– А предупредить было нельзя?

– Я предупреждала. Я сказала: не заходить в эту комнату. Это комната Невены.

К лицу Асена начал возвращаться цвет.

– Ее можно прогнать?

Косара заколебалась.

– Единственный способ прогнать кикимору – это воздать по заслугам ее убийце.

– Понятно. И кто ее убил?

«Я убила. Боже мой, это я убила ее. Как сейчас помню звук, с которым мой нож вонзился ей в грудь. Мне все еще не отмыть рук от ее липкой крови».

– Я, в общем-то, понятия не имею, – легко ответила Косара.

– Никогда не хотелось узнать?

– Не из всех выходят сыщики, Бахаров. Всё, вон отсюда, в комнату моих родителей.

– Там неудобно: сломана кровать, и матрас весь выпотрошен.

Косара так и знала, что домашние духи устраивали вечеринки, пока ее не было.

– Отлично. Тогда можем пойти ко мне в комнату.

Она построила баррикаду из подушек посередине кровати так, чтобы было совершенно очевидно: эта половина – ее, а другая – его. Когда он вошел, сжимая подушку, она демонстративно проигнорировала его. Ей вообще не было интересно, в насколько коротких боксерах или в насколько тесной майке он спал. Вообще не интересно.

– Надеюсь, храпа не будет, – пробормотала она, затем повернулась и не услышала ответа Асена, потому что тут же заснула.

11



День шестой

Косаре снилась Невена, ее карие глаза были полны слез.

«Просто убей меня, ладно? – твердила сестра. – Убей меня, ну же».

Когда Косара проснулась, комната перед ее глазами расплывалась. Она вытерла глаза рукавом ночной рубашки.

Асен уже спустился вниз и разжег плиту, лязг металлической решетки разносился по всему дому. В спальню проникал запах кофе.

Косара взглянула в зеркало над туалетным столиком. По лицу бежали покрытые коркой соленые полосы, впадая в три царапины на щеке. Глаза были красные, но можно было прикинуться, что припухли после сна.

Только не плакать.

«Убийца, – шептал Змей в ее голове. – Ты убила сестру, и ты это знаешь».

Косара зажмурилась. «Уходи».

«Сама по себе ты ни на что не годна. Тебе нужен я».

– Это не твоя вина, – прошептала она себе перед зеркалом. – Ты защищалась. Не. Твоя. Вина.

Родители никогда не обвиняли ее. Так почему же она не могла перестать винить себя?

Косара несколько раз глубоко вздохнула. Она умылась в ванной, и прохладная вода успокоила опухшие веки. Прежде чем спуститься по лестнице на кухню, она захлопнула красную дверь. Если бы этот глупый полицейский не открыл ее…

На кухне было темно, свет шел лишь от тлеющих углей в камине.

– Доброе утро! – сказал Асен, увидев ее; на нем был фартук ее мамы, а на его лице – торжествующая улыбка. – Сколько яиц?

Косара моргнула. Ее веки все еще были тяжелыми и липкими от слез.

– Что?

– Яиц, – повторил он, – сколько?

– Э-э-э, два?

На манер фокусника, достающего кролика из шляпы, он поставил перед ней тарелку с яйцами пашот, которые плавали в лужице густого йогурта и растопленного масла.

– Где ты все это раздобыл? – спросила Косара.

– У Свилена, соседа твоего. Обменял на них банку маринованных помидоров.

– Но зачем?

– Я отказываюсь есть консервы на завтрак. И потом… – Асен пододвинул к ней дымящуюся чашку. – Он только что закончил варить утренний кофе.

Сердце Косары екнуло. Настоящий черноградский кофе! Она пять мучительных дней пила тошнотворно-сладкую, насыщенную сахаром смесь, которую в Белограде выдавали за кофе.

– Ты уверен, что ты не колдун? – спросила она, и он засмеялся. – Что ты ему за это отдал?

– Пообещал рецепт помидоров.

– Это же семейная тайна!

– Но кофе-то хочется?

Косара крепко сжала чашку ладонями.

– Кофе хочется.

