острую мексиканскую еду и запивала холодным пивом, открывая банку за банкой. На ней была одна из классических белых сорочек Кокрена со свежей надписью «ПОНЕДЕЛЬНИК» на кармашке.

После того как Кути убрал посуду, а Анжелика взяла рекламный разворот «Сан-Франциско кроникл» и ушла на диван в гостиной, Кокрен остановился у двери черного хода и посмотрел на стоявший посреди мокрого двора «Торино», у которого, несмотря на все усилия Коди, все еще продолжало сильно трясти мотор при запуске.

Коди после ланча поплелась в постель, заявив, что, после того как ей накануне помяли ребра и растянули запястья (это сразу же диагностировала Анжелика, которая наложила и необходимые повязки), она нуждается в покое. Машину включил под дождем Арки Мавранос – без всякой цели, потому что выезд загораживала «Гранада».

– Он, похоже, совсем выдохся, – чуть слышно сказал Пит, остановившись с банкой пива рядом с Кокреном и тоже глядя в окно. – Не берусь гадать, какой может быть его роль в завтрашнем мероприятии, но призывать его к бодрости не стоит. Он даже пиво не пьет и ест только рис, бобы и лепешки. Эта контузия осколком или призрак, вселившийся было в него… Не знаю, что именно… – сказал он, качнув головой, – но это сломило его.

– По крайней мере, передача теперь стоит на «Парк.», – отозвался Кокрен. – Несколько минут назад, когда я выбегал туда, она стояла на скорости. Я сказал ему, что за изгородью проходит колея, выходящая по склону на 280-е, но чтобы проехать туда, нужно снести оранжерею. – Он щелчком выбросил окурок через выбитое окошко двери во двор. – А сейчас я думаю: остается радоваться, что он не сделал этого.

– Это просто невозможно, – сказал Пит со слабой печальной улыбкой. – Он ни за что на свете не переедет скелет Скотта Крейна. И на то, чтобы убрать оттуда кости, у него тоже духу не хватит. – Он допил пиво и явно подумал о том, чтобы выбросить банку туда же, куда Кокрен отправил окурок.

– Morituri emere или что-то в этом роде, – сказал он, отступив в кухню. – Идущие на смерть прошвырнутся по магазинам. Мы с Анжи собираемся выехать на «Сабурбане», заправиться горючкой и проверить масло – перед тем, во что нам предстоит вляпаться завтра, в День воскрешения из мертвых. Анжелика составила список ведьминских припасов, которые потребуются, чтобы оградить Кути, так что мы еще заедем в супермаркет. Всякие масла, свечи, мел, батарейки для игрушечных свиней… Тебе что-нибудь нужно? Пиво уже предусмотрено.

– Бронежилет и шлем, – рассеянно бросил Кокрен, глядя на мужчину, который с несчастным видом одиноко сидел в рокочущем и плюющемся дымом автомобиле. – Водяной пистолет, полный святой воды. Тесты на безумие и набор для лоботомии.

Он отвернулся от двери с выбитым стеклом и вошел в помещение, которое все еще продолжал называть про себя кухней Нины, сейчас загроможденное упаковками пива «Курз» по двенадцать банок, содержащих теперь уже в основном пустые жестянки; это помещение с полками Анжелика завалила вениками гнусных трав и свечами с налепленными картинками святых.

– Нет, раз пиво предусмотрено, то я… – Он сгорбился; обстановка в доме вдруг показалась ему совсем уж невыносимо гнетущей. – Вот же черт, на работу мне сегодня не надо, а если я буду торчать здесь, то обязательно подерусь с Мамашей Плезант. Я поеду с вами.

– О! – Пит вытащил свою джинсовую куртку из кучи сырых одежек и шарфов, сваленных на кухонном столе. – Ладно. Мы скажем Кути, чтобы он держался подальше от Пламтри, которая и так нынче совершенно не в форме. Анжи хочет дать ему свою пушку, но она сделала бы так, даже если бы ты остался дома. – Он напялил куртку и взял с холодильника одну их игрушечных свинок Анжелики. – Готовься, скоро в тебя всандалят батарейку.

Из коридора в кухню вошел Кути, и Кокрен учуял, что от него пахнет вином.

– А что Мамаша Плезант собирается готовить обед? – спросил Кути. – Честно говоря, я хотел бы пару больших пицц «Американа», а не эти креольские штучки. – Он пожал плечами. – Думаю, завтра мне придется обедать в Индии.

Кокрен и Пит уставились на него, Пит, размахивая свиньей, безуспешно подыскивал слова для ответа.

– Говорят, есть такая пицца – «Нью-Дели», – поспешно добавил Кути.

Пит шумно выдохнул.

– Мама идет. Не будем волновать ее без необходимости, ладно?

В коридор вышла Анжелика. В одной руке она несла большой блестящий пистолет, а другой засовывала в задний карман джинсов список покупок.

– «Курз» точно есть в «Альбертсоне», – сказала она. – Сид, ты едешь с нами?

– Поеду, пожалуй, раз уж на работу не пошел.

– Кути, держи. – Она протянула ему пистолет. – Патрон дослан, остается снять с предохранителя. Сид, в машине лежит карабин, но ты, пожалуй, возьми еще и свой пистолет.

Пит снял ключи от пикапа с крючка возле двери, а Кокрен кивнул и поспешно прошел в гостиную, чтобы взять пистолет из запертого сейфа на книжной полке.

– Мы постараемся обернуться за час, – сказал Пит Кути. – Если появится Плезант, скажи ей, что мы купим пиццу. Такую, что и ей наверняка понравится.

Освобожденный от двух чехлов красный грузовичок вполне годился для поездки. За минувшую неделю Мавранос вынул лобовое стекло, по которому от пулевой пробоины густо разбегались трещины, заменил его новым, вынул осколки стекол из задних окон и поставил вместо них аккуратно выпиленные куски фанеры. За тринадцать дней, которые прошли с тех пор, как он припарковал «Сабурбан» на дорожке возле дома Кокрена, сам он больше на нем не ездил; возможно, потому, что не хотел тревожить обломки костей Скотта, валявшиеся вперемешку с кубиками от разбитых стекол.

Анжелика забралась на заднее сиденье, Кокрен – на переднее пассажирское, а Пит повернул ключ стартера и стал прогревать мотор. В машине пахло свежей деревяшкой и старым пивом. Кокрен откинулся на сиденье (револьвер в кобуре врезался в спину), прикурил сигарету и вдруг увидел сквозь забрызганное дождевыми каплями лобовое стекло, как парадная дверь его дома открылась и оттуда вышла Пламтри.

