Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Смирнов Леонид

Ламбада, или Все для победы

Леонид Смирнов

Ламбада, или Все для победы

Руководящие уроды из всего

делают праздники для себя. Из побед и

поражений, из удач и неудач, из

улучшений и ухудшений. Они на сцене,

они играют.

Александр Зиновьев

Как страшно,

если миг один до смерти,

но вечно жить еще страшнее.

Даниил Хармс

1

На высоком утесе, над пропастью, где постанывала на ветру иссохшая за лето, попорченная недобрым путником чинара, на коленях стоял человек. Был он не в бурке и папахе, как положено истинному горцу, а в кургузом пиджачке и огромной плоской кепке-\"аэродроме\".

Внизу, в долине, чуть слышно играла музыка. Там продолжалась жизнь, во всяком случае, казалось, что это так. Здесь же царила смерть. В буквальном смысле слова. Между пучками жухлой травы и пыльными кустами колючего кустарника из растрескавшейся земли выпирали прямоугольные камни с именами и датами. Сами могилы упрятаны в толщу скалы, чтоб никто не побеспокоил усопших.

Издавна на этом утесе хоронили жителей большого горного аула Аль-Башлык. Раньше кладбище росло не слишком быстро. В голодные годы многие спускались в долину, там умирали и оставались навсегда. Выдалбливать в скале новые могилы было трудно, и во время войны, когда в ауле не оставалось мужчин, альбашлыкцев приходилось хоронить в другом месте - на плодородной террасе, занимая драгоценные метры возделанной с невероятным трудом земли.

Уже давно не было ни голода, ни войны, но лет пятнадцать назад горное кладбище начало быстро разрастаться, взбираясь на все более крутой склон, председатель сельсовета стал ежегодно привозить из райцентра по чемодану толовых шашек. И сейчас новая часть кладбища высилась над старыми захоронениями. Наверх ушла и тореная тропа. Теперь с нее видны только свежие могилы, недавние даты...

В долине продолжала звучать ламбада. Заводная, ритмичная мелодия, родившаяся в Латинской Америке, так и звала пуститься в пляс. \"С ума они, что ли, посходили?\" - подумал человек, встал с колен, отряхнул их и глянул вниз.

Где-то там, на берегах Кызылги, он сумел-таки сбросить \"хвост\", хоть и было это нелегко. По следу шли молодые, умелые, натасканные, распираемые от избытка сил и едва не повизгивающие от нетерпения парни в одинаковых джинсовых костюмчиках и кроссовках \"адидас\". Видать, новая генерация...

Человек подошел к могильному камню, вертикально воткнутому в землю. \"Амир Байдаков Ахмед-оглы, 1956-1988\". \"Худой, высоченный, чуть сутулящийся, с большими сильными руками... Пятеро детей - последний родился уже после похорон\". Человек выбирал из памяти аккуратно разложенную по полочкам информацию - все, что собрал в аулах и долине на сегодняшний день. Больше-то вряд ли удастся, когда на тебя гон...

\"Кем же он был? - Напрягся, пытаясь вспомнить. - Чеканщиком, кажется. И конечно, сердечный приступ. Так, дальше... \"Магомед Байдаков Джафар-оглы, 1963-1990\". Невысокий крепыш, весельчак, карманы всегда набиты подарками. Холостяк, любимец кызылганских девушек. Там-то нравы не такие строгие... Шофер-дальнобойшик. Потерял управление на пустой, ровной дороге, врезался в ограждение и сгорел вместе с машиной. Вскрытие не проводилось\".

Уйти от \"хвоста\" человек сумел, лишь перепрыгнув под носом у преследователей через Кызылгу в ее самом широком месте. Это было окончательное саморазоблачение, но у него не оставалось другого выхода... Звали его Бастаном. Будем пока что и мы называть его так.

Бастан подошел к третьей могиле. \"Абдулла Дуванов Рагим-оглы, 1967-1992\". \"Совсем свежая... Ладный парень, отслужил в \"кавказских оленях\" - в горно-стрелковой бригаде, потом учился на механизатора, бросил, стал помощником чабана. Сердечный приступ в кошаре\".

Рядом еще одна: \"Мустафа Дуванов Рагим-оглы, 1953-1992\". \"Брат, значит... Знаю только, что киномехаником был, книги читал, Коран, в мечеть стал ходить незадолго до смерти. Трое детей, больная жена. Хафиза, кажется... Точно, Хафиза\".

Лицо ее было иссечено сеткой преждевременных морщин и почернело от недосыпа и постоянной усталости. Руки, искалеченные полиартритом, теребили традиционный серо-бежевый платок, покрывавший голову и спускавшийся почти до пят.

Хафиза единственная из вдов Аль-Башлыка согласилась поговорить с Бастаном. Правда, она так и не поняла, отчего он интересуется смертями мужчин, ведь на все воля Аллаха. Верно, прогневали Его чем-то. Объяснения, что Бастан - врач и послан из райстатуправления, она пропустила мимо ушей.

- Вспомните, пожалуйста, уважаемая Хафиза Умар-кызы, не было ли в Аль-Башлыке чего-нибудь необычного перед восемьдесят четвертым годом? Именно с тех пор начали умирать ваши мужчины.

- Горцы всегда умирают чаще других, потому что никогда и ни перед кем не склоняют голову, - ответила она гордо. Глаза Хафизы блеснули. - Кто назвал тебе этот год?

- Аксакалы, уважаемая. Старейшие в ауле Нурпес Байдаков и Хикмет Дуванов.

- Годы убелили им волосы, храни их Аллах, но иссушили память. Мы живем как жили. Это внизу сменяется время. Мы живем как жили всегда!.. - повторила она с вызовом. Отчего-то Хафиза разволновалась.

В доме шумели дети, голопузый мальчуган высунулся из-за косяка и с любопытством посмотрел на Бастана. Тот подмигнул Дуванову-младшему. Малыш улыбнулся в ответ, но посмотрел на мать, испуганно взмахнул руками и убежал, топая босыми пятками по земляному полу.

\"Храни их Аллах...\" Аул был одним из немногих островков патриархальности в этом горном крае. В долине уж наверняка никто не упомянул бы при постороннем об Аллахе. Это ведь подрыв атеистической пропаганды со всеми вытекающими... Там жили по пятилетним планам - от съезда к съезду, претворяя в жизнь решения партии и правительства, вступали на трудовую вахту, скандировали на демонстрациях напечатанные в \"Правде\" призывы к Первому мая и Седьмому ноября. А здесь все еще жили по-дедовски.

- Студенты тут ни при чем, - вдруг решительно объявила Хафиза, хотя Бастан о них и не заикался. - Сны ему стали сниться страшные. Значит, ВЕСТЬ пришла...

- Что за сны, уважаемая Хафиза?

- Будто в пещере он сидит у костра, ветер воет, стены дрожат, и надо идти наружу, а там смерть дожидается... Он не все мне рассказывал - какой джигит захочет в страхе признаться?

Хафиза не договорила: пришел участковый - молодой, да ранний, из кызылганцев. Он недавно заменил умершего милиционера из здешних, последнего в Аль-Башлыке.

- Прайдемте, гражданын. До вияснения...

\"Чичас-чичас. Только штаны подтяну!..\" - подумал Бастан и смылся со сверхъестественной ловкостью.

...Бастан подошел к свежей могиле: \"Байрам Хамезов Алишер-оглы, 1946-1993\". \"Колхозный бригадир, орденоносец, уважаемый человек. В Москву ездил, орден Трудового Красного Знамени в Кремле получал. Семеро детей. Здоровяк, бывший борец, экс-чемпион республики. Ни разу в жизни не болел. Сердечный приступ. Прямо в борозде умер, лег на раннюю капусту (все думали, шутит или устал очень), а он не встает и не встает...