Она сделала большой глоток. Ей-богу, это было лучшее, что она когда-либо пробовала, пускай слегка водянистое и с крупицами.

– А что это? – Она проткнула яйцо вилкой.

– Яйцо пашот.

– Нет, я имею в виду порошок, которым это посыпано.

– О, это кайенский перец.

– Кай… что?

– Специя. Просто попробуй.

– У тебя что, всегда при себе специи?

– Только самые необходимые. Кардамон, лавровый лист, корица, мускатный орех, гвоздика…

Косара осторожно попробовала. Кайенский перец обжег ей губы и оставил огненный след в горле. Она должна была признать, что ей это понравилось. И вообще, было безумно вкусно.

– Неплохо, – отметила она.

– Рад, что тебе нравится. – Асен сидел напротив нее с чашкой в руке. – Ну что, готова ловить убийцу?

«Ох, если бы…»

– Всегда готова.

* * *

Как только они подошли к дому Роксаны, стало очевидно, что внутри никого нет. Окна были темными, дым из трубы не шел. На крыше образовался настоящий купол из снега.

В желудке Косары шевельнулась странная смесь облегчения и отчаяния. С одной стороны, не придется встречаться с Роксаной. С другой стороны, теневая хворь уже поразила одну ее руку целиком и подползала к груди. Ее время было на исходе.

Асен трижды постучал в дверь, подождал секунду, постучал снова. Это было не дружеское «тук-тук, есть кто дома?» обеспокоенного соседа или коммивояжера, а уверенный стук полицейского. Ответа не последовало.

– Черт возьми, – заключила Косара.

– Знаешь, куда еще она могла пойти?

Косара покачала головой. Роксана знала Черноград лучше, чем кто-либо. Она исследовала каждый темный уголок города в поисках самых экзотических монстров, которые могли попасть к ней в руки. Так что сама она могла прятаться где угодно.

Асен прикрыл глаза от солнца и посмотрел на дом.

– Да это почти особняк.

– Роксана хорошо зарабатывает.

– То есть она могла бы заказать обереги на дом. Так почему же она была в пабе в канун Нового года?

– О, это ты сам увидишь. Как только мы войдем.

Косара достала из сумки брелок с ключами. Она отперла первый замок, затем второй, но, когда добралась до третьего, ключ отказался поворачиваться. Она попробовала несколько раз, прежде чем выругаться и сунуть брелок обратно в сумку.

– Эта сволочь поменяла замок. На кой черт ей менять замок?

– Потому что она знала, что ты захочешь пошарить у нее дома. – Асен глубоко вздохнул. – Держись рядом.

– Что?

Он осмотрел замок. В его сжатом кулаке блеснуло что-то металлическое. Отмычка.

Косара в последнюю секунду едва удержалась от того, чтобы не разинуть рот от удивления. Сам Асен арестовал бы любого, кто хотя бы подумал о покупке отмычки. И посмотрите-ка, стоит, довольный, с полным набором медвежатника, примеряя отмычки к замку, одну за другой!

– Что ты делаешь? – задала она глупый вопрос.

– Ты же хотела войти, не так ли? Держись рядом, – повторил Асен. – Пожалуйста.

Косара стояла рядом с ним, заслоняя его от любопытных глаз, особенно от тех, что могли глядеть на них из окон близлежащего полицейского участка. Она не сомневалась, что там внутри полно служащих правопорядка: в Темные дни они редко казали свои носы. Косара вспомнила, как однажды, несколько лет назад, они повысили нового, необычайно преданного делу сержанта, который отважно заявил, что его бравые ребята и девчата будут ежевечерне патрулировать город и помогать горожанам благополучно добраться домой. А к обеду его уже уволили.

– Все ли в Белограде умеют взламывать замки? – спросила она.

– Я так не думаю, – сказал Асен. – Это сильно осложнило бы мне работу.

– Вскрытие замков – это стандартная часть полицейской подготовки?

– Не-а.

– Тогда как ты этому научился?

– Я вырос в Доках.