Теперь она была одета в его старую кожаную куртку – и когда она взглянула на машину, у Кокрена похолодело лицо даже прежде, чем он опознал сузившееся лицо и немного расширившиеся плечи.

– Вижу, Коди тоже хочет поехать с нами, – заметил Пит и переставил плюшевую свинью, чтобы Кокрен смог подвинуться.

Кокрен сунул сигарету в пепельницу.

– Это Дженис, – ответил он.

Он уставился на нее, и их глаза встретились, да так, что он почти физически ощутил давление ее взгляда сквозь стекло; и Кокрен заметил, как большая дождевая капля, сбегавшая по стеклу, остановилась, словно упершись в их напряженный взгляд, как в невидимый барьер, затем дернулась в сторону и лишь там побежала вниз к черной резиновой прокладке, так и не решившись пересечь преграждавший ей дорогу взгляд.

Но Дженис тут же опустила голову, сунула руки в карманы куртки, торопливо прошла по мокрому асфальту, открыла правую переднюю дверь и втиснулась рядом с Кокреном, который поспешно сдвинулся на середину длинного сиденья, чтобы дать ей место.

– Дженис, – сказал он, – я рад, что ты…

Она прикоснулась пальцем к уху и качнула головой.

– Костыль, я ничего не слышу, – сказала она громко, но без выражения.

– О! – Ему оставалось лишь взглянуть ей в глаза и кивнуть, а Пит между тем переставил рукоять на задний ход, сдал машину до выезда на Серрамонт-бульвар и свернул направо, на ведущую на юг полосу 280-го шоссе.

– Мать Дженис! – резко бросила Анжелика со своего места на заднем сиденье. И когда Дженис не отреагировала и продолжала глядеть на черный от дождя асфальт дороги, она, выждав несколько секунд, сказала: – Думаю, что она действительно оглохла.

– Не надо дразнить ее, – сказал Кокрен, – пусть даже она и не знает, что над ней смеются.

Дженис видела, что он говорил, и вопросительно взглянула на него; он посмотрел ей в глаза, поднял правую руку и несколько секунд подержал ладонь у лица, хотя сразу же подумал, что Пит может решить, будто он хочет показать нос ехавшим впереди машинам. Немного выждав, Дженис вскинула левую руку, не затянутую бинтом, и, скрипнув рукавом кожаной куртки, шлепнула ладонью по его ладони. Еще несколько секунд она крепко стискивала пальцами его руку, а потом выпустила и перевела взгляд на летевшую навстречу обочину.

– Я вовсе не дразнила ее, – тихо сказала Анжелика. – И я рада, что она с нами. Мне было страшновато оставлять ее одну с Кути и беднягой Арки.

За окном под низким серым небом тянулись синюшно-зеленые холмы округа Матео с заполненными туманом впадинами, а за их грядой, словно белые дымы, вставали колонны пара.

Над дорогой кружились, рассекая низкое дождевое небо, черные вороны, и Кокрен испытал приступ паники, когда целое мгновение не видел ни дорожных знаков, ни домов, и даже машин на дороге вроде бы не было.

А потом Дженис громко проговорила:

– С чего бы кому-то голосовать в такую погоду?

Пит снял ногу с педали газа, но мотор, казалось, взревел еще громче. Разглядев краем глаза, как мимо промелькнули сразу две обгоняющие машины, Кокрен немного приободрился и, наклонившись вперед, взглянул между мотающимися дворниками – на задернутой туманной дымкой обочине в сотне ярдов впереди, сигнализируя поднятой левой рукой проезжающим машинам, топала в ту же сторону одинокая фигура в развевающихся белых одеждах.

– Ну, это не может быть тот парень, о котором шла речь, – безапелляционно заявила Анжелика. – Еще рано – Тет только завтра.

Пит нажал на тормоз.

– Нет уж, рисковать чрезмерной разборчивостью я больше не буду.

– Мы же совсем недалеко от Соледад! – напомнила Анжелика, наклонившись вперед и жарко дыша в загривок Кокрену. – Это, наверное, беглый заключенный.

– По-твоему, их одевают в простыни? – негромко отозвался Пит.

Под правой парой шин захрустел гравий обочины, скорбно взвизгнули тормоза, и пешеход остановился.

– Мы в сотне миль к северу от Соледад, – сказал Кокрен.

Пешеход был бос и одет в нечто вроде пончо из жесткого белого материала с голубым рисунком; различив на ткани буквы ЕСНО и присмотревшись внимательнее, Кокрен понял, что накидка сделана из большого плаката, содранного с одной из многочисленных придорожных палаток близ Гилроя, в которых почему-то больше всего торговали чесноком.

– Длинные темные волосы, – заметила Анжелика. – Это мужчина или женщина?

– Борода же есть! – буркнул Пит.

Пешеход повернул голову, чтобы взглянуть на машину, и его стало видно в профиль. Кокрен узнал высокий лоб и весь этот точеный силуэт.

– Это же… – начал он.

Пламтри рядом с ним подскочила на сиденье.

– Летающая монахиня! – взвыла она.

– Скотт Крейн… – сказала Анжелика, изумленно взглянув на Пламтри. – Я запомнила его лицо, пока он занимал стол на моей кухне в «Солвилле». Ну, теперь мы точно угодили в самое варево. – Она нажала на ручку замка, открыла дверь, и в машину ворвался холодный ветер, пахнущий мокрой травой и камнями. – Э… забирайтесь сюда, – позвала она сквозь все усиливавшийся шелест дождя, высунувшись из не до конца остановившегося автомобиля. Из-за очевидного испуга она говорила слишком громко. – Куда направляетесь?

Пламтри дрожащими руками закрутила ручку стеклоподъемника, и Кокрен вздрогнул от ударившего в лицо сырого ветра.

Призрак Скотта Крейна повернулся к ним лицом – под импровизированным пончо он, скорее всего, был голым, но на данный момент был вполне прилично прикрыт. Его борода и длинные волосы промокли и потемнели от дождя.

– Джек и Джилл полезли в горку, – отозвался он, – за ведерком акваморта. В замок, где грааль лежит, чтобы божью кровь стащить. – Он говорил баритоном, но голос звучал слабо, как из радиорепродуктора с пониженной громкостью. – Я не потерплю… форель, не клади бревно в постель, – закончил призрак.

– Пока время не подойдет, – согласилась Пламтри. Она произнесла эти слова голосом Коди, и звучал голос ровно, однако в нем слышалась надрывная хрипотца. – Мы можем подвезти вас туда. – Теперь она уже кричала. – Но вы должны будете сказать нам, где поворачивать.

«Надо нам туда добраться, пока свечка не погасла, – вспомнил Кокрен другую колыбельную, – и ни разу не споткнуться, чтоб успеть назад вернуться».

