– Очень близко, – глубоко вздохнул Ван Хайчэн, – только я считаю, на самом деле все намного проще. Дело не в том, что мы не можем видеть других, а в том, что другие не могут видеть нас.

– Невидимость?

– Вы знаете, что в процессе развития тектосы как-то раз «исчезли»?

– Я читала материалы. Я помню, вы предложили объяснение, что они не исчезли, а превратились в темную материю.

И в этот момент У Сяо замолчала.

– Невидимая, неосязаемая, не имеющая электромагнитного эффекта, но обладающая массой и силой притяжения, – сказал Ван Хайчэн. – Это и есть темная материя, точнее, темное вещество, как мы его определяем. Мы всегда верили, что темная материя отличается от других фундаментальных структур, которые мы понимаем, иначе мы не могли объяснить, почему ее трудно зафиксировать, но при этом она обладает гравитационным эффектом. Но тектосы нам говорят, что, возможно, темная материя – это просто состояние обычной материи, состояние, которое существует, но не может быть обнаружено. Это как если бы наша материя и темная материя шли по двум параллельным путям, и темную мы наблюдать не можем. Но вопрос в том, может ли темная материя наблюдать нас? Вы когда-нибудь думали, что если бы существовали другие цивилизации, вроде облака Дайсона на расстоянии 1400 световых лет от Земли, как бы выглядела наша галактика в их глазах?

У Сяо поняла, и ее сердце стало биться все быстрее и быстрее.

– Вы имеете в виду, быть может, в их глазах это мы – темная материя? В глазах других цивилизаций Солнечная система невидима, неосязаема, не имеет электромагнитного эффекта и ее никак не обнаружить. И их законы физики отличаются от наших…

Ван Хайчэн достал из сумки воздушный шарик и принялся его надувать. Он долго готовился, и вот наконец шарик пригодился. Он дул изо всех сил, не говоря ни слова, и потребовалось несколько минут, прежде чем шарик надулся до максимума.

– Может быть, это и есть правда нашего мира. Вся наша Галактика заключена в чашку Петри из «темной материи», и в этой среде существуют независимые космологические постоянные и физические законы. Мы считаем правила из этой чашки Петри истиной Вселенной и, заключенные в нее, не можем видеть реальный мир, как и он нас. Вселенная, которую мы видим, похожа на сказки, которые мы рассказываем дошколятам. Принц и принцесса живут счастливо вместе, и нет там разводов, нет измен, нет безработицы… нет домов, которые нельзя себе позволить.

При этих словах Ван Хайчэн внезапно сорвался, закрыл лицо ладонью и мрачно засмеялся. Ощущение безмерной усталости норовило вырваться у него из груди.

– Тектосы – это игла. Игла, предназначенная для того, чтобы проткнуть нашу защитную оболочку, – шар лопнул в его руке с громким хлопком, – вот так. И тогда мы увидим настоящие законы и истинный облик Вселенной. Младенчество людей подходит к концу.

Ни один из них не произнес ни слова, и в комнате воцарилось долгое молчание. Наконец, У Сяо сказала:

– А что будет дальше? Как будет выглядеть наша Вселенная?

– Может ли трехмесячный ребенок представить, какой будет его жизнь, когда он вырастет? Да и имеет ли смысл этот вопрос?

– Тогда какой вопрос имеет смысл?

– Как вы думаете, мы, дети, готовы столкнуться с настоящим миром взрослых? Готовы ли мы к этому ужасному миру?



Выйдя из кабинета, Ван Хайчэн заметил, что эмоции улеглись. Не было расслабленности от завершения великого дела, с плеч не свалилось тяжкое бремя, он даже не вздохнул с облегчением.

Все эти дни перед его мысленным взором стояла картина – ясли в центре разведения гигантских панд в Чэнду. Их детеныши размером с ладошку походили на мышей, еще не могли открыть глазки и самостоятельно перевернуться, поэтому их помещали в прозрачную комнату с постоянной температурой. Туристы глазели на крошечных, едва обросших шерстью пищащих малышей сквозь стеклянные стены и пластиковые окна. Персонал неустанно шепотом предупреждал туристов, чтобы они вели себя тихо и выключали вспышку на камерах.

Когда маленькие панды подрастают, их переводят в лунную и солнечную родильные палаты[62], где они притворяются паиньками, катаются по полу туда-сюда под восторженные визги туристов и щелчки фотокамер, любимые всеми без исключения.