Косара уставилась на него: она слышала о Белоградских доках, чаще всего в контексте фразы «никогда не ходи в Белоградские доки». Говорили, что там не место респектабельной юной особе или юному господину. Зато самое место для сомнительных личностей, захудалых пабов и подозрительной уличной еды.

– Почему ты говоришь не так, будто ты из Доков?

– Что ты имеешь в виду?

Косара замялась, секундой позже осознав, что ляпнула глупость. Сама ведь ненавидела, когда белоградцы подмечали ее знание языка: «Неплохо для черноградки!» Словно она была цирковой зверушкой, совершающей впечатляющие сальто.

– Мне казалось, у ребят из Доков более заметный акцент, – осторожно сказала она.

– Моя мама учила: если говорить с сильным акцентом, люди примут тебя за дурачка.

– Мудрая женщина.

Косара смотрела, одновременно разочарованная и очарованная, как его руки быстро двигались, поблескивая отмычкой. Он явно занимался этим не впервые, но замок оказался не из простых. Тонкая морщина между его бровями стала глубже, Косара даже уловила, как он раз или два выругался. Сама она переминалась с ноги на ногу, бросая нервные взгляды в сторону полицейского участка.

Чтобы умерить беспокойство, она принялась болтать.

– Знавала я парня, который как-то до того напился, что вломился в собственный дом, а на следующее утро заявил о себе в полицию.

– Ты шутишь.

– Ей-богу! Однажды вечером он шел домой из паба, совершенно никакой, и увидел дом, который остался незапертым. В общем, он пробрался внутрь, нашел секретный тайник под матрасом и пошел купить еще выпивки. На следующее утро он проснулся, решил, что его ограбили, пошел в полицейский участок и сообщил об этом.

– Он был из Чернограда?

– Почему сразу из Чернограда? Хочешь сказать, все мы воры и пьяницы, а вы, белоградцы, паиньки как на подбор?

– Я не имел в виду…

– Да, он здешний.

Косара замерла, когда дверь полицейского участка открылась. Наружу вышел молодой офицер, плотно закутанный в темно-синий плащ, с незажженной сигаретой в стиснутых зубах. Он попытался зажечь сигарету, прикрывая ее рукой от ветра.

– Черт возьми, – прошептала Косара, – полиция! – Спохватившись, она добавила: – Я имею в виду, черноградская полиция. Поторопись!

– Стараюсь, как могу!

Полицейский еще раз щелкнул зажигалкой, затем покачал головой и огляделся. Его взгляд упал на Косару. Он направился к ней.

– Сюда идет, – сказала Косара, заметив, как Асен сует отмычку в карман.

В следующее мгновение он небрежно прислонился к дверному косяку с зажженной сигаретой в руке. Ну просто фокусник.

– Прошу простить, – сказал молодой полицейский. – Огонька не найдется?

Асен протянул ему коробок спичек.

– Спасибо. Промозглое утро, не правда ли? – Смысл вопроса был ясен: что вы двое здесь делаете?

– Как и всегда, – ответила Косара, – в это время года.

– Держу пари, вам обоим не терпится войти уже внутрь и славно погреться.

Косара рассмеялась.

– О, вы и не представляете. Сейчас, только курить закончит. Моя хозяйка не любит, когда он курит в доме, – указала она большим пальцем на Асена.

Он превосходно умудрялся казаться черноградцем, молчаливым и задумчивым. Картину портило лишь дурацкое красное пальто.

– Издалека прибыли? – Полицейский кивнул в сторону снега на крыше.

– Родных навещали, – сказал Косара, молясь, чтобы он не спросил: а где же сумки. – Моя мама вечно готовит уйму еды на праздники! Она настояла, чтобы мы остались, пока не прикончим хотя бы пахлаву.

Полицейский на секунду задумался и ответил:

– Вылитый мой папаша. Помню, в канун прошлого Нового года я заболел гриппом и отменил встречу с ним, а он, представляете, пригрозил ворваться ко мне с большим подносом баницы. А я ему такой: «Да-а-а, взлом, проникновение; мне придется арестовать тебя!»

Косара тяжело сглотнула, и улыбка молодого полицейского стала хищной.

– А он что? – спросила Косара.