– Только нам нужно заехать заправиться, – дрожащим голосом сказал Пит.

Кокрен повернулся, положив локоть на спинку сиденья, и увидел, что Анжелика определенно думает о том, чтобы перебраться в багажный отсек машины или, наоборот, через спинку переднего сиденья и усесться к нему на колени, – но к тому времени призрак короля, прихрамывая, подошел к открытой двери, и она попросту сдвинулась влево, насколько могла.

Когда призрак полез в машину, выяснилось, что он материален, как реальный человек (машина даже покачнулась на рессорах), и когда мокрое худое лицо повернулось вперед, Кокрен почувствовал на своей правой руке холодное дыхание.

– Чем заправляться будем? – осведомился призрак. – Надеюсь, не веселящим газом? Я тут на чем-то вроде катушки индуктивности кручусь. – Он, прищурившись, посмотрел сквозь лобовое стекло и сказал: – Прямо на юг, – и с силой захлопнул за собой дверь. Шелест капель сразу стих, и теперь дождь только тарахтел по крыше машины.

– Я знаю дорогу, – нервно сказал Кокрен и, повернувшись вперед, сцепил пальцы на колене, – и если нам нужен Винчестер-хаус в Сан-Хосе, то обойдемся даже без заправки. – Он быстро дышал, но был далек от паники, так как призрак Крейна произвел на него далеко не столь устрашающее впечатление, как его же мертвое тело.

– Отыщите Зеленую Часовню, – сказал призрак. – Возьмите все, что заготовили, предстоит новогодний бал, где произойдет расплата по всем долгам.



Когда Скотт Крейн указал Питу на съезд к Винчестер-бульвар, где большой плакат призывал туристов в «Таинственный дом Винчестеров», Кокрен кивнул и вполголоса подсказал Питу:

– Приготовься свернуть налево, на Ольсен. Там будет стоянка.

Коди указала на выгоревшую маркизу над входом в гамбургерную, на которой красовалась надпись «СТЕЙК САН-ПАСТРАМИ».

– Думаю, нам надо ехать в Сан-Пастрами на Мишион-стрит, – шепнула она Кокрену. Он чувствовал, что ее трясет.

– Сверните налево, на Ольсен, – почти одновременно сказал и призрак с заднего сиденья; его голос прозвучал глубже и громче, чем прежде. – Там будет стоянка.

Кокрен вспомнил, что призраки склонны к повторению услышанного. О том же самом, похоже, подумала Коди, потому что прошептала, не поворачивая головы:

– После появлений Мамаши Плезант мне никогда не требуется полоскание для рта. У призраков нет слюны.

Кокрен покосился на нее как раз вовремя, чтобы заметить выкатившиеся из глаз слезинки.

– У Валори нет слюны… После нее мне тоже не нужно было полоскать рот.

– Я не думаю, что… – начал Кокрен.

– Валори мертвая, – задумчиво проговорила Коди. – Скажешь, нет?

Кокрен взял ее за руку.

– Это… Это не… – Кокрен никак не мог подобрать слов. – Я имею в виду, что ты… – После того как в машину забрался мертвый король, в салоне стало очень влажно. Он хотел сказать: если даже ничего не выйдет, не переживай. – Коди, в каком бы состоянии ни находилась Валори, – сказал он наконец, – ты безусловно живая.

– Но она самая старшая из всех нас! – Коди стиснула его руку, как будто машина опасно накренилась и она боялась вывалиться. – Все остальные младше самое меньшее на два года. Это же в ней, в ней все наше рождение!

Анжелика наклонилась вперед, прямо перед призраком мертвого короля, и стиснула пальцами плечо Пламтри.

– Коди, – с нажимом сказала она, – очень многие разделены в себе из-за каких-то неявных проблем. Большинство лишено счастья узнать, каким образом это случилось, да и просто осознать это, – они лишь ощущают в себе какие-то непонятные перепады давления. – Она сделала паузу, по-видимому, подбирая слова. – Растения сплошь и рядом успешно отделяют от старых корней, если лоза укоренила усики где-то в стороне от того места, где выросла.

Коди больно сдавливала поврежденный палец Кокрена, а правой, забинтованной рукой вцепилась в дверную ручку так, будто пыталась оторвать ее. Ногами она крепко упиралась в скользкий пол машины.

– Но разве я жива, разве все мы живы? – прошептала она. – Дженис оглохла, и ее сны выцвели и стали черно-белыми, даже в пятницу ночью! Тиффани, Дженис, Одри, Коди, Луанна… Неужели всем нам суждено провалиться в эту… в эту гулкую черно-белую дыру, которую именуют Валори?

Призрак короля заговорил, явно обращаясь к Коди:

– На переломе лета этого года, – с мягкой непреложностью произнес глубокий голос, – мы с вами будем стоять под лучами счастливого солнца на холме посреди озера.

Кокрен оглянулся на него – и даже не подскочил от изумления, а лишь ощутил тревожную пустоту в груди, увидев, что призрак уже задрапирован в белую шерстяную мантию, определенно сухую и очень похожую на ту, в которую было завернуто тело Скотта Крейна, пока лежало на столе в «Солвилле». И густая борода, которой позавидовал бы сам царь Соломон, была сухой и пышной.

Они въехали на стоянку, Пит нажал на тормоз, и машина резко остановилась.

– Замок грааля, – громко сказал он. – Зеленая Часовня.

Отсюда особняк заслоняла высокая живая изгородь, но были видны закрытые ворота и указатели, оповещавшие туристов о том, что им следует идти в стоящий справа дом современного вида.

Пит Салливан двинулся впереди своих непрезентабельно выглядевших спутников через стоянку, но не туда, где виднелась будка с острой крышей и за нею музей «Винчестер продактс», а к запертым воротам.

Он на ходу вынул из кармана расческу и стал отламывать от нее зубчики.

– Подозреваю, что они отправляют посетителей с экскурсоводами и тщательно пересчитывают их, – сказал он.

– Да, – подтвердил Кокрен. – От гида и один-то не ускользнет, не то что пятеро. К тому же босого они точно не пустят.

– Вряд ли кто-нибудь будет смотреть в эту сторону, – сказал Пит, – но вы все-таки загородите меня. Прикиньтесь, будто фотографируете дом.

Кокрен взял Пламтри под руку, и они встали слева от Пита, указывая сквозь ворота и оживленно жестикулируя.

– Сделаем вид, будто мы туристы, – сказал он недовольно взглянувшей на него девушке. – Подыграй мне.

Расческа Пита была металлической (по-видимому, из нержавейки). Он отломал от нее два зубчика и согнул их хитрым образом. Теперь же аккуратно всовывал получившиеся крючки в прорезь висячего замка.

