Поденки!

Эти существа, такие хрупкие и уязвимые, отчаянно пытались вырваться из воды, они раскрывали крылья и взмывали в небо. Они сбивались в группы, толкались, даже давили друг друга… у поденки было только одно устремление – взлететь в небо. У поденки была только одна судьба – танцевать, словно бесплотная частица пыли и дыма.

Сумерки неумолимо надвигались…

Произошла одна ошибка, затем другая. Тела поденок, похожие на пыльные снежинки, падали, словно капли дождя, который постепенно усиливается. Одни висели на ветвях деревьев, другие приземлялись на кончики травинок, они плавали на поверхности воды, становясь кормом для рыб… По мере того как на этой стороне Земли начиналась ночь, все вокруг поденок уже погрузилось в вечную тьму. Ни одна из них не увидит новый рассвет.



Это – удивительное описание поденок из «Года Страшного суда». Крошечных насекомых с невероятно коротким сроком жизни, которые рождаются утром и умирают ночью, давно оплакивают поэты. Однако человечество уже поняло, что в масштабах природы судьбы людей и поденок не так уж отличаются.

Продолжительность жизни человека составляет приблизительно восемьдесят лет, то есть она с самого начала невелика. Даже если мы путешествуем со скоростью света, то за жизнь сможем преодолеть расстояние в восемьдесят световых лет. За это время континенты едва сдвигаются на метр, а в ходе эволюции видимые изменения проявляются приблизительно через 20 000 лет. По сравнению с таким сроком восемьдесят лет – всего лишь миг. В какой-то степени судьба людей даже более прискорбна, чем судьба поденок, – ведь мы, в отличие от них, осознаем свою незначительность.

У нас есть довольно веская причина задать вопрос «тому самому»: почему мы созданы такими? «Тот самый» может быть Богом, всемогущим творцом для теистов, или законами природы для атеистов. Почему жизнь человека так коротка? Наиболее вероятный ответ из тех, которые у нас есть сейчас, – это эволюция. Продолжающийся цикл жизни и смерти приводит к возникновению естественного отбора; смерть и рождение индивидуумов позволяют человечеству продолжать свою эволюцию. Сейчас мы не можем быть уверены в том, есть ли другие причины или нет. Кроме того, на Земле существует несколько почти бессмертных видов – таких, как бессмертная медуза Turritopsis nutricula, но подавляющее большинство живых организмов живет так же, как и поденки.

Контраст между короткой жизнью одного человека и долгой историей человечества привел к появлению довольно резко отличающихся друг от друга мнений относительно выживания индивидуума и вида в целом: жизнь одного человека коротка и конечна, а вот вид может быть бессмертен. Пока что назовем данную концепцию «иллюзией вида».

Иллюзия вида особенно четко проявляется в китайской культуре. Концепция Армагеддона, или Конца света, есть у авраамических религий, но у китайцев ее нет. Китайская культура подсознательно верит в то, что она бессмертна.

Если мы устремим взгляд в прошлое, то увидим, что раньше иллюзия вида даже больше соответствовала интуиции людей, чем сейчас. Как на востоке, так и на западе в ту долгую эпоху, когда прогресс практически отсутствовал, а иногда даже сменялся регрессом, отдельному человеку было сложно увидеть, как его жизнь и мир могут измениться. В течение всей жизни он фактически снова и снова проживал один и тот же день. Один правитель мог захватить чужие владения, но, в общем, менялось только название царства, а земля, структура и социальная система оставались неизменными.

Но после промышленной революции «иллюзия вида» рухнула. Время перестало быть спокойным озером и превратилось в бурный поток. Эволюция цивилизации приобрела совершенно определенное, новое свойство – направленность. То, что прошло, отныне останется в прошлом и никогда не повторится. Появление направленности намекает на существование конечной точки. Современная наука также доказывает, что апокалипсис действительно существует. Солнце постоянно изменяется – несмотря на то, что мы не можем заметить эти изменения невооруженным взглядом, – и после кажущегося бесконечным, но все-таки имеющего определенную продолжительность периода времени оно умрет. Что же касается Вселенной в целом, то хотя космология еще и не определила, является ли расширение Вселенной закрытым или открытым, оба варианта так или иначе ведут к концу: Вселенная, если она постоянно расширяется, порвет всю материю на части и превратится в холодную, мертвую ночь; с другой стороны, если Вселенная сжимается под действием силы гравитации, она уничтожит все, схлопнувшись в новую сингулярность. Теперь мы понимаем, что у каждого вида и цивилизации, как и у любого отдельного человека, есть и начало, и неизбежный конец.

Появление современной науки нанесло серьезный удар по китайской иллюзии вида, однако она сохранилась в литературе. Писатели постоянно сожалеют о том, что жизнь человека коротка, однако никогда не пытаются поговорить о конце вида и цивилизации. Даже китайская научная фантастика попала в эту ловушку: с самого момента своего возникновения в конце эпохи династии Цин и начале республиканского периода она с неохотой изображает апокалипсис. После создания нового Китая тема апокалипсиса в литературе стала табуированной: считалось, что ее отличают пессимизм и декадентство, свойственные капиталистической культуре. Однако люди часто забывали о том, что диалектический материализм, распространенное философское учение того времени, признавал концепцию апокалипсиса, или конца, был признан с философской точки зрения; когда человек старшего поколения говорил о старении, болезнях и смерти, он всегда добавлял: «Я – материалист», и в его голосе слышались ноты оптимизма и широты взглядов.

Новое поколение китайских фантастов начало осторожно приближаться к теме апокалипсиса, особенно в последние годы. Возьмем, к примеру, романы последних лет – мой цикл «Задача трех тел», «Побег из родной Вселенной» Ван Цзинкана, а также «Год Страшного суда» Хэ Си: в каждом из них есть тема апокалипсиса. Мы видим, что, по крайней мере, фантасты решили всерьез поговорить об этой тяжелой и великой теме.

В нашей жизни «год» – важная концепция. Это единица времени, которая определяется через астрономический цикл вращения Земли вокруг Солнца; она также подразумевает конец человека, поскольку жизнь человека обычно короче 100 лет. В китайской легенде «год» – чудовище, которое пожирает жизнь, и в каком-то смысле это действительно так.

