Капкан из корней перенес его к краю пруда и оставил у входа в дерево. Ковальски упал на четвереньки, и его сразу же вырвало еще большим количеством воды.
– Она закончила с ним, – объявил Тьенде.
«Это и так ясно…»
Ковальски сел, сделал еще несколько глубоких вдохов и громко выругался. Поднялся на ноги.
– Больше никогда на такое не поведусь!
– Ты в порядке? – окликнул его Грей.
– Как вы себя чувствуете? – вторил ему Бенджи.
Ковальски нахмурился.
– Как чуть не утонувший кот, черт побери… Как, думаешь, после такого можно себя чувствовать? – Хрюкнув, он сплюнул. – На вкус это как смесь антифриза с плесенью! И все порезы жгутся, мать их так…
И он, спотыкаясь, направился к ним.
Грей поднял руку и указал назад.
– Твоя фляга! Нам нужен образец этой воды!
Здоровяк раздраженно вздохнул, явно не обрадованный перспективой вновь оказался возле этого пруда. Тем не менее он повернулся, пытаясь отстегнуть флягу от пояса.
К сожалению, этот вопрос решили без их участия.
Едва только Ковальски попытался опять войти в дерево, внутри ствола, словно разъяренные кобры, поднялись корни с острыми шипами, преграждая ему путь.
Ковальски замер.
– Не думаю, что это у меня выйдет…
– Надо попробовать! – крикнул Грей.
Ковальски впился в него взглядом.
– Тогда сам подойди и попробуй.
Грей повернулся к Тьенде, готовый умолять его о помощи.
Но прежде чем успел хоть что-то сказать, в кармане у него зажужжал спутниковый телефон – после последнего разговора с Пейнтером батарею из него вынимать не стали. Директор пообещал тогда организовать эвакуацию на вертолете, как только они получат лекарство. Местом сбора назначили голый скалистый гребень, возвышающийся над долиной. Это был единственный разрыв в лесу, протянувшемся на бесчисленные мили.
Грей, который почувствовал облегчение от того, что директор наконец вышел на связь, бросил взгляд на Ковальски, который все еще стоял со своей флягой в руке. Хотя, похоже, намеченную эвакуацию приходилось отложить.
Пирс поднял трубку и установил соединение.
– Директор Кроу, у нас есть…
Пейнтер перебил его, голос его звучал резко и настойчиво.
– Грей, вам нужно срочно убираться оттуда. Прямо сейчас в вашу сторону летит беспилотный бомбардировщик, настроенный на ваши текущие координаты. Бомба – известная вам МОАБ. Взрыв уничтожит все на многие мили вокруг.
Грей крепче сжал телефон.
– Когда он окажется здесь?
– Минут через пятнадцать, может, меньше.
Пирс уставился на Ковальски и на его пустую флягу.
– Но у нас нет лекарства.
– Не имеет значения. Отключайся и сваливай оттуда!
Связь прервалась.
Ковальски свирепо посмотрел в его сторону.
– Ну что еще?
Грей махнул ему, чтобы он возвращался. У них не было времени спорить с деревом, которое жило тут многими тысячелетиями.
– Забудь об этом! – крикнул он. – Бежим!
Ковальски с радостью подчинился этому приказу. Но все-таки крикнул, направляясь к ним:
– Почему? К чему такая спешка?
– Бомба! Летит в нашу сторону. Будет здесь через пятнадцать минут!
Ковальски выругался и ускорил шаг. Внешний клубок корней раздвинулся, чтобы пропустить его, затем опять сомкнулся у него за спиной. Здоровяк вдруг резко остановился и ткнул пальцем в грудь Бенджи.
– Ты должен мне пятьдесят баксов!
Бенджи смущенно посмотрел на Грея.
– Он поспорил со мной, что никто не попытается взорвать нас до того, как все это закончится.
– Не стоило заключать такое пари. – Пирс подтолкнул Бенджи и Фарайи к внешнему барьеру из черных корней и острых шипов. Потом махнул Тьенде, чтобы тот следовал за ним, бросив на старика извиняющийся взгляд.
Тот выглядел растерянным, но в то же время и смирившимся.
Грей заставил всех пошевеливаться. Низкий проход под колючими ветками казался на сей раз не столь серьезным препятствием. Древесные кинжалы и рапиры втянулись в темную массу ветвей, позволяя им двигаться быстрее.
Пока они ползли, в голове у Грея шел обратный отсчет. Радиус поражения МОАБ простирался на целую милю от эпицентра – а может, и дальше, поскольку взрывная волна окажется запертой в высоких скалистых стенах долины.
Отсюда в сущности и начиналось настоящее исследование, в результате которого лейтенант должен был отыскать удобное место для постройки новой фактории. Компания предписала ему держаться берегов Ледовитого океана и притом возможно выше семидесятой параллели. Чтобы исполнить это поручение, лейтенант мог только на западе искать пункт, принадлежащий к американскому континенту и расположенный на такой высокой широте. На востоке же все эти разрозненные земли представляли собой части арктической территории, за исключением, пожалуй, полуострова Бутия; здесь действительно проходит семидесятая параллель, но его географическое образование пока почти не изучено.
Команда никак не могла преодолеть это расстояние за оставшееся время.
«По крайней мере, все из нас».
Джаспер Гобсон, вычислив долготу и широту и установив по карте местонахождение отряда, увидел, что он находится еще больше чем в ста милях к югу от семидесятой параллели. За мысом Крузенштерна берег сначала несколько отклонялся к востоку, но затем вновь уходил на север и приблизительно у сто тридцатого меридиана под острым углом пересекал семидесятую параллель — как раз на высоте мыса Батерст, который был назначен капитаном Крэвенти как место будущей встречи. До этого-то пункта и должен был добраться отряд, с тем чтобы построить там новый форт, если только окружающая природа предоставит необходимые для фактории ресурсы.
И все же Грей отказывался бросать кого бы то ни было. Они все выберутся отсюда, или не выберется никто. Он намеревался добраться до этого золотого царства – города, устроенного в цельной жиле драгоценной руды, и молился, чтобы тот оказался достаточно надежным укрытием.