Кокрен демонстративно разглядывал дом через прутья решетки. За невысоким рядом кустов, усыпанных розовыми цветами, он видел ближнее крыло массивной викторианской постройки, полукруглую стену башенки с конусообразной крышей и закругленной верандой на первом этаже. Над дверью сквозь вуаль дождя были отчетливо видны ограждение веранды, крутая крыша, крытая плиткой, и множество окон. Во многих окнах горел свет, и оставалось надеяться, что руки Пита сработают быстро.

– На счет «три», – сказал Пит, ковыряясь зубчиками расчески в прорези замка, – мы все входим в ворота и быстро идем к углу этой живой изгороди возле веранды. Я вижу там табличку на столбе и думаю, что там туристам находиться можно.

– Да, – подтвердил Кокрен. – Это часть садовой экспозиции, а по саду можно гулять самостоятельно. Вот только не уверен, что в такую погоду сад будет открыт.

– Отлично. Если кто-нибудь подойдет, – с мрачным видом продолжил Пит, – улыбаемся и говорим на иностранном языке, как будто мы вышли не в ту дверь. А потом… – он угрюмо взглянул на свои ловкие, но болезненно миролюбивые руки, – Сид, ты должен будешь вырубить посторонних.

Кокрен подумал об оставшихся дома Кути и Мавраносе, готовых рисковать своими жизнями, о Салливанах, поневоле встрявших в эту историю, и о Пламтри, надеющейся исправить убийство человека, призрак которого сейчас стоит рядом с ней. Он оглянулся и на эту бородатую фигуру и без особого удивления увидел, что призрак короля облачен уже в нечто вроде тропического белого костюма, хотя ноги его так и остались босыми. Призрак, на вид столь же материальный, сколь и любой из них, походил на прогуливающегося императора.

– Понимаю, что в случае чего без этого не обойтись, – ответил он. – Остается надеяться, что нас никто не заметит.

Пит кивнул, и замок тут же щелкнул.

– Раз, два, три! – Пит приподнял створку, открывая ее, и мокрые петли не скрипнули; Кокрен сжал пальцами локоть Пламтри сквозь кожаный рукав, и они поспешили по дорожке туда, где торчала табличка. Сзади тихонько щелкнули, закрываясь, ворота, и подошвы Пита прошлепали по воде туда, где остановились все остальные.

Кокрен уставился на табличку, укрепленную на уровне пояса, и напрягся, ожидая осложнений, но слышал только дробь дождевых струек по брусчатке, которой была вымощена дорожка, и редкие тяжелые всплески более крупных капель, срывавшихся с колыхавшихся над головами пальмовых листьев, и не видел боковым зрением никого ни на верандах, ни на дорожках, ни среди невысоких кустов, обрамляющих газоны барьерами.

Пламтри успела прочитать табличку:

– Под железным люком шахта для погрузки угля, – сказала она ему. – А окна на втором этаже – это спальня старушки. «Маргаритковая спальня» (не хухры-мухры!).

– Что нам нужно, – сказал, тяжело дыша, Пит, – так это отыскать призрак миссис Винчестер, и, полагаю, тайник с вином pagadebiti?… – Он повернулся к призраку. – Вы сможете это сделать?

Рослый бородатый призрак, глядя на Кокрена, повторил последние слова Пита.

– Вы сможете это сделать, – бесстрастно произнес он.

– Полагаю, так оно и будет, – вздохнул Пит. – Сейчас идем на веранду, и я открою дверь.



Они оказались перед стеклянной дверью самого современного вида, ведущей в холл, застеленный ковром. К двери изнутри была прилеплена наклейка с броской надписью: «СООБЩАЕМ, ЧТО ЭТА ДВЕРЬ ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», но Пит сумел без труда отодвинуть задвижку своей универсальной расческой.

– Нужно все время прислушиваться, не окажется ли рядом экскурсия, – прошептал Кокрен, как только они оказались внутри. Анжелика вела за руку призрак короля, а Пламтри проскользнула перед ними и теперь старательно держалась сбоку от Кокрена и подальше от призрака. – Если вдруг услышим голос гида и шаги экскурсантов, идем в другую сторону, ладно?

Они быстро двинулись в глубь огромного дома, и вскоре коридор повернул налево и вывел их в просторный пустой викторианский вестибюль, освещенный электрическими бра, имитирующими газовые лампы. Рамы окон и дверей, панели на стенах и потолочные плинтусы были сделаны из полированного резного красного дерева, а инкрустированный паркет со сложными узорами набран из клена и грецкого ореха. Двухстворчатую входную дверь украшали витражные филенки, на которых из сотен резных кристаллов кварца, закрепленных в паутине из серебра, свинца и бронзы, были изображены пышные узоры, где реалистично изображенные цветы сочетались с геральдическими лилиями.

– И сколько же комнат выстроила эта милая старушка? – спросила шепотом Анжелика.

– Не знаю, – ответил Кокрен. – Сотни две.

– Нельзя ли нам как-нибудь позвать ее призрак? Не можем же мы обшаривать все эти проклятущие комнаты?

– Нельзя услышать, как шипят винчестерские гуси, – сообщил призрак короля. – Она может быть в замочной скважине, в любом тайнике, куда спряталась, укрывшись от Диониса, как опоссум, прячущийся в собственную сумку. – Он прикоснулся к белым глянцевым обоям с глубоко пропечатанным узором.

– С каждым разом не легче, – в сердцах сказала Коди. – Пошли, что ли…

Они пересекли холл и оказались в огромном темном бальном зале. Даже в полутьме Кокрен видел, что полы, и разделенные на филенки стены с врезанными полками, и сам потолок, под которым висела серебряная люстра, сделаны из полированного инкрустированного дерева. У дальней от них стены возвышался орган с трубами, наводящий на мысль о церкви, а в примыкающей короткой стене, между двумя высокими узкими окнами, служившими единственным источником света в зале, располагался величественный камин.

Кокрен, напрягая слух, уловил приглушенный скрип и звук шагов по полу над головой и беспомощно огляделся в огромной комнате с высокими потолками. Почти неслышные скрипы и шорохи доносились и из дальних темных углов зала, и он понял, что слышал этот мягкий шелест с тех пор, как они вошли в дом, что постоянно чувствовал внимание, направленное на него и его спутников, но оно было будто бы детским и опасливым и совсем не походило на то, как мог вести себя гид или охранник. Не может ли быть, что призрак миссис Винчестер бегает за ними из комнаты в комнату и сейчас разглядывает их с какой-нибудь отдаленной полки или из ниши? Он согнул в запястье правую руку – но не испытал ощущения помощи от бога.

– Давайте-ка пойдем дальше, – прошептал он.

