– Классно! – улыбаясь, воскликнул другой мальчик с противотанковым гранатометом в руках. – Переговоры – это вещь нужная. Но вы отвечаете за то, чтобы во всем мире стало весело!

* * *

Бронированная колонна двинулась дальше.

– Если передвигаться по дорогам так опасно, почему вы не пользуетесь вертолетами? – спросил у Митчелла Хуахуа.

– Конечно, такое решение было бы проще, – покачал головой вице-президент, – однако на прошлой неделе с эсминца, стоящего в порту, пропали десять переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер», одним из которых позавчера сбили полицейский вертолет. ФБР полагает, что оставшиеся девять по-прежнему где-то здесь, поэтому безопаснее передвигаться по земле.

Хуахуа перевел взгляд на океан и на возвышающуюся над ним огромную статую.

– Это статуя Свободы? – спросил он, и когда Митчелл кивнул, присмотрелся внимательнее к символу Америки. Хуахуа не сразу заметил, что со статуей что-то не так. – А где ее факел?

– На прошлой неделе отстрелил какой-то урод из безоткатного орудия, – сказал Митчелл. – А в левой руке дыра, проделанная гранатометом.

– Чего хотят американские дети? – спросил Хуахуа.

Даже в тусклом красноватом свете кабины бронетранспортера было видно раздраженное выражение лица вице-президента.

– Чего они хотят? Я встречал уже несколько десятков мировых лидеров, и все вы задаете один и тот же вопрос. Они же дети. Чего они хотят? Играть!

– Наши дети играют в другие игры, – заметил Хуахуа.

– Даже если бы они хотели играть так же, у них нет оружия.

Нагнувшись к Хуахуа, Ду Бинь шепнул ему на ухо:

– Это «Город сладостей» по-американски. По всей стране идут игры, связанные с насилием.

* * *

Наконец колонна добралась до Штаб-квартиры Организации Объединенных Наций. Выйдя из бронетранспортера, Хуахуа посмотрел на здание, в котором, по крайней мере формально, размещалось всемирное правительство, и застыл в потрясении. Секретариат был погружен в темноту, резко контрастируя с яркими огнями соседних небоскребов. В левом верхнем углу монументального здания отсутствовал большой кусок, половина окон были выбиты, в стенах зияли дыры, из одной из них до сих пор валил дым.

Пока дети шли к зданию по площади, усеянной битым стеклом и кусками бетона, внимание Хуахуа привлек маленький мальчик. На вид ему было всего года три-четыре, и он держал ружье размером чуть ли не с себя самого. С трудом подняв ружье, мальчик прицелился в стоящую неподалеку машину. Отдача опрокинула его на попку, и какое-то время он сидел на земле, уставившись на машину, но когда сообразил, что машина осталась цела и невредима, он поднялся на ноги, опираясь на приклад, – на его ягодицах, торчащих из лопнувших по шву штанов, остались два круглых пятна грязи, – и, поставив ружье дулом на землю, вставил новый патрон, после чего опять попытался направить дрожащий ствол на машину. После выстрела мальчик снова упал, и снова машина не пострадала. Мальчик опять поднялся на ноги и выстрелил. При каждом выстреле он опрокидывался назад, но после пятого выстрела наконец прогремел взрыв, машина вспыхнула и повалил черный дым.

– Ого-го! – радостно воскликнул малыш и побрел прочь, волоча за собой тяжеленное ружье.

Уилл Ейгю, аргентинский мальчик, ставший первым Генеральным секретарем ООН в Эпоху сверхновой, ждал у входа в здание. Несколько месяцев назад Хуахуа смотрел по телевизору официальную передачу полномочий от последнего генерального секретаря Обыкновенной эпохи Ейгю, однако у мальчика, стоящего перед ним сейчас, не осталось ни капли былого достоинства. Теперь он был весь в пыли, галстук он снял, чтобы перевязать разбитую в кровь голову. Вид у него был сломленный. Когда Митчелл спросил у него о положении дел, Ейгю раздраженно ответил:

– Не далее как пять минут назад в небоскреб попал еще один снаряд. Смотрите – вон туда! – Он указал на дымящуюся дыру в стене здания. – Я как раз вышел наружу, и тут меня обдало дождем битого стекла… Я повторяю свое требование: вы обязаны незамедлительно обеспечить надлежащую защиту Штаб-квартиры Организации Объединенных Наций!

– Мы делаем все возможное, – ответил Митчелл.

– Все возможное? – рявкнул Ейгю, тыча пальцем в изуродованное здание. – Я уже давно просил вас убрать из ближайших окрестностей все тяжелое вооружение!

– Пожалуйста, позвольте мне объяснить, – вмешался Доуэлл. – Вот это, – сказал он, указывая на отсутствующий угол небоскреба, – работа по крайней мере 105-миллиметрового снаряда, а такие орудия имеют дальность выстрела около двадцати километров.

– В таком случае уберите все тяжелое вооружение в радиусе двадцати километров!

– Это нереально, – пожал плечами Митчелл. – Обыскать такой обширный район, а затем установить в нем военный контроль – крайне рискованное дело. Сволочи-республиканцы не преминут ухватиться за такую возможность. Сэр, мы находимся в демократической стране.

– В демократической стране? У меня такое ощущение, будто я оказался в логове пиратов!

– У вас в стране, сэр, положение немногим лучше. В Буэнос-Айресе состоялся футбольный матч с участием более чем ста тысяч игроков, игровым полем стал весь город, в противоположных концах которого были установлены ворота размером с Триумфальную арку. Сто тысяч человек играли одним-единственным мячом, гоняясь за ним повсюду. За те две недели, что продолжается этот суперматч, тысячи человек уже были затоптаны насмерть, и нет никаких признаков того, что он завершится в ближайшее время. Ваша столица разгромлена. Потребность играть заложена в детской натуре. Порой для ребенка это важнее, чем еда или сон. Вы полагаете, вы сможете их остановить? – Митчелл указал на небоскреб. – Действительно, это здание не очень подходит для заседания Генеральной Ассамблеи ООН. Мне также известно, что крыша Секретариата повреждена снарядом. Вот почему мы предложили провести эту сессию в Вашингтоне.

– Вздор! Сейчас это будет Вашингтон, в следующий раз вы предложите собраться на борту авианосца! Это Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций, а не Конгресс США, и она соберется на территории ООН!

– Однако все главы государств уже находятся в Вашингтоне. Это единственное место в стране, где игры запрещены, поэтому только там можно гарантировать безопасность.

– Верните всех обратно! Им придется рисковать ради мира детей!

– Ни сами лидеры, ни их страны не согласятся собираться здесь. К тому же, даже если они вернутся, где ваш аппарат? Сколько детей остается в здании?

– Трусы! Все разбежались! Они недостойны того, чтобы работать в ООН!