— Вот это место, сержант Лонг, удовлетворяет всем требованиям компании, — сказал лейтенант, показывая унтер-офицеру карту полярных областей. — Море, свободное ото льдов большую часть года, позволит судам попадать через Берингов пролив прямо в форт; доставляя сюда припасы, они одновременно будут забирать добытые меха.
«Но сначала надо как-то добраться до него».
— Не говоря уже о том, что наши люди, — добавил сержант, — живя за семидесятой параллелью, заслуженно получат двойной оклад!
Наконец туннель закончился, и Грей вновь оказался перед лицом холмистой страны чудес со светящимися прудами и золотисто-зеленым лесом. Над поляной висел туман, выбрасываемый спорообразующими кистами.
— Само собой разумеется, — сказал лейтенант, — и вряд ли будут этим недовольны!
Он махнул рукой вперед.
— Выходит, нам остается только ехать к мысу Батерст, — заключил сержант Лонг.
– Бежим дальше. И как можно быстрее.
Но так как день был отведен для отдыха, то отъезд состоялся лишь назавтра, 6 июня.
Грей сразу задал жесткий темп – то рысью, то бегом, замедляясь, когда Бенджи или Тьенде хватали ртом воздух, и раз за разом подталкивая их, когда они слишком уж отставали.
Вторая часть путешествия, как этого и следовало ожидать, проходила совершенно иначе, чем первая. Строгий распорядок движения саней больше не соблюдался. Каждый ехал как ему нравилось. Двигались короткими переходами, останавливаясь на всех выступах побережья, и большей частью шли пешком. Лейтенант Гобсон требовал от своих товарищей только одного: не удаляться от берега больше чем на три мили и два раза в сутки — в полдень и вечером — непременно собираться всем вместе. На ночь располагались лагерем. Погода, как и бывает в это время года, стояла прекрасная, и температура была относительно высока — в среднем пятьдесят девять градусов по Фаренгейту (+15°C). Раза два или три налетали снежные бури, но длились они недолго и заметного понижения температуры с собой не принесли.
За время между 6 и 20 июня было тщательно обследовано более двухсот пятидесяти миль американского побережья — от мыса Крузенштерна до мыса Парри. География этого края была изучена как нельзя более добросовестно, и Джаспер Гобсон, которому в этом весьма помог Томас Блэк, внес даже кое-какие исправления в гидрографическое описание местности; всю близлежащую территорию обследовали не менее тщательно и уже со специальной, прямо интересовавшей Компанию Гудзонова залива точки зрения.
Пока они бежали, земля повсюду вокруг них продолжала шевелиться – напоминание о том, что истинная часть леса лежит у них под ногами в виде обширной взаимосвязанной сети корней и грибковых гифов, образующих разум, намного более древний, чем что-либо на Земле.
Водится ли в этих местах дичь? Можно ли с уверенностью рассчитывать, что здесь найдутся и пушные звери и годные на мясо животные? Позволят ли здешние ресурсы снабжать факторию всем необходимым хотя бы в летнее время? Все это были важные вопросы, естественно сильно заботившие лейтенанта Гобсона. И вот что он выяснил.
Зная, что грядет и что будет уничтожено, Грей раздраженно стискивал зубы.
Дичи — той именно, которой капрал Джолиф и некоторые другие отдавали особое предпочтение, — было маловато. В пернатых, принадлежавших к обширному семейству уток, недостатка, правда, не ощущалось, но грызуны были весьма скудно представлены небольшим количеством полярных зайцев, к которым охотники с трудом могли приблизиться на ружейный выстрел. Зато медведей в этой части американского континента было, видимо, достаточно. Сэбин и Марбр часто натыкались на свежие следы этих хищников. Нескольких они даже увидели и выследили, но те упорно держались на почтительном расстоянии. Однако было очевидно, что зимой эти звери, проголодавшись, спустятся с более высоких широт и будут бродить по берегам Ледовитого океана.
«И зачем мы только приперлись сюда?»
— Медведь — штука тонкая, — разглагольствовал капрал Джолиф, которого сильно занимал вопрос питания. — Когда он в кладовке, пренебрегать его мясом не следует. Но пока он на свободе, дичью назвать его мудрено. Во всяком случае, вы, охотники, будьте уверены: он все силы приложит, чтобы участь, которую вы ему готовите, стала вашей собственной!
Что это им дало?
Трудно было рассуждать более здраво. Действительно, медведей не приходилось считать надежным источником пропитания. По счастью, целые стада других животных, гораздо более полезных, чем медведи, постоянно посещали эту область; их мясом, прекрасным на вкус, главным образом и питаются эскимосы и некоторые индейские племена. Это олени; и капрал Джолиф, к полному своему удовольствию, убедился, что эти жвачные в изобилии водятся в этой части побережья. Сама природа сделала все, чтобы привлечь их сюда; она щедро покрыла землю тем особым лишайником, который олени так любят и так ловко умеют добывать из-под снега в зимнюю пору, когда он составляет их единственную пищу.
Пустая фляга Ковальски подпрыгивала у того на бедре. Грей питал слабую надежду, что какие бы целебные силы ни были дарованы здоровяку, их можно попробовать извлечь обратно из его крови и использовать для того, чтобы остановить распространение инфекции.
Наконец они добрались до края древнего леса. Опушка перед более темными зарослями так и манила к себе. Бенджи опять отстал – не столько из-за своего прерывистого дыхания, сколько ради Тьенде. Старик уже откровенно хрипел на бегу, его изможденное лицо блестело от пота. Свой посох он давно потерял где-то по пути.
Джаспер Гобсон обрадовался не меньше капрала, обнаружив во многих местах оленьи следы; их очень легко было распознать, так как копыто у оленя сзади не плоское, а выпуклое, как у верблюда. Замечены были даже довольно большие оленьи стада: в некоторых частях Америки дикие олени, бывает, сходятся по нескольку тысяч голов. Пойманные живыми, олени быстро приручаются и становятся очень полезными для факторий своим прекрасным молоком (более питательным, чем коровье), а также как упряжные животные. Убитые олени не менее полезны, ибо их весьма плотная кожа идет на выделку верхней одежды, а из шерсти вырабатывается прекрасная пряжа; мясо их очень вкусно; можно сказать, что в высоких широтах нет более драгоценного животного, чем олень. Окончательно убедившись, что в оленях недостатка не будет, Джаспер Гобсон уже почти не сомневался в возможности построить факторию в этих краях.