– Сид! – выговорила, ахнув, Пламтри. – Посмотри-ка на витражи!

Кокрен всмотрелся в россыпь разноцветных стекол, подсвеченных с другой стороны серым дневным светом, и сразу же заметил, что изображенные там лозы обхвачены лентами с надписями. На левом окне было написано «СТОЛЫ НАКРЫТЫ ДЛЯ ГОСТЕЙ СЛУЧАЙНЫХ», а на правом – «ПЛЕМЯ, ЧТО ЖИВЕТ В СЕМ МАЛОМ МИРЕ».

– Слева слова из «Троила и Крессиды», – негромко сказала Анжелика, хотя стол там, кажется, упоминался только один. А справа – из «Ричарда II», когда король заточен в темнице и, за неимением общества, беседует сам с собой. – Она тряхнула головой. – За каким чертом Винчестер поместила сюда эти фразы? Цитата из «Троила и Крессиды» взята из реплики Улисса, в которой он чуть ли не прямо называет Крессиду шлюхой!

Пламтри стиснула холодной рукой пальцы Кокрена, и он почувствовал, что она дрожит.

– Да, тут удивился бы любой гость, хорошо знающий Шекспира, – согласился Пит.

– Это что, ключ, указание, что она здесь? – рявкнул Кокрен, глядя от окна на призрак в белом костюме.

– Вряд ли в комнате с камином, – заметил Пит. – Камины для призраков все равно что… порталы, в которых их уничтожает и отправляет на встречу с богом, точно так же, как в тех пепельницах, где по ободку написаны палиндромы.

– Она обращалась ко мне, – равнодушным тоном сказала Пламтри. – Эти окна были поставлены здесь как послание к… кому-то, кем, судя по всему, оказалась я, и все эти годы оно меня ждало. Вот эту самую свалку-головенку. Черт возьми, да ведь и она сама, похоже, вольно или невольно была сильно расщепленной личностью.

– А послание-то о чем? – спросила Анжелика.

– Она… не хочет вылететь с дымом какого-нибудь из каминов, – ответила Пламтри.

– Поплыли, – заявил призрак Скотта Крейна и резко махнул рукой в глубь дома.

Они отыскали коридор пошире и пошли по нему на цыпочках, инстинктивно прижимаясь то к одной обшитой панелями стене, то к другой, поспешно перебегая через разделяющую их ленту лоснящегося паркета. Электрические лампы отстояли далеко одна от другой, но прямоугольные прогалы между ними были залиты серым светом из десятков внутренних окон, арок и световых люков. Вообще, планировка комнат была настолько открытой и просторной, что необхватность размеров самого дома становилась очевидной на каждом шагу, с любой случайной точки зрения и ни в какой из точек в пространстве нельзя было избавиться от подсознательного ощущения, что дом бесконечен во всех измерениях, как на картине Эшера, – можно вечно идти по этим широким коридорам, устланным коврами, спускаться и подниматься по темным лестницам с одного этажа на другой, всегда незнакомый, и ни разу при этом не пересечь собственных следов. А Кокрен вспомнил слова Мамаши Плезант о том, что этот дом был построен для того, чтобы завлекать, ловить и отправлять в потусторонний мир бродячих призраков, не желающих уходить к богу.

– Все это сооружение кажется открытым, – сказала между делом Анжелика, – но она устроила местную геометрию такой же сложной, как в множестве Мандельброта. Здесь есть совершенно пустые участки, которые с тем же успехом могут быть стальными переборками. Но этого никто никогда не узнает.

Кокрен отыскал лестницу, но она бессмысленно упиралась в потолок, где не было даже люка, потом он провел всю компанию по другой лесенке, которая изгибалась семь раз, но подняла их лишь на один этаж вверх, потому что каждая ступенька была только в два дюйма высотой, а дальше они пошли по галереям с перилами посередине, защищающими от неосторожных шагов устроенные в полу окна, миновали целую серию комнат без стен, где чуть ли не вплотную стояли четыре роскошно изукрашенных камина, и пробрались мимо милосердно запертых застекленных дверей, за которыми открывались провалы в кухни и коридоры, находившиеся внизу.

– Больше похоже на дом для птиц, – пожаловалась Коди, – или мартышек, чем для людей.

– Эфирных человекоподобных сущностей, – согласилась Анжелика.

– Улетающих с дымом через камины, – сказал их бородатый спутник, и Пламтри нахмурилась при этих словах.

В конце концов они оказались в комнате четвертого этажа с открытым балконом, откуда не было пути выше. Комната была не доделана, одну стену закрывала дрань, на которую не нанесли штукатурку, в левом углу шел от пола до потолка кирпичный дымоход без вмонтированного камина.

Пит прошел к балкону, пригнувшись, чтобы его нельзя было увидеть снизу, посмотрел на красные пики крыши и зеленые лужайки и горестно сказал:

– Это бесконечно. Я отсюда не вижу даже края дома. А можно бы ожидать, что будет видно шоссе, или вывеску бензозаправки, или хоть что-нибудь.

– Это место было и остается сверхъестественным лабиринтом, – ответила Анжелика. – И до сих пор приманивает призраков, как свеча приманивает мотыльков. Клянусь, в этих бесконечных галереях и холлах я все время чувствовала их назойливое внимание к нам. Старая леди Винчестер щедро «стол накрыла для гостей случайных» – ее образ мыслей, ее мимикрирующие маски… Ни один из независимых призраков Запада не воспринимал ее как девственницу в психическом значении этого понятия; так же считало «племя, что живет в сем малом мире». Не считая лишь, что выглядит он отнюдь не маленьким, особенно изнутри. – Она резко тряхнула головой и, к изумлению Кокрена, плюнула на пол. – Они все тут, вокруг нас, как паучьи сети. Этим каминам следовало бы гореть во всю мочь круглые сутки.

– Возможно, она предполагала, что ими будут пользоваться, по крайней мере зимой, – сказала Коди. – После ее смерти.

Кокрен перевел взгляд с Анжелики в угол комнаты.

– Этот дымоход словно та лестница, которая нам попалась первой. В потолке для нее просто нет дыры.

Пит Салливан подошел, вскинул руки и ощупал кончиками пальцев неровный край кладки, заканчивавшейся в нескольких дюймах от потолка, наглухо зашитого рейкой.

– Руки у меня зудят, – сказал он, – как будто им хочется заняться этой штукой… Интересно, Гудини случалось когда-нибудь выбираться через камины?

Облаченный в белое призрак ростом выше Пита подошел туда и просунул между кирпичами и потолком всю ладонь.

– Чистый, некарбонизированный кирпич, – важно произнес он, – и золото. Я чувствую, что сквозняк несет запах золота.