– Кому охота оставаться в этой адской дыре? Мы здесь по двум причинам. Во-первых, чтобы показать китайским детям то, что здесь происходит, чтобы они поняли, почему сессия проходит не здесь. И дальше уже им решать, отправятся ли они в Вашингтон. Во-вторых, чтобы пригласить вас поехать с нами. Мы уже организовали на Капитолийском холме подходящее место для ООН и набрали совершенно новую команду…

– Замолчите! – гневно воскликнул Ейгю. – Я всегда знал, что вы стремитесь подменить Организацию Объединенных Наций! – Повернувшись к Хуахуа, он указал вдаль. – Смотри, все эти здания нетронуты! Только комплекс ООН поврежден так сильно. Хотелось бы знать, черт возьми, кто выпустил все эти снаряды и ракеты!

– Господин Ейгю, вы злонамеренно клевещете на правительство Соединенных Штатов, – подняв палец, строго заявил Митчелл. – Если бы вы не обладали дипломатической неприкосновенностью, мы бы незамедлительно подали на вас в суд.

Не обращая на него внимания, генсек схватил Хуахуа за руку.

– У вас как у главы страны – постоянного представителя Совета Безопасности есть обязанности перед ООН! Давайте вместе останемся здесь!

– Господин Генеральный секретарь, – подумав немного, сказал Хуахуа, – цель нашего визита сюда – установить контакт с главами других государств, чтобы выслушать их взгляды насчет обустройства нового мира и обменяться мнениями. Если все главы государств находятся в Вашингтоне, мы также должны быть там. Оставаясь здесь, мы ничего не сможем сделать.

– Замечательно! – презрительно махнул рукой Ейгю. – Отправляйтесь в Вашингтон! Теперь мне ясно как божий день, что эпоха детей является самым гадким периодом в истории человечества!

– Господин Генеральный секретарь, мир действительно изменился, – сказал Хуахуа. – И теперь проблемы нельзя решать с точки зрения менталитета взрослых. Мы должны приспособиться к этому новому миру.

– Вы не принимаете в расчет честолюбивые устремления генсека, – усмехнувшись, сказал Митчелл. – В свое время он тешил себя надеждой на то, что в эпоху детей все национальные правительства отомрут и весь мир объединится под непосредственным руководством ООН, вследствие чего Генеральный секретарь автоматически станет главой Земли…

– Заткнись! – воскликнул Ейгю, тыча в него пальцем. – Это гнусная клевета!

Однако Хуахуа вспомнил, что незадолго до начала Эпохи сверхновой Ейгю действительно высказывал такое мнение.

– Идите, приспосабливайтесь к новому миру! – продолжал бушевать генсек. – А я останусь здесь и сохраню верность ООН до самого конца! – Затем, обхватив голову руками, он развернулся и направился обратно в погруженное в темноту здание, объятое дымом.

* * *

Бронированная колонна прибыла на окраину города, где уже ждали вертолеты. Поднявшись в воздух, винтокрылые машины направились в сторону Вашингтона, оставив позади яркие огни Нью-Йорка.

– Тебе известна ситуация у нас в стране? – спросил у Ду Биня Хуахуа и, увидев, что тот кивнул, добавил: – По-твоему, есть что-либо общее между периодами «Города сладостей» здесь и у нас?

– Я вижу только одни различия, – покачал головой Ду Бинь.

– А ты присмотрись внимательнее. Несмотря на шквал пуль, Нью-Йорк по-прежнему ярко освещен. Взгляни на дороги: машины и автобусы едут по ним как ни в чем не бывало.

– Ты прав, что-то общее тут есть. Несмотря ни на что, основные общественные структуры продолжают функционировать нормально.

– Это феномен, уникальный для мира детей, – кивнул Хуахуа. – Во времена взрослых такое невозможно было представить. В ту пору если бы обстановка ухудшилась хотя бы наполовину, государство просто рухнуло бы.

– Но все-таки хотелось бы узнать, как долго ситуация будет оставаться нормальной. Положение военного аппарата Соединенных Штатов крайне шаткое. В руках американских детей самое мощное оружие в мире, и они не находят себе места от мысли, что не могут с ним поиграть. С другой стороны, самым значительным явлением в политической жизни Америки с момента начала Эпохи сверхновой является возвышение роли военных, усиление их контроля над страной. В прошлом американское правительство, чтобы успокоить армию, устраивало одни совершенно бесполезные учения за другими. Однако никакие маневры не удовлетворят американских детей.

– Ключевой вопрос заключается в том, как именно собираются играть американские дети?

– Скорее всего они не ограничатся играми между собой. Одно дело стрелковое оружие, но когда в игру вступят большие пушки, играть в одиночестве станет невозможно… По-моему, дальше можно не продолжать.

К этому времени ночь уже полностью накрыла американский континент. Единственным светом в кромешной темноте оставались навигационные огни других вертолетов, казалось, неподвижно зависших в воздухе.

– Ситуация тревожная… – пробормотал Хуахуа, прочитав мысли Ду Биня.

– Совершенно верно, – дрогнувшим голосом подтвердил тот. – Нам нужно готовиться к худшему.

Всемирные игры

Встреча мировых лидеров в Восточном зале продолжалась. Американский президент обратился к детям с приветственной речью.

– Мальчики и девочки, возглавляющие все страны мира, добро пожаловать в Америку! Первым делом мне бы хотелось принести свои извинения за то, что мы вынуждены принимать вас в Вашингтоне. Лично я бы предпочел устроить этот банкет на последнем этаже новой башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Вашингтон мне не нравится. Этот город ни в коем случае нельзя считать лицом Соединенных Штатов. На новом континенте, покрытом небоскребами, город, в котором мы с вами сейчас находимся, является чуть ли не возвратом в средневековую Европу. Вот этот Белый дом – это же просто загородный особняк! Я нисколько не удивлюсь, если кто-то из вас спросит, есть ли за домом конюшни. – В толпе раздался смех. – Взрослые разместили бьющееся сердце Америки здесь ради неразрывной связи с прошлым – не только с детством страны, но и с более отдаленным прошлым, ради связи со своей родиной.

При этих словах Дейви указал на собравшихся в кучку глав европейских государств.

– И это очень точно описывает то неловкое положение, в котором сейчас оказались мы с вами. Мы – мир детей, однако мы по-прежнему живем жизнью взрослых. Вспомните последние дни Обыкновенной эпохи, вспомните наши представления о том, что принесет грядущий новый мир. Эти представления в значительной степени приглушали скорбь по взрослым, которым выпал такой печальный удел, поскольку мы были убеждены в том, что они ценой своего ухода дадут нам этот чудесный новый мир. Но теперь мы воочию видим, что мир остается таким же скучным и нудным, как и прежде. Разве это тот самый новый мир, которого мы хотели? Нет, абсолютно нет! Мы видим, как разочарование новым миром охватывает весь земной шар. Нельзя допустить, чтобы так продолжалось и дальше. Мы дети. Мы любим игры! Мы хотим играть! Мы хотим превратить Землю в настоящий мир детей, в мир удовольствия и веселья!