Для вида или цивилизации, как и сказано в романе Хэ Си, есть «год Страшного суда». Это не просто единица времени, но также жуткий намек: по сравнению с обычным годом «год Страшного суда» в миллион раз длиннее и в миллиарды раз больше. Он более жесток по отношению к виду, чем год – к отдельному человеку, потому что большинство видов едва могут пережить один «год Страшного суда», не говоря уже о сотне.

Действие романа в основном происходит в Китае. Китайская культура, которая никогда не разрабатывала концепцию надвигающегося конца света, наконец-то столкнулась с приближением апокалипсиса. В книге изображены самые разные аспекты жизни – сложный социальный фон, политика, экономика, армия и религия. Ван Цзинкан в предисловии к «Году Страшного суда» пишет:

«Автор обладает обширными познаниями в самых разных областях – в том числе в религии, истории, астрономии и фольклоре. Основываясь на фактах, Хэ Си рисует такую убедительную картину апокалипсиса, что я не могу отличить правду от вымысла. Главную подсказку он спрятал очень тщательно, и с помощью дедукции, основанной на теории и фактах, он постепенно подводит читателей к последнему откровению – спокойному и рациональному, но при этом увлекательному. Кроме того, он постоянно усиливает напряжение благодаря предзнаменованиям».

С другой стороны, Хань Сун говорит следующее:

«В произведении меня удивило огромное количество знаний: оно содержит информацию о биологии, экологии, теоретической физике, астрофизике, космологии, астрономии, метеорологии, математике, нейробиологии, компьютерных науках, психологии, истории, политологии, религии… Автор демонстрирует глубокий уровень понимания в каждой из этих областей и предлагает свой, уникальный взгляд на мир. Это очень похоже на работу, которую проделал Сакё Комацу, когда писал “Гибель Дракона”. В то же время история увлекает читателя, и по уровню саспенса ее можно сравнить с триллерами Дэна Брауна. Примечательно, что автор “Года Страшного суда” не проповедует национализм и тоталитаризм, а поддерживает ценности гуманизма и сочувствует обитателям созданного им мира. Фактически он хочет показать, что люди – всего лишь поденки во Вселенной. Кое-кто утверждает, что научная фантастика уже исчерпала все темы. Однако, прочитав “Год Страшного суда”, понимаешь, что нам еще многое предстоит исследовать и открыть и что мы должны стремиться найти “ответ”. Другие говорят, что современные люди никогда не превзойдут наших предков в том, что касается философии, что в литературе они могут придумать новую форму или метод, но не новые темы и философские вопросы. “Год Страшного суда” показывает нам, что китайские фантасты упорно работают над новыми философскими темами и уже достигли немалых успехов. Они не просто обсуждают старые проблемы, но предлагают новые и сложные мысленные эксперименты. Тем же занимается Лю Цысинь в романе “Темный лес”, второй книге цикла “Задача трех тел”».

Как я уже сказал в предисловии к роману Хэ Си, мы можем наслаждаться невероятным уровнем воображения и креативности в одном фантастическом произведении, обдумывать философские проблемы во втором и погружаться в увлекательный сюжет третьего. Однако Хэ Си – единственный писатель, книги которого дают нам все три эти возможности одновременно. Это особенно верно для «Года Страшного суда» – его первого романа, в котором сливаются все эти элементы, объединить которые фантастика обычно не может.

В «Годе Страшного суда», первом романе в серии, главный герой узнает о надвигающемся кризисе. История развивается, мы открываем слой за слоем, многочисленные сюжетные линии тесно связаны между собой, и уровень эмоционального напряжения весьма высок. Мир романа тщательно проработан, логичен и наполнен техническими подробностями; с другой стороны, он выходит за рамки воображения.

Комментаторы часто говорят, что главное отличие фантастики от традиционной литературы состоит в том, что в фантастике целый вид или цивилизация могут быть изображены как отдельные существа. Чтобы отличать виды друг от друга, автор обычно вводит в произведения несколько биологических видов, в том числе инопланетных. Но хотя в романе «Год Страшного суда» человечество, похоже, является единственным видом разумных существ, у читателя постоянно создается ощущение того, что человечество является единым целым. В книге много сложных, многогранных персонажей: ученые, политики, солдаты, обычные люди, католические священники и буддийские жрецы – все они есть в книге. Однако мы чувствуем, что глаза, которые смотрят на этот мир, принадлежат не этим людям, а находятся где-то высоко в небесах. Этот наблюдатель видит Землю и человеческую цивилизацию целиком. Его глаза вглядываются в бесконечное время, смотрят как на момент зарождения жизни, так и на далекое будущее. Они продолжают наблюдать за нами, смотреть на год Страшного суда, осмыслить который отдельный человек не в состоянии.

Если человек знает, что рано или поздно он умрет, его ценности будут отличаться от ценностей того, кто считает себя бессмертным. То же можно сказать и о цивилизации. Прочитав роман «Год Страшного суда» и снова посмотрев на небо, мы увидим огромную тень, которой год Страшного суда накрыл море звезд. Тогда мы расширим наши представления о жизни, станем мерить ее не годами, а годами Страшного суда, и, не боясь за свою душу, смело посмотрим в лицо апокалипсису.

Янцюань,15 июня 2015 г.Опубликовано в книге Хэ Си «Год Страшного суда», Сычуаньское издательство художественной литературы, октябрь 2015 г.

Третье измерение Хань Суна

Мне кажется, что фантастика должна заставлять человека чувствовать, а не думать, ведь художественная литература – это литература чувств. Кто-то в Сети заявил о том, что современная фантастика «отказывается думать», хотя, скорее всего, это следовало бы читать как «отказывается чувствовать». Немногие фантастические произведения действительно вызывают у читателей какие-либо чувства, и к числу таких работ относятся и произведения Хань Суна. Я что-то чувствовал, когда читал «Космическое надгробие» и «Бегство с Горы тревог», но эти чувства не были очень сильными. Эти тексты, скорее, вызывали те же ощущения, что и острое лезвие, которое делает неглубокий разрез в твоей коже. Поначалу рану почти не замечаешь, но она, в общем, так и не заживает. Читая эту книгу, я словно втираю в рану пригоршню соли – и это чувство совсем не похоже на то, первое ощущение. Фантастика уже давно не вызывала у меня подобных переживаний.