Теперь старика поддерживал Ковальски, а Фарайи пытался помочь ему с другой стороны.
Удовлетворительным оказалось положение и с пушным зверем. На ручьях виднелись многочисленные хатки бобров и мускусных крыс. Барсуки, рыси, горностаи, росомахи, куницы и норки, которых не успели еще распугать охотники, часто посещали побережье. Человек пока ничем не обнаружил своего присутствия в этих местах, и животные чувствовали себя в безопасности. Обнаружены были также следы прекрасных голубых и серебристых лис, которые встречаются ныне все реже и реже и чьи шкуры ценятся на вес золота. Сэбин и Марбр, обследуя берега, не раз могли бы добыть великолепного зверька. Но лейтенант благоразумно запретил всякую охоту подобного рода. Он боялся распугать животных раньше наступления охотничьего сезона, то есть зимних месяцев, когда их мех делается гораздо гуще и красивее. Кроме того, нельзя было перегружать сани. Сэбин и Марбр все это отлично понимали, но тем не менее руки у них так и чесались спустить курок, когда они держали на прицеле какого-нибудь соболя или роскошную лису. Однако слова Джаспера Гобсона были приказом, а лейтенант не терпел, когда его приказы нарушались.
Грей занял место мальчишки.
Таким образом, если охотникам в этот период путешествия и приходилось иногда стрелять в четвероногих, то лишь в полярных медведей, которые изредка показывались на пути отряда. Но эти хищники, не побуждаемые голодом, тотчас убегали, и встречи с ними ни разу не привели к серьезным стычкам. Однако если четвероногие вовсе не пострадали от появления отряда, то для пернатых дело обернулось хуже, и они заплатили своей кровью за все животное царство. Убивали белоголовых орлов — огромных птиц, отличающихся необыкновенно пронзительным криком; соколов-рыболовов, которые в летнее время прилетают в арктические широты и устраивают гнезда в дуплах сухих деревьев; убивали белоснежных полярных гусей и диких казарок, лучше которых нет для гурмана птицы во всем гусином семействе; убивали красноголовых с черной грудкой уток, серебристых галок, являющихся разновидностью удивительно безобразных соек-пересмешниц, гагар, чирков и еще многих и многих представителей мира пернатых, крики которых рождали громкое эхо в прибрежных скалах. В северных областях эти птицы живут миллионами, а на побережье Ледовитого океана их количество поистине неисчислимо.
– Дуй вперед!
Вполне понятно, что охотники, которым было строго запрещено преследовать четвероногих, с увлечением накинулись на обитателей пернатого царства. В первые две недели было убито несколько сот различных птиц, большею частью съедобных, составивших приятное дополнение к порядком надоевшему всем рациону из сушеного мяса и сухарей.
Они снова двинулись в путь, пробираясь сквозь плотную баррикаду темного леса, пока наконец не преодолели и ее.
Пирс посмотрел на часы.
Итак, жаловаться на недостаток животных в этих краях не приходилось. Компании будет чем наполнить свои склады, и личный состав форта тоже не останется при пустых кладовых. Но эти два обстоятельства еще не обеспечивали будущего фактории. В таких высоких широтах нельзя было бы обосноваться, если б окружающая местность не давала необходимого топлива и в таком количестве, чтобы можно было успешно бороться с жестоким арктическим морозом.
К счастью, край оказался лесистым. Гряды холмов, возвышавшиеся немного поодаль от берега, были увенчаны зелеными деревьями, среди которых преобладала сосна. Местами скопления хвойных пород были настолько значительны, что вполне заслуживали названия леса. Кое-где Джаспер Гобсон заметил также группы ив, тополей, карликовых берез и целые заросли толокнянки. В это теплое время года все деревья были покрыты зеленью и странно поражали глаз, привыкший к суровым, обнаженным контурам полярного пейзажа. У подножья холмов земля оделась низкой травкой, которую жадно щипали олени; эта же травка должна была питать их всю долгую зиму. По всей видимости, лейтенанту оставалось только радоваться, что он решил искать новую арену для пушного промысла именно на северо-западе американского континента.
9:38
У них оставалось всего семь минут – в самом лучшем случае.
Если животных в этих местах было достаточно, то людей, как уже говорилось, здесь вовсе как будто не было. Не видно было ни эскимосов, которые предпочитают охотиться на землях, прилегающих к Гудзонову заливу, ни индейцев, почти никогда не отваживающихся заходить так далеко за пределы Полярного круга. И верно, в этих отдаленных краях охотника всегда может захватить затяжное ненастье или неожиданный возврат зимы, и тогда он окажется отрезанным от остального мира. Лейтенант Гобсон, надо думать, отнюдь не сетовал на отсутствие себе подобных. Всякий человек здесь был бы для него конкурентом. Он искал никем не занятого края, пустыню, где пушные звери нашли для себя надежный приют; он не раз толковал на эту тему с миссис Барнет, которая тоже живо была заинтересована в успехе предприятия. Путешественница не забывала, что она гостья Компании Гудзонова залива, и потому, естественно, желала, чтобы лейтенанту во всем сопутствовала удача.
Бенджи первым заметил проблему, притормозив и оглядевшись вокруг.
Каково же было разочарование Джаспера Гобсона, когда утром 20 июня он наткнулся на следы недавно покинутой стоянки!
– Где остальные? – произнес он, с трудом переводя дух.
Случилось это на берегу небольшого узкого залива, который носит название залива Дарнли и с запада защищен далеко выступающим в море мысом Парри. Тут, у подножья невысокого холма, были обнаружены вбитые в землю колья, служившие, вероятно, оградой, а в стороне, где разводили костер, — кучка остывшей золы.
Грей тоже осмотрелся и понял, что Молимбо и остальные пигмеи ушли, забрав с собой своих ручных земляных волков. Их нигде не было видно.
Около покинутой стоянки собрался весь отряд. Все понимали, что это неожиданное открытие должно крайне огорчить лейтенанта.
Он покачал головой.
— Это действительно большая неприятность! — сказал он. — И я, право, предпочел бы встретиться с целым семейством белых медведей!
– Остается лишь надеяться, что они ушли достаточно далеко.