Под громкие аплодисменты американский президент продолжал:

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы установить новый порядок в мире детей. Вы можете спросить, на чем будет основан этот новый порядок? Не на идеологии Ялтинской конференции и не на экономическом развитии периода после окончания «холодной войны». Мы – детский мир, и основа у него может быть только одна: игры! Для мира детей игры – то же самое, чем была в Средние века религия, чем для века великих открытий были научные исследования, чем для «холодной войны» была идеология, а для последних десятилетий Обыкновенной эры – экономика. Все это служило фундаментом существования мира, отправной точкой и пунктом назначения. В мире взрослых жизнь детей была далека от совершенства, что наглядно демонстрировали масштабы их игр. Они могли играть лишь в немногочисленные микроигры ограниченной привлекательности, по одиночке или маленькими группами. Все мы мечтали о больших играх, о мегаиграх, однако в Обыкновенную эпоху подобные мечты осуществиться не могли. Но вот теперь, в мире детей эти мечты должны стать реальностью! Мы будем играть в игры мирового масштаба всеми странами!

К счастью, мир детей сам уже более или менее дошел до этого и начал игру. Задача этой встречи – начать игры в глобальном масштабе и превратить весь мир в источник веселья и удовольствия!

Естественно, возможно бесчисленное множество различных игр, но те игры, которые мы начнем, должны удовлетворять двум условиям: они должны вестись между государствами и они должны быть захватывающими. И существует только одна игра, удовлетворяющая обоим условиям: игра в войну!

Дейви поднял и опустил руки, останавливая аплодисменты, и постоял так какое-то время, словно ему восторженно рукоплескал весь мир. Однако на самом деле никаких аплодисментов не было – лишь молчание мировых лидеров, недоуменно взирающих на американского президента.

– Вы имеете в виду те игры в войну, в которые прямо сейчас играют американские дети? – наконец спросил кто-то.

– Ну да. Но мы устроим такую игру на государственном уровне, чтобы в нее мог играть весь мир.

– Я возражаю! – воскликнул Хуахуа. Поднявшись на помост, он обратился к стоящим перед ним детям: – Такая игра станет лишь завуалированной мировой войной!

Дети поспешно переключили переводчики на китайский, и, когда они дослушали до конца слова Хуахуа, на помост запрыгнул президент России Ильюхин.

– Отлично сказано! – подхватил он. – Такая игра превратит мир детей в ад!

Остальные дети выразили те же чувства:

– Верно! Нам не нужна мировая война!

– Мы не хотим воевать! Мы не будем играть в эту игру!

– Правильно! Пусть американские дети сами в нее играют!

Дейви сохранил выдержку и продолжал улыбаться, словно ожидал подобного. Встав между Хуахуа и Ильюхиным, он добродушно похлопал их по плечу, после чего повернулся к китайскому лидеру и сказал:

– Не кипятитесь раньше времени. Это лишь большая игра. Мы примем формат Олимпиады. Это будут первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой! Игра в войну будет вестись в строгом соответствии с правилами спортивных состязаний. Каждое государство будет играть на заранее определенной территории; у нас будут отборочные соревнования и финалы с золотыми, серебряными и бронзовыми медалями. Разве это война? – Дейви повернулся к Ильюхину. – Ну как мир удовольствия может превратиться в ад?

– Кровавая Олимпиада? – в бешенстве возразил Хуахуа.

– Это же только игра. За все нужно платить свою цену; иначе откуда возьмется захватывающий восторг? К тому же все страны будут участвовать в игре добровольно. Кто не захочет, того не станут заставлять.

– Играть хочет одна лишь Америка, – презрительно фыркнул Ильюхин.

Дейви помахал пальцем у него перед носом.

– Нет, дорогой друг, как только все прояснится, обещаю вам, все страны, в том числе ваша, по доброй воле примут участие в этих Олимпийских играх, устоять перед которыми невозможно!

– Вы шутите!

– Давайте посмотрим и сами всё увидим, хорошо?.. А теперь давайте обсудим, какая страна примет следующую Олимпиаду. Вот главный вопрос в повестке дня этой встречи. Если не ошибаюсь, в эпоху взрослых следующим местом проведения Олимпийских игр был выбран Манчестер.

– Я категорически против! – воскликнул Грин, словно ошпаренный. – Вы действительно считаете, что Англия позволит вооруженным силам всего мира войти на свою территорию, превратив ее в поле сражения?

Дейви снисходительно усмехнулся.

– Значит, Британская империя просто забудет про свою честь, которую с таким трудом отстаивала в Обыкновенную эпоху? – Он повернулся к президенту Турции. – Как вам повезло! Если не ошибаюсь, второе количество голосов после Манчестера набрал Стамбул.

– Нет! Мы на это не пойдем!

Оглянувшись вокруг, Дейви хлопнул по плечу Ильюхина и указал на премьер-министра Канады.

– У России и Канады самые большие по площади незаселенные районы. Обе страны способны провести игры на своей территории.

– Молчи! – воскликнул канадский премьер-министр.

– Поскольку игру в войну предложили вы, Олимпиаду следует провести в Америке, – сказал Ильюхин, вызвав всеобщие аплодисменты.

– Я ждал, что все закончится этим, – расхохотался Дейви. – Никто не хочет принять в своей стране величайшие Олимпийские игры в истории. Однако на самом деле у этой проблемы есть простое решение. Похоже, все вы забыли, что на Земле есть место, не принадлежащее ни одному государству, притом совершенно безлюдное. Оно такое же удаленное и пустынное, как Луна.

– Вы имеете в виду Антарктиду?

– Совершенно верно. И не забывайте, теперь там уже не так холодно.

– Это же грубейшее нарушение соглашения об Антарктиде! – заявил Хуахуа.

– Соглашения об Антарктиде? – усмехнувшись, покачал головой Дейви. – Это соглашение принимали взрослые. Оно никак не влияет на нашу игру. В Обыкновенную эпоху Антарктида была холодильником, где можно было замерзнуть до смерти, и именно это обстоятельство легло в основу соглашения. А вот если бы климат там был такой, как сейчас – ха! Этот континент уже давным-давно разделили бы на части.

Главы государств молчали, лихорадочно размышляя. Только теперь до них дошел истинный характер проблемы. После вспышки сверхновой Антарктида превратилась в новый континент, пригодный для жизни, и это обстоятельство не ускользнуло от всеобщего внимания. Для многих стран, потерявших значительную часть территории вследствие подъема уровня Мирового океана, этот континент стал последней надеждой.

Дейви многозначительно обвел взглядом стоящих перед ним юных руководителей.

– Опять же, я повторяю, что участие во Всемирной игре в войну является абсолютно добровольным. Возможно, как заявил президент Ильюхин, помимо нас, никто не пожелает в нее играть. Прекрасно, пусть будет так. Американские дети отправятся в Антарктиду. А теперь посмотрим, какая страна не хочет играть!

Все молчали.

– Говорил же я вам, – самодовольно заявил Ильюхину Дейви, – все захотят играть!

Часть 9. Война Эпохи сверхновой

Антарктида

Над морем раскатился глухой грохот, похожий на весеннюю грозу, разыгравшуюся у самого горизонта.

– Частота отрыва айсбергов возрастает, – заметил Хуахуа, глядя в ту сторону, откуда донесся звук.

Послышался новый грохот, более отчетливый. Обрушилась еще одна ледяная глыба, на этот раз ближе. Хуахуа и его спутники проводили взглядом, как большой кусок серебристой горы упал в море, поднимая брызги. Высокие волны быстро накатили на землю, накрыв стаю пингвинов на берегу; когда вода отступила, перепуганные птицы бросились врассыпную.