Хань Сун ни на кого не похож. Говоря словами У Яня, он – «единственный и неповторимый». Я всегда думал о том, чем он выделяется, и теперь мне стало ясно: он ощущает на одно измерение больше, чем все мы, и, следовательно, в его фантастике тоже на одно измерение больше, чем в нашей. Хань Сун сочиняет трехмерную фантастику, в то время как наша – двухмерная. Думая о двух измерениях, мы представляем себе плоскую поверхность, лист бумаги для сочинения, в клеточку… и да, написанное на нем сочинение – это двухмерная фантастика. Конечно, качество таких сочинений варьирует, но все они – двухмерные. Как далеко ни простиралась бы плоскость, даже самый маленький трехмерный куб всегда будет просторнее, чем она.

Если писатель-фантаст или читатель фантастики может изложить смысл произведения в нескольких предложениях, значит, оно плохо написано; если произведение, написанное в жанре фантастики, заставляет кровь в жилах читателя вскипать от ярости, значит, в большинстве случаев это произведение свернуло куда-то не туда. Данные феномены характерны для двухмерной фантастики, и, к сожалению, они присутствуют и прекрасно заметны во всех моих произведениях.

Кто-то утверждает, что Хань Сун похож на Ни Куана, хотя на самом деле в мире фантастики они находятся на противоположных полюсах: Хань Сун – самый глубокий, Ни Куан – самый поверхностный; у Хань Суна десять глаз, у Ни Куана – один; Хань Сун – трехмерный, Ни Куан – одномерный… они, словно верхняя и нижняя части молитвенного барабана, которые являются зеркальными отражениями друг друга, настолько противоположны, что действительно кажутся похожими.

Я не собираюсь ругать Ни Куана в данной статье. Я согласен с одним моим сетевым знакомым, который сказал, что победителей не судят. Я повторю то, что уже говорил: ни один китаец не распространил огонь фантастики так далеко, как он. А вот в работы Хань Суна каждый должен погрузиться сам, каждый должен увидеть их своими глазами. Когда фанатам фантастики исполнится тридцать пять, наши одномерные веревки с узелками и двухмерные сочинения, какими бы хорошими они ни были, уже не смогут их привлечь. Для этого понадобится трехмерная фантастика.

Хань Суна я видел всего однажды и сказал ему только одну фразу: «Давайте как-нибудь поболтаем!» Это было в начале ноября прошлого года – в кафетерии Пекинского педагогического университета. Когда я прибыл туда, он уже собирался уходить. Лучше всего я запомнил его сумку – на первый взгляд могло показаться, что он подобрал ее на свалке, но, вполне возможно, что это была люксовая вещь из дорогого бутика. Его произведения точно такие же.

У меня такое чувство, словно Хань Сун сам не подозревает о том, что у него есть дополнительное измерение или восемь дополнительных глаз. Наличие этих глаз не ощущается ни в его «Манифесте о воображении», ни в работах, которые он выпустил под псевдонимом; похоже, они работают только в произведениях, опубликованных под его собственным именем. Он выбрал не одну и не две, а целых четыре моих работы для сборника «Лучшая китайская фантастика 2001», что и лестно, и удивительно одновременно, – куда смотрели еще восемь его глаз? Я спрашиваю не из ложной скромности: по-моему, такой человек, как он, человек, который ощущает третье измерение, должен быть не слишком высокого мнения о моей строго плоской, двухмерной фантастике.

Вполне естественно, что такие трехмерные фантастические произведения остаются недооцененными; для жанра это не является трагедией. Более того, даже если выпустить их в США, нет никаких гарантий, что там они найдут много читателей. Нам, двухмерным созданиям, не стоит чувствовать себя существами второго сорта – сравнивая двухмерную фантастику с сочинениями, я не хочу никого оскорбить. Есть хорошие сочинения, а есть плохие. В прошлом году сочинение «Смерть рыжего кролика», написанное школьником на вступительных экзаменах, получило максимальную оценку и стало чем-то вроде национальной сенсации. Двухмерные существа не могут выйти за пределы своего мира и оказаться в третьем измерении, но нам все равно следует стараться и писать хорошие сочинения в нашем двухмерном мире, ведь если китайская фантастика – это пирамида, тогда наши сочинения, хотя и плоские, складываются, формируя широкий и толстый фундамент. Только когда он станет достаточно прочным и высоким, весь мир сможет увидеть трехмерную верхушку пирамиды.

Опубликовано в «Многомерном пространстве»№ 3, 2002 г.

Современная американская фантастика

Взгляд через призму двух премий

«Небьюла» и «Хьюго» – главные мировые премии, которыми награждают произведения в жанре фантастики; первую присуждают критики, вторую – читатели. После того как появилось движение «новой волны», Западная научная фантастика стала более разнообразной, и премии «Небьюла» и «Хьюго» последних лет прекрасно это отображают. Если взглянуть на номинантов и победителей, можно заметить следующие тенденции:



1. Идеи традиционной научной фантастики по-прежнему обладают большим влиянием. Большая часть работ, номинированных или награжденных за последние два года, имеет явное технологическое «ядро» – быть может, в них и нет стандартного сюжета в стиле Кэмпбелла, но в их основе по-прежнему лежат традиционные идеи о технологиях. Просто современные научные теории значительно превзошли абстракции «золотого века» 1930-х – 1940-х годов, и технологии, описанные в новых произведениях, стали еще более таинственными, чем в «традиционных» работах. Например, в рассказе Стивена Бакстера The Gravity Mine [ «Гравитационная шахта»], получившем в 2001 году премию «Хьюго», описана жизнь человечества во Вселенной, которая близка к тепловой смерти – моменту, когда материя и энергия исчезнут. Люди сливаются воедино, образуя реку, состоящую из энергии; они вращаются со скоростью света вокруг, и лишь отдельные части волны ненадолго обретают индивидуальность. В конце индивид по имени Анлик выращивает новую жизнь на обнаженных частицах, которые вибрируют среди сингулярностей рядом с остатками черной дыры. В рассказе изображен роскошный, огромный космос, и благодаря ему произведение превращается в научно-фантастическую версию Книги Бытия. В повести Теда Чана «История твоей жизни», получившей «Небьюлу» в предыдущем году, описана наука, созданная формой жизни, которая может видеть одновременно все сегменты времени: и прошлое, и будущее. В этой истории определенно есть богатый материал, основанный на технологиях; его так много, что требуется диаграмма, помогающая его объяснить; а части, в которых идет речь о лингвистическом обмене с инопланетянами, содержат восхитительно точный текст, похожий на диссертацию по лингвистике. Различные догадки в области физики также описаны строго, но при этом еще и очень стильно. Повесть Майкла А. Бурштейна Reality Check [ «Проверка на практике»], в 2000 году номинированная на премию «Небьюла», рассказывает о том, как ускоритель высокоэнергетических частиц открывает врата в параллельный мир; в этом произведении также нет недостатка в технологиях. Рассказ Стивена Бакстера «На линии Ориона», номинант на «Хьюго» в этом году, который также получил награду «Выбор читателей» журнала Asimov Science Fiction, – типичная «твердая» научная фантастика о том, как цивилизация на холодной планете меняет фундаментальную константу Вселенной, тем самым мешая человечеству добраться до другого рукава галактики Млечного Пути. О том, какой становится материя после изменения фундаментальной константы, очень интересно читать.

Еще одно проявление идей традиционной фантастики: в большинстве произведений все еще использованы классические методы повествования, эти работы написаны простым языком, и их персонажи испытывают искренние чувства. Одним из таких произведений является повесть «История твоей жизни»; эта работа написана на высоком уровне литературного мастерства и содержит уникальные и глубокие мысли о времени, судьбе и жизни. Прочитав это произведение, мы долго обдумываем его, и оно вызывает в нас удивление и тревогу. Его язык обладает элегантной простотой; несмотря на то, что в истории пересекаются элементы пространства и времени, сюжет течет естественно, словно в стихотворении, наполненном яркими образами.



2. Внимание к проблемам общества, сильное чувство предназначения и ответственности. За последние два года многие произведения-номинанты посвящены реалистичным проблемам общества; эти произведения создают четкий образ будущего человеческого общества. Например, в рассказе Hothouse Flowers [ «Тепличные цветы»] Майка Резника, номинанте на премию «Хьюго» 2000 года, автор рисует внутреннее состояние работника дома престарелых, чтобы создать жуткую картину стареющего общества, в котором люди живут сотни лет. Повесть Л. Тиммел Дюшам Living Trust [ «Доверительный фонд»], выдвинутая на премию «Небьюла» в 2000 году, посвящена социальным проблемам, которые возникают, когда новейшие достижения науки, продлевающие жизнь, оказываются под контролем самых богатых людей мира. А история Элинор Арнасон Stellar Harvest [ «Звездный урожай»], номинированная на премию «Хьюго» 2000 года, рассказана от лица женщины, которая использует супермедиа, чтобы снимать в космосе голографические фильмы, посвященные проблемам этнонационализма и шовинизма. В произведении Лесли Уот The Cost of Doing Business [ «Издержки бизнеса»], получившем премию «Небьюла» 2000 года в категории «Лучший рассказ», история человека, работающего «суррогатной жертвой», использована для того, чтобы показать кошмарный сценарий развития общества с запредельным уровнем коммерциализации. Среди этих работ наибольшее впечатление производит рассказ Майкла А. Бурштейна Kaddish for the last survivor [ «Каддиш для последнего выжившего»], номинант на «Хьюго» 2001 года; в нем описано общество будущего, в котором холокост практически забыт, и последняя пережившая холокост женщина записывает свои воспоминания на чип, чтобы передать их своей дочери. Это возвышенная, глубокая и очень трогательная история. Рассказ Кристин Кэтрин Раш Millennium Babies [ «Дети нового тысячелетия»], получивший «Хьюго» 2001 года, – уникальное произведение в жанре социальной фантастики; в нем рассказывается о том, как на рубеже тысячелетия люди спешат зачать ребенка так, чтобы он родился до Нового года. Тридцать лет спустя один социолог изучает родившихся детей и выясняет, что дети, которые родились чуть позже полуночи, были фактически брошены своими родителями – и духовно, и физически, потому что таким образом родители стремились выиграть крупный приз, а дети в результате их разочаровали. Впоследствии жизнь этих детей стала абсолютно печальной и жалкой. В рассказе четко подмечены определенные черты общества, и он содержит глубокие мысли, заставляющие читателя не раз грустно вздохнуть. Вместе с тем есть и другой вид произведений, в которых акцент сделан на политику. К их числу относится короткая повесть «Такламакан» Брюса Стерлинга, номинированная на премию «Небьюла»[87]: это мрачная, пропитанная антикитайскими настроениями история о подземных испытаниях ядерного оружия, которые проводятся в какой-то пещере в западной части Китая. В этих злобных нападках на этнонациональную политику Китайской Народной Республики мы видим знакомое влияние идеологии «холодной войны».



Нам всегда казалось, что Западная фантастика, пришедшая на смену «новой волне», редко обращает внимание на то, что не имеет отношения к науке или литературе, – что искусство это не более чем способ применить воображение и выразить свою индивидуальность. Но это не так. В сообществе китайских любителей фантастики время от времени появляются люди, требующие, чтобы мы писали что-нибудь «полегче». Если честно, мы так и сделали, и в результате наша фантастика по сравнению с американской кажется легкой, словно перышко, но теперь она насквозь пропитана «снами о лунах над заснеженными равнинами и о цветах на ветру». Что за чушь!