– Золота? – повторил Кокрен, глубоко разочарованный тем, что они, судя по всему, нашли какой-то старый клад вместо призрака старухи.

– Ну, золото, прежде всего, поглощает волновое излучение, – сказал Пит, опуская руки и стряхивая о джинсы кирпичную пыль с ладоней. – Призраки – это электромагнитное возбуждение, и поэтому ей нужно было запереться во что-то защитное, чтобы спрятаться. Ведь гробы делают из свинца, чтобы держать призраков взаперти и не позволять их обнаружить. Золото не столь плотно, как свинец, но и оно, безусловно, сгодится.

– И, – добавил, кивнув, Кокрен, – поскольку всем известно, что камины служат для уничтожения призраков, никому не придет в голову искать призрака, который прячется в одном из них.

– Если, конечно, не знать, что этот камин фальшивый, – согласилась Анжелика. – А когда в доме сотни настоящих каминов и дымоходов, разобраться, где среди них поддельный, не так уж просто.

Белый рукав призрака исчез за верхним рядом кирпичей, и Кокрен заметил, что фигура упирается в дымоход лишь одним коленом, а вместо второй ноги над откуда-то взявшимся белым ботинком болтается пустая белая штанина с щегольским отворотом.

– Камин – что та нора, сквозь которую падала Алиса, – мягко сказал призрак. – Сплошь полочки, на которых бумаги, и локоны чьих-то волос, и кольца, и камни, и сухие листья. – Он умолк и через несколько мгновений сказал: – Ах…

В следующий миг штанина заполнилась плотью, отворот опустился и прикрыл башмак, который немного сдвинулся, когда на него вновь надавила тяжесть тела.

Наверху что-то звякнуло и заскрипело, и Кокрен вскинул голову – призрак пытался вытащить что-то из трубы и, судя по всему, ворочал свою находку, чтобы она могла пролезть в узкую щель между кирпичной кладкой и досками.

Предмет никак не хотел вылезать.

– Надо выломать кирпич-другой, – посоветовал Кокрен, с тревогой оглядываясь на лестницу. Оттуда доносились голоса и звуки шагов. – Похоже, идет экскурсия.

Пит просунул руку рядом с рукой призрака и покачал головой.

– Не то чтобы она не лезла, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Она просто упирается; так разреженный воздух сдерживает поршень насоса, или два магнита отталкиваются, если попытаться свести их одинаковые полюса.

Кокрен уже определенно слышал внизу голоса, и они приближались.

– Что там такое? – раздраженно спросил он. – Если это всего лишь старый магнит, или еще какой-то хлам в этом роде, бросьте его, и валим отсюда.

– Оно прямоугольное, – выдохнул Пит, – и тяжелое.

Пламтри шагнула к трубе и подпрыгнула, пытаясь заглянуть в дыру.

– Там золотая коробка, – сообщила она, как только подошвы ее кроссовок вновь соприкоснулись с полом.

– Золото покойницы, – сказала Анжелика. – Она, вероятно, заколдовала верх трубы, чтобы коробку нельзя было вынуть.

– Посмотрим, увидит ли труба разницу между золотом покойницы и золотом покойника, – отозвалась Пламтри. Она вынула из кармана золотую зажигалку «Данхилл» и по аккуратной дуге запустила ее в дыру.

Зажигалка стукнулась о дощатый потолок и исчезла за кладкой, провалившись в фальшивый дымоход, и тут же Пит подался назад и тяжело сел на пол, держа на коленях металлический ящичек, сверкавший золотом сквозь паутину.

Призрак Скотта Крейна тоже попятился (или промелькнул назад, как отражение в резко повернутом зеркале), и когда Кокрен, услышав за спиной какой-то шорох, повернулся, он увидел, что на пол опускается грязное белое полотнище. На нем курсивным шрифтом было аккуратно выведено слово «ЧЕСНОК». Призрак короля исчез.

Кокрен оглянулся на Анжелику и Пламтри, остолбенело уставившихся на пустую тряпку, и сказал, пожав плечами:

– Ты бросила его зажигалку.

– Вот и хорошо, – ответила она, зябко поежившись.

– Там кто-то есть? – донесся голос из двери в дальнем конце комнаты, куда выходила лестница.

Пламтри выхватила у Пита пыльную, в паутине, шкатулку, широко шагнула к двери, ведущей в другую от лестницы сторону, и, кивнув, призвала остальных следовать за собой.

Кокрен помог Питу подняться, и они поспешили за Анжеликой и Пламтри в ведущий неизвестно куда проход. «А экскурсовод пусть объясняет, откуда посреди комнаты взялась тряпка с надписью „ЧЕСНОК“, – думал он. И ругался про себя: „До чего же дурные эти призраки – разбрасывают свой хлам где ни попадя!“»

Они почти бежали через меняющиеся с калейдоскопической быстротой интерьеры; в полу перед ними то и дело попадались застекленные окна, вокруг извивались лестницы, с высоты струился то электрический свет, то серый дневной, напоминающий светящиеся колонны.

На вершине одной выкрашенной в белый цвет лестницы правая рука Кокрена внезапно дернулась в сторону и вниз. Он согнулся, прошипел предостерегающе: «Тс-с-с!» – и поскакал вниз по лестнице, опасаясь, что рука сейчас дернется с такой силой, что он уже потеряет равновесие и просто скатится. Он слышал, как остальные следуют за ним, но не смел оторвать взгляда от мчащихся навстречу ступенек и оглянуться.

Лестница проходила сквозь следующий этаж, но ниже она была сделана из темного дерева со снятыми по углам фасками, а стены, двери и потолки окаймляли рамки из резного красного дерева. Рука Кокрена снова вздернулась и теперь указывала в коридор, и он думал, что почти явственно чувствует теплую мозолистую руку, стискивающую его ладонь, и пульс, сотрясающий ее, как сейсмические колебания.

Кокрен, не пытаясь сопротивляться, провел своих спутников через широкий дверной проем, и на первый взгляд ему показалось, что они оказались в еще одной недостроенной части, но, присмотревшись чуть внимательнее, он заметил, что просторные участки открытой драни окаймлены сломанной штукатуркой и обрывками матерчатых обоев.

– Наверно, это та часть, которая пострадала от землетрясения, – шепнул Кокрен Пламтри, державшей теперь золотую шкатулку обеими руками.

Она осторожно прошла по перекошенному полу к окнам с обычными прозрачными стеклами, обрамленными витражами.

– Мы, наверно, в… Как ее называли?… «Маргаритковой спальне», – почти беззвучно сказала Пламтри, глядя в окно, – или рядом с ней. Вон, я вижу ту табличку, около которой мы недавно торчали, там, левее. Это значит, здесь она спала в 1906 году, той ночью, когда Дионис обрушил на нее башню.