– На прошлой неделе мы с Очкариком прошли на эсминце «Хуаншань» вдоль ледника и увидели, что айсберги откалываются один за другим. Сплошной треск и грохот. Кажется, весь континент начал таять.

– Уже растаяла половина шельфового ледника Росса, – озабоченно промолвил Хуахуа. – При таких темпах через пару месяцев Шанхай и Нью-Йорк превратятся в Венецию.

Хуахуа, Очкарик и Лю Ган стояли на берегу моря Амундсена в Антарктиде. Они прибыли на самый южный континент Земли месяц назад. В тот день, когда их самолет, в последний раз дозаправившись на Огненной Земле, впервые подлетел к побережью Антарктиды, пилот спросил:

– Эй, почему земля под нами похожа на панду?

С высоты континент, покрытый черными и белыми пятнами, выглядел совсем не так, как бескрайние серебристо-белые просторы, которые мысленно представляли себе дети. Это было новое лицо Антарктиды. Ледовый панцирь, насчитывающий десять тысяч лет, таял, открывая черную землю внизу. Береговая полоса земли, на которой стояли дети, была полностью свободна от снега. Полярное солнце, низко стоящее над горизонтом, отбрасывало три длинные тени. Ветер оставался холодным, но уже не кусал, и в нем чувствовалось влажное дыхание ранней весны – аромат, который в прошлом в здешних краях начисто отсутствовал.

– Взгляните вот на это. – Нагнувшись, Лю Ган выдернул из земли маленькое причудливое растение с темно-зелеными сочными листьями.

– Такие здесь повсюду, – заметил Хуахуа. – Я слышал, это представители доисторической растительности, сохранившиеся только в Антарктиде. Их семена уцелели в здешней почве, и теперь, когда климат изменился, они переживают возрождение.

– Когда-то давным-давно в Антарктиде было тепло, – задумчиво промолвил Очкарик. – Мир продолжает свои колебания.

* * *

Армии государств, принимающих участие во Всемирных играх, собирались в Антарктиде. К настоящему времени на континент прибыли сто две сухопутных дивизии общей численностью приблизительно полтора миллиона человек, в том числе двадцать пять американских, двадцать китайских, восемнадцать российских, двенадцать японских, восемь дивизий из Европы и девятнадцать из остальных государств. Участвовать в играх пожелали практически все страны мира, даже если они смогли выставить всего одну роту. Войска продолжали прибывать по морю и по воздуху; многие страны переправляли живую силу и технику через перевалочные пункты в Аргентине и Новой Зеландии.

Поскольку большинство стран использовали в качестве транзитной базы морские порты и аэродромы в южной части Аргентины, оттуда войска переправлялись через пролив Дрейка на Антарктический полуостров. Однако вскоре выяснилось, что для полномасштабных военных учений полуостров слишком узкий, поэтому местом игр был выбран район на границе Земли Мэри Бэрд. В этой бескрайней пустыне страны-участницы возводили сухопутные базы; с целью облегчения доставки снабжения напрямую с моря эти базы устраивались на побережье моря Амундсена, вдоль длинной узкой полосы между островом Терстона и мысом Дарт, на расстоянии от пятидесяти до ста километров друг от друга.

* * *

Какое-то время трое детей смотрели на волны, набегающие на берег, затем сели в один из трех ожидавших их гусеничных вездеходов. Маленькая колонна двинулась на запад, направляясь на американскую базу, на первое совещание руководителей государств, участвующих в военных играх. Первоначально предполагалось лететь на вертолете, но юные руководители хотели лично познакомиться с районом, поэтому отправились по суше. Дороги между базами разных стран еще не были проложены, поэтому пришлось прибегнуть к вездеходам, в эпоху взрослых предназначавшимся для полярных научных экспедиций.

Пейзаж был однообразный. По левую сторону участки обнажившейся земли чередовались с белым снежным покровом; местность была по большей части равнинная, с редкими невысокими холмами. Справа простиралось море Амундсена с многочисленными ледяными глыбами самых разных размеров, отколовшимися от шельфового ледника. Дальше в море стояли на якоре корабли различных государств. В морях Росса и Амундсена собралось свыше пятнадцати тысяч всевозможных судов, составивших самый большой флот в истории человечества. В их числе были авианосцы и супертанкеры, огромные плавучие стальные города и небольшие рыболовные шхуны водоизмещением всего в несколько сот тонн. Именно этот огромный флот доставил на отдаленный материк свыше миллиона человек и громадное количество различных припасов, заменив безмолвное одиночество Южного океана на шумную толчею. Казалось, будто разом из-под воды возникла бесконечная цепочка городов.

Примерно через час пути вдоль дороги появилась россыпь палаток и ангаров – японская база. Отряды японских детей выполняли упражнения на берегу. Под бодрые военные марши они ходили строевым шагом. Однако внимание китайских детей привлек здоровенный горбатый кит, лежащий на берегу. Во вспоротом брюхе были видны розовые полосы мяса и темные внутренние органы. По туше кита ползали японские дети, подобные муравьям, суетящимся на дохлой рыбе. Мощными бензопилами они отпиливали от туши здоровенные куски мяса, которые затем с помощью крана загружались на грузовики, отвозившие их в лагерь. Выйдя из вездехода, китайские дети встали поодаль, молча наблюдая за происходящим. Как выяснилось, кит был еще жив, у него судорожно дергался рот, а один глаз размером с покрышку грузовика затуманенным взглядом взирал на детей. Из брюха огромного животного вышли несколько перепачканных кровью японских детей, с большим усилием тащивших большой темно-красный орган – печень кита. Кран загрузил печень в грузовик. Дрожащая масса, окутанная паром, заполнила весь кузов. Один из мальчиков забрался в кузов и, отрезав от печени десантным ножом несколько ломтей, бросил их собакам, окружившим грузовик. Вся эта сцена – пятно залитого кровью снега, выпотрошенный кит, дети верхом на туше, отрезающие куски мяса, перепачканные в крови кран и грузовики, и океан, окрасившийся в алый цвет двумя струйками китовой крови, – представляла собой сюрреалистическую картину ужаса.

– Японские военные корабли сбрасывают в морях Росса и Амундсена глубинные бомбы, глушат китов, а затем вытаскивают их на берег, – объяснил Лю Ган. – Одна бомба способна оглушить целое семейство.

– Столетние усилия по защите китов разбиты за один день, – вздохнул Очкарик.

Узнав китайских руководителей, японские дети спрыгнули с туши кита и приветственно замахали руками в окровавленных перчатках, после чего забрались обратно и продолжили свою работу.

– У меня всего один вопрос, и мне бы хотелось, чтобы вы ответили на него честно, – обратился к Хуахуа и Лю Гану Очкарик. – Когда вы были маленькими, вы по-настоящему ценили жизнь, в глубине души?

– Нет, – искренне признался Хуахуа.

– Нет, – подтвердил Лю Ган. – Когда папа брал меня с собой на маневры, каждый день после занятий я играл с мальчишками из окрестных деревень. Мы стреляли из рогаток в птиц, ловили лягушек, и я, глядя на то, как эти маленькие создания умирают у меня в руках, не испытывал никаких чувств. И то же самое можно было сказать про моих приятелей.