3. Тенденция к разнообразию сильна как никогда. Помимо уже представленных работ, которые являются более традиционными, большую часть номинантов составляют произведения, написанные в авангардистском стиле, малопонятным языком, – такие, как «Маки» Терри Биссона, обладатель «Небьюлы» 2000 года. Другие произведения полностью вышли за наши представления о научной фантастике; примером может служить номинант «Небьюлы» 2000 года – рассказ Брюса Холланда Роджерса «Мертвый мальчик стучит в окно»[88] – рассказ о ребенке, который умирает сразу после рождения и становится посланцем между мирами света и тьмы. Flower Kiss [ «Поцелуй цветов»] Констанции Эш, еще одна работа 2000 года, – это история о маленькой девочке, которая побеждает злую мачеху с помощью магии; фактически это средневековая сказка. Еще один номинант на «Хьюго» 2001 года, Redchapel [ «Редчепел»] Майка Резника – произведение в жанре альтернативной истории; в нем бывший президент США Теодор Рузвельт расследует убийство в Англии. Эта история похожа на рассказы про Шерлока Холмса, однако в ней много странных знаков и символов, которые поймет только американец; слишком много отсылок к реалиям американского общества и политики XIX и XX веков, о которых не знает китайский читатель. Но главным сюрпризом для китайских фанатов фантастики стал тот факт, что «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» получил премию «Хьюго» в категории «Лучший сценарий»! Но то, что произведения в жанре альтернативной фантастики признаны и включены в список, не означает, что они столь же многочисленные, как произведения, написанные в традиционном стиле. И это важный урок для китайских писателей-фантастов и критиков: идеи научной фантастики действительно могут расцветать, словно сто цветов, и ограничиваться каким-то одним определением точно не стоит, поскольку при этом ты воистину «замыкаешься в своем коконе, словно шелкопряд».

Опубликовано 15 февраля 2003 г. на форуме «Научная фантастика» сервера университета Цинхуа

Несколько книг на моем пути в фантастике

Книги влияют на человека самими разными способами, но самые важные – те, которые влияют на его жизненный путь. Я как писатель-фантаст просто хочу рассказать о тех книгах, которые привели меня в научную фантастику.

Произведения Жюля Верна о машинах. Фантастику Жюля Верна можно, в общем, поделить на две большие группы, в зависимости от того, что в них описывается: первая группа – истории о научных исследованиях, вторая – истории о больших машинах. Произведения второй группы более «научные»; к ним можно отнести «20 000 лье под водой», «Плавучий остров» и «Из пушки на Луну». В машинах, которые появляются в этих историях, использованы паровые двигатели и примитивная электротехника XVIII и XIX веков. Грубая и примитивная техника является символом «детского» этапа в истории современных технологий, и их детская невинность добавляет произведениям определенную эстетику. Главное в этих чудесах техники – то наивное удовольствие, которое люди получают, впервые увидев их. Это ощущение – плодородная почва, на которой растет научная фантастика. Люди по-прежнему наслаждаются видом больших машин, и доказательством этого являются мотивы стимпанка, которые появились в фантастике в последнее время. Такая фантастика показывает нам не то будущее, которое представляем себе мы, современные люди, но то, каким его видели наши предки в XIX веке. В фильмах, снятых в жанре «стимпанк», мы видим большие паровые машины, примитивные летательные аппараты, похожие на железные крейсера, торчащие во все стороны медные трубки и старомодные инструменты. Стимпанк – это сиквел эпохи больших машин, которые воображал Жюль Верн. Он не только позволяет нам полюбоваться на большие машины, но и вызывает и теплое чувство ностальгии.

«2001: Космическая одиссея» Артура Ч. Кларка относится к совершенно другому жанру фантастики. Это тоже технологическая фантастика, но она тем не менее находится на противоположном полюсе того типа фантастики, который включает в себя машины Жюля Верна. Верн пишет о технологиях, которые лишь на шаг опережают современные ему, а Кларк описывает время и пространство, которые сошлись, образовав идеальный чистый мир. Я прочел этот роман в начале 1980-х, и для меня он стал первым произведением, которое так хорошо и так быстро описывало всю историю – от их появления до гибели (или вознесения). Это яркая, резкая, живая фантастика, а от взгляда на мир с точки зрения Бога я едва не задохнулся от шока. Книга «2001: Космическая одиссея» позволила мне познакомиться с совершенно другим литературным стилем – таким, который обладает и философской абстрактной трансцендентальностью, и роскошным литературным языком. Оба этих качества позволяют описать самое большое существо во Вселенной, которое мы не можем ни ощутить, ни представить себе.

«Свидание с Рамой» Артура Ч. Кларка – пример того, какой силой обладает фантаст, создающий миры. Все произведение – словно генеральный план для творца; оно показывает нам чужой мир фантазий, в котором каждый кирпич уложен с восхитительной тщательностью. В этом романе, как и в «Космической одиссее», инопланетяне так и не появляются, но сам вымышленный мир способен завладеть нашим воображением. Если истории Верна заставили меня полюбить фантастику, то именно книги Кларка побудили меня сделать первые шаги к написанию своих произведений в жанре фантастики.

Три антиутопии – «1984» Джорджа Оруэлла, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли и «Мы» Евгения Замятина находятся на периферии фантастики как жанра, но я увидел в них еще одно свойство фантастических произведений, а именно способность отражать реальность и вмешиваться в нее так, как современная проза в жанре реализма никогда не сможет делать. «1984» не занимает высоких позиций в мире литературы; его влияние в основном ограничено сферами политики и социологии. В этом году на конвенте в городе Чэнду несколько писателей даже заявили о том, что именно благодаря роману «1984» тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год не стал воплощением дистопии Оруэлла. Это, несомненно, преувеличение, но фантастика не только позволяет людям насладиться плодами воображения, но и обладает реальной силой, недоступной другим литературным формам. В ходе моей дискуссии с профессором Цзян Сяоюанем мы оба заявили о том, что в «1984» более светлый мир, чем в двух других антиутопиях, потому что в этой книге человеческая природа подавлена, но, по крайней мере, все еще существует. В мирах двух других романов человеческая природа растворилась в технологиях. В литературе реализма такую тьму выразить невозможно.

Если говорить о качестве прозы, то «Война и мир» Толстого и «Война и память» Германа Вука не находятся на одном уровне, но в данном случае я фокусируюсь на ситуацию с высоты птичьего полета, который характерен для обоих произведений. Оба автора создают панораму войны. В отличие от лирической и восхитительной литературы, которая следует за нитями отдельных чувств, подобные шедевры помогают нам осознать существование человечества как единого целого, и именно в этом и заключается перспектива фантастики.