Кажется, уже все мужчины Аль-Башлыка здесь лежат? Нет пока что. Восемь осталось. Статистическая экспонента оставляет им максимум два года. Эпидемия смертей двинулась полным ходом в соседние аулы - Казанрет и Хекран. Одни лишь инфаркты да несчастные случаи: упал с обрыва, попал в сенокосилку, погиб в автокатастрофе. А почему упал или столкнулся с грузовиком? Может, тоже сердце отказало?.. Все ни с того ни с сего, а пьяниц, как известно, в горах нет, воздух чист и химикатами здесь пока не злоупотребляют - не то что в изрядно отравленной долине\".

Бастан снова попытался выйти на связь - прямо тут, на кладбище, - но спутник-\"глушилка\" по-прежнему висел над головой. Здорово придумали, сволочи!.. Накрыли район \"колпаком\", перерезали дороги. Сиди, все знай и не моги никому сообщить...

Один из установленных на тропе датчиков сработал, и пронзительный свист огласил пустынные горные склоны. Кто-то из гэбистов дал очередь - наугад, в никуда. \"Нервы, нервы, дарагой...\"

...Теперь огонь был прицельный. Бастан скакал по камням, как горный козел. Координация движений сбоев пока что не давала. Внутренняя пружина стремительно сжималась при очередном приземлении и подбрасывала Бастана высоко в воздух. Пули щелкали там, где он был секунду назад. Секундный выигрыш - это немало.

Потом откуда-то со склона - много выше - застучал пулемет, отрезая Бастана от дороги. Пули долбили по камням справа и слева. Крошка уже несколько раз ударяла в лицо, царапая псевдоплоть. Пора! Бастан замер вдруг на полном ходу, закрутился волчком, и через мгновение в разные стороны понеслись пять человек в совершенно одинаковых пиджачках и \"аэродромах\".

Стрелки поначалу растерялись при виде этой невесть откуда взявшейся пятерки, но затем, видно, решили, что это сообщники Бастана выскочили из тайного убежища средь камней: прятались до последнего, а потом не выдержали и рванули... Гэбисты открыли плотный огонь. Пули проходили сквозь беглецов, не причиняя им вреда. Не через тех, значит, проходили.

Бастан очутился на дороге, бросив своих фантомов на поругание. Рассосутся помаленьку, оставив преследователей в дураках. Силы его были на исходе. Надо скорей добраться до автотрассы и проскочить на равнину, а там ищи ветра в поле...

2

Зональная База, смонтированная на периферии внешнего рукава Галактики, ничем примечательным не выделялась. Абсолютный стандарт, абсолютная безопасность - пользоваться можно с закрытыми глазами. Ха-буа-буи отключил мешающее ему сейчас зрение и в последний раз прошелся по основной магистрали. Он любил слушать ангельское, но уже начавшее приедаться пение душканов с Алькора-4, которые прогрызли себе норы в керамлитовых стенах.

Одиннадцатилетний цикл заканчивался, и надо было расставить точки над \"i\", как говорят эти земляне. \"Космосе, спаси!.. Ну почему именно я?! накатила волна страха. - За что такое наказание?! Неужели на этом и оборвется моя карьера? Раз и навсегда?\" Однако минутная слабость миновала, и он пошел собирать вещички.

Ха-буа-буи шагал быстро, втянув под хитиновый панцирь вторую пару ног. Надо привыкать ходить на своих двоих. Нельзя шокировать аборигенов вопиющей насекомовидностью. Против законов психологии не попрешь - с аборигенами надо говорить на их языке и выглядеть подобающе. Вон даже на стене кто-то написал флюоресцентной краской: \"Ксенофобия - наш бич\". Балуется молодежь...

- На Земле вокруг Эксперимента накручено столько... просто уму непостижимо, - вспомнились Ха-буа-буи слова Обер-миротворца, - Для аборигенов это вопрос жизни и смерти. Они будут из кожи лезть, чтобы запудрить нам глаза и продлить договор. Вы должны быть предельно объективны. Есть и другая проблема. К началу Проверки напряжение у земных силовиков достигнет предела, так что возможны любые эксцессы.

- Тогда зачем нам этот старик? - воскликнул Ха-буа-буи. - Сгусток эмоций!..

- Тут особые причины. Высокая политика... Но нет худа без добра - так, кажется, говорят на Земле? Глядя на него, вы непременно избавитесь от импульсивности и пристрастности.

- Мы не получим никакой официальной установки?

Обер-миротворец покачал головой, вернее, всеми своими головами разом, ведь он был хилицефалом. Целый лес змеиных голов на тонких и гибких шеях мог до смерти напугать любого землянина.

- Декларация прав разумных существ - вот ваш единственный инструмент, не считая, конечно, собственных глаз, ушей и прочих ощущал, - медленно проговорил он.

И теперь Ха-буа-буи размышлял, шагая по основной магистрали мимо террариумов и ползучих садов: \"Допустим ли академический подход к столь щекотливой штуке, как Эксперимент? Тут узел сложнейших ксеносоциопроблем, к которым в принципе неприменимы простые решения. Это почище эвакуации гибнущей планеты или форсированного перехода на экофильную технологию...\"

Он уже не слышал никаких душканов, будь они неладны. Груз ответственности все сильнее давил на плечи, и Ха-буа-буи сгибался под его тяжестью. Не по Сеньке шапка. Транспортный модуль дырявил парсеки, с грохотом, словно тележка на американских горах, несся по извилистому подпространственному туннелю, выводящему к Сириусу. Дальше придется использовать маленький аппендикс, протянутый до \"Миротворца-316\", который завис на околоземной орбите.

В рубке разместилось все руководство официальной делегации Галактической Лиги Миротворцев, то бишь Особой комиссии Генеральной проверки: Ха-буа-буи, ее глава, он же профессор экспериментальной психоглобики; Второколенный (он имел тайное имя, и его приходилось называть по иерархическо-возрастному признаку), начальник контрразведки, он же мастер специальных единоборств; Ихиуач, главный эксперт-терраолог, он же первоклассный специалист по ядам; Охр-рхО, инспектор Управления кадров, он же ксенопсихолог с галактическим именем; и наконец, единственный в своем роде диссидент-классик с сорокавосьмилетним стажем Георгий Сергеевич Сластев, профессор палеоботаники и кремленологии, с огромным трудом добившийся права поучаствовать в ентом деле (правда, на птичьих правах: придется бедняге все времечко просидеть на станции - кто ж его пустит вниз \"дразнить гусей\"?).

- Они обманут вас, как детей! - в десятый раз за день провозгласил Сластев, глотнув какого-то лекарства из красной бутылочки.

Ему было уже восемьдесят два (вскоре предстоял полный курс омоложения), и со стороны он казался благообразным старичком с аристократическим профилем и донкихотовской бородкой. Но когда Георгий Сергеевич начинал говорить о сильных мира того, глаза его загорались безумной ненавистью и лицо перекашивалось, словно в припадке.

- Пошла писать губерния, - немедленно отреагировал Ихиуач, кособокая жердина с рачьими глазами. Он был дока по части земных поговорок и присловий.

\"Зачем только я согласился? - тоже в десятый раз за день подумал Ха-буа-буи, морщась. - Никаких ганглий не хватит, когда над ухом постоянно зудят, каркают и нагнетают. И без паникеров тошно...\"

Туннель то расширялся, то резко сужался, и тогда модуль изрядно стукался о его стенки - пол с размаху ударял по подошвам, Миротворцев бултыхало в креслах.

- Мусоропровод какой-то, - снова подал голос Сластев. - Будто летим прямиком на помойку.

- Что там у них новенького? - спросил глава делегации, спеша опередить следующую его фразу. - Прокрути-ка последнюю запись, - обратился он к Ихиуачу.