– А он мне: «Не согласишься отвернуться, сынок, даже ради баницы?» Ха-ха-ха! Шутник он, мой папаша. Но его тесто фило просто лучшее в Чернограде.

– Ха-ха, – пробормотала Косара, тыкая Асена локтем в бок.

– Ой! – встрепенулся Асен. – Что?

– У тебя есть деньги? – процедила она сквозь стиснутые зубы, не прекращая улыбаться.

– Что? Зачем?

Косара снова толкнула его локтем.

– Ой! Почему ты… а! Понял. У меня не так уж много с собой…

Асен порылся в своем бумажнике и достал новенькую блестящую банкноту.

Когда полицейский увидел сумму, написанную на банкноте блестящими золотыми чернилами, его глаза расширились.

– Пожертвование доблестной черноградской полиции от обеспокоенных граждан, – сказала Косара. – Уверена, что вы, наши бравые ребята и девчата, очень усердно трудитесь.

– О, спасибо за вашу доброту. – Полицейский положил банкноту в карман. – Приятного вечера.

– И вам, и вам.

Косара смотрела, как он возвращается в участок, и только когда он исчез внутри, позволила себе выдохнуть.

– Заканчивай уже, – сказала она, – иначе они налетят, как стервятники.

– Это было невероятно! – Асен растоптал сигарету на тротуаре, тут же поднял окурок, положил его в коробок, а тот – в карман. – Так нагло просить взятку? Ужас какой.

– Сказал полицай с отмычками в руках.

Отмычка в руке Асена тихо звякнула, ударившись о замок.

– Тут ты права, – ответил он. – Я даже не хочу представлять, что бы сказала начальница, если бы меня тут, в Чернограде, арестовали за взлом с проникновением.

Замок наконец-то щелкнул, и Асен открыл дверь. Его лицо оставалось серьезным, хотя уголки рта дергались. Кажется, он был доволен своей работой.

Как только Косара вошла внутрь, ее ноздри защекотал знакомый запах. Магия. Дом был пропитан ею: от пушистых ковриков на полу до звенящих люстр на потолке.

Она проверила комнаты по обе стороны коридора. Роксана точно была дома совсем недавно. Буханка хлеба на кухонном столе только-только начала плесневеть. Турка была наполовину наполнена холодным кофе, а рядом с жирной сковородкой лежало несколько яичных скорлупок.

Чем глубже они заходили в дом, тем сильнее становился запах волшебства. Когда они дошли до двери спальни в конце коридора, запах стал настолько сильным, что у Косары закружилась голова.

Она толкнула дверь одним пальцем и отпрыгнула назад. Ее рука инстинктивно исполнила жест защитного заклинания, но… Ничего не произошло. Войдя в спальню, Косара бросила через плечо извиняющийся взгляд на Асена. Тот вернул револьвер в кобуру. А когда он переступил порог, его глаза чуть не выкатились из глазниц.

– Вот почему Роксана проводит Темные дни в пабе, – пояснила Косара.

Вся стена напротив кровати была увешана чучелами чудовищ. На караконджулов хоть не так жутко было смотреть, ведь их маленькие оскаленные лица не походили на человеческие, но вот все остальные…

– Но зачем? – спросил Асен.

– Она любит делать трофеи из побежденных монстров. – И Косара вздрогнула, представив лицо Ирника, смотрящее на нее рядом с монстрами. – Бо́льшую часть года, я полагаю, это просто украшения. А вот в Темные дни попробуй с такими заснуть.

– И ты удивлена, что эта женщина способна на убийство?

Косара пожала плечами:

– Ну, это же просто чудовища.

Не считая того, что среди них могли быть дядя Димитар, чуть более шерстистый в полнолуние, и тетушка Калина, умершая пятьдесят лет назад…

Косара вздохнула. Чудовища есть чудовища. Убей их, или они убьют тебя. Она была ведьмой и не имела права судить. Напротив, она бы спокойно приготовила множество снадобий от зубной боли, в которые входили упыриные клыки. И с радостью растерла бы в ступке ушки караконджула – в зелье для мужской силы.