Затем в один прекрасный день они проходят плановый осмотр, после чего их сажают в клетки и отправляют в дикую природу. И только тогда они понимают, что ничего не умеют, и все их миленькие приемы – обхватить человечью ногу, кататься и показывать пузико – здесь бесполезны. Они не могут найти еду, не могут найти кров, никто не проводит им медосмотры каждый день, они не могут найти пару, не знают, что делать во время течки. Так что некоторые худеют от голода, а некоторые от него умирают, превращаясь в хладный труп.

Ван Хайчэн никак не мог понять, почему эта странная картинка постоянно вертится в его сознании, но сегодня наконец понял.

Он думал, что панда олицетворяет людей и Землю, но на самом деле это был он сам. Он думал, что с самого детства оттачивал свое высокое, но неприменимое ремесло, что стал непобедимым, но в тот день, когда мир одним махом поглотил его, понял, что даже кости у него жуются за милую душу. Только в этот день он узнал, как выглядит реальный мир. В сказках рассказывают лишь как влюбиться и быть вместе навек, но не научат, как заработать денег на покупку дома. До вчерашнего дня он был младенцем, живущим в сказке о башне из слоновой кости, считал, что если будет усердно учиться и работать каждый день, то сможет зажить так, как всегда мечтал – счастливо и беззаботно.

Ван Хайчэн поднял голову и уставился на заходящее солнце, которое медленно садилось за западный горизонт. Солнечную систему окутывал один большой наушник, по которому крутили сказки. Он работал сотни миллионов лет, и по какой-то причине именно сейчас вдруг закончил передачу и исчез. И в день, когда это случилось, закончилась колыбельная земной цивилизации, вместо нее прозвучала побудка, и человечеству дали пинка, ведущего во взрослую Вселенную.

Ван Хайчэн вспомнил историю Ань Сэньцина о том, как в африканской саванне затаскивали на дерево веревку.

До тех пор, пока законы Вселенной в яслях, то есть на Земле, не изменятся, какой бы могущественной ни была инопланетная цивилизация, она не сможет сюда попасть. Скорость света здесь слишком мала, значения постоянной Планка и четырех фундаментальных постоянных отличаются от внешнего мира, а технологии, которые кажутся людям настоящей магией и могут уничтожить весь мир, вообще невозможно использовать в Солнечной системе.

В этих примитивных физических постулатах можно действовать только с помощью веревки и вытянуть ей законы настоящей Вселенной, существующие за пределами яслей.

Люди казались марионетками, которыми управляла эта невидимая веревка.

Ван Хайчэн весь вспотел, то ли из-за жары, то ли по какой-то другой причине. Он возвращался с коробкой личных вещей в руках. Хотя проверка закончилась, в целях безопасности и конфиденциальности весь персонал разместили в специальной спальной зоне базы. Во время действия проекта «Звезды» вся работа и быт ученых ограничились стенами военной базы, и чтобы попасть во внешний мир, нужно было подать отдельную заявку. Он больше не мог входить и выходить из Университета Сунь Ятсена, как раньше. Естественно, Ван Хайчэн также хотел переехать из зоны «казематов» в общежитие. Он там еще не был и не знал, где оно находится. На базе ему вручили подробное руководство и карту с описанием каждого района. Конечно, там были связные, готовые оказать помощь, но стоявшие рядом солдаты его нервировали. Ван Хайчэн решил найти общежитие сам.

Когда он подошел к жилому району, небо внезапно изменилось.

Заходящее солнце быстро закрыли темные тучи, похожие на чудовище. Всего за несколько минут все небо налилось красным, как в кровавый Судный день. Еще через пару минут от солнца, наполовину скрывшегося в море, осталась только бледная тень. На первый взгляд его невозможно было отличить от луны, тучи пронзила вспышка грозы, и они поползли с оглушительным ревом, как разрушенный механизм, заслоняя небо.

Хлынул ливень.

Коробка в руках Ван Хайчэна была набита одеждой и электроникой, которые никак нельзя было залить водой. Но и бежать он тоже не мог, поэтому решил найти какой-нибудь карниз, под которым можно укрыться. Изначально база была крупномасштабным полигоном для нового оборудования. Между административной зоной и жилой лежало огромное открытое пространство. Ветер хватал капли дождя размером с горох и с размаху швырял прямо в лицо. Убежища так сразу было не найти.