– А может, они почувствовали, что должно произойти, – предположил Бенджи. – И уже укрылись в городе.
— Да, но кто бы ни были люди, которые здесь останавливались, теперь они, вероятно, уже далеко отсюда, — заметила миссис Барнет. — Может быть, они давно вернулись на юг, поближе к знакомым местам.
– Может быть, – пробормотал Грей, хотя и сомневался в этом. Охотники явно избегали древнего города – мертвого царства, усеянного костями.
— Как сказать, сударыня! — ответил лейтенант. — Если это эскимосы, то скорей всего они отправились дальше на север. Если индейцы, то, наверно, они, как и мы, ищут новых охотничьих угодий, а для нас, повторяю, это очень и очень досадное обстоятельство!
Но времени на рассуждения уже не оставалось.
— А разве нельзя распознать, к какой народности принадлежат эти охотники? — спросила миссис Барнет. — По-моему, это не так трудно было бы выяснить, ведь эскимосы и индейцы так отличны друг от друга по нравам и обычаям, что и устройство лагеря не может у них быть одинаково.
Коммандер опять поторопил своих спутников.
Миссис Полина Барнет была права: тщательный осмотр стоянки мог дать ответ на этот тревоживший всех вопрос.
Джаспер Гобсон и еще несколько человек занялись подробным обследованием местности в надежде обнаружить какой-нибудь знак — забытый предмет или даже след, который мог бы разрешить их сомнения. Но ни земля, ни остывшая зола не сохранили никаких свидетельств. Разбросанные вокруг кости животных не говорили ровно ничего. Раздосадованный лейтенант готов был уже бросить бесполезные поиски, как вдруг его окликнула миссис Джолиф, которая отошла шагов на сто влево.
– Не останавливайтесь!
Джаспер Гобсон, миссис Барнет, сержант, капрал и другие тотчас поспешили на зов молодой женщины, которая остановилась и пристально разглядывала что-то на земле.
Когда они вновь тронулись в путь, на дороге появился одинокий часовой, материализовавшийся из леса, словно призрак. Покрытый белоснежной шерстью земляной волк остановился перед ними; его старые глаза нацелились на Тьенде, приветствуя возвращение своего давнего товарища.
— Вы ищете следы? — спросила миссис Джолиф у лейтенанта, когда он приблизился к ней. — Вот они, смотрите!
– Мбе… – выдохнул тот.
И миссис Джолиф показала на довольно многочисленные следы, явственно отпечатавшиеся на глинистой почве; характер следа мог служить верной приметой, потому что индейцы и эскимосы носят совершенно различную обувь.
Волк серебристым привидением потек по булыжникам навстречу соплеменнику. Поравнялся с Тьенде и зашагал рядом с ним. Его присутствие придало старейшине сил. Вырвавшись из рук Грея и Ковальски, Тьенде провел рукой по боку зверя, словно черпая силу из его пушистого тела.
Однако Джаспера Гобсона прежде всего поразил необычайный вид этих следов. Они, несомненно, принадлежали человеку, и человеку обутому, но странное дело: человек этот ступал как будто на одни носки! Отпечаток пятки отсутствовал. Кроме того, их оказалось очень много на небольшом пространстве, и все они были необыкновенно между собой перепутаны и то сближались, то скрещивались.
Они ускорили шаг, мчась вниз по извилистой тропинке. И все же к тому времени, как достигли развилки, старику вновь понадобилась помощь. Он прихрамывал, спотыкался и явно отставал. Грей вернулся и обхватил его за спину. Конечности Тьенде ощутимо дрожали. Сквозь тонкие ребра Грей чувствовал, как бешено колотится его сердце.
Джаспер Гобсон указал своим спутникам на эту особенность.
Хотя Тьенде был намного моложе Молимбо, представителю племени бакуба все-таки было уже хорошо за сто – а может, и все сто пятьдесят лет. Грей по-прежнему задавался вопросом, требовались ли целые поколения воздействия – многие тысячелетия жизни здесь – для достижения исключительного долголетия пигмеев. В этом отношении Тьенде был все еще относительным новичком, более восприимчивым к разрушительному воздействию возраста.
— Это не следы идущего человека, — сказал он.
Слева от старейшины возник Ковальски, явно готовый нести его на себе, если понадобится. Здоровяк попытался столкнуть земляного волка с дороги. Мбе зарычал, явно не желая оставлять свой пост. Но и сам старый волк уже тяжело дышал, глаза его закатились от напряжения.
— И не следы человека, который прыгает, ибо здесь нет пятки, — добавила миссис Барнет.
Как напоминание о том, что ни Тьенде, ни столетний зверь не могли вечно противостоять натиску времени.
— Пятки нет, ибо это следы человека, который танцует! — заявила миссис Джолиф.
– Почти пришли! – крикнул им Бенджи, показывая вперед.
И миссис Джолиф была безусловно права. Внимательный осмотр подтвердил ее догадку: следы явно принадлежали человеку, предавшемуся каким-то хореографическим упражнениям, причем это не было мерное, тяжелое и — неуклюжее топотанье, а легкий, грациозный и веселый танец. Факт был неопровержимый. Но кто же тот жизнерадостный субъект, которому вздумалось или который вдруг почувствовал потребность пуститься в пляс на границе американского континента, в нескольких градусах за Полярным кругом?
Город, окутанный лесом, лежал в темноте. Пламя, которое освещало его, давно погасло. Грей понимал, почему пигмеи избегали этого места. Дело было не только в костях. Над ними словно нависло что-то жуткое и потустороннее.
— Это, конечно, не эскимос, — сказал лейтенант.
Однако сейчас было не до местных суеверий.
— И не индеец! — воскликнул капрал Джолиф.
Он взглянул на светящийся циферблат своих часов.
— Нет, — это француз! — спокойно заметил сержант Лонг.
И все сошлись в убеждении, что только француз способен танцевать в этом пункте земного шара!
9:42
– Осталось три минуты! – крикнул Грей.
Съежившись, Бенджи еще быстрей устремился к темному фасаду.
12. ПОЛУНОЧНОЕ СОЛНЦЕ
«Успеем ли?»
Не был ли вывод сержанта Лонга слишком поспешным? Тут танцевали — сомнений в этом быть не могло. Но из того только, что танцевали легко, нельзя было еще решительно утверждать, что исполнял танец непременно француз.