– Точно, – кивнул Очкарик. – Необходим долгий жизненный опыт, чтобы научиться в полной мере ценить жизнь. В детском сознании жизнь не занимает такое место, как в жизни взрослого. Странно то, что взрослые всегда ассоциировали детей с добротой, миролюбивостью и прочими замечательными качествами.

– И что тут такого странного? – удивленно посмотрел на него Хуахуа. – В эпоху взрослых дети существовали в границах рамок, наложенных на них взрослыми. Но что гораздо важнее, у детей не было возможности принимать участие в жестокой борьбе за выживание, поэтому, естественно, их истинная сущность не раскрывалась. О, последние пару дней я читал «Повелителя мух»[44], книгу, которую ты мне дал.

– Хорошая книга, – угрюмо промолвил Очкарик. – Голдинг был одним из немногих взрослых, кто действительно понимал детей. Жаль, что остальные по большей части судили о детских сердцах по меркам великих людей[45], вместо того чтобы признавать нашу первичную сущность. Это была последняя и величайшая ошибка взрослых. И эта ошибка ввела чересчур много переменных в уравнение, описывающее ход истории в Эпоху сверхновой.

Какое-то время дети молча смотрели на разделку китовой туши, после чего снова сели в вездеход и двинулись дальше.

* * *

Если бы какому-нибудь взрослому довелось остаться в живых и оказаться в Эпохе сверхновой, он бы решил, что попал в кошмарный сон. После того как все ядерное оружие мира исчезло в бескрайнем космосе в заключительные дни Обыкновенной эпохи, грядущий мир детей в воображении взрослых представлялся раем глобальной гармонии, наполненным детской невинностью и дружбой, в котором дети, взявшись за руки, как в детском саду, подчиняясь врожденной чистоте и добру, построят прекрасную новую Землю. Были даже предложения уничтожить все исторические архивы человечества: «Мы уходим с надеждой на то, что дети в своих сердцах сберегут о нас светлые воспоминания. Если эти нежные создания оглянутся на нашу историю из своего чудесного мира гармонии и увидят все эти войны, грабежи, борьбу за власть, они поймут, какими неразумными, извращенными существами мы были».

Однако взрослые даже представить себе не могли, что меньше чем через год после начала Эпохи сверхновой мир детей окажется ввергнут в пучину новой мировой войны. Такими жестокими были правила соперничества, такими кровавыми и варварскими его методы, что прецедента этому не было не только в Обыкновенную эпоху, но и за всю историю человечества. Обыкновенная эпоха не имела причин беспокоиться о том, какое представление о ней осталось в сердцах детей, поскольку в глазах детей главные недостатки взрослых заключались в ограничениях и сдерживаниях, а также в нелепых предрассудках и моральных нормах. Международные законы и правила поведения были в одночасье отброшены, поскольку все низменные инстинкты вывалились наружу, и никто больше не считал нужным скрывать их.

* * *

Первоначально высшее руководство Китая разошлось во мнениях относительно отправки войск в Антарктиду для участия в военных играх. Важность Антарктических игр ни у кого не вызывала сомнений, но Сяомэн задала прагматичный вопрос:

– Наше окружение крайне нестабильно. Индия, например, отправляет всего одну дивизию, оставляя на своей территории миллионную армию. Кто может сказать, что она замышляет? Если мы хотим принять полноценное участие, нам нужно будет выделить значительную часть сухопутных сил плюс, по меньшей мере, две трети военно-морского флота. Если два флота из трех будут находиться вдали от дома, это создаст трудности в обороне страны. Добавим к этому текущее положение дел внутри страны, повышение уровня Мирового океана с нарастающим затоплением прибрежных районов и другие потенциальные крупномасштабные стихийные бедствия, для борьбы с которыми потребуется существенная помощь военных.

– Обе проблемы разрешимы, – сказал Хуахуа. – Во-первых, Индию будет сдерживать Пакистан, который также оставляет дома значительную часть своих вооруженных сил. Можно также предпринять дипломатические шаги, чтобы под давлением других ведущих мировых держав Индия была вынуждена отправить для участия в играх силы, соразмерные с нашими. Что касается стихийных бедствий, разумеется, отсутствие военных будет иметь негативные последствия, но все-таки мы с этим справимся.

Лю Ган поднял другой, более тревожный вопрос.

– Наши вооруженные силы по сути своей предназначены для обороны страны. Они не готовились к ведению боевых действий на большом удалении, на другом континенте. Боевая доктрина нашего военно-морского флота, например, базируется на теориях сухопутной войны. Флот создавался для защиты побережья, а не для наступательных действий в открытом море. Подавляющее большинство боевых кораблей не сможет выйти дальше рифа Наньша[46], то есть, по меркам современных флотов, за околицу. И вот теперь мы собираемся отправиться к Антарктиде. Перед своим уходом взрослые неустанно твердили нам ни в коем случае не ввязываться в войны на другом конце континента или за морем. Вам это прекрасно известно.

– Но нынешний мир совсем не похож на тот, который представляли себе взрослые, – возразил Хуахуа. – Мы не можем следовать их правилам.

Затем Очкарик изложил свою точку зрения.

– Если климат и дальше будет изменяться теми же темпами, вскоре половина нашей страны окажется затоплена или станет невыносимо жаркой. Наше будущее связано с Антарктидой, посему глобального спора за Южный полюс не избежать. Когда Китай впервые думал над тем, чтобы снарядить экспедицию в Антарктиду, один наш руководитель сказал: «Такой бесполезный шаг, как этот, в разгар насущных забот свидетельствует о дальновидности»[47]. Но для нас отправка армии в Антарктиду не является бесполезной. Это настоятельная необходимость, и ошибка может стоить поражения во всей игре.

– Забудем на время стратегическое значение Антарктиды и подумаем о военных играх как таковых, – добавил Хуахуа. – Исход, возможно, определит мировой порядок в мире детей.

Все согласились, что вопрос, поднятый Хуахуа, может оказать глубокое влияние на будущее, поэтому вопрос об участии в Антарктических играх был решен.

* * *

Новости об игре молниеносно распространились по всей стране, что привело к быстрому завершению периода «Города сладостей». Страна резко пробудилась от двухмесячного сна, «словно под одеяло высыпали поднос колотого льда», говоря словами историка позднейшего времени. Однако если хорошенько подумать, в этом не было ничего необычного. Ничто не оказывает на общество такого стимулирующего воздействия, как война.

Антарктида явилась мощным толчком, который способствовал пробуждению детей от периода «Города сладостей». В детском сознании далекий Южный полюс, волнующее, загадочное место, стал единственной надеждой стряхнуть скуку повседневной жизни. Дети верили в то, что китайская армия одержит победу в играх, завоевав на континенте обширную территорию, где дети, переселившиеся туда, смогут начать новую жизнь. В телевизионном обращении к стране по случаю приказа об отправке войск в Антарктиду Хуахуа сказал, в частности, следующее:

– Территория нашей страны – это лист бумаги, покрытый рисунками взрослых. Антарктида же представляет собой чистую страницу, где мы нарисуем то, что пожелаем, и построим рай нашей мечты!