В это время позади него раздались шлепающие шаги, быстрые и легкие, явно в сторону общежитий. Мужской голос крикнул:

– Притормози, не боишься убиться на таких каблуках?

Ван Хайчэн обернулся, чтобы уточнить, знакомые ли это и можно ли их попросить помочь ему добраться до места. Сотрудников проекта «Звезды» снова подчистили, а масштаб его был значительно расширен, так что новичков он мог и не знать. Однако прежде чем он успел глянуть, послышался знакомый женский голос, радостно кричащий:

– Если не поторопиться, мы промокнем! Ты что, старикан? Чего так медленно бежишь?

– Как бы быстро ты ни бежала, область, обращенная к дождю, останется той же. Не выйдет меньше намокнуть, если быстро бежать. Посчитай интеграл.

– …да кто тебе поверит!

– Ты даже мне не веришь, а кому тогда поверишь? Уж подожди меня, немножко намокнуть – это не смертельно…

– А ты уже труп!

Бай Хунъюй побежала, смеясь и ругаясь на бегу через плечо, и не замечала босса, пока не оказалась совсем рядом. Она на мгновение опешила, затем резко остановилась и чуть не упала. Незнакомый Ван Хайчэну молодой человек бросился к ней и схватил за руку, предотвратив купание в грязи.

– Босс? Вас… – Бай Хунъюй хотела сказать «наконец-то освободили», но, к счастью, успела опомниться. – Как здорово! – воскликнула она. – Мы так долго ждали вас!

– Мы?

Мужчина первый шагнул вперед и протянул руку:

– Здравствуйте, учитель Ван! Я так много слышал о вас, очень ждал личной встречи. Я здесь новенький, занимаюсь энергетической инженерией, сейчас провожу оценку технической осуществимости «Моисея». Сяо Бай говорила, вы покушать горазды, мы все ждали, когда сможем вместе в ресторан сходить, а то вдвоем что ни заказывай – все равно не прикончишь.

– Слышишь, ты, Цзян! – топнула ногой Бай Хунъюй. – Что ты несешь? Помоги боссу вещи донести, у тебя мозги, что ли, промокли?

Ван Хайчэн запомнил только фамилию этого человека. У него отобрали ношу, и он последовал за ними обоими до самого общежития. Бай Хунъюй с молодым человеком помогли ему найти комнату и сложить вещи и рассказали про основные проблемы в общежитии. Затем они ушли и дали Ван Хайчэну принять душ.

Перед тем как закрыть дверь, парень хлопнул себя по лбу и с громким смехом сказал:

– Ой, учитель Ван, я же не сказал вам, как меня зовут! Запамятовал. Меня зовут Цзян Чэн, успешное такое имя.[63]

Бай Хунъюй высунула голову из-за его плеча и улыбнулась:

– Не, он не запамятовал, а всегда был таким дураком. Босс, давайте побыстрее, мы вас ждем, чтобы пойти ужинать!

Глава двадцать вторая

Бай Хунъюй встретила Цзян Чэна в столовой базы. Она слышала его имя во время расследования, и поначалу оно никак в ней не отозвалось. Пока Цзян Чэн стоял позади нее в очереди за едой, она, пританцовывая, рассказывала об инженеризации «Моисея», при этом рассказывала громко, привлекая всеобщее внимание. Цзян Чэн неудачным движением заехал ей по пояснице, сам же испугался и отскочил на шаг, рассыпаясь в извинениях. Когда все покаянные фразы закончились, он поднял голову и увидел лицо девушки. Рослый и крупный мужик остолбенел и внезапно залился краской.

– Вы… Бай, Бай Хунъюй, да?

Бай Хунъюй испугалась. Он суетливо замахал руками, объясняя:

– Нет, нет, не поймите меня неправильно. Я не чужой человек. Я такой же, как вы… Нет-нет-нет. Я не это имел в виду. Я… – Он хлопнул себя по лбу. – Вы тоже подписались на проект колонизации «Марс-1», и вас кинули на деньги?