Она старалась игнорировать обвиняющие взгляды монстров, которые будто следили за ней, бродившей по комнате. Стук ее подошв по кафелю внезапно стал напоминать взмахи крыльев юды. Шорох листьев на улице звучал как смех самодивы.

Асен опустился на колени, чтобы заглянуть под кровать, затем проверил шкаф. Косара взяла книгу с прикроватной тумбочки.

– О, я это читала! Надо же, она остановилась на самом интересном месте – перед тем, как выяснится, что тринадцать пассажиров по очереди… Постой-ка!

Асен замер, положив руку на ручку шкафа.

– Что?

– Должно быть, отсюда исходит запах волшебства.

Но ведь в комнате не было ничего, что хоть отдаленно казалось бы волшебным.

– Какой еще запах?

– Шаг назад. – Она засучила рукава.

Асен вытащил револьвер. «О, господин полицейский собрался стрелять по огненному шару». Затем она посмотрела на свои руки. «А госпожа ведьма без тени готовилась снять заклинание».

Резким движением Косара открыла шкаф. Ее сердце стукнуло раз, другой, третий, прежде чем вернуть привычный ритм. Всего лишь шкаф. Внутри – груды темной одежды. С дверцы свисали два пучка трав: лаванда от моли и валериана, базилик и полынь от чудовищ. Рядом висела и униформа Роксаны для охоты: мех на этой одежде был старым и потертым, а многочисленные медные колокольчики давно покрылись патиной.

Запах все-таки остаточный, поняла Косара. В этой комнате когда-то жила сильная магия, но теперь ее нет.

Она выругалась себе под нос. Они опоздали.

Асен покачал головой и подошел к окну. Что же он надеялся увидеть снаружи? Аккуратный след на свежевыпавшем снегу, ведущий прямо туда, где пряталась Роксана? Не могло же им так повезти.

Тут она заметила два ярких белых пятна на коленях Асена, контрастирующих с темной тканью его брюк.

– У тебя что-то здесь… – указала она на брюки.

Он похлопал себя по коленям, поднимая белые облачка.

– Это мел.

– Мел, – повторила Косара, нахмурив брови.

Она опустилась на колени и провела пальцем по половицам. На пальце осталась белая меловая пыльца, поэтому Косара откинула ковер.

Бо́льшая часть магического круга исчезла, будто кто-то быстро смазал его ногой, после того как исполнил задуманное. В углу осталась видна лишь пара символов.

Но Косаре этого было вполне достаточно. Она узнала бы этот почерк где угодно.

– Что это такое? – спросил Асен.

Косара коснулась одного из символов и вытерла мел о пальто.

– Заклинание телепортации.

– Как то, что в доме Ирника?

– О, совсем нет. Для этого не нужен амулет. Этот сплетен из чистой магии.

– Неужели? Я думал, что это очень сложно.

– О да, ужасно сложно. В человеческом теле так много органов, попробуй уследи за всеми, пока чертишь это. Считай, нам повезло найти такой круг – и не найти рядом с ним тело, сидящее в луже крови.

– Почему же этот круг вообще сработал?

– Его нарисовал человек, который точно знал, что делает. Кроме того, таким кругом легче управлять, когда он ведет на небольшое расстояние. У этого, например, пункт назначения находится менее чем в десяти минутах пешком.

Асен посмотрел на круг:

– Ты так в этом уверена?

– Просто я знаю, кто это нарисовал.

Других кандидатов просто не было. Никому больше и в голову не пришло бы творить сложное, опасное заклинание, когда лень пройти десять минут пешком.

– Ну, – сказала Косара, – нам надо идти.

– Куда?

– Повидаться с Вилой.

Ох, не к добру все это. Если в деле замешана старая Вила, вполне возможно, что Косара замахнулась на что-то себе не по зубам. И получит в итоге по зубам.

12



День шестой

Ботанический сад сверкал белизной под зимним солнцем. Скамейки прятались под снежными холмами, окна теплиц украшали замерзшие цветы. Отовсюду выглядывали полузасыпанные сугробами доски объявлений с названиями растений.