Грей продолжал всех поторапливать.
Однако лейтенант Гобсон согласился с мнением сержанта, которое, впрочем, никому не показалось чересчур смелым. Все признали за достоверное, что какие-то путешественники, среди которых находился по меньшей мере один соотечественник Вестриса, недавно посетили это место.
– Заберитесь туда как можно глубже! Как можно дальше от входа!
Вполне понятно, что такое открытие не слишком обрадовало лейтенанта. Джаспер Гобсон имел все основания опасаться, что его опередили неведомые конкуренты, что они рыщут в северо-западной части Британской Америки, — и следовательно, как ни старалась компания держать свои планы в тайне, а слух о них все же дошел до коммерческих кругов Канады или Соединенных Штатов.
Бенджи с Фарайи первыми достигли входа в город – они выбрали более прямой маршрут, свернув с тропинки и продравшись сквозь подлесок и заросшую грибами поляну. Дождевик с глухим хлопком взорвался у него под ногой, напугав его. Древние черепа и ребра хрустели под подошвами, и пару раз он чуть не оступился.
Бенджи молился, чтобы к этому древнему мавзолею не добавились и их собственные кости.
Прерванное путешествие возобновилось, но лейтенант казался весьма встревоженным; тем не менее, пройдя такое огромное расстояние, он уже не мог думать о возвращении назад.
Наконец они с Фарайи достигли темного порога. Бегущий позади Ковальски зажег фонарик, отбросивший их тени глубоко внутрь. Бенджи затормозил было у входа, но Ковальски врезался в него и подтолкнул вперед.
Это неожиданное приключение, естественно, заставило миссис Барнет обратиться к лейтенанту со следующим вопросом:
– Шевелись! – проревел он.
— Мистер Джаспер, оказывается, французов еще можно встретить на арктических территориях?
Биолог споткнулся, но удержался на ногах и побежал вслед за Фарайи. Ковальски напирал на них сзади. Луч его фонарика так и прыгал вокруг. Сияющие стены придавали его свету теплый золотистый оттенок. На бегу Бенджи провел ладонью по одной из поверхностей, ощутив, какая она гладкая. Хотя хвататься сейчас за стены стоило лишь разве для того, чтобы сохранять равновесие.
— Конечно, сударыня, — ответил Джаспер Гобсон, — или если не французов, то канадцев, что в сущности одно и то же, так как они потомки прежних хозяев Канады, — ведь Канада, как известно, когда-то принадлежала Франции! И по правде говоря, они-то и есть самые опасные для нас конкуренты.
Повсюду под ногами валялись кости. Большинство скелетов были все еще целы, жутковато раскинувшись в тех же позах, в которых их обладатели упали на землю. Некоторые кости до сих пор облепляли обрывки одежды и ржавой черной кольчуги. Между ними было разбросано стальное оружие – пики, молоты, мечи, – еще одно доказательство вторжения в долину, о котором рассказывал Тьенде.
— А я-то воображала, — заметила путешественница, — что Компания Гудзонова залива, поглотив в свое время Северо-Западную компанию, уже не имеет соперников на американском континенте.
По мере дальнейшего продвижения Бенджи предпочел последовать примеру Фарайи, стараясь обходить скелеты стороной или перепрыгивать через них, чтобы не нарушить их покой. Ковальски был не столь предупредителен – он с проклятиями крушил кости на своем пути тяжелыми сапожищами, углубляясь в подземный переулок.
— Сударыня, — ответил Джаспер Гобсон, — сейчас действительно не существует ни одного крупного объединения, помимо нашей компании, занимающегося сбытом пушнины, но есть еще частные и совершенно независимые от нас фирмы. Большею частью это фирмы американские, сохранившие у себя на службе французских охотников или же их потомков.
По обе стороны от них раскинулись золотые дома, поднимаясь все выше и выше. Повсюду выгибались мосты и арки. Бенджи таращился по сторонам, пытаясь вообразить, как это место когда-то могло выглядеть. Мысленно развесил по всему городу яркие лампы и фонари. Представил себе, как люди останавливаются под ними поболтать, а вокруг них носятся смеющиеся дети, играя с земляными волками.
— Значит, ими очень дорожат? — спросила миссис Барнет.
Он коротко оглянулся, понимая, что истинное богатство города лежит не вокруг него, а там, позади – в лесу, где это царство веками жило в гармонии с миром природы.
— А как же, сударыня, и они того стоят. Все девяносто четыре года, что французы владели Канадой, их охотники всегда и во всем превосходили наших. Что поделаешь! Надо воздавать должное даже своим соперникам!
Который и был их величайшим богатством.
— Соперникам — особенно! — подтвердила миссис Полина Барнет.
— Да… особенно… В те времена французские охотники, уходя из Монреаля, где была их главная квартира, продвигались на север куда смелее, чем другие. Они годами жили среди индейских племен и, случалось, даже женились на индианках. Их называли «лесными бродягами» или «канадскими путешественниками», а они звали друг друга свояками и братьями. То были люди отважные, ловкие и искусные в деле речной навигации, бесстрашные и беспечные, умевшие приспособиться к любым условиям со свойственной их нации гибкостью, прямодушные и веселые, готовые по всякому поводу и при любых обстоятельствах попеть и поплясать!
Но тут Бенджи нахмурился, осознав и кое-что еще.
— И вы считаете, что люди, на следы которых мы наткнулись, явились в эти дальние края, чтобы охотиться на пушных зверей?
– А где же Грей?
— Другого объяснения быть не может, сударыня, — ответил лейтенант Гобсон. — Конечно, они ищут новых охотничьих угодий. А так как остановить их нет никакой возможности, то нам остается только поспешить добраться до цели нашего путешествия, а там-то уж мы сумеем потягаться с любыми соперниками!
Джаспер Гобсон, видимо, примирился с неизбежностью конкуренции, которой, впрочем, все равно не мог бы воспрепятствовать, и теперь торопился как можно скорее перейти со своим отрядом за семидесятую параллель. Может быть, — по крайней мере он на это надеялся, — его соперники туда за ним не пойдут!