Кстати сказать, в Особую комиссию включали только гуманоидов, и притом как можно более антропоидных. Нелегкая это, однако, была задача...

Терраолог кивнул и включил магнитофон. В динамике зашипело, затрещало, и в рубку ворвался бодрый голос диктора Московского радио:

- Новыми производственными успехами встречают труженики страны прилет Высоких гостей. На Венере пройдено еще десять километров трассы по плато Иштар, в том числе два километра сверх плана. Прокладка канала Печора-Арал имени академика Лысенко вошла в завершающую стадию. Кольская сверхглубокая достигла пятидесяти тысяч метров. Подлинный героизм проходчиков...

- Но ведь они дошли до пятидесяти тысяч еще год назад, - кинул реплику Сластев, и диктор поперхнулся.

- Хм... Ну, не знаю, - буркнул Ихиуач. - Может, там была какая-нибудь другая шахта... - Почесал правый затылок. - Если разрешите, перенесем комментарии на потом. - Возражений не было.

- Трансполярная железнодорожная магистраль имени Сталина достигла Мирного. На участке Лабыт-нанги - Ноябрьск открыто регулярное движение поездов...

- Но ведь они его открыли два года назад... - Диссидент хренов был неисправим.

- Скажи ему, что это был какой-нибудь другой Ноябрьск, - давясь искусственным смехом, проговорил начальник контрразведки (вообще-то, в цивилизации Второколенного не принято смеяться). Сейчас он небезуспешно вживался в образ хомофила.

- Значит, была авария! - рявкнул обиженный терраолог Ихиуач. Он очень переживал за Эксперимент, болезненно реагируя на любую его критику, и уж тем паче не терпел ерничества. - Или вечная мерзлота нанесла коварный удар. Попробовали бы вы сами в тяжелейших условиях, на голом энтузиазме!..

- Есть ли изменения в спектре абориген-оценок деятельности Миротворцев? - Ха-буа-буи решил сменить тему и заодно дал возможность Охр-рхО показать свою осведомленность.

Председателю Комиссии было очень важно заручиться поддержкой ксенопсихолога, ведь позиции гаранов крепнут в Галактике день ото дня и неизвестно еще, кто войдет в состав Коллегии Обер-миротворцев после следующих выборов.

- Смотря где... - Ксенопсихолог Охр-рхО начал судорожно поправлять перекошенный мундир. На родине гараны-серпентиды не носят одежды. Она не выдерживает свойственных им сильных эмоций и бешеной игры мускулов. Атлантисты, само собой, с каждым днем усиливают давление, все активнее выражают свой протест, требуют покончить с Экспериментом раз и навсегда. Буквально забросали нашего консула нотами. Римский клуб пытается запугать нас апокалипсическими прогнозами развития земной цивилизации. Ну а в странах Пакта - другое дело...

Есть три точки зрения. Во-первых, официальная, которой придерживается от половины до двух третей населения. \"Нам бояться нечего - мы честно выполняем Договор и готовы принять любую проверку\". Во-вторых, остро критическая точка зрения, которую насаждает МГБ, часть партайгеноссе и генералитет. Ее разделяет примерно треть населения. \"Всякая сволочь стучит Контролерам о мельчайших нарушениях, врет с три короба, обливает грязью, а ты потей - отмывайся, доказывай, что ты не жираф! А галактические дяди будут высокомерно поглядывать на нас из своего далека и вершить судьбы сотен миллионов, ни хрена не зная, как и чем мы живем, и, главное, вовсе не пытаясь узнать!\" И наконец, существует точка зрения оппозиционеров, критиканов, диссидентов всех мастей. Вам она хорошо известна...

Сластев вскочил с кресла, хрустнув суставами, и заметался по рубке. При этом он потирал вмиг вспотевшие ладони и нервно приглаживал волосы на висках.

- Было бы странно, если б недовольных не нашлось, - подал голос Второколенный. - Как правило, их подавляющее большинство. Каждый хочет больше, чем имеет. Кому-то не хватает материальных благ, кому-то - духовной пищи, иной страдает от неразделенных чувств или творческой несостоятельности... Такова уж се ля ви. - Он картинно развел шестипалыми многосуставчатыми руками.

- Вы что?! - возопил доселе беззвучно кипевший Сластев. - Не в состоянии отличить тотальный террор от несчастной любви?! Это же не академический спор, это... это... - Он поперхнулся воздухом и закашлялся.

Ихиуач участливо стукнул старика по спине.

- Не надо так волноваться, многоуважаемый Георгий Сергеевич, - елейным голосом принялся увещевать его Ха-буа-буи. - А то наши ряды начнут редеть еще до начала Проверки... Успокойтесь, достойнейший. Мы все проверим самым тщательным образом. - И дал знак Ихиуачу, чтоб отвел старика к себе.

- Можете считать меня старым маразматиком, если вам так легче, отдышавшись, не слишком внятно проговорил Сластев и глотнул из своей магической бутылочки. - Но я очень хорошо помню, что творилось в стране в сорок девятом. Система не изменилась. Просто террор перешел в иную плоскость. Туда, где вы совершенно слепы, будучи ксенами. - Это было злое слово. Второколенный скривился, будто скушал лимон. - Вы сами загнали себя в это слепое пятно...

- Как прекрасно иметь внутреннюю оппозицию, но как ужасно, когда она открывает рот, - с нехорошей улыбкой произнес Охр-рхО после того, как землянин скрылся за дверью.

- Долгая эмиграция - почище хронической инфекции... - хмыкнул Второколенный.

Глава Комиссии Ха-буа-буи молчал, вкушая радость счастливого избавления от ядовитого старика.

Дискуссия была закрыта. Модуль грохотнул на последнем сужении подпространственного коридора и вылетел на залитый лучами Сириуса звездный простор. Красотища... Ха-буа-буи был в полном восторге.

3

Все-таки в Бастане проглядывало что-то ненастоящее, и часть людей это замечали. Одним представлялось, будто он болен, другим - что у него не в порядке нервы, третьим же он казался подозрительным типом. И это было наиболее опасно. На самом деле Бастан просто-напросто не был человеком. И как бы искусно он ни играл, как бы блестяще ни был натренирован, это нечеловеческое начало рано или поздно проступало в нем, давая о себе знать в самые неподходящие моменты.

Шофер, согласившийся подбросить Бастана до райцентра, оказался разговорчивым парнем. Иногда он с сомнением поглядывал на попутчика, не понимая, что же это все-таки за птица, но трепаться не переставал ни на минуту.

- Паслушай, дарагой... - Уверенно крутя баранку на очередном головокружительном повороте, водитель устал от обычных дорожных историй и, заговорив о высоких материях, почему-то разволновался. - Пачему нам на Земле нэ сыдытся? Зачэм нам эта Вэнэра?.. Вон гора, - показал он рукой на скучный голый склон. - Дэрэвья сажат надо, а нэкому. Всэ в космос улэтэли...

Бастан хотел было возразить (как и полагалось простому советскому смертному), что многие улетели вовсе не в космос, а в город - лучшей жизни искать, но тогда разговор сошел бы с нужной колеи.

- Начальству виднее. Только уж больно размахнулись - в Аль-Башлыке совсем мужчин не осталось.

- Щто ти гаварыш! - всплеснул руками шофер, оторвав их от руля, и едва не поплатился за это: машину занесло, завизжали тормоза, загрохотало в кузове. - Нэ знаэщь нычэго, а гаварыш! - выровняв грузовик, продолжил водитель. Щека его нервно подрагивала. - Умэрли они, всэ умэрли. Кара эта... за гордост. Всэвишнего кара. - Глянул на Бастана с подозрением, но остановиться уже не мог. - Пят такых аулов в района, да в сосэднем ище тры, а можэт, болшэ - нэ знаю... Мор напал. Самий главный врач сюда приэзжал, лычно асмотр правадыл - нычэго нэ нашел. Из Масквы камыссия приэзжала савсем зря. Ба-алшые головы, а нычэго сказат нэ маглы. Горы - адно слово. Путь впереди был перекрыт. Водитель затормозил. Бастан огляделся. Бежать поздно, да и некуда: нависшая над дорогой скала выглядела совершенно неприступной. Можно, конечно, сигануть с обрыва, но так нетрудно и разбиться.