– Вила – ботаник? – спросил Асен, проходя с Косарой мимо зарослей цветущих розовых кустов; каждый порыв ветра вздымал в воздух красные лепестки и оставлял их на снегу, точно капли крови.

– Она ведьма, – сказала Косара. – Старой закалки. Будь поблизости лес, она поселилась бы в хижине.

– Понятно. И почему ты так нервничаешь перед встречей с ней?

Она нервничает? Тут Косара поняла, что закусила нижнюю губу, и заставила себя этого не делать.

– Я не нервничаю.

Асен поднял брови.

Косара вздохнула:

– Вила учила меня когда-то давно.

– Боишься, что она разочаруется в тебе, ведь ты потеряла свою тень?

– Может быть… немного.

По правде говоря, он попал в самую точку. Косара и впрямь боялась разочаровать Вилу, а разочаровать было чем: она и тень свою потеряла, и со Змеем связалась, и снова поставила свою жизнь под угрозу.

– Вряд ли ты единственная из ее учениц, для которой наступило трудное время. Она поймет.

– Подозреваю, что единственная, – пробормотала Косара.

– Прошу прощения?

– Держу пари, что я единственная ее ученица, утратившая всю свою магию. А она ведь неохотно набирает новых учеников. Не думаю, что она вообще взялась кого-нибудь учить после меня.

– Как ты убедила ее взяться за тебя?

– У меня был дар магии огня, и Вила это знала.

Чего Косара недоговаривала, так это того, что Вила была единственной ведьмой во всем городе, которая согласилась ее учить. Юные ведьмы вечно становились причинами несчастных случаев, причем одни чаще других. Но Косара была ходячей катастрофой.

– Ты устраивала пожары? – спросил Асен, явно начиная что-то понимать.

– Моей маме не нравилась мысль, что ее дочь может стать ведьмой. Она хотела, чтобы я освоила настоящую профессию, подходящую молодой особе. Сначала она отправила меня к модистке. Ее бутик сгорел уже через неделю. Потом я решилась стать часовщиком. Три дня – и мастерская загорелась. Пекарня и вовсе продержалась только один день.

– Почему?

– Когда я переживала или расстраивалась – например, колола пальцы иголками или крошечными отвертками или обжигалась о печку, – все кругом загоралось.

– Звучит очень опасно.

– Вот и Вила так сказала. Она убедила мою маму, что мне нужно пройти обучение, прежде чем я спалю весь город. И в то лето я начала учиться на ведьму. Утром занималась с Вилой, а днем шла помогать модистке, часовщику и пекарю восстанавливать их рабочие места. Слава богу, они были не слишком обижены. В Чернограде пожары – дело нередкое, а страховка вполне приличная.

– И все из-за юных огненных ведьм?

– Огненные ведьмы, вообще-то, довольно редки. Нет, все из-за Змея.

Сообразив, что Асен вот-вот спросит что-то еще, Косара ускорила шаг и оставила его догонять. Перед теплицей с гардениями их ждал огромный черный кот, сверкавший желтыми глазами и нетерпеливо постукивавший лапами по булыжнику.

– Привет, Мот, – сказала Косара. – Как оно?

Кот зевнул, намекая, что у него нет времени на любезности.

– Полная кличка – Мотылек? – спросил Асен.

– Нет, Бегемот. – Косара снова повернулась к коту. – Не проводишь нас к твоей хозяйке?

Мот поскакал между деревьями, высоко воздев пушистый хвост. Время от времени он оборачивался и пронзал их обоих взглядом, явно требуя поторопиться.

– Я думал, ты знаешь, где живет Вила, – сказал Асен.

– Знаю, что она где-то здесь, но не знаю, где именно. Ее дом не стоит на месте.

– А, как караван?

– Ну, вроде того. У ее дома есть ноги.

– Ноги? Ты шутишь, что ли…

– Нет, клянусь. Сейчас сам увидишь.

Их встретило замерзшее озеро, окруженное стеной заснеженных папоротников и тростника. Дом Вилы стоял на скалистом выступе посреди ледяной глади, опираясь на огромные куриные ноги, и был похож на огромную сонную курицу.