«Путеводитель по науке» Айзека Азимова – это огромная штука, похожая на каталог, но я никогда не видел еще одной столь же системной работы, доступным языком объясняющей основы современной науки. «Космос» и «Драконы Эдема» Карла Сагана – еще два научно-популярных произведения, которые прибыли в Китай относительно рано, и хотя они выглядят немного устаревшими в свете более новых и свежих теорий, они все равно смотрят на науку через призму эстетики. Сегодня подобный метод не кажется необычным, но в начале 1980-х это реально открыло мой «третий глаз» и заставило его обратить внимание на науку.

Самая замечательная особенность «Эгоистичного гена» Ричарда Докинза – это его холодность, абсолютно ледяное спокойствие, с которым он описывает основные качества жизни. Даже если его выводы необязательно верны, он сообщает нам нечто важное: то, что мы не способны осознать, в чем состоит окончательная цель жизни в целом, человеческой жизни, мира и Вселенной. А «Освобождение животных» Питера Сингера, напротив, призывает нас подарить мир и любовь всем существам, а не только людям, и это точно так же заставляет нас взглянуть на человеческую цивилизацию с таких высот, о существовании которых мы и не подозревали. С какой стороны ни посмотри, обе эти книги очень даже относятся к фантастике.

Но самые научно-фантастические книги – это «Первые три минуты» Стивена Вайнберга, а также Last Three Minutes [ «Последние три минуты»] Пола Дэвиса. Вайнберг невероятно поэтическим языком описывает два предельных состояния Вселенной – рождение и гибель. Эти события очень далеки от реальности нашего современного мира, но, возможно, действительно имели место. Притягательность научной и научно-фантастической литературы заключается в том, что они могут переместить нас во время, в котором мы никогда не будем жить, и в те места, до которых мы никогда не доберемся. Мы должны признать, что в этом отношении наука добилась бо́льших успехов, чем фантастика. Каждая страна в мире использует самые смелые и самые величественные идеи, чтобы создать мифы о своем становлении, но ни один из них не является столь же величественным и шокирующим, как теория Большого взрыва в современной космологии. Эволюция живых существ столь романтична и наполнена такими поворотами сюжета, что по сравнению с ней истории о том, как Бог и Нюйва создали мир, кажутся плоскими и пресными.

Кроме того, еще есть общая теория относительности, с почти поэтическими представлениями о времени и пространстве, и микроскопический мир квантовой физики, похожий на джинна из бутылки. Эти миры, созданные наукой, не просто сложны для понимания – они недоступны для понимания. Авторы мифов и легенд никогда бы не смогли создать подобные образы. Но воображение и красота науки заперты внутри холодных и жестоких уравнений, и, чтобы увидеть их свет, обычным людям приходится напрягать все силы. Но как только красота науки разворачивается перед людьми, она способна растрогать их и очистить их души, и в каких-то аспектах превосходит красоту традиционной литературы. Фантастика – это мост, ведущий к красоте науки. Она выпускает красоту из научных уравнений и снимает с нее завесу, чтобы ее могли увидеть все.

Опубликовано в «Южном еженедельнике»13 декабря 2009 г.

Рекомендованные произведения в жанре фантастики

Каждый месяц в этой колонке публикуется список произведений, объединенных какой-либо темой. Рекомендации делятся на три списка – «Желторотик», «Яркая звезда» и «Прах».

«Желторотик»

По сравнению с произведениями, относящимися к другим жанрам литературы, число опубликованных в Китае фантастических романов (в том числе в переводах) невелико, поэтому я с определенной неохотой делю рекомендации на категории. Их я в основном разделяю по стилю.

Ранняя научная фантастика в основном относится к классу «Желторотик», ведь технологии, описанные в произведениях того времени, теперь являются общеизвестными, поэтому «порог понимания» в данном случае ниже. В то же время фантастические произведения раннего периода, по сравнению с современной фантастикой, на которую повлияли модернизм и постмодернизм, написаны четким и ясным языком; их авторы прежде всего стремились рассказать интересную историю.

1. Жюль Верн «20 000 лье под водой, «Из пушки на Луну» и «Плавучий остров».

Научно-фантастические романы Жюля Верна не были полностью отделены от европейских приключенческих романов, но самые завораживающие элементы научной фантастики уже в них присутствуют, и наука и технологии играют в них весьма важную роль, а главным объектом являются отношения между человеком и природой, а не между людьми. Хотя техника, которая описана в них, из фантастической стала частью реальности, истории не утратили своего очарования. Следует заметить, что произведения Верна написаны в уникальном стиле, и подобных им в фантастике не встречается.

2. Герберт Уэллс «Машина времени», «Война миров» и «Человек-невидимка».

Социальное измерение произведений Герберта Уэллса гораздо более сложное, чем у Жюля Верна, и в то же время Уэллс отвергает оптимизм Верна, связанный с развитием технологий: будущее вызывает у него тревогу. Уэллс, по сравнению с Верном, сильно повлиял на развитие научной фантастики во всем мире. В его произведениях впервые описаны инопланетяне, путешествия во времени и биотехнология.

«Яркая звезда»

Если вы добрались до этого уровня, значит, у вас уже есть четкое представление о рамках жанра фантастики. У каждого произведения есть свой словарь и стиль, а различия между произведениями разных видов являются значительными. Читатели уровня «Яркая звезда», скорее всего, уже понимают, какие именно произведения им нравятся, поэтому ниже мы приводим представителей трех разных стилей:

1. Артур Ч. Кларк «Фонтаны рая».

Классическое фантастическое произведение, в основе которого лежат технологии. Стиль называют «кэмпбелловским», и «фантастикой» массовый читатель до сих пор считает именно такие произведения.

2. Рэй Брэдбери «Марсианские хроники».

Роман «литературной» фантастики, но в нем нет запутанности и авангардистских приемов, характерных для «новой волны». Эта книга покажет вам, какой прекрасной и поэтичной может быть фантастика.

3. Джордж Оруэлл «1984».

Научная фантастика, основанная на социологии. В этом романе подробно описана одна из возможных форм общества будущего.

«Прах»

Если честно, я не очень понимаю смысл этого названия – мне ясно лишь то, что в данной категории объединены какие-то альтернативные, авангардные и сложные для понимания произведения. Научная фантастика – это массовая литература, и в ней не должно быть много подобного добра. Часто произведение может показаться непонятным из-за культурных различий.