09:44
В последующие дни маленькому отряду пришлось опуститься на двадцать миль к югу, чтобы удобнее обогнуть залив Франклин. Кругом по-прежнему все было зелено. Те же четвероногие и птицы водились в изобилии и здесь, и было похоже, что так будет продолжаться на всей северо-западной оконечности американского континента.
– Да не останавливайтесь же! – настойчиво понукал Грей, поглядывая на часы.
«Одна минута…»
Омывавшее эти берега море расстилалось до горизонта, на сколько хватал глаз. Впрочем, на новейших картах и не было показано никакой земли на север от американского побережья. Перед путешественниками лежало совершенно чистое пространство, и только ледовые заторы могли бы помешать кораблям пройти от Берингова пролива до самого полюса.
Зайдя за городскую черту всего на несколько ярдов, Тьенде вдруг остановился как вкопанный. Трудно было сказать, кто замедлил шаг первым – пожилой туземец или его древний четвероногий спутник. Оба сделали это словно по какому-то сигналу.
Четвертого июля, обойдя еще один вдававшийся глубоко в сушу залив — залив Уошберна, отряд подошел к северному берегу малоизвестного дотоле озера, занимавшего совсем незначительную площадь — всего каких-нибудь две квадратных мили. В сущности, это была просто котловина, наполненная пресной водой, — скорее большой водоем, чем озеро.
Мбе присел на задние лапы, тяжело дыша; его грудь натужно вздымалась, и теперь он выглядел совсем старым и немощным, словно увядал прямо на глазах у Грея. А потом огромный земляной волк опустился на землю, уставившись в сторону леса. Тьенде присел рядом с ним на колени и обнял его.
Сани скользили легко и плавно. Окрестная природа представляла большой соблазн для основателя новой фактории; казалось несомненным, что форт, построенный на оконечности мыса Батерст, будет иметь все преимущества: позади него — озеро, впереди — открытый путь к Берингову проливу, то есть свободное ото льдов в течение четырех-пяти месяцев море; это были в высшей степени благоприятные условия как в отношении вывоза пушнины, так и в смысле снабжения свежими припасами.
– Мы зашли уже достаточно далеко, – объявил старик.
На следующий день, 5 июля, около трех часов пополудни отряд достиг, наконец, крайней точки мыса Батерст. Оставалось определить положение этого мыса, нанесенного на карты выше семидесятой параллели. Однако гидрографическое описание этих берегов пока еще не могло было быть сделано с достаточной точностью, и поэтому на него нельзя было положиться. И Джаспер Гобсон решил пока устроить здесь временный привал.
Грей понял, что он не имеет в виду расстояние, измеряемое в милях.
— А почему бы нам тут не поселиться совсем? — спросил капрал Джолиф. — Согласитесь, лейтенант, местечко славное!
– Нельзя так вот сдаваться! – Грей потянулся к нему.
Тьенде поднял руку. Мбе глухо зарычал, выражая на своем зверином языке то, что, вероятно, чувствовал его хозяин.
— Оно покажется вам еще лучше, когда вы получите двойное жалование, мой достойный капрал, — ответил лейтенант Гобсон.
– Это не поражение. И не сдача на милость победителя. – Старик едва заметно, но удовлетворенно улыбнулся. – Просто время пришло.
– Но…
— Это уж само собой, — ответил капрал Джолиф. — На то распоряжение компании!
– Моя история рассказана. И передана вам. Этого достаточно.
— Так потерпите до завтра, — добавил Гобсон, — и если, как я предполагаю, мыс Батерст действительно находится за семидесятой северной параллелью, то мы и раскинем здесь свои палатки.
Грей изо всех сил пытался придумать, как его убедить.
Тьенде снял свой золотой обруч.
Для фактории местность и в самом деле была вполне подходящая. Холмистые берега озера густо заросли лесом, где можно было вдоволь нарубить сосен, берез и других деревьев не только для постройки, но и для отопления нового форта. Отправившись с товарищами на самую оконечность мыса, лейтенант увидел, что на западе берег загибается в виде сильно удлиненной дуги. Довольно высокие утесы, расположенные в нескольких милях, закрывали с этой стороны горизонт. Что касается воды в котловине, то, несмотря на близкое соседство с морем, она оказалась пресной, без малейшего привкуса соли. Однако если б даже она и была непригодна к употреблению, все равно колония не осталась бы без питьевой воды, так как неподалеку — в нескольких сотнях шагов — протекала неширокая чистая и светлая речка, впадавшая в юго-восточной части мыса Батерст в Ледовитый океан. Ее неширокое устье, защищенное не скалами, а какими-то странными земляными и песчаными наносами, образовывало естественную гавань, в которой два-три корабля нашли бы надежный приют от ветров открытого моря. Когда впоследствии из Берингова пролива сюда будут заходить корабли, этой бухтой можно будет воспользоваться как удобным местом стоянки. Джаспер Гобсон, желая оказать любезность своей знаменитой спутнице, назвал речку «рекой Полины», а маленький порт — «портом Барнет», чем путешественница была весьма польщена.
– Настало время для того, чтобы всем царствам пришел конец. – Он вновь повернулся к лесу, проследив за долгим взглядом Мбе. – И для того, чтобы матери позволили своим детям самим выбирать дорогу в жизни, к лучшему это или к худшему.
Грей наконец смирился с тем, что старик уже не двинется с места, но просто не мог уйти, не получив ответ на главный вопрос.
Построив форт несколько поодаль от выступа мыса Батерст, можно было рассчитывать, что от самых холодных ветров жилой дом и склады будут совершенно защищены. Уже одно то, что мыс был высокий, создавало уверенность, что фактория не пострадает от жестоких метелей, способных в несколько часов полностью занести снегом целые селения. Пространство между возвышенностью и озером было достаточно обширно, чтобы разместить здесь все необходимые для форта постройки. Форт можно было бы даже оградить частоколом, доходящим до нижних уступов обрыва, а на мысе выстроить укрепленный редут; и то и другое имело бы чисто оборонительное значение, однако могло оказаться полезным на случай, если б какие-либо конкуренты вздумали обосноваться на той же территории. И хотя Джаспер Гобсон и не намеревался немедленно приступить к сооружению редута, он все же не без удовольствия думал о том, что выбранное им место нетрудно будет защищать.