Теперь растерялась Бай Хунъюй. О «Марсе-1» у нее спрашивали во время расследования. Сейчас он казался лишь глупым и милым событием дней минувших. Нидерландская компания, не имевшая опыта работы в аэрокосмической отрасли или научных исследованиях, объявила в прессе, что начинает отбор кандидатов для проекта колонизации Марса среди обычных людей по всему миру. Сначала должны были отобрать сто предварительных кандидатов, а затем из них двух мужчин и двух женщин. После обучения они должны были отправиться на Марс на пилотируемом космическом корабле. Следователь спросил Бай Хунъюй, почему она подала заявку и оплатила немалый регистрационный взнос. Самым непонятным в этом вопросе были два момента: во-первых, голландцы ясно дали понять, что этот план с большой вероятностью провалится. Даже если повезет совершить посадку на Марс, никто не мог гарантировать, что пассажиры благополучно выживут на этой планете, при этом со стопроцентной вероятностью на Землю вернуться они уже не смогут. Во-вторых, только за регистрацию пришлось заплатить, и эти деньги возвращать никто не собирался.

Следователь никак не мог понять, почему с их уровнем знаний они не увидели, что это чистой воды мошенничество.

– Ну… вероятно, потому что… людей обмануть можно вне зависимости от того, насколько реальной выглядит афера или насколько человек тупой. Ключевой момент в том, насколько обманутый надеется, что это все правда, нет? – предположила Бай.

Цзян Чэн сломал всю голову над ответом, опасаясь, что завалит политическую экспертизу из-за глупой ошибки прошлого и пролетит мимо проекта «Звезды», как фанера. Увидев, как напряглось его лицо, следователь поспешил его успокоить:

– Все в порядке, не волнуйтесь так. В проекте есть астроном, которого тоже обманула эта конторка. Может быть, позже вы сможете обменяться опытом.

Во время первого ужина в столовой базы Бай Хунъюй и Цзян Чэн рассказали Ван Хайчэну об этом как о забавном анекдоте. Ван Хайчэн ничего не ответил. Ему казалось, что кашу удалось-таки испортить маслом, и теперь от жирности аж тошнило. Раньше он беспокоился, что Бай Хунъюй будут расспрашивать о нем во время расследования, и он не знал, как после такого смотреть ей в лицо, но теперь понял, что все это неважно. Ван Хайчэн собирался поговорить с Бай Хунъюй, изложить ей свои соображения о тектосах, но беспокоился, что инспектор спрашивал ее о чем-то, что могло бы вызвать смущение, не знал, как заговорить с ней на эту тему. Но теперь стало ясно, что говорить или нет – уже не имеет никакого значения.

Бай Хунъюй и Цзян Чэн были людьми одного сорта, а он – другого.

Наскоро поев, Ван Хайчэн сказал, что слишком устал и хочет пораньше лечь отдохнуть. Он уже давно не ложился так рано. Вокруг царила глушь, он слышал за окном треск насекомых, без конца ворочался от невыносимой жары. Встал и включил кондиционер, температура сперва оказалась слишком низкой, поэтому пришлось ее немного прибавить.

Жужжание компрессора, стоп, старт, стоп, старт, словно бесчисленные мухи жужжали в ушах.

Жжж…

Жжж…

Ван Хайчэн вспомнил, что где-то есть пара берушей, снова вскочил с кровати и принялся их искать. Он не знал, куда положил их, когда собирал вещи. Сперва перевернул коробку вверх дном, обшарил каждый уголок, но ничего не нашел. Может, они где-то в карманах? Он перерыл все – куртки, пальто, брюки, разворачивал свернутую одежду, вертел ее на кровати, скидывал в кучу, бросал на пол.

В туфлях, между страницами книг, в футляре для скрипки. Все было открыто и разбросано по всей комнате, и ничего, ничего, ничего. Беруш нигде не было, вообще ничего мелкого под руку не попадалось.

Жжж…

Жжж…

Никогда еще звук так не буравил уши и не высверливал мозг, отдаваясь бесконечным эхом, словно пытаясь все разорвать, растерзать, влезть внутрь, свести его с ума.

Ван Хайчэн хотел кричать, но не посмел и пикнуть. Комната Бай Хунъюй находилась прямо над ним.

Он сгреб сваленную на кровати одежду и изо всех сил швырнул ее в стену. Тряпки взлетели на миг, а затем упали на пол. Упали беззвучно и недалеко, прямо у изножья кровати. Ван Хайчэн выключил свет и рухнул на кровать, обливаясь вонючим потом.

Кровать была жесткой. Он вспомнил, как, получив ключи от квартиры, попробовал лечь на матрас за тридцать тысяч. Лежалось на нем как на облачке.