- Савсэм с ума пасхадылы! - недовольно воскликнул парень. - Каво здэс лавыт?!

Трое местных милиционеров в белых гимнастерках, несколько автоматчиков из внутренних войск в комбинезонах хаки да двое в штатском. Часть из них неторопливо проверяли остановившуюся впереди машину, а остальные, нацелив на кабину стволы, ощупывали взглядами \"ЗИЛ\", в котором сидел Бастан. Где-то в небе - невидимый - кружил вертолет.

- Проверка документов! - Капитан милиции небрежно отдал честь и распахнул дверь кабины.

- А щто случилась, дарагой? - осведомился шофер, протягивая путевой лист и водительские права.

- Сбежал опасный преступник, - буркнул капитан, искоса поглядывая на Бастана. Потом обернулся к другим милиционерам, спросил:

- Знаете водилу?

Немолодой усталый лейтенант ответил:

- Здешний, из Кызылги.

- А этот товарищ? - спросил капитан шофера. - Кто такой? Где сел? Куда едет? - Как будто сам Бастан был бессловесным мешком, полным кизяка.

- Экспедитор, гаварит...

- Договаривался о поставке сверхплановой шерсти в Гель-Каше и на отгонных пастбищах, - сказал Бастан, протягивая свой паспорт и командировочное предписание. Сейчас он имел внешность и фигуру вполне конкретного экспедитора из райцентра, который действительно отправился на днях в эти края. - Я из Микоянска, товарищ капитан... А что за преступник? Может, встретим еще? Хоть бы описали... - зачастил он испуганно-заискивающим голосом.

- Хм... Документы вроде в порядке, - буркнул капитан. - Как там кузов? - спросил он мрачного сержанта, который копался в груде тюков.

- Ничего.

- Так что? Пропустить? - Капитан посмотрел на дюжего парня в джинсах, расстегнутом пиджаке и белой рубашке. Тот явно был здесь главным.

- Погодь. Счас свяжемся с Гель-Кашем, узнаем. И с оптовой базой тоже... Отпустите шофера. Этого потом кто-нибудь отвезет. Нехорошо машину задерживать...

- Вы это... вылазьте, - сказал капитан Бастану. - Разберемся.

И Бастан, попрощавшись с водителем, неторопливо полез из кабины. В голове метались мысли: \"Сейчас будут брать или действительно проверяют?\"

Штатский тихо говорил по старенькой рации, стоящей в тени скалы. Молодой солдатик-связист испуганно на него поглядывал, торча на самом солнцепеке. Разморенные от жары автоматчики вяло переговаривались и, утирая пот, беспрерывно подходили к небольшой цистерне пить воду. Комбинезоны их взмокли на груди и спине. Солнце в полдень палило немилосердно.

Водитель включил зажигание, дал газ, и машина сорвалась с места. Уютная, почти родная - она за пару часов могла бы домчать Бастана...

Своей очереди уже дожидались изрядно потрепанный \"газик\" (в кабине звучала ламбада) и покрытый пылью маленький похоронный автобус - он ехал навстречу. Как вскоре понял из разговора Бастан, автобус этот направлялся в Аль-Башлык. Хоронить везли бывшего аульского чабана, что пять лет назад уехал в долину. В салоне сидели понурые женщины в длинных черных платках и два бородатых старика в папахах.

Автобус пропустили довольно быстро, \"газик\" - тоже. В нем ехал знакомый милиционерам корреспондент республиканской молодежной газеты. Пока проверяли его машину, молодой симпатичный парень по имени Николай Илгазов о чем-то весело рассказывал лейтенанту, сверкая белоснежными зубами.

Бастан потянулся, выставив напоказ округлый животик, подошел к \"газику\", провел рукой по его крыше и незаметно прикрепил к дверце капсулу с микропленкой - посадил на вакуумную присоску. Тут же наклонился, разглядывая оцарапанный носок сапога. Спросил громко:

- Ну, скоро там? Неделю семью не видел. Под душ бы... Потный, грязный... Не мучьте зазря, ребята.

\"Ребята\" проигнорировали его слова. Журналистский \"газик\" уехал, обдав кордон выхлопными газами пополам с едкой пылью.

- В Гель-Каше он действительно был, - шепнул штатский на ухо капитану, - a вот в райцентре что-то не клеится. Говорят, уже приехал. Сегодня утром приехал, отсыпается.

Не глядя на Бастана, он как бы невзначай сунул руку за пазуху. Тот, однако, услышал этот шепот и сказал себе: \"Началось...\"

- Как же это, товарищ?.. - Милиционер шагнул к Бастану, расстегивая кобуру. Автоматчики еще ничего не поняли, и потому у Бастана была одна лишняя секунда. - Вы же... утром...

Рукоять пистолета показалась из кобуры. Гэбист тоже вытаскивал свой \"стечкин\". Второй гэбист, похожий на акробата, готовился прыгнуть на Бастана. Автоматчики поднимали стволы. Время словно замедлилось в несколько раз. Движения у всех были плавные, а на лицах, будто изображение на проявляемой фотографии, постепенно проступало удивление.

Бастан прыгнул первым, сильно оттолкнувшись от дороги. Это был тройной прыжок, но людям показалось, что Бастан летел как снаряд. \"Стечкин\" был выбит из руки гэбиста, сам же он начал медленно заваливаться на спину, загораживая Бастана от капитана милиции и двух автоматчиков. Второй гэбист все еще разбегался для прыжка.

Бастан подскочил к краю дороги, встал на бортик ограждения и ласточкой нырнул в пропасть в надежде попасть на соседний виток серпантина. Очереди ударили в то место, где он только что стоял, а Бастан... Бастан летел вниз. Летел мимо намеченной цели.

4

Столичный космодром Победа, построенный в юбилейном тысяча девятьсот восемьдесят пятом, был забит народом. Официальную делегацию Галактической Лиги встречали Впадин и Мещанинов из Президиума Политбюро ЦК, а также министр иностранных дел, замминистра внутренних дел, заместитель генерального прокурора, министр госконтроля, министр юстиции, какие-то генералы... Первые лица будут встречать Миротворцев в Кремле.

Были здесь и чины из МГБ; тысячи, если не десятки тысяч великолепно подготовленных охранников; сверкающий золотом аксельбантов, ременных пряжек, кокард, пуговиц и погон почетный караул; не менее блестящий Головной показательный оркестр Первого управления Министерства обороны; были здесь и простолюдины - целое море голов, целое море разноцветных флажков.

Гирлянда серебряных \"челноков\" плавно опустилась на летное поле, сопровождаемая почетным эскортом из десяти \"Буранов\" ВКС, то есть Военно-Космических Сил. Моментально из увенчанного фонтанами разноцветных огней здания космопорта выбежали сотни гэбистов в оттопыривающихся под мышками пиджаках и в считанные минуты образовали живой коридор.

Первыми у трапов встречали Контролеров командиры \"Буранов\" и старшие офицеры охраны. А над полем разносился Гимн Миротворцев, до слез растрогавший кое-кого из гостей. Торжественные и чистые звуки плыли по воздуху, неся прохладу воспаленным душам, омывая их, словно освежающий утренний дождь...

Затем Миротворцам устроили овацию, изрядно смутив наиболее впечатлительных из них. Контролерам жали руки, говорили какие-то чрезвычайно приятные слова (потом никто не мог вспомнить, какие именно, но ОЧ-ЧЕНЬ приятные).