Его заявление привело к серьезным недоразумениям. Пошли слухи, что страна примется одновременно за осуществление двух пятилетних планов, скучного и нудного, составленного взрослыми для развития Китая, и восхитительного, выраженного детьми в виртуальном мире, который будет воплощаться в Антарктиде. Именно там будут построены парки развлечений. Эта мысль взбудоражила всех детей страны. На какое-то время «Антарктический парк» стал самой обсуждаемой темой в Интернете и средствах массовой информации, и вся страна полностью сосредоточила внимание на предстоящих военных играх. После выхода приказа о мобилизации вернулся порядок периода Инерции. Дети возобновили работу, и вскоре вся страна гудела как пчелиный улей.

* * *

Война Эпохи сверхновой стала первой детской войной в истории человечества, и с самого начала она демонстрировала уникальность общества детей. Взрослые Обыкновенной эпохи не имели возможности представить себе, что война будет иметь форму игры, проходящей по правилам спортивного турнира.

Несмотря на то, что государства выделили вооруженные силы общей численностью свыше миллиона человек, а военные базы располагались на удалении пятидесяти километров друг от друга, на береговой линии Антарктиды царили мир и спокойствие. Базы разных стран даже поддерживали связь между собой. Будь такое в эпоху взрослых, война давно бы уже разразилась. Например, морские коммуникации в Антарктике были крайне уязвимы, а доставить все необходимое на этот безжизненный материк было невозможно, из чего следовало, что всего одним ударом по линиям снабжения противника можно было бы поставить его сухопутную базу на грань катастрофы. Однако дети делали обратное: флоты ведущих держав помогали более слабым государствам доставлять на южный континент живую силу и технику для участия в военных играх.

То, почему такое происходило, остается одним из наиболее странных аспектов детской войны: ни одна страна еще не знала, кто станет ее противником. Все армии оставались спортсменами, собравшимися на Олимпиаду; лишь после того, как будет составлена турнирная сетка, они узнают, с кем им предстоит сразиться. Хотя дипломаты трудились без устали, как открыто, так и закулисно, не было создано ни одного союза, и все страны в ожидании начала военных игр соблюдали полный нейтралитет.

* * *

Покинув японскую базу, китайские дети находились в пути еще два часа, прежде чем добрались до американской базы. Это был их первый приезд сюда, и масштабы базы произвели на них впечатление. База вооруженных сил Соединенных Штатов протянулась вдоль побережья на двадцать с лишним километров; густые скопления палаток и ангаров простирались насколько хватало взгляда. Самые высокие и большие ангары ощетинились лесом антенн на крышах. По всей базе были разбросаны в большом количестве радиолокационные станции, половина в легких белых обтекателях, придающих им такой вид, будто какая-то гигантская птица разбросала в беспорядке отложенные яйца. Базу окружала густая паутина дорог, по которым во все стороны сновали всевозможные армейские машины, поднимая облака пыли, чуждой для Антарктиды, и попутно уничтожая последние пятна снега. Ближе к импровизированной пристани на берегу возвышались горы различного снаряжения. Только что подошедшее десантное судно открыло свою черную пасть, выгружая на землю танки и бронетранспортеры. Огромные стальные звери выезжали по мелководью на сушу, и под вездеходом китайских детей дрожала земля. Низко над головой в направлении взлетно-посадочных полос, спешно возведенных из специальных перфорированных стальных щитов, пролетала бесконечная вереница транспортных самолетов, отбрасывающих на море и сушу гигантские тени.

Совещание глав стран, участвующих в военных играх, состоялось в просторном надувном ангаре. Внутри было светло и по-весеннему тепло, под потолком висели разноцветные воздушные шары. Военный оркестр исполнял веселые мелодии, словно это была праздничная встреча. К моменту прибытия китайских детей почти все остальные руководители уже собрались. Президент Дейви встретил гостей и провел их к длинному столу посреди ангара, за которым уже пировали другие дети. На столе были разложены больше сотни стальных касок, наполненных чем-то сияющим.

– Попробуйте! Это криль, выловленный в море Росса.

Выудив из каски прозрачную креветку, Хуахуа очистил ее от панциря и съел.

– Сырая?

– Не волнуйтесь, – кивнул Дейви. – В Антарктике все чистое. – Протянув Очкарику бокал пива, он взял с подноса несколько кусочков льда и бросил их в бокал. Янтарный напиток зашипел и вспенился. – Естественный антарктический лед. С высоким содержанием газов. Такой подавали в лучших европейских ресторанах к самым изысканным блюдам. Он очень дорогой.

– Если судить по подтекам мазута вдоль берега, он скоро исчезнет, – заметил Очкарик.

– Мне бы хотелось затронуть тему, не включенную в повестку совещания, – сказал Хуахуа. Отыскав взглядом за противоположным концом стола Ониси Фуомо, он ткнул в него пальцем. – Вы должны остановить японских детей, которые вылавливают китов. Если так будет продолжаться, вскоре в Антарктике китов не останется.

– Сосредоточьтесь на игре! – отложив криль, презрительно усмехнулся японский премьер. – Иначе вас сотрут в порошок!

– Совершенно верно, сосредоточимся на игре! – возбужденно воскликнул Дейви. – Вот цель нашего совещания. Со времени нашей предыдущей встречи в Вашингтоне прошло уже четыре месяца, с тех пор все страны перебросили в Антарктиду определенную часть своих сухопутных и военно-морских сил, и можно начинать игры. Вот только все дело в том, что никто не знает, как играть! Вот главный вопрос, который мы должны обсудить. Первым делом…

– Господин президент, председательствовать на этом совещании должен я! – постучав по пустой каске, заметил с противоположного конца стола Ейгю.

– Да, конечно, – кивнул Дейви. – Господин президент Международного олимпийского комитета, даю вам слово.

В ходе первой и последней сессии Генеральной Ассамблеи ООН Эпохи сверхновой Ейгю в качестве генерального секретаря пытался возродить обреченную организацию, однако затем даже он осознал тщетность своих усилий, в конце концов оставшись один в разрушенном здании Секретариата. В погруженном в темноту небоскребе, по слухам, бродили призраки. Поговаривали, что, когда сквозь обрушившуюся крышу здания проникал свет Туманности Розы, на полуразрушенной трибуне появлялся Рузвельт в кресле-каталке, которую по очереди катили все бывшие генеральные секретари. Если же сквозь крышу светила луна, зал наполнялся отголосками громкого стука: это Хрущев стучал по трибуне, но только не своим ботинком, а черепом Кеннеди… От этих баек у Ейгю по спине бегали мурашки, и ему приходилось на ночь заряжаться «жидким мужеством». Как раз когда он уже был на грани срыва, пришло приглашение от реформированного Олимпийского комитета, которому была поручена организация игр, и Ейгю с радостью его принял.

– Прекратите есть и сядьте! – размахивая руками, крикнул Ейгю. – Ведите себя так, как подобает на собрании!

Главы государств расселись вдоль стола и надели наушники с переводом, но кое-кто еще продолжал вытаскивать креветок из стоящих перед ними касок.

– Я же сказал, прекратите есть! – воскликнул Ейгю. – Господин президент, пожалуйста, распорядитесь, чтобы еду унесли!