– Лекарство… Сможет ли Ковальски поделиться им со всем миром?
Тьенде в последний раз оглянулся на него – выражение его лица было печальным, словно Грей так ничего и не понял.
Погода была прекрасная и даже довольно жаркая. На горизонте не виднелось ни единого облака. Только небо было, конечно, не таким прозрачным, как в странах с жарким или умеренным климатом, но этого и нельзя было ожидать в высоких широтах, где летом в воздухе почти всегда колышется легкий туман. Но что будет здесь в зимнюю пору, когда побережье обступят неподвижные ледяные горы, когда пронзительный северный ветер, словно хлыстом, будет сечь по утесам, когда над всем краем нависнет четырехмесячная ночь, — что тогда будет представлять собою этот мыс Батерст? Сейчас никому из спутников Джаспера Гобсона подобные мысли на ум не приходили: погода стояла великолепная, вокруг раскинулся зеленый пейзаж, воздух был теплый и море сверкало.
– Люди Молимбо давным-давно мне все объяснили. Она щедра на свои дары, но дары эти кратки. Ценность их со временем ослабевает. Чудесная сила, стоящая за ними, со временем испаряется, словно вода в жаркий летний день.
К ночи на берегу озера был разбит временный лагерь; для этого путешественники использовали сани. Миссис Барнет, лейтенант, сержант Лонг и даже Томас Блэк гуляли до самого вечера, обследуя окрестности. Положительно, здесь было хорошо во всех отношениях! Джаспер Гобсон с нетерпением ждал следующего дня, когда он определит, наконец, точные координаты мыса и выяснит, удовлетворяет ли место поставленным компанией требованиям.
Грей тяжело вздохнул.
— Итак, лейтенант, — сказал астроном, когда они закончили свой обход, — вот поистине очаровательное местечко! Я никогда не поверил бы, что за Полярным кругом может быть так живописно.
«Выходит, что нет…»
— Эх, мистер Блэк! Здесь-то и надо искать самые красивые в мире места! — ответил Джаспер Гобсон. — Но как бы я хотел уже сейчас знать широту и долготу нашего мыса!
Тьенде отвернулся, отстранив его поднятой рукой.
— Главное — широту, — заметил астроном, который только и думал что о предстоящем затмении. — Мне кажется, ваши храбрые спутники торопятся не меньше вас, мистер Гобсон. Их ведь ждет двойной оклад, если вы утвердитесь за семидесятой параллелью!
– У вас уже есть все ответы, которые вам нужны.
— А разве вы, мистер Блэк, — спросила миссис Барнет, — не заинтересованы — правда, с чисто научной точки зрения — перейти эту параллель?
Грей больше не мог ждать, поэтому развернулся и бросился в глубь золотого города. Обратный отсчет тикал у него в голове. Он мог поклясться, что слышит отдаленный вой самолетных двигателей, который становился все громче.
В последнюю секунду Грей нырнул вбок, в один из золотых домов, и укрылся за его массивной стеной. И как раз вовремя.
— Без сомнения, сударыня, без сомнения! Для меня это очень важно, хотя особенно далеко заходить за семидесятую параллель мае нет надобности, — ответил астроном. — По нашим вычислениям, как известно, абсолютно точным, солнечное затмение, которое мне поручено наблюдать, будет полным только чуть выше этой параллели. Поэтому я с не меньшим нетерпением, чем лейтенант, жду момента, когда мы определим положение мыса Батерст!
Взрыв прогремел, едва его колени коснулись пола. Страшный грохот сотряс землю, Грея отшвырнуло в сторону. Пролет величественного моста неподалеку треснул, превратившись в груду золотых кирпичей и облако пыли. На один краткий миг все царство засверкало еще ярче, озаренное огненной вспышкой. Город сиял во всем своем величии, словно отполированный взрывом – так, что было больно глазам. Волна жара ураганом пронеслась по улицам, обжигая легкие.
— Но ведь это затмение, мистер Блэк, — возразила путешественница, — будет, если не ошибаюсь, только восемнадцатого июля?
Грей распластался на полу, обхватив голову руками и спрятав лицо. Дождался, пока земля не перестанет трястись, пока не утихнет жар. А потом поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к двери.
Оперся ладонью о стену. Золото оставалось на удивление холодным – еще одно доказательство несокрушимости города, выдержавшего даже такое.
— Да, сударыня, — восемнадцатого июля тысяча восемьсот шестидесятого года!
Грей шагнул за порог, больше обеспокоенный совсем другим.
— А сейчас пятое июля тысяча восемьсот пятьдесят девятого года! Значит, оно ожидается только через год?
«Тьенде…»
Двинувшись обратно по своим следам, засыпанным золотыми обломками, вскоре на фоне яркого утреннего света он заметил знакомую пару – все еще там, где ее и оставил. Взрыв разрушил лес снаружи, сорвав его со скалы и позволив небу осветить лицо города – несомненно, впервые за многие века.
— Совершенно верно, сударыня, — ответил астроном. — Но согласитесь, если б я поехал в будущем году, то рисковал бы явиться слишком поздно!
Грей поспешил вперед.
Тьенде лежал под боком у Мбе, поджав под себя ноги. Земляной волк горой громоздился над стариком, словно даже в смерти зверь пытался защитить своего друга. Огромное белоснежное тело стеной пролегло между Тьенде и выходом, избавив того от зрелища разрушения его дома.
Грей подошел к ним, опустился на колени и положил руку на плечо Тьенде, молча благодаря его. И в этот момент тот слабо пошевелился. То ли каким-то чудом, то ли просто благодаря покровительственной любви друга всей своей жизни, старец все еще дышал, хотя и совсем слабо.
— Вы правы, мистер Блэк, — сказал Джаспер Гобсон, — и хорошо сделали, что выехали годом раньше. Теперь вы можете быть спокойны, что не пропустите столь интересующего вас затмения. Ибо, должен признаться, наше путешествие от форта Релайанс до мыса Батерст протекало в чрезвычайно, можно сказать, исключительно благоприятных условиях. Нам встретилось очень мало препятствий, а потому и опоздание получилось незначительное. Сказать по правде, я не надеялся достичь побережья раньше середины августа, и, если б затмение должно было состояться восемнадцатого июля тысяча восемьсот пятьдесят девятого года, то есть этим летом, вы очень легко могли бы его пропустить. Да, кроме того, ведь еще не известно, действительно ли мы находимся за семидесятой параллелью!