1. Ким Стэнли Робинсон «Красный Марс», «Голубой Марс» и «Зеленый Марс».

Один из самых «твердых» образцов «твердой фантастики». Это своего рода мемуары человека, который стал свидетелем суперинженерного проекта. Эти романы повествуют о том, как человечество открывает для себя новую планету.

2. Филип К. Дик «Человек в высоком замке».

Классика альтернативной истории. Сюжет скрыт завесой тайны, тщательно прописан и рассказан с невероятной сдержанностью. Мир романа открывается постепенно, почти незаметно для читателя.

3. Конни Уиллис «Книга Страшного суда».

Классическое произведение, посвященное путешествиям во времени, обладатель премий «Небьюла» и «Хьюго». История разворачивается медленно, сюжет крайне фрагментирован, однако создает напряжение, задевающее струны души читателя. Эта история связана с эпидемией чумы 1348 года, в ходе которой человечество оказалось практически на грани вымирания.

4. Роберт Хайнлайн «Чужак в стране чужой».

Роман, который в свое время обожало бесчисленное множество молодых людей, пусть даже все они жили в странах Запада. Для того чтобы ощутить очарование этой книги, необходимо преодолеть не только культурные барьеры, но и большое число догм.

5. Томас Пинчон «Радуга тяготения».

Традиционная литература имеет привычку красть все, что плохо лежит. Когда поборники «серьезных» книг видят выдающийся образчик фантастики, они похищают его и объявляют мейнстримом. Научная фантастика уже очень долго считается второсортным или даже третьесортным жанром. Но теперь мы повторим этот фокус: мы позаимствуем кусочек «большой» литературы и перенесем его в фантастику. Это произведение многие называли шедевром современной «Большой литературы», но на самом деле его содержание очень даже фантастическое: сложный сюжет, похожий на галлюцинацию, включает в себя физику, ракетостроение, высшую математику, психологию, а также другие элементы науки и технологии. Однако постмодернистский стиль, похожий на сбивчивое, малопонятное бормотание спящего человека, а также большой объем книги – восемьсот страниц – станут большим испытанием для читателя. Другие классические произведения, которые можно вернуть в фантастику, – это романы «Повелитель мух» и «Заводной апельсин».

6. Хань Сун «Алый океан».

Роскошная и жуткая эпическая история с беспрецедентным новым измерением и взглядом с высоты птичьего полета на прошлое, настоящее и будущее человечества. Ощущения от данной работы выходят за рамки воображения.

Опубликовано в «Пекинской юношеской ежедневной газете»6 июля 2012 г.

Письмо для моей дочери

Вместо послесловия

Моя милая дочь,

Возможно, это письмо ты никогда не получишь. Я кладу его в банковскую ячейку – с инструкцией передать его тебе через двести лет после моей смерти. И все же я верю, что у тебя есть шанс его прочитать.

Полагаю, что ты открыла конверт? Когда он окажется у тебя в руках, бумага, наверное, уже станет редкостью, и люди уже давно перестанут писать ручкой по бумаге. Ты увидишь слова на этом листе бумаги лет через двести после того, как твой папа покинул этот мир и затерялся в долгой ночи времени. Я не знаю, как изменится человеческая память за эти два века, однако вряд ли можно надеяться, что ты хотя бы запомнишь мое лицо.

Но если ты читаешь этот текст, значит, по крайней мере одно из моих предсказаний сбылось: при жизни твоего поколения человечество победило смерть. Сейчас, когда я пишу это письмо, кое-кто утверждает, что уже родились первые люди, которые будут жить вечно. И я в числе тех, кто в это верит. Не могу сказать, как вам всем это удалось – возможно, вы нашли «рубильник», который запускает старение и смерть, и отключили его, отредактировав нужные гены. А может, вы научились переводить память в цифровой формат, а затем выкладывать ее в Сеть и скачивать по мере необходимости, и тело теперь является лишь одним из многих контейнеров для сознания, и по мере старения тела можно менять… Я могу придумать еще много вариантов, но ясно одно: какие бы повороты ни произошли в жизни, ты – по-прежнему ты. И если учесть, что впереди у тебя долгое будущее, то ты, наверное, все еще считаешь себя ребенком.

То, что ты получила это письмо, также говорит нам о том, что банк – или, по крайней мере, сервис по хранению ценностей – работает нормально. Это подсказывает мне, что за эти двести лет общество не пережило крупных потрясений. Об этом приятно думать, ведь если это действительно так, то, возможно, сбудутся и другие мои предсказания. Вскоре после твоего рождения я снабдил мой роман этим посвящением: «Моей дочери. Пусть она живет в мире радости». Я верю, что теперь твой мир действительно наполнен радостью.

Где ты прочла мое письмо? Дома? Я так хочу узнать, какой вид открывается из твоего окна. Но ведь окна тебе не нужны: ты, скорее всего, можешь увидеть мир и без них! В твою суперинформационную эпоху все материальные объекты могут стать экранами – в том числе стены твоего дома. Ты можешь в любой момент убрать стены и оказаться в любой обстановке…

Возможно, мои слова покажутся тебе нелепыми – столь же нелепыми, как слова человека, который живет в эпоху династии Цин и пытается описать жизнь в двадцать первом веке. Но тебе следует знать, что развитие мира ускоряется, и за двести лет, которые пройдут после XXI века, новые технологии, возможно, превзойдут все достижения человечества за предыдущие две тысячи лет. На самом деле я, скорее, похож на человека, похож даже не на него, а на человека из эпохи Сражающихся царств, который пытается представить себе XXI век. Должно быть, я не обладаю достаточно богатым воображением, чтобы создать картину твоей реальности. Но поскольку я писатель-фантаст, я должен приложить все усилия, и тогда, возможно, мне удастся отчасти вообразить фантастическую новую реальность, в которой ты оказалась.