– Господин председатель, вы должны понимать свое положение здесь, – искоса взглянул на него Дейви. – Вы лишь главный судья предстоящих игр. Не в вашей власти приказывать.

Какое-то мгновение Ейгю молча смотрел на него, затем сплюнул.

– Чудесно. Тогда начнем. Уверен, все вы знаете присутствующих здесь глав государств, поэтому можно обойтись без представлений. Однако сегодня также присутствуют высшие военачальники. Может быть, дать им возможность представиться?

Юные генералы начали представляться. В ладно скроенных мундирах, с золотыми звездами на погонах и пестрыми орденскими планками и медалями на груди, они производили более внушительное впечатление, чем взрослые генералы, добавляя красочности совещанию.

Последним встал председатель Объединенного комитета начальников штабов Соединенных Штатов генерал Скотт. Вступив в должность, он долго колебался относительно того, кого взять себе в качестве образца для подражания – Эйзенхауэра, Брэдли, Паттона или Макартура[48], – и в конце концов решил менять свой стиль ежедневно, постоянно озадачивая своих юных подчиненных. Сегодня Скотт выбрал образ Макартура. Он приказал адъютанту приготовить ему трубку с чубуком из кукурузного початка, однако найти такую в Антарктиде не удалось. Адъютант принес большую черную вересковую трубку, чем вызвал у генерала бешеную ярость. Встав, Скотт не козырнул в отличие от остальных генералов, а просто махнул собравшимся трубкой и сказал:

– Эй вы, хлюпики, подождите! Я вломлю вам так, что вы все обоссытесь!

Его слова вызвали всеобщий смех.

– Генерал Скотт, мы в некотором недоумении от ваших погон, – язвительно заметил начальник Генерального штаба Вооруженных сил России маршал Завьялов.

У Скотта на погонах красовались семь звезд.

– У вас есть какие-либо замечания относительно количества звезд? Действительно, в американской армии высшим званием был шестизвездочный генерал, да и то звание это было присвоено посмертно, чисто символически[49]. Но если Паттон любил награды, почему я не могу добавить себе еще одну звезду? Президент ничего не имеет против, и вы не сможете мне помешать!

– Я просто в недоумении, почему вы не нацепили восемь звезд. Так было бы симметричнее.

– Нет, такой рисунок был бы чересчур строгим. Я бы предпочел девять!

– Просто налепите на плечи американский флаг, что вам мешает? – вставил Лю Ган.

– Вы надо мной насмехаетесь, генерал Лю! – воскликнул взбешенный Скотт. – Я этого не позволю! Не позволю!

– Вы можете прожить хотя бы один день без драки? – спросил Дейви.

– Он надо мной смеется! – повторил Скотт, указывая на Лю Гана.

Вырвав у него из руки трубку, Дейви швырнул ее на стол.

– Чтобы я впредь не видел у тебя этой дурацкой игрушки! И сними со своих погон по три звезды! Не надо давать средствам массовой информации повод для сплетен!

Скотт побагровел, запоздало сообразив, что ошибся с выбором образа на сегодня. Макартур не подходил для личного общения с президентом[50].

Ейгю снова постучал по столу каской, выполнявшей роль молотка.

– Итак, продолжим. В повестке сегодняшнего совещания два вопроса. Во-первых, нужно установить общие правила военных игр и, во-вторых, определить очередность состязаний. Начнем с первого пункта. Главный принцип игры – удовольствие, поэтому мы предлагаем следующее: чтобы сделать игры более интересными и захватывающими, шесть ведущих мировых держав, а именно Соединенные Штаты, Россия, Европейский союз (в военных играх считающийся за одну страну), Китай, Япония и Индия, как постоянные члены Всемирных игр, обязаны придерживаться пакетного принципа, то есть они должны принимать участие во всех состязаниях. Остальные страны могут принимать участие в том или ином состязании по выбору.

Общие принципы получили единогласную поддержку всех стран, и Дейви возбужденно воскликнул:

– Превосходно! Отличное начало!

Ейгю снова постучал каской.

– Теперь перейдем ко второму пункту, определим состязания…

– У меня сразу же есть предложение! – не дал ему закончить американский президент. – Сражения ударных авианосных соединений!

Какое-то время потрясенные дети молчали, затем Ейгю осторожно спросил:

– А это не слишком… крупно? Ударные авианосные соединения? Авианосец со всеми своими самолетами, сопровождающие его крейсеры, эсминцы и подводные лодки? По-моему, это уже чересчур.

– В том-то все дело! – радостно подтвердил Дейви. – Разве дети не хотят играть с большими пушками?

– Может быть, американские дети и хотят, – поднялся со своего места Хуахуа. – Но мы не можем играть в такую игру. У Китая нет авианосцев.

– У Японии тоже нет, – подхватил Ониси.

– У нас есть один авианосец, – сказал премьер-министр Индии Джайру, – но устаревший, с обыкновенным движителем. И собрать ударное авианосное соединение мы не сможем.

– Вы что, хотите сказать, что играть будем только мы, ЕС и Россия, а остальные будут наблюдать со стороны? – спросил Дейви.

– Это не вяжется с пакетным принципом, – кивнув, подтвердил Ейгю.

– И тут ничего нельзя сделать, – пожал плечами Хуахуа. – Мы не сможем построить авианосец.

– А нам вы все не позволите построить авианосец, – презрительно фыркнул Ониси.

– Игры только начались, а вы уже их испортили! – раздраженно ткнул в них пальцем Скотт.

– А как вам такое предложение, – сказал, поднимаясь, Лю Ган. – Мы будем использовать против ваших авианосных соединений свои крейсеры и подводные лодки.

– Ни за что! – воскликнул Дейви.

– А он толковый парень, – сев, шепнул Лю Ган на ухо Хуахуа, и тот, усмехнувшись, кивнул.

Дейви прекрасно понимал, что в детских руках авианосцы взрослых – это совсем другое дело. Дети – пилоты морской авиации только-только научились взлетать и садиться, эффективность их действий против кораблей и наземных целей оставалась удручающе низкой. А действия авианосного соединения – очень сложный процесс, дети не успели освоить его за такой короткий промежуток времени, поэтому в настоящем сражении самолеты, поднявшиеся в воздух с авианосцев, вероятно, не смогут обнаружить свои цели. Еще более серьезной проблемой была безопасность авианосца. Сам авианосец практически не имеет оборонительного вооружения и полностью зависит от кораблей сопровождения. Технические средства и программное обеспечение системы «Иджис», объединяющей вооружение крейсеров, эсминцев и подводных лодок, были настолько сложными, что даже у взрослых глаза лезли на лоб, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы эта система вела себя нормально в руках детей. Хотя авианосцы как обычно шли в сопровождении вспомогательных кораблей, защищены они были весьма посредственно и при своих внушительных габаритах в открытом море представляли отличную цель. Множество всевозможного оружия внушало американским детям панический ужас; например смертельной угрозой для авианосцев была китайская противокорабельная ракета С-802 морского базирования (китайский наследник печально знаменитой «Экзосет»[51]). Достаточно лишь одной такой ракете преодолеть защитный барьер системы «Иджис» и поразить авианосец, чтобы его потопить. Как верно заметил командующий Тихоокеанским флотом: «В настоящий момент наши авианосцы такие же хрупкие, как яйца, плавающие в океане». Еще совсем недавно гроза морей, в настоящее время авианосцы могли в лучшем случае использоваться в качестве транспортных кораблей для переброски истребителей. Но им запрещалось тонуть. Авианосцы являлись духовной опорой американских детей, символом господства Соединенных Штатов, поэтому в период игр американские авианосцы бороздили воды Тихого океана вдали от берегов. Дейви блефовал.