Кокрен согнул руку, для пробы помахал ею в неподвижном воздухе, но в этот раз не почувствовал никаких сверхъестественных уз.

– Не знаю, что мы должны найти, – сказал он, – но это несомненно где-то здесь.

На одной стене, поверх уродливых проплешин обвалившейся штукатурки, висели две большие черно-белые фотографии в рамках. Все так же не решаясь опустить руку и держа ее на отлете, Кокрен подошел к фотографиям и увидел, что это виды дома, каким он был до того, как обрушились три верхних этажа: гораздо больше всяких зубцов, колонн и балконов, а над всем этим еще и возвышалась башня с остроконечной крышей, и, по сравнению с этой пепельно-серой крепостью, запечатленной на старых фотографиях, нынешний красно-бежевый комплекс построек казался весьма скромным.

– Вавилонская башня, – сказала Пламтри, отойдя от окна, и, засунув руки в карманы кожаной куртки, остановилась рядом с ним. – Сдается мне, что бог воспринимал все это хозяйство именно так.

– Когда-то, – негромко сказал Пит из другого конца комнаты, – здесь был камин. – Он присел на корточки возле квадратного, высотой по грудь, проема в стене, сквозь который были видны половые лаги в соседней комнате, и заглянул вверх. – Дымоход здесь был настоящий.

Там, где некогда находилась топка, был вставлен аккуратно вырезанный и выбеленный кусок фанеры. Кокрен подошел туда, опустился на колени рядом с Питом и взялся за угол крышки.

– Уверен, что эта доска приколочена намертво, – вполголоса буркнул Кокрен.

– Вспомни о юном короле Артуре, – сказала Анжелика у него за спиной, – и о мече в камне. Ты… У тебя на руке метка Диониса.

Кокрен дернул доску вверх и чуть не опрокинулся на спину, когда она подалась без малейшего сопротивления. Поерзав коленями на полу, чтобы восстановить равновесие, он вытолкнул фанеру вперед, на лаги, оставшиеся от пола в соседней комнате, и несколько секунд смотрел вниз, в прямоугольную кирпичную черную дыру, которую открыл. Потом вытащил из кармана пенни, мгновение подержал монетку над проемом, бросил, немного подождал, но так и не услышал звука падения.

В конце концов он поднялся и поспешно отступил от дыры. Анжелика, Пит и Пламтри, вместо того чтобы подойти и самим взглянуть на находку, стояли, уставившись на него.

– Ну… – протянул Кокрен, – там темно как, простите, в заднице. Но где-то в метре начинаются ступеньки.

– Ступеньки… – Анжелика быстро подошла к окну и взглянула на нахохлившиеся пальмы, раскачивавшиеся под дождем. – Черт возьми, мы же поехали, чтобы всего лишь купить бензин, пиво и батарейки, – язвительным тоном сказала она. – Кути просил пиццу. Я не… я даже не одета для того, чтобы лазить и обдирать паутину в каких-то поганых (и темных!) катакомбах в доме, полном призраков. – Она повернулась и смерила Пламтри яростным взглядом. – Нузачем, – выкрикнула она, – ты убила Скотта Крейна?!

Пламтри открыла рот, моргнула несколько раз и рявкнула:

– А ты сама кого убила? «Ну зачем»! В той развалюхе в Лонг-Бич ты сказала, что каждый из вас виновен в чьей-то смерти и должен искупать свою вину. Ты говорила мне, что загладить вину и избавиться от угрызений совести без посторонней помощи невозможно, что это все равно что пытаться одной рукой исправить то, что сломала двумя, помнишь? Мне к лодыжкам привязывали вонючие пивные банки, меня привязывали к стулу, меня шарахнули о трубу (да так, что ребра треснули!), а потом дали понять, что я должна считать за большую честь, что мне позволяют есть вместе со всеми вами. – Ее голос дрожал, она напрягла губу так, что открылись нижние зубы, и потребовала: – Так сознайся, сука, кого убила ты!

Несколько секунд Анжелика отрешенно смотрела на Пламтри. Потом сказала:

– Что ж, это справедливо. Я была психиатром, имела частную практику и устраивала по средам ночные сеансы, на которых имитировала встречи и примирения пациентов с их умершими друзьями и родственниками. И пять Хеллоуинов назад, прямо в ходе одного из таких сеансов, имитация перестала быть имитацией. Все сделалось более чем реальным, явились разгневанные духи, натворили всякого – и, в частности, подожгли клинику. Трое пациентов умерли, еще пятеро, по-видимому, до сих пор пребывают в психиатрических лечебницах. – Она набрала полную грудь воздуха, выдохнула и продолжала с таким же непроницаемым лицом. – Один из погибших был влюблен в меня, я нисколько не любила его, но и не отталкивала по-настоящему. Фрэнк Роча. Я убила Фрэнка Рочу пренебрежительным отношением к тому делу, которому меня учили, к той работе, за которую он мне платил. Два года после этого меня преследовал его призрак, а полиция разыскивает до сих пор. – Она устало улыбнулась и протянула правую руку. – Коди, я прошу прощения. Будем друзьями?

Пламтри замотала головой, но от изумления, а не оттого, что хотела отвергнуть предложение. Она сказала:

– У меня никогда не было друзей, – и пожала протянутую руку.

– Это непростая дыра, – коротко сказал Кокрен. Он чувствовал беспокойное подергивание в правой руке и знал, что она хочет указать на кирпичную трубу в полу. «Надо лезть туда самому, пока рука не потащила», – подумал он.

– Дайте мне кто-нибудь… зажигалку, «Бик» хотя бы, раз «Данхилла» у нас больше нет. – Он вздохнул, провел руками по волосам, погладил сквозь ветровку пистолет, прицепленный к ремню, и, вернувшись к лазу, сел на пол и свесил ноги в темную пустоту.

Пламтри вынула из кармана куртки красную зажигалку «Бик».

– Держи, Сид. Я за тобой.

– И мы, и мы, – вздохнула Анжелика.

Кокрен сполз в дыру, касаясь носками обуви одной стены, а ягодицами – другой, и почти повис на локтях. Пистолет в кобуре, упрятанный за пояс, давил на правую почку.

– Чуть ниже, чем хотелось бы, – тихо выговорил он сквозь стиснутые зубы, – есть ступенька, на которую можно поставить ногу. А потом, я полагаю, нужно будет просто сползать вниз, упираясь спиной, пока не появится возможность ухватиться руками за перекладину.

Он услышал несколько вздохов позади и над собой, а потом Пит сказал:

– Я пойду последним и прикрою дыру, как было.