Ну ладно. Может, ты так и не прочла это письмо. Возможно, оно в руках другого человека и этот человек сейчас очень, очень далеко. И этот человек читает письмо. Но тебе кажется, что ты читаешь его. Ты чувствуешь текстуру бумаги, слабый запах чернил, которым уже несколько столетий… Потому что в твою эпоху интернет соединяет не только компьютеры, но и сознание людей. Когда эпоха информации достигнет своего пика, наверняка появится интерфейс, который свяжет сознание разных людей напрямую. Твоим детям больше не придется делать сложные домашние задания, ведь традиционного обучения уже нет: любой может получить все знания и ощущения, просто подключившись к Сети. Такой мир выходит за пределы моего воображения! Поэтому я перехожу к более понятной для меня теме.

Я думаю о детях. Ты читаешь это письмо вместе со своими детьми? Остались ли дети в вашем обществе долгожителей? Думаю, да. К тому времени, когда ты будешь это читать, в пространстве, поддерживающем жизнь людей, уже не будет недостатка, ведь Солнечная система так богата ресурсами. Если Земля может обеспечить миллиард человек, то ресурсов Солнечной системы хватит на сто тысяч таких планет, как Земля. Все вы наверняка уже начали строить новые миры в космосе.

Должно быть, вокруг твоего дома много свободного пространства; на зеленом естественном ландшафте стоят редкие постройки. Вероятно, урбанизация была лишь недолгим этапом в истории. Развитие информационных сетей, возможно, «размыло» города – настолько, что они вообще исчезли. Люди снова стали единым целым с природой. Но размеры виртуальных городов в интернете, должно быть, увеличились, а плотность населения в них повысилась. Ты в любое время можешь оказаться прямо посреди торгового центра.

На что похоже небо в вашем мире? Небо – самый постоянный элемент человеческого мира, но мне кажется, что в ваше время оно должно сильно измениться. Кроме Солнца, Луны и звезд, в ночном небе, похоже, можно увидеть еще кое-что: недавно появившееся еле заметное кольцо, которое образовали переместившиеся в космос электростанции, заводы и штаб-квартиры компаний. С поверхности Земли это кольцо едва можно разглядеть; оно – словно роскошное ожерелье, протянувшееся по небу. Оно состоит из небесных городов. Я даже могу представить себе их названия: Новый Пекин, Новый Шанхай, Новый Нью-Йорк и так далее.

Возможно, ты уже не на Земле. Возможно, ты живешь в небесном городе или где-то еще дальше. Я представляю тебя на Марсе, в городе, накрытом огромным, прозрачным защитным куполом, вокруг которого раскинулась бесконечная красная пустыня. Видишь ночное небо за пределами купола? Посмотри на голубую звезду. Ты родом оттуда. Двести лет назад вся твоя семья жила там.

Чем ты занимаешься? Уверен, в твое время работает лишь небольшое число людей, и при этом их деятельность никак не связана с необходимостью прокормить себя. Но в вашем мире наверняка остались сложные и опасные задачи, выполнять которые должны люди. Возьмем, к примеру, Марс. Вряд ли вам удалось терраформировать его за двести лет, поэтому работа в марсианской пустыне должна быть очень тяжелой. В то же время на огненных шахтах Меркурия, под серными дождями Венеры и в опасном поясе астероидов, в замерзших океанах лун Юпитера и даже на окраинах Солнечной системы, в холодном, пустом космосе за пределами орбиты Нептуна работает бесчисленное множество людей. Ты, разумеется, имеешь право выбирать свою судьбу, но если ты принадлежишь к числу этих людей, то я тобой горжусь.

Одна работа, которую я всегда представлял себе, наверное, стала частью реальности. Эта работа, которая сложнее всех остальных, работа, для которой нужен запредельный уровень самопожертвования, – исследование Вселенной и звезд. Я верю: к тому моменту, когда ты прочтешь это письмо, к звездным системам уже отправятся первые корабли, а другие будут готовиться к запуску. Для тех, кто отправляется к звездам, это всегда путь в один конец. Хотя все вы живете долго, эти полеты будут длиться еще дольше – тысячу, а может, даже десять тысяч лет. Я не желаю тебе всю жизнь провести на корабле, но верю, что такая миссия тебя привлекает. Потому что ты – моя дочь.

Довольна ли ты своей эпохой? У каждой эры есть источники негатива. Я не могу знать, что именно злит и раздражает тех, кто живет в ваше время, но могу предположить, что именно вас уже не задевает. Прежде всего, вам уже не нужно спешить и перенапрягаться. Бедность, должно быть, уже стала древним, непонятным словом. Вы раскрыли тайну жизни, и болезни остались в прошлом. Войн и несправедливости в твоем мире больше нет… Но мне кажется, что разочарования не исчезли и в вашем мире иногда может даже возникнуть великая опасность или кризис, но представить их себе я не могу – с тем же успехом человек, живший в эпоху Сражающихся царств, мог бы вообразить себе парниковый эффект. Позволь мне рассказать тебе о моем самом большом опасении.

Вы уже встретили ИХ?

Ты понимаешь, о ком я. Встреча человечества с НИМИ, возможно, произойдет лишь через десять тысяч лет. Но, с другой стороны, она может произойти уже завтра, и это самый большой фактор неопределенности для человечества. Я написал научно-фантастический роман о человечестве и о НИХ – роман, который, разумеется, уже давно забыли. Но я верю, что ты еще помнишь его, поэтому наверняка поймешь, что именно я больше всего хочу узнать о будущем. Вы уже встретили ИХ? Я не могу услышать твои слова, но все равно прошу тебя ответить. Достаточно просто сказать «да» или «нет».

Милая дочь, уже поздно. На дворе ночь. Ты крепко спишь в своей комнате. В моем времени тебе тринадцать лет. Слушая, как за окном шумит летний дождь, я снова вспоминаю день, когда ты родилась. Ты сразу открыла глаза, свои ясные глазки, и с любопытством посмотрела на мир. Когда я увидел это, мое сердце растаяло. Это был тридцать первый день пятого месяца первого года двадцать первого века, накануне Дня детей. А теперь твой папа стоит на противоположном берегу реки времени; сейчас ночь, идет дождь, и все это происходит двести лет назад в твоем прошлом. Желаю тебе всегда быть счастливой, словно ребенок!

Папа24 мая 2013 г.Первая публикация – в «Пекинских новостях»,1 июня 2013 г.