– Да, ты не шутила, – сказал Асен. – У дома есть ноги.

– Да, такой вот дом. Он ей вроде как достался после развода.

Мот явно устал ждать двух неуклюжих людей и бросился через озеро. Его когти оставляли белые царапины на льду, а потом зацарапали и по стене дома, когда он взбирался по ней, чтобы нырнуть в дымоход.

Косара потрогала ботинком поверхность озера. Лед был крепким. Она сделала осторожный шаг, еще один. Асен последовал за ней, скользя и пошатываясь в неудобной обуви.

Вскоре они добрались до дома. Косара подняла руку, чтобы постучать, но дверь сама с громким скрипом отворилась. В дверном проеме стояла Вила, уперев руки в бока. Должно быть, ждала их.

Асен растерянно моргнул и нахмурился, а Косара подавила желание ткнуть его локтем под ребра. Что он ожидал увидеть? Какую-то дряхлую жуткую колдунью? Нет, Вила всегда выглядела так, будто ей было не больше тридцати. У нее, лучшей травницы во всем Чернограде, всегда в ходу были зелья молодости. Единственное, что выдавало ее истинный возраст, – это длинная коса, белая, как только что выпавший снег.

– Привет, Вила, – пробормотала Косара.

– Косара! Какой сюрприз. – Вила не выразила ни малейшего удивления. – Заходи.

Она повела их внутрь – коса маятником покачивалась за ее спиной. Резиновые сапоги оставляли на полу мокрые следы. Вероятно, Вила только что собирала травы: ее руки были в земле.

Косара переступила порог и словно попала в прошлое – в доме ничего не изменилось. Полки вдоль стен так и были заставлены банками и бутылками, среди них виднелись закатки с корнишонами и капустой. В других банках моргали глаза, стучали зубы и дергались щупальца. С потолочных балок свисали пучки трав и нитки с нанизанной копченой рыбешкой, перемежающиеся с сушеными ушами волколаков и языками юд. Асен не мог идти не горбясь, иначе те щекотали ему макушку.

В камине пылал огонь, над ним кипел чугунный котел. С зельем? Зайдя вглубь дома, Косара почувствовала запах лимона, свежих мидий и голов скумбрии, петрушку, мяту, тимьян… Значит, уха. У нее заслезились глаза.

Вила села в кресло у очага, и Мот прыгнул к ней на колени. Она провела по его шерсти грязными пальцами, заставляя мурлыкать тихо-тихо, с вибрацией циркулярной пилы. Косара и Асен остались стоять перед ведьмой-наставницей как плохо воспитанные дети.

– Кто твой друг? – спросила Вила.

– Это Асен. Он не друг, он офицер полиции.

Вила захлопала в ладоши, как будто Косара сделала ожерелье из макарошек лучше всех в ее детском саду.

– Полицейский! Ну разве не удивительно?

«Конечно, неудивительно, старая ведьма, – подумала Косара. – Ты же лучшая прорицательница в городе. Да ты с утра небось увидела, что мы придем».

Вместо этого она сказала:

– Сегодня я припасла много удивительного.

Вила жестом предложила Асену подойти и, стиснув его руку в ладонях, сморщила большой нос.

– Чую запах Белограда…

– Он как раз оттуда, – сказала Косара.

Так, понятно, куда ветер. Возможно, надо было предупредить Асена о Виле.

– Ты останешься на ужин, мой милый мальчик?

– Мм, – протянул Асен, – а что на ужин?

– Ну, я готовила уху, но теперь мне хочется некой экзотики…

Она снова понюхала его руку и на долю секунды – не длиннее подмигивания – изменилась: волосы у нее поредели, свесились на лицо жирными прядями; глаза стали молочно-белыми и закатились внутрь черепа; кожа обвисла, как свечной воск. Асен резко отдернул руку.

Вновь помолодевшая Вила захихикала. И повернулась к Косаре.

– Как думаешь, он поместится в котле?

– Очень смешно, – сказала Косара. – Мы не можем остаться на ужин. Немного спешим.