Церемонию встречи Особой комиссии Четвертой Генеральной проверки нечего было и сравнивать с предыдущими. Ее разрабатывал лично товарищ Сталин, и на сей раз он превзошел самого себя. На конечный результат играло все: пышность, масштабность, отработанность деталей, четкость исполнения, удачное использование музыкальных средств, богатство красок и глубокая искренность чувств...

Трепетали флаги: красный советский, со звездой, серпом и молотом, и темно-синий с золотистой спиралью (символическим изображением Галактики) флаг Миротворцев. Надо сказать, этот флаг и Гимн Миротворцев были специально придуманы для людей Земли. Для каждой планеты символы Галактической Лиги создавались строго в соответствии с эстетическими ценностями аборигенов и свойствами их органов чувств.

Почетный караул выстроился вдоль бесконечной ковровой дорожки ручной работы. Педжентские мастерицы кропотливо, не жалея сил... Ровно одиннадцать лет - с момента окончания Третьей Проверки - трудились они день и ночь, сменяя друг друга на этой ответственнейшей работе.

Товарищ Впадин хорошо поставленным голосом ЛИЧНО комментировал все происходящее на летном поле, пытался шутить и временами даже напоминал профессионального конферансье. Только глаза у него почему-то были тревожные, усталые.

Причудливой вязью были вышиты по ковру здравицы в адрес Миротворцев, выполненные на ста двадцати языках народов СССР. На такое произведение искусства и ступать-то было страшно, но ничего - ступили. Сначала Впадин с Мещаниновым, потом Постоянный представитель Лиги (в ранге чрезвычайного и полномочного посла), а уж затем Генеральный контролер и все остальные.

Постпред Хай-би-бо, встретивший своих коллег в зале космопорта, имел нездоровый вид. Он беспрерывно и невнятно - совершенно механически нахваливал \"режим демократии и прогресса, мирное соревнование с империалистическим лагерем\" и так далее и тому подобное... Генеральный контролер Ха-буа-буи был ошарашен, возмущен и уже через несколько минут решил временно (до выяснения) отстранить Постпреда от дел - в связи с крайним переутомлением.

Начальник почетного караула отдал рапорт, картинно взмахнув позолоченной шашкой, и дюжина наиболее высокопоставленных чиновников (по шесть с той и другой стороны) стала обходить строй. У Постпреда Хай-би-бо слегка заплетались ноги, и Ха-буа-буи чуть ли не с ненавистью смотрел на своего школьного друга, однокашника по кадетскому корпусу и коллегу. Настроение у Генерального контролера совсем испортилось. Как и любой асвенсит, Ха-буа-буи чрезвычайно болезненно относился к публичным проступкам, ошибкам, провалам своих соплеменников, дискредитирующих родную планету в глазах всей Галактики.

По второму разу прозвучал Гимн Миротворцев, а затем оркестр исполнил \"Союз нерушимый...\". И был марш почетного караула. Знамена родов войск разворачивались под ветром, ноги взлетали до подбородков, чеканный шаг был до невероятия верен.

Пятнадцать девушек в национальных костюмах поднесли Высоким гостям хлеб-соль, и гэбисты выстроили новый живой коридор - теперь уже к черным бронированным \"ЗИЛам\", огромным сундукам-\"членовозам\".

Стоящая за спинами охранников многотысячная толпа молодых людей размахивала темно-синими и красными флажками и скандировала без всякого дирижирования: \"Ми-ро-твор-цы! Ми-ро-твор-цы!\" Лица были сплошь довольные, а то и вовсе счастливые.

Делегация медленно двигалась по живому коридору. Охранники с трудом сдерживали приветствующий Контролеров и рвущийся поручкаться с ними народ. А затем над космодромом зазвучала какая-то заводная, веселая мелодия, и парни, что посмелее, схватили девушек за руки и начали танцевать. Это было волнующее зрелище...

- Что за музыка? - спросил Ихиуач, и один из постоянных наблюдателей Лиги ответил:

- Ламбада. Она с ощутимым опозданием докатилась сюда с Запада и сейчас очень популярна в стране.

Впадин посмотрел на него с едва заметной укоризной и заметил:

- Советский народ чуть настороженно относится ко всему чужестранному, долго пробует его на вкус, но если в конце концов обнаруживает что-то свое, родное, то принимает к сердцу много ближе, чем сами создатели. Если уж он влюбляется, то безоглядно - и тогда несет в своем сердце долгие годы...

Мещанинов молчал, неотрывно следил за Ха-буа-буи, подмечая каждое слово Генерального контролера, каждый жест, каждое движение мускулов его муравьиного лица. Президиум Политбюро ЦК именно ему, товарищу Мещанинову, поручил обеспечить успешное проведение Четвертой Проверки, назначив руководителем строго засекреченной программы \"Тишина\". Эта информация по каналам глубокой разведки достигла Галактической Базы, так что Генеральный контролер тоже наблюдал за этим матерым чекистом.

Молодежь танцевала. Море голов раскачивалось из стороны в сторону, зазвучали голоса - сначала нестройно, но постепенно они слились в хор. Не так-то просто разобрать слова чужого языка, но, вслушавшись, Ха-буа-буи все же понял.

- Ста-ал-лин и Бер-рия! Больше ник-кому... не вер-рю й-я! Ста-ал-лин и Бер-рия! Эт-то мои луч-чшие друзь-я-а!

А те парни и девушки, что сбились в парочки и тесно прижимались друг к другу в танце, пели другие слова:

- Милый мой мальчиш! Ты ко мне-е-е прижмись! И мы вме-есте пой-дем-м в ком-сомол!

Вариантов было несколько. И не все приличные. Кое-кто из официальных лиц советской стороны был смущен, а наиболее впечатлительные покраснели.

- Так петь может только свободный народ... - с чувством прошептал Впадин, и его услышали все, кто шел рядом.

- Стал-лин, нас веди! Эм-гэ-бэ, ко-онечно... впе-ре-ди! - Вот это было уже лучше. Даже охрана, не выдержав, начала подпевать. Пели все. Пел советский народ. Пела страна...

5

Бастан упал на скальный выступ. Напоролся грудью на острый каменный зуб. Вроде он и рассчитал прыжок, но резкий порыв ветра отбросил его от скалы, и Бастан пролетел мимо дорожного полотна, не сумев даже зацепиться за поребрик. Воздушная подушка слегка смягчила удар - спасла жизнь, но не защитила скелет. Грудой изломанных костей лежал он, глядя на протянувшийся под ним третий по счету виток серпантина, и не мог пошевелиться.

Бастан снова попытался выйти на связь, но спутник-\"глушилка\" по-прежнему висел над головой. Вернее, их было уже два - для полной гарантии. Надо отдать должное успехам сталинской космонавтики...

Бастан понимал, что ждать ему нечего. Через несколько минут гэбисты будут здесь. Они шумели где-то над головой, вызвав небольшой камнепад. Сбегали, сползали вниз по склону, падали и оступались, украшая тела синяками, матерились и копили злость. Один из них уже умудрился свернуть себе шею, но остальные продолжали спускаться...

В первые секунды после приземления Бастан отдал мысленный приказ, и вживленный под кожу инъектор пустил в кровь порцию регенератора. Теперь нужно подождать долгие, невозможно долгие двадцать минут, ну хотя бы пятнадцать, - ноги все-таки восстановятся раньше... Но где? И как спрячешься, если и с места не стронуться: приварился, присох собственной плотью и кровью к каменному зубу?