Глава 29

Roma, tibi subito motibus ibit Amor… Сотад, фракийская Марония, ок. 276 г. до н. э.
Лаз был широким для дымохода, но Кокрен, как ни старался прижимать локти к бокам, то и дело цеплялся ими за грубую кирпичную кладку, а после того, как Пит прикрыл доской вход в шахту, света не стало вовсе, и громкое из-за тесноты, тяжелое дыхание и резкое шарканье ног по железным перекладинам усугубляли ощущение сдавленности; Кокрен с ужасающей ясностью сознавал, что, даже если бы он отцепил кобуру с пистолетом и прижался спиной к стене, ему все равно не хватило бы места, чтобы поднять колено к груди.

В полной темноте ему на голову сыпались комочки грязи из-под подошв кроссовок Пламтри, и он подумывал о том, чтобы приостановиться и чиркнуть зажигалкой, но тянущий снизу сильный сквозняк с запахом глины мгновенно погасил бы огонек, да и он сам не был уверен, что хочет увидеть, насколько близко перед его лицом находятся кирпичи и насколько узок над головой лаз, загороженный башмаками только одного из трех человек, чьи тела преграждают обратный путь к воздуху, свету и пространству для движения.

Когда под правым локтем вдруг оказалась пустота вместо кирпича, глаза Кокрена успели настолько привыкнуть к полной темноте, что он смог разглядеть слабый серый свет из бокового туннеля, уходившего вниз под углом примерно в сорок пять градусов. Он уловил оттуда отзвуки голосов.

– Сбоку дымоход одного из каминов, – прошептал он, задрав голову. – Туда не надо, лезем дальше, вниз.

Он услышал, как Пламтри передала его слова Анжелике и Питу, и продолжил спуск по каменному пищеводу.

Еще через дюжину с чем-то перекладин он осознал, что уже находится ниже первого этажа, а спустившись еще немного, явственно услышал отдаленные звуки музыки из непроглядной тьмы под ногами и ощутил, что неизменно тянущий снизу вверх воздух обрел еле уловимый запах кипарисов, терпкого красного вина и помятой ночной травы.

Он подумал было шепнуть спутникам, что осталось уже немного, но сообразил, что они и сами должны были это заметить.

Он не замечал, что, опуская то одну, то другую ногу, нервно постукивает задником ботинка по стенке шахты, до того мгновения, пока, брыкнув в очередной раз ногой, не наткнулся на отсутствие сопротивления и от неожиданности чуть не выпустил перекладину из рук. В следующий миг он обратил внимание, что поскрипывание, с которым он наступает на скобы, уже не так заметно усиливается эхом, и почти сразу почувствовал, как плечи, а потом затылок шаркнули по нижнему срезу кирпичной стенки за спиной. Теперь он мог в темноте выпрямить руки и отодвинуться от железной лестницы, и звук его дыхания улетал, не порождая никакого эха.

И тут имелся свет… Пусть даже не свет, всего лишь едва уловимый намек на него, но Кокрен увидел тыльные стороны кистей своих рук как белесые пятна, дерзко выделяющиеся на фоне окружающей черноты.

Очень скоро его левая нога, вместо того чтобы болтаться в пустоте в поисках очередной ступеньки, ткнулась в шершавую и мягкую от пыли поверхность; толчок ощутимо отдался в позвоночнике. Кокрен поставил наземь и другую ногу, но шепотом приказал остальным остановиться, несколько секунд ощупывал ногами почву вокруг себя, сгибал колени и лишь после этого осмелился разжать пальцы, стискивавшие перекладину. Затем он чиркнул зажигалкой и увидел, что стоит на пятне сажи, покрывавшей этот угол земляного пола просторного помещения. Каменные стены и низкий каменный потолок убегали в темноту, но он все же разглядел в дальнем конце арку дверного проема. Отдаленные звуки музыки и несущий запахи леса ветерок казались здесь еще слабее, но вроде бы доносились из этой самой арки.

Он заслонял свободной рукой огонек зажигалки, пока трое спутников поочередно вылезали из жерла дымохода и присоединялись к нему на закопченном клочке земли, и за это время его глаза успели так приноровиться к свету, что он мог смотреть на огонек не щурясь. Когда же он отпустил рычажок, чтобы дать зажигалке остыть, темнота вокруг снова показалась ему непроницаемой.

– Перед нами арка, – прошептал он.

– Никакого присутствия… – прошептала Анжелика. – Я совсем не ощущаю здесь призраков.

В тот же миг Кокрен подскочил и беззвучно ахнул, реально ощутив, как большая теплая – но совершенно невидимая – ладонь взяла его за правую руку и мягко, но настойчиво потащила по земляному полу.

– За мной! – прохрипел он и заковылял вперед.

По эху собственного дыхания он определил, когда миновал каменную арку, – и сразу тусклого серого света прибавилось настолько, что он смог разглядеть во всю длину свою вытянутую вперед руку. Как только он доподлинно увидел, что ничьей чужой руки в действительности нет, ощущение ее прикосновения пропало. Он опустил руку и лишь сейчас осознал, что его сердце лихорадочно колотится, и, пока на лице высыхал холодный пот, обвел взглядом стоящий у ближайшей стены стеллаж, из которого торчали какие-то штыри.

Стеллаж оказался винным, а штыри – завернутыми в фольгу горлышками бутылок, лежавших горизонтально на полках.

– Мы в винном погребе! – прошептал он и сразу вспомнил вчерашний рассказ Мамаши Плезант о том, что миссис Винчестер приказала замуровать винный погреб, обнаружив там на стене черный отпечаток руки покойного мужа.

Он снова чиркнул зажигалкой, в трепещущем желтом свете подошел к ближайшему стеллажу и взял наугад одну из покрытых густым слоем пыли бутылок; всмотревшись в нее, Кокрен оторопел от благоговейного ужаса, поскольку в руке у него оказалась бутылка знаменитого «Инглнук каберне совиньон» 1887 года, того самого калифорнийского вина, о котором Андре Симон в 1960 году написал: «Ни в малейшей степени не уступит моим любимым кларетам дофиллоксеровой эпохи».

Он услышал, как за спиной что-то сухо затарахтело, и Анжелика взвизгнула:

– Иисусе! Череп! Здесь на полу валяется какая-то поганая черепушка!

Кокрен резко обернулся, не выпуская из рук бутылку; Анжелика стояла в оцепенении возле арки, немного не дойдя до бугорка, который, похоже, и впрямь был человеческим черепом. Всмотревшись в темные углы помещения, он увидел какие-то белесые дуги и неровные палки – вероятно, тоже кости.

– А тут, – заметно напряженным голосом сказал Пит, – еще как минимум один череп. И старинный револьвер…