– Ну хорошо, – вздохнул Дейви. – Тогда давайте устроим игру с участием эсминцев.

Постоянные члены единогласно поддержали это предложение, и Ейгю записал его в тетрадь.

– Продолжайте высказывать свои предложения, – сказал он.

– Подводные лодки! – крикнул британский премьер-министр Грин.

– Ничего интересного в этом не будет – группа детей, играющих в темноте в кошки-мышки, – возразил маршал Завьялов, однако Ейгю все равно занес предложение в тетрадь.

– Не держитесь только за море, – сказал Хуахуа. – Как насчет сухопутных игр?

– Замечательно! – обрадовался российский президент Ильюхин. – Танковые игры!

– Это очень общее определение, поэтому нужны уточнения, – возразил генерал Скотт. – У меня есть предложение: встречное наступление. Танковые подразделения находятся на некотором удалении друг от друга и одновременно начинают движение навстречу, ведя огонь.

– Равнинная местность побережья Антарктиды как нельзя лучше подходит для этого, – подхватил маршал Завьялов. – Чтобы сделать игру интереснее, ограничимся одними танковыми орудиями. Никаких управляемых реактивных снарядов.

Никто не стал ему возражать.

– Тогда нужно определить пороговую дистанцию. Стороны могут открывать огонь, только когда достаточно сблизятся, – сказал Лю Ган, поднимая ключевую проблему. Американский «Абрамс», российский Т-90 и французский «Леклерк» обладали гораздо более совершенной системой управления огнем, чем «Тип-99», имевшийся у китайских детей.

– Три с половиной тысячи метров, – предложил Скотт.

– Нет, тысяча метров, – возразил Лю Ган.

Дети начали спорить.

– Ну хорошо, хорошо, – вмешался Ейгю. – Технические детали можно будет обсудить непосредственно перед состязанием. Мы сейчас определяем только самые общие моменты.

– Это очень важно, – заявил Хуахуа, не желая отступать ни на пядь. – Этот вопрос необходимо решить сейчас.

Однако китайские дети оказались в одиночестве, и в конечном счете была установлена дистанция три тысячи метров, крайне невыгодная для них.

– Мы предлагаем еще одно танковое состязание, – повысил голос Хуахуа, поднимая руку. – Сверхблизкий бой с проломом стен!

– Это еще что такое? – спросили озадаченные дети.

– Правила следующие: танки противоборствующих сторон занимают места за двумя параллельными кирпичными стенами, и по команде они проламывают стены и атакуют друг друга. Расстояние между стенами от десяти до двадцати метров.

– Ха! Вот это уже здорово! – со смехом воскликнул Дейви. Скотт шепнул ему, что поскольку «Абрамс» весит пятьдесят семь тонн, больше, чем «Тип-99» и Т-90, и способен всего за семь секунд разогнаться с места до тридцати километров в час, ему не будет равных в сокрушении стен, и президент не стал возражать.

– Есть еще более захватывающее состязание, – сказал маршал Завьялов. – Пехота против танков!

– Потрясающе! – воскликнул Лю Ган, и все согласились.

– Увлекательных танковых игр можно придумать много, но давайте пока остановимся, – сказал Ейгю, записывая состязания. – Новые игры мы всегда сможем добавить.

– Истребители! – крикнул Скотт.

Никто не возражал, но кто-то спросил, не следует ли разделить состязание на две части: ракеты класса «воздух – воздух» и авиационные пушки.

– Не вижу в этом смысла, – покачал головой маршал Завьялов. – Пока что дети не слишком преуспели в пилотировании, и у них с трудом получаются учебные бои. Если ввести дополнительные ограничения, боюсь, получится неинтересно.

Было оставлено первоначальное решение.

– Пехота с легким вооружением! – выкрикнул Хуахуа.

– Гм. Это общее определение, – задумчиво промолвил маршал Завьялов. – Эти соревнования нужно разделить. Во-первых, определим понятие «легкое вооружение».

– Всё, что имеет калибр меньше двадцати миллиметров.

– В таком случае сначала нужно разделить игру на два вида: укрепленные позиции и наступление. В первом случае стороны ведут огонь друг в друга из укрытий. Вторая игра похожа на танковое наступление, когда стороны движутся друг на друга и открывают огонь, оказавшись на определенном расстоянии. Это расстояние… пока что его можно не уточнять.

– Это чем-то похоже на русскую дуэль на пистолетах, – пробормотал кто-то.

– Схватки боевых вертолетов! – крикнул Дейви.

Китай и Индия выступили против, Япония воздержалась, но поскольку Соединенные Штаты, Россия и ЕС поддержали предложение, оно было принято.

– Гранаты! – крикнул Хуахуа. – Точно! Необходимо разделить легкое вооружение и стрелковое оружие.

– Почему вы так цепляетесь за это старье? – спросил у китайских детей Дейви.

– А почему вы цепляетесь за современное оружие? – парировал Хуахуа.

И снова спор погасил Ейгю.

– Все в порядке! У всех нас одна и та же цель – играть в захватывающие игры. Вы должны понимать: если каждый будет выбирать только те состязания, в которых силен, отвергая все остальные, как мы будем играть?

– Гранаты – это основное оружие пехоты, – сказал Лю Ган. – Почему их нельзя включить?

– Замечательно. Тогда включаем их. Но только не надейтесь, что мы станем легкой добычей, – язвительно добавил Дейви.

– Гранаты также нужно разделить на оборону укрепленных позиций и наступление, – сказал маршал Завьялов. – И раз уж зашла речь об основных системах вооружения, вы не забыли про артиллерию?

Осознав огромный потенциал таких игр, дети принялись выкрикивать различные предложения.

– Артиллерийская дуэль на дистанции пять километров!

– Дистанция десять километров, крупные калибры!

– Тридцать километров, реактивная артиллерия!

– Стрельба управляемыми реактивными снарядами по движущейся цели! Черт возьми, на антарктических равнинах это будет похоже на морское сражение!

– Минометы! Как вы могли забыть про минометы?

– Точно! Минометы на близкой дистанции. И их можно будет сделать подвижными. Вот будет здорово!

– Позвольте сделать одно замечание, – вмешался Скотт. – В состязаниях на дистанциях свыше пяти километров можно использовать воздушную разведку и корректировку огня.

– Я против! – воскликнул Лю Ган. – Это чересчур усложнит игру и повысит вероятность жульничества.

– А я за! – крикнул премьер-министр Грин. – Так игра станет гораздо интереснее!

– Прекратите! – Ейгю громко постучал каской по столу. – Я уже говорил, что технические детали будут решаться на месте.

Когда президент МОК закончил записывать условия артиллерийских игр, Дейви вскочил с места.