Герберт Уэллс

КЛАД МИСТЕРА БРИШЕРА

И тут он услышал звук мотора. Это был тот самый корреспондентский \"газик\" - ехал внизу по серпантину. Бастан решил использовать свой последний резерв. Подобрался, беззвучно взвыв от боли, поспешно и неловко затолкал эту боль в глубину сознания, задвинул на пару минут, чтоб не помешала в самый важный момент. Случится болевой шок - ничто не спасет.

Когда машина оказалась в двух метрах от скального выступа, Бастан мысленно задействовал свой одноразовый реактивный движок, и его бросило вверх и вперед... Бастан взмыл над дорогой и, уже теряя сознание, рухнул прямо на крышу \"газика\", на туго натянутую парусину. Хрустнули покореженные ребра. Бастан позволил себе провалиться в небытие, лишь когда пальцы намертво вцепились в раму, так что отодрать их можно было, только отрубив...

— Жениться надо с разбором, знать, на ком женишься, — сказал мистер Бришер, задумчиво покручивая пухлой рукой длинные жидкие усы, которые скрывали у него отсутствие подбородка.

Когда \"газик\" содрогнулся от странного удара, корреспондент нажал на тормоза. Неловко крутанул руль, машина стукнулась бампером о каменную стену, проскрипела-проскрежетала, сдирая остатки краски с борта, и наконец остановилась.

— Вот почему вы… — вставил я.

Парень слышал негромкие выстрелы пару минут назад. Тогда он был довольно далеко отсюда - делал поворот, выезжая на нижний виток серпантина. Да и рокот мотора почти заглушил их, сделав какими-то нестрашными, ненастоящими. В кого стреляли, зачем?.. Уж во всяком случае не в него. Тревога лишь самым краем скользнула по сердцу. Выстрелы. Да были ли они вообще? Это ведь нечто невозможное в нынешнем... ну, скажем так, устоявшемся мире. Здесь не принято стрелять. Здесь все делается иначе.

— Да, — продолжал мистер Бришер, мрачно глядя перед собой слезящимися серо-голубыми глазами; он выразительно покачал головой и дружески дохнул на меня спиртным перегаром. — Сколько раз пытались меня окрутить. В одном нашем городе я мог бы назвать многих, но никому это еще не удалось, поверьте, никому.

Теперь же корреспондент почувствовал, что запросто может изрядно влипнуть, а этого ему никак нельзя. Везение больше не вывезет. Сколько уж лет он ходит по грани - не дай бог споткнуться, оступиться. \"Хвост\" ведь за ним тянется, хвостик, хвостище.

Я окинул взглядом его раскрасневшееся лицо, обширность его экватора, художественную небрежность его туалета и вздохнул, подумав, как опрометчиво поступает женский пол: вот человек поневоле останется последним отпрыском своего рода!

Парень вылез из машины и остолбенел. Широкий черно-серый человек рваной попоной покрывал его верного \"коня\". Конечно же, корреспондент не узнал в нынешнем Бастане того бестолково топчущегося на кордоне мужика в большущей кепке. Да и не было у него теперь ни кепки-\"аэродрома\", ни животика экспедиторского - только изодранный окровавленный пиджачок, испачканные пылью брюки да поцарапанные сапоги из юфти.

— Шустрым я был малым в прежние годы, — сказал мистер Бришер. — Трудненько иной раз приходилось, но я был настороже, всегда настороже, ну и спасся.

- Эй! Чего это вы?.. Вы живы?! - Корреспондент был испуган и совершенно растерялся.

Он нагнулся ко мне через столик, видимо, раздумывая, заслуживаю ли я доверия или нет. Наконец я с облегчением увидел, что вопрос решен в мою пользу.

Он не видел людей, спускающихся по склону в облаке пыли, - их загораживал этот самый скальный выступ. А их выкрики и ругань пока что не доходили до сознания.

Корреспондент тронул раненого за плечо. Тот был недвижим. \"Дышит ли?\" Проверил пульс. Сердце все-таки билось. Парень попробовал отцепить руки человека от рамы, но не смог. Залез в карман его пиджака и не обнаружил документов - они остались у гэбистов. Бастан вдруг пошевелился, застонал чуть слышно.

— Я был однажды помолвлен, — объявил мистер Бришер; он скользнул взглядом по стойке бара и погрузился в воспоминания.

- Кто... вы? - спросил парень запинаясь. Бастан пытался разлепить склеившиеся от крови губы. Шлеп-шлеп...

— Так далеко зашло?

- По-моги-те, - только и смог выдавить из себя. Пальцы его с сорванными ногтями обмякли и отпустили железо. - Бо-ль-ни...

Он поглядел на меня.

- В больницу? - переспросил корреспондент, как будто здесь можно было чего-то не понять.

— Да, так далеко зашло. Собственно говоря… — Он наклонился ко мне, понизил голос и жестом грязноватой руки как бы отстранил от себя презренный мир. — Собственно говоря, если она не умерла или не вышла за другого, я и сейчас еще помолвлен. Да, до сих пор, — заявил он, покачивая головой и скривив лицо. — Все еще! — сказал он, перестал гримасничать и, к моему удивлению, расплылся в самодовольной улыбке. — Я! Но я сбежал, — пояснил он, восхищенно вскидывая брови. — Унес ноги! И это еще не все! Верьте не верьте, — продолжал он, — но я нашел клад! Самый настоящий клад!

- Ско-рей, - последним усилием прошептал Бастан и замолк.

Я подумал, что это ирония, и, быть может, не проявил достаточного удивления.

Главное теперь - собравшись с силами, заставить парня не видеть и не слышать приближающуюся погоню. Единственный шанс для Бастана - чтобы журналист рванул в больницу до появления на дороге гэбистов. Тогда Бастан по пути оклемается и даст деру, оставив своего спасителя с выпученными от удивления глазами.

— Да, — сказал он. — Нашел клад. И унес ноги. Говорю вам, вы до смерти удивитесь, если я расскажу, что со мной случилось.

Он несколько раз повторил, что нашел клад и не воспользовался им.

Корреспондент довольно легко стащил его на землю. Бастан постарался уменьшить свой вес. Потом парень распахнул дверцу и втянул раненого в кабину. Тот вроде бы даже помогал, отталкиваясь от земли левой, несломанной ногой. Гэбисты уже спустились на дорогу и были совсем близко. Обращенное на парня гипнотическое воздействие приходилось наращивать, исчерпывая и без того оскудевшие ресурсы организма. Корреспондент изрядно испачкался в чужой крови и потерял несколько драгоценных секунд, счищая ее с рубашки, а вернее, размазывая по груди. Бастан снова застонал - нужно было поторопить Илгазова.

Я не стал приставать к нему с расспросами, но поспешил позаботиться о телесных нуждах мистера Бришера и только после этого навел его снова на разговор о покинутой невесте.

- Сейчас, сейчас!.. - Парень сел за руль, но мотор, конечно же, не хотел заводиться.

— Милая была девушка, — сказал он не без грусти, как мне показалось, — и очень порядочная.

Все, конец... Бастана окатило холодом. Осталось пять секунд. Четыре. Три... Тут машина наконец тронулась. Выскочивший из-за поворота дороги гэбист выпалил в воздух.

Он поднял брови и поджал губы, изображая исключительную порядочность, идущую гораздо дальше того, что нравится нам, пожилым людям.

- Стой!!! Стой!!! Мать твою!

— Это случилась далеко отсюда, точнее говоря, в Эссексе. Близ Колчестера. Я тогда жил в Лондоне, подвизался по строительной части. Шикарным пареньком я был тогда, скажу я вам! Стройным! Выходной костюм — мое почтение! И цилиндр, обратите внимание! — Рука мистера Бришера взлетела над головой в беспредельность, показывая, каким высоким был его цилиндр. — Зонтик, отличный зонтик с роговой ручкой. Сбережения! Я знал цену деньгам, расчетливым был.