В общежитие он вернулся в 7:40 вечера. В последний раз, когда он смотрел на часы перед тем, как заснуть, было уже 6:47 утра.



В течение пары следующих дней Ван Хайчэн постоянно ходил к директору У, чтобы узнать, какого мнения о его докладе наверху и нужно ли ему писать более подробный отчет. Он мог обстоятельно начать с парадокса Ферми, продемонстрировать, как изменение физических констант и законов Вселенной повлияет на земные технологии, вычислить точку отказа ядерной бомбы, точку угасания Солнца, воздействия на спутниковую связь, – да все, что угодно.

Директор У заверила Ван Хайчэна, что в этом нет необходимости. Она согласилась с его идеями и обещала со своей стороны приложить все усилия, чтобы наверху осознали опасность тектосов. Правда, потом откровенно объяснила, что ключевой вопрос здесь не во влиянии на существующие технологии, а в возможных выгодах от освоения инопланетных артефактов. Внутренний состав проекта «Звезды» успел разделиться на фракции, представляющие разные мнения. Кто-то был согласен со взглядами учителя Вана, кто-то выступал против. Даже с учетом того, что директор У была в числе согласных, ей нужно было попытаться заручиться всеобщей поддержкой, разобраться в политике различных групп и своим голосом задавить оппонентов. Это был ключевой момент.

– Не волнуйтесь, – сказала директор У, – я верю, что вы правы. Я также общалась с другими учеными, и многие вас поддерживают. Не беспокойтесь, я обязательно что-нибудь придумаю.

На четвертый день Ван Хайчэн снова пошел к директору, но не застал ее. Он расспросил других, но никто не знал, куда она делась.

В душе Ван Хайчэна всколыхнулась тревога. Что-то не так, сразу понял он и не мог не тревожиться о директоре У. Хотя он не разбирался в политике, но, будучи китайцем, понимал, что в ней есть подводные течения и малейшая неосторожность может привести к гибели. Проект «Звезды» затронул слишком много интересов и сил, наука больше не контролировала его направление, она даже перестала быть определяющим фактором. Неужели директор У из-за него «попала не в ту команду»?

Всякий раз, когда вышестоящий руководитель проводил инспекцию, он пугался. Пугался, что тот решил подсчитать, сколько тяжких преступлений совершила директор, и объявить о назначении нового ответственного лица.

В такой тревоге прошло еще четыре дня, а вечером последнего он наконец увидел У Сяо.

Ее появление на этот раз до крайности удивило всех без исключения. Но для остальных было важно не то, что она исчезала на несколько дней, а то, что вернулась в сопровождении двух иностранцев, толстого и худого. Она повела их прямиком в группу Цзян Чэна.

– Согласно указанию Центрального правительства, с сегодняшнего дня мы начнем работать с этими двумя американскими экспертами, будем изучать энергетизацию «Моисея». Мы надеемся на тесное сотрудничество.

Вся база гудела от обсуждения этой внезапной смены врагов и друзей, все гадали о том, сколько американцы заплатили за сотрудничество. Некоторые считали, что политика – штука сложная, и обычным людям ее не понять; кое-кто из молодежи шутил, какой процент от сделки получили ученые, убитые шпионами, получилось ли у них выйти в ноль; некоторые предполагали, что новость об отказе Конгресса одобрить бюджет США на содержание войск в Японии и Пятого флота ВМС имеет к этому отношение. Вся база забурлила от неуместных сплетен и необъяснимой жизненной силы.

Только Ван Хайчэн чувствовал, что не может дышать. Он привалился к стене и отчаянно хватал ртом воздух, но ощущал, что в кровь не поступает ни капли кислорода, и перед глазами начало чернеть.

Он просто считал себя до смешного глупым. Если подумать, Ван Хайчэн, ох, Ван Хайчэн, за какие такие достоинства другие стали бы использовать служебный пост, чтобы расплатиться по счетам за твою туманную «идею»? У директора У есть собственное будущее, собственные высокие идеалы и амбиции, ей приходится сталкиваться с бесчисленными и нескончаемыми реалиями – точно такими же, как твоя квартира, которая очевидно принадлежит тебе, но в которой нельзя жить. Реальность и идеалы разделены туманной и непроницаемой завесой.