– Не двигайтесь… – попросил его Грей.
Он не питал никаких надежд на то, что старик будет жить, но хотел убедиться, что тот не умрет в одиночестве.
— Потому-то я и не жалею, любезнейший лейтенант, — отвечал Томас Блэк, — что совершил это путешествие в вашем обществе; теперь я буду терпеливо ждать следующего года, а с ним и моего затмения. Белокурая Фебея, я полагаю, достаточно важная дама и заслуживает того, чтобы ее немного подождали!
Глаза Тьенде открылись. Он нашел в себе силы похлопать Грея по руке, словно утешая его.
– Я… я удивлен, что Она не сочла вас достойным, – хрипло произнес старик. – Я и вправду…
Пирс ощутил прилив вины и раскаяния.
На следующий день, 6 июля, незадолго до полудня Джаспер Гобсон и Томас Блэк приготовились определить координаты мыса Батерст, иными словами, точно установить его широту и долготу. Солнце светило довольно ярко, и контуры его были отчетливо видны. Кроме того, в это время года оно максимально поднимается над горизонтом, и при прохождении через меридиан его высокое положение должно было сильно облегчить задачу обоих наблюдателей.
Позади него послышался стук шагов, эхом разнеслись голоса. Он оглянулся назад. Луч фонарика прорезал темноту. В поле зрения появился Ковальски в сопровождении Бенджи и Фарайи.
Грей поднял руку, подзывая их к себе. Второй рукой он по-прежнему накрывал плечо Тьенде. Тот уже тихо хрипел. Остальные быстро присоединились к ним.
И накануне вечером и затем еще раз утром лейтенант и астроном, вычислив часовые углы при различных высотах солнца, с полной точностью определили долготу мыса. Но Джаспера Гобсона гораздо больше заботила широта места. Если мыс Батерст находится за семидесятой параллелью, то его меридиан в сущности уже не имел особого значения.
Бенджи ахнул, увидев эту картину.
Полдень близился. Весь отряд окружил вооруженных секстанами наблюдателей. Мужественные люди с вполне понятным нетерпением ожидали результата обсервации. Положительный результат означал для них окончание путешествия, отрицательный — дальнейшее странствие по побережью в поисках отвечавшего требованиям компании места.
Фарайи закрыл лицо руками, словно отказываясь принять происходящее.
Ковальски лишь покачал головой и негромко выругался.
Однако продолжение путешествия привело бы, пожалуй, к неудовлетворительному результату. Если судить по картам этой части американского побережья, — правда, весьма несовершенным, — то, начиная от мыса Батерст, берег, отклоняясь к западу, спускался ниже семидесятой параллели и снова переходил за ее пределы лишь в Русской Америке, где англичане не имели никакого права селиться. Вот почему, тщательно изучив карты северных земель, Джаспер Гобсон не без основания избрал своею целью именно мыс Батерст. Этот мыс как бы стрелкой выбегает за семидесятую параллель; и между сотым и сто пятидесятым меридианом никакой другой выступ берега, принадлежащего к названной части континента — то есть к Британской Америке, — за эту параллель не заходит. Оставалось убедиться, в самом ли деле мыс Батерст занимает отведенное ему на последних картах положение.
– Мы можем что-нибудь сделать? – тихо спросил Грей. – Чтобы вам стало легче на душе?
Тьенде облизнул губы и попытался заговорить – но осекся и попробовал еще раз.
– Позвольте мне… Помогите мне увидеть.
Вот в общих чертах тот важный вопрос, разрешить который могли только кропотливые наблюдения Томаса Блэка и Джаспера Гобсона.
Грей все понял и приподнял его, прислонив к стене. Тьенде уставился мимо неподвижного тела Мбе на долину за ним. Ясное утро уже потемнело, солнце заволокло дымом. Этот мрак уже больше не казался величественным – скорее, чем-то гораздо более зловещим.
– Мне очень жаль, – прошептал Грей.
Солнце уже приближалось к кульминационной точке своего дневного пути. Наблюдатели направили стекла своих секстанов на продолжавшее еще подниматься светило. Наклонно расположенные на секстане зеркала, уловив отражение солнца, должны будут низвести это отражение до уровня горизонта, и мгновение, когда нижний край отраженного солнечного диска коснется горизонта, станет в то же время мгновением, когда солнце будет находиться в наивысшей точке своего дневного пути, и временем его прохождения через меридиан, то есть истинным полднем того места, с которого ведется наблюдение.
«Так многое потеряно, и совершенно ничего не приобретено…»
Тьенде уставился на разрушения, причиненные взрывом. Его плечи горестно поникли, но лицо оставалось невозмутимым.
Все глядели затаив дыхание.
– Иногда нужен огонь, чтобы очистить лес для новой поросли… Надежду можно найти даже в пламени.
– Но…
— Полдень! — воскликнул вскоре Джаспер Гобсон.
Тьенде потянулся к Грею и вновь похлопал его по руке.
– Я уже говорил… Матери могут долго предупреждать, наказывать и учить… Но даже их время когда-то заканчивается. Как и у меня сейчас. А потом ватото… ватото…
— Полдень! — в ту же секунду ответил Томас Блэк.
Затухая, с уже остекленевшими глазами, он явно изо всех сил пытался остаться в настоящем, перейдя на свой родной язык.
Фарайи присоединился к ним, опустившись на колени.
– Ватото… это значит «дети».
Приборы тотчас же опустили. Лейтенант и астроном прочли на делениях лимба величины полученных ими углов и принялись за вычисления.
Тьенде пошевелился.
– Да, дети – они должны в конце концов стать… самостоятельными… совершать свои собственные ошибки. – Его взгляд метнулся к руинам. – А вот обретут ли они хекима вовремя…
Через несколько минут лейтенант Гобсон встал и, обратившись к своим спутникам, объявил:
Тьенде печально пожал плечами.
Грей повернулся к Фарайи.
— Друзья, от имени Компании Гудзонова залива заверяю вас, что начиная с сегодняшнего дня, шестого июля, вы будете получать обещанное вам двойное жалованье!
– В смысле «мудрость», да?