Корреспондент (из-за сопротивления Бастана) не сразу понял, что кого-то останавливают, а уж тем более - что останавливают именно его. Но потом все же затормозил, правда не глуша мотор. Социальный рефлекс был необорим.

Он ненадолго задумался, как все мы рано или поздно задумываемся над утраченным блеском юности. Но от прописных истин воздержался, как и подобает в баре.

Гэбисты уже лупили из пистолетов, выбивая из скалы искры и каменную крошку. Бежали, размахивая зажатым в руках вороненым железом. Готовы были прикончить на месте - не разбираясь, не слушая никаких объяснений. Им нужен был не арест, а ликвидация.

— Я познакомился с ней через приятеля: он с ее сестрой был помолвлен. Она гостила в Лондоне у тетки, державшей мясную лавку. Тетка была очень строгая — все ее родственники отличались строгостью, — и старуха пускала свою племянницу гулять с моим приятелем лишь с Сестрой, то есть с моей Джен. Вот он и втянул меня в эту затею, ну, просто, чтобы ему удобнее было. Мы всегда в воскресенье под вечер отправлялись в Баттерси-парк. Я в цилиндре, он тоже, и девушки, само собой, в полном параде. И в Баттерси-парке мы были под стать другим. Красивой Джен не назовешь, но лучшей девушки я не встречал. Мне она понравилась с самого начала, и что ж — самому, пожалуй, это говорить и не пристало, — но я ей тоже пришелся по душе. Знаете, как это бывает?

6

Я сделал вид, что знаю.

- Пэрвый тост... за наших дарагих гастей! - Дядюшка Джо поднял бокал со смесью красного и белого вина.

— И что же, вы думаете, этот малый сделал, когда женился на ее сестре? Мы с ним были в большой дружбе, ну, он возьми да пригласи меня к себе в Колчестер. Она там поблизости жила. Понятно, меня представили ее родным, так вот и вышло, что скоро мы с ней были помолвлены… Помолвлены! — повторил он.

Выпили. Загудели, забулькали вмонтированные в пищеводы и желудки Контролеров дезалкаторы. Высокие гости не могли демонстративно игнорировать великолепные блюда и напитки, что были выставлены на столах, - порой совершенно чуждые и опасные для их организмов (другой метаболизм как-никак). А потому в течение всего торжественного ужина они только и делали, что нейтрализовывали, обезвреживали и обеззараживали. Словом, забот им хватало.

— Она жила с отцом и матерью, как полагается молодой леди. У них был чудесный домик с садом. На редкость почтенные люди и вдобавок довольно богатые. У них был собственный дом, купили по дешевке у Строительного общества: прежний владелец кого-то ограбил и сидел в тюрьме. Да еще были у них клочок земли и несколько коттеджей, и денежки у них водились под верными закладными. Одним словом, люди хоть куда. Скажу вам прямо, я было уж совсем решился. А мебель! Ух! У них даже пианино было. Джен, ее Джен звали, по воскресеньям играла, и как здорово играла! В книге псалмов не было священной песни, которую она не могла бы сыграть!

Генеральный контролер Ха-буа-буи встал, хрустнув хитиновыми надкрыльями, упрятанными под фрак, и заговорил, глядя в глаза Иосифу Виссарионовичу:

Мы часто сходились по вечерам и пели псалмы: и я, и она, и все семейство.

- Я хочу поднять этот бокал за Эксперимент. За его честное проведение в интересах мира, прогресса, гуманизма и человечности.

Ее отец был очень видным человеком в церкви. Вы бы посмотрели на него в воскресный день, когда он перебивал священника и сам запевал псалмы! Помню, он носил золотые очки. Бывало, глянет поверх них на вас, а сам так и заливается, уж очень душевно он славил господа. И если случалось ему сбиться с такта, половина прихожан сбивалась вместе с ним, это как пить дать! Вот какой был человек! Идешь иной раз за ним, а он весь в черном, и на голове этакая широкополая шляпа, так невольно гордость возьмет, что тебе такой тесть попался.

Сталин ответил на этот пристально-пронзительный взгляд своей знаменитой улыбкой. Выглядел он вполне сносно - ничуть не изменился с тех самых пор: седой, усатый, во френче полувоенного образца. Сидящая рядом дочь Светлана казалась намного старше.

Когда настало лето, я поехал туда и гостил у них две недели. Впрочем, надо вам сказать, была в этом деле одна заминка, — вздохнул мистер Бришер. — Мы с Джен хотели пожениться, и делу конец. А папаша говорил, что раньше я должен «занять положение». Вот и вышла заминка. Ну, значит, я поехал туда и из кожи лез, чтобы показать, какой я толковый и нужный малый. Хотел показать, что я мастер на все руки. Понятно?

Рядом со Сталиным - по другую руку - восседал второй человек в государстве. Это был член Президиума Политбюро ЦК, первый заместитель Премьера, первый заместитель председателя Совета Обороны, председатель Военно-промышленной комиссии ЦК, почетный чекист номер один, руководитель проекта \"Венера\" и многая, многая другая - Лаврентий Палыч Берия.

Я сочувственно хмыкнул.

Бессмертное его пенсне весело поблескивало в ярком свете роскошных хрустальных люстр, идеальная лысина также блестела. Словом, весь он лучился в этот праздничный вечер, вот только улыбка не появлялась на его непроницаемом лице.

— А за домом у них, в самой глубине сада, было такое заброшенное местечко. Я и говорю старику: «Почему бы вам не разбить здесь цветник и камнями обложить, все честь честью? Красиво!».

Берия иногда бросал короткие взгляды на Высоких гостей, потом снова опускал глаза в тарелку. Все время что-то сосредоточенно жевал, но тарелка его никак не опустевала.

— Дорого обойдется, — говорит.

С сидящим поблизости от Сталина Впадиным за весь вечер никто не заговоривал, и лишь Миротворец Охр-рхО задал ему пару безобидных вопросов о погоде и о вкусе принесенных блюд. Несколько раз Впадин, забывшись, начинал кусать губы, затем спохватывался, обводил глазами лица ближайших соседей не посмеиваются ли над ним, какими взглядами награждают, - но интерес к его персоне был поистине нулевой.

— Ни гроша не будет стоить, — говорю. — Я дока пс части цветников. Давайте я вам сделаю. — Я, видите ли, помогал брату цветник разбивать в саду для гостей за его баром и знал, с какого конца за это взяться. — Давайте, — говорю, — я вам сделаю. Я, правда, в отпуске, но уж такой я человек: не могу, — говорю, — сидеть сложа руки. Разобью вам цветник по всем правилам. Короче сказать, он мне разрешил.

За многочисленными столами, поставленными вдоль стен, сидела вся московская элита - от цекистов до генералов, от директоров оборонных заводов до писателей и композиторов. Ха-буа-буи не обращал на них внимания, да и они после завершения официальной части мало следили за происходящим в центре зала - пили-гуляли на всю ивановскую.

Тут-то я и наткнулся на клад.

Делегация Миротворцев разместилась за центральным и двумя ближайшими к нему Т-образными столами. Рядовые Контролеры держались скованно, глядели настороженно, не включались в общие разговоры, на шутки не отвечали словом, чувствовали себя не в своей тарелке и портили картину. Пришлось Генеральному контролеру шепнуть на ухо Охр-рхО и Второколенному, и те, извинившись, поднялись с мест и пошли наводить порядок.

— Какой клад? — спросил я.

Вскоре в рядах Контролеров возникло оживление, на лицах расцвели неестественные улыбки, они начали переговариваться через стол и жестикулировать. И Ха-буа-буи с чувством исполненного долга смог обратить все свое внимание на вождей.

— Эх! — произнес мистер Бришер. — Тот самый, о котором я вам говорил. Из-за него-то я и остался холостяком на всю жизнь.

— Как?! Вы откопали клад?

Когда были исчерпаны дипломатические тосты и отзвучали тщательно отработанные и выученные наизусть спичи, ужин приобрел непринужденный характер. Кто-то запел прекрасно поставленным бархатным баритоном \"Черного ворона\", затем \"Сулико\" и \"По диким степям Забайкалья\" и снова - уже на бис - \"Сулико\". Потом оркестр играл попурри из песен Дунаевского. Наконец в гигантском зале приемов зазвучала ламбада. Как же без нее?

— Да, зарытое сокровище, клад нашел. Он сам мне в руки дался. Я же говорил вам, настоящий клад!

- Это что - новый государственный гимн? - улыбаясь, осведомился Ха-буа-буи.

Он посмотрел на меня без обычной почтительности.

- Нет, канечно. - Дядюшка Джо не смутился. Хитро прищурившись, добавил:

— Клад был зарыт неглубоко, на крышке земли лежало около фута, — продолжал он. — Я не успел опомниться, как наткнулся на угол.

- Есть такое панятие: народная лубов...

— И что дальше? — спросил я. — Я что-то не понимаю.

На маленькой сцене перед оркестром как бы сама собой возникла танцующая пара: девушка в ярко-красном шелковом платье до колен и молодой офицер в белоснежном мундире с золотыми аксельбантами и погонами. Танцевальные па были довольно откровенными и совершенно неуместными здесь, в Большом Кремлевском дворце.

— Чего же там не понимаете? Как только я за сундук взялся, сразу и сообразил, что в нем клад! Чутье подсказало. Словно внутри у меня что-то крикнуло: «Вот твое счастье! Бери и помалкивай!» Хорошо, что я знал законы о ценных находках, а не то я бы тут же заорал. Вы ведь знаете…

- Пусть маладые натешатся... - в сотый раз за вечер улыбнулся Сталин и сделал глоток из нескудеющего бокала.

— Казна забирает все и выдает один процент. Прямо безобразие! Ну, а дальше? Что же вы сделали?

Стоящие за спиной официанты-гэбисты были хорошо вышколены и почти незаметны.

— Открыл сундук. В саду и вообще кругом ни души. Джен помогала матери убирать комнаты. И волновался же я, скажу вам! Сперва попробовал замок, потом тяпнул по петлям. Сундук открылся. Серебро! Полно серебряных монет! Блестят. Как увидел, меня всего так и затрясло. И надо же, чтобы тут как раз мусорщик вышел из-за дома. У меня чуть сердце не оборвалось. Думаю, какой же я дурак, что у меня все эти деньги на виду. А тут еще сосед — он тоже был в отпуске — вздумал поливать бобы в своем огороде. Что, если бы он взглянул через забор?

В зале возникли нестройные голоса, в хор вступали все новые и новые, и вот уже сотни людей пели: \"Стал-лин и Бер-рия! Боль-ше ник-кому не вер-рю й-я!..\" А потом писатели, директора и генералы, не прекращая пения, начали подниматься с мест. Дядюшка Джо притворился, будто слегка смущен, но затем встал тоже и подхватил очередной куплет: \"Партия и верный ком-со-мо-о-о-л!..\" Пришлось встать и Контролерам, внимательно следящим за Ха-буа-буи. Они, понятное дело, молчали.

— Что же вы сделали?

Слова песни летели над сводами зала: \"Стал-лин нас веди! Эм-гэ-бэ, ко-нечно, впереди!..\" Потом Отец народов, не дожидаясь ее конца, захлопал в ладоши - вернее, сделал два-три слабых хлопка, но тут же аплодисменты были подхвачены и загремели, катясь от стола к столу. Сталин сел, овации тотчас смолкли, и люди стали рассаживаться, возбужденные, раскрасневшиеся, радостные.

— Захлопнул крышку и давай скорехонько засыпать. Потом принялся, как сумасшедший, рыть землю в ярде от того места. А рожа у меня улыбалась, можно сказать, сама по себе, пока всю работу не кончил. Одна мысль в голове вертится: как бы скрыть это дело, — больше ни о чем думать не мог. «Клад, — шепчу, — клад! Сотни фунтов! Сотни и сотни фунтов!» Шепчу, а сам рою вовсю. И все мне мерещилось, что сундук торчит наружу и виден, как ноги из-под одеяла, когда человек лежит в постели. Поэтому я еще накидал сверху всю ту землю, что была вырыта из ямы для цветника. И взмок же я! А тут из дома притопал сам папаша. Он мне ничего не сказал. Стоит у меня за спиной и глаз не сводит. Потом я от Джен узнал, что он вернулся в дом и говорит: «Этот твой олух, Джен, — он всегда меня олухом почему-то обзывал, — все-таки умеет на работу приналечь». Ясно, что я на него впечатление произвел.

- Биратья и состры! К вам абрашаюсь я! - заговорил Сталин с хорошей дикцией - это вам не сорок первый год, когда по радио звучала невнятица. Харошая песня - бальзам на сэрдцэ...

— Какой длины был сундук? — вдруг спросил я.

- Завтра мы надеемся получить вашу программу Проверки, - обращаясь к Ха-буа-буи, впервые за вечер подал голос Берия. - Выстроим график, подготовимся... Или вы хотите делать внезапные рейды, кавалерийские налеты? - Блеснули стекла пенсне, так что Генерального контролера ударило по глазам.

— Какой длины? — переспросил мистер Бришер.

— Да, ну каких размеров?

- Программа готова. - Генеральный контролер полез в карман (лица охранников на миг закаменели), вынул вчетверо сложенный листок и протянул Лаврентий Палычу. - Пожалуйста... Мы действительно не хотели бы придерживаться жесткого графика. Пусть это будет разумный компромисс между ним и вольной импровизацией.

— А! Примерно вот столько на столько.

- Пусть, - в первый раз за вечер улыбнулся Берия.

Мистер Бришер показал длину и ширину сундука средних размеров.

7

— Полный? — спросил я.

Бастан, чуточку оправившийся к этому времени, а парню по-прежнему казавшийся умирающим, по наитию вдруг в полный голос крикнул:

— Доверху полный серебряных монет, полукрон, кажется.

- Хана тебе! Пристрелят! Уходим! - Это был не крик отчаяния, это был приказ.

— Послушайте! — воскликнул я. — Ведь это значит сотни фунтов!

— Тысячи! — с каким-то печальным спокойствием подтвердил мистер Бришер. — Я высчитал.

— Но как они туда попали?

Бастан вложил в свои слова немалый заряд гипнотического убеждения. Их обучали гипнотизировать в спецшколе, перед заброской провели переподготовку на Базе, а он был одним из лучших оперативников здешнего рукава Галактики.

— Не знаю. Знаю только, что их нашел. Думаю же я вот что: молодчик, который владел домом до ее отца, был заправский грабитель. Что называется, преступник высшей марки. В собственной коляске, развалившись, ездил. — Мистер Бришер остановился перед сложностями задачи рассказчика и наконец разразился длинным вводным периодом: — Не помню, говорил ли я вам, что это был дом одного разбойника, раньше чем попал к тестю, и я знал, что он раз ограбил почтовый поезд. Это я знал. И вот я подумал…

— Это вполне возможно, — согласился я. — Но что же вы дальше сделали?

Парализованный страхом, уронивший голову на баранку парень дернулся, будто от удара, встрепенулся, хотел было обернуться, потом, как-то жутко скрипнув зубами, выжал сцепление... Беззащитная его спина вызывала жалость, почти боль... Пули ударили, дырявя запаску и заднюю стенку кабины, щепля деревянную обшивку, и вышли через лобовое стекло, разукрасив его дырами и причудливыми трещинами.

- А-а-а-а-а-а!!! - Крик рвался из глотки корреспондента - так кричат бойцы, бегущие в штыковую атаку.