Все эти дни Ван Хайчэн уповал на директора У как на последнюю опору, а теперь она рухнула, и он чувствовал лишь, что тело словно окаменело и отказывалось двигаться. Цзян Чэн и двое американских ученых свободно болтали на смеси китайского и английского языков, а Ван Хайчэн почувствовал, как его мозг выплывает из макушки и, словно в дурмане, вылетает наружу, прямо как душа, покидающая тело в момент смерти, согласно старым преданиям.

Он поднял глаза, огляделся и молча двинулся к своему общежитию. По дороге настолько погрузился в собственные мысли, что налетел на двух людей подряд, но даже не обратил внимания, не извинился, не сказал ни слова, просто шел вперед, как деревянный болванчик.

В голове его было так чисто, словно он впервые до конца понял, что следует делать. Будет трудно, но не невозможно. Но перед этим нужно было кое с чем разобраться и решить небольшую проблему.

Он позвонил на базу, чтобы подать заявку на выход. Ту быстро одобрили. С одной стороны, потому что Ван Хайчэн ни разу не выходил с тех пор, как его насильно сюда доставили, а с другой стороны, потому что сегодня таких заявок практически не было: вся база напоминала рой и судачила о неожиданном сотрудничестве.

Этот план зародился в тот день, когда Ван Хайчэна впервые доставили на допрос. Поначалу он появился из-за обиды и гнева, которые некуда было выплеснуть, а затем оттачивался, чтобы скоротать бесконечные сутки безделья. В те дни, когда дознаватель спрашивал его о Бай Хунъюй, боль и ярость достигали своего пика. Каждую ночь Ван Хайчэн засыпал, шлифуя свой замысел. Только так он мог успокоиться.

В ожидании транспорта он начал звонить по контактному телефону, который нашел в Интернете, оставив свое настоящее имя и идентификационные данные, что противоречило плану, но было даже лучше.

Рейсовый автобус под управлением армейского солдата проделал путь от холмов на севере до города Чжухай на юге и ехал довольно лихо. Ван Хайчэн был единственным пассажиром, на плече у него висела сумка, а между ног стоял скрипичный футляр. Он купил скрипку после того, как поступил в университет, на деньги, которые заработал частными уроками. Все эти годы он носил ее при себе, поигрывая время от времени.

Ван Хайчэн установил все контакты, завершил подготовку. Он подтвердил местонахождение каждого и снова просмотрел собранные сведения. Первоначально они должны были стать доказательствами обвинения, но адвокат Ма сказала, что с этим возникнут проблемы. По ее словам, такая информация смогла бы стать доказательством вины продавца только на основе предположения, что тот действовал со злым умыслом.

«А подобная гипотеза тенденциозна, суд ее не примет. Сначала вы должны доказать наличие злого умысла».

Это сводило Ван Хайчэна с ума.

Прибыв в город, он снял в банкомате наличные, а затем на такси вернулся ко входу в жилой комплекс «Своя квартира» возле Университета Сунь Ятсена. На часах перевалило за восемь, стемнело, уличные фонари светили тускло. Более дюжины молодых и сильных мужчин без рубашек сидели у ворот на корточках, курили и играли в карты, привлекая внимание местных и не местных. Им было все равно, что на них пялятся. На шеях у них висели золотые цепочки, которые раскачивались, когда парни метали карты, и придавали хозяевам импозантный вид.

Ван Хайчэн некоторое время постоял в сторонке, набираясь смелости. Один из сидевших на корточках мужиков давно заметил его странное поведение и, прежде чем он успел открыть рот, встал и вышел ему навстречу. Этот человек был невысок ростом, на полголовы ниже Ван Хайчэна.

– Учитель Ван, верно? – уточнил он. Глянув Ван Хайчэну в глаза, он понял, что угадал верно. – Я Чэнь Шэн, который связался с вами. Здравствуйте, здравствуйте.

Ван Хайчэн чувствовал себя не в своей тарелке. Он полагал, что набрался храбрости и принял решение, но сейчас инстинктивно захотел смыться. Увидев это, тертый калач Чэнь Шэн произнес:

– Не могли бы вы сперва показать сертификат на недвижимость? Мы тут законов не нарушаем.

Эти слова развеяли последние сомнения Ван Хайчэна. Он достал свидетельство о собственности и передал его вместе со стопкой банкнот из сумки.

– Вы же только наличные берете?

Собеседник взял сертификат, мельком взглянул и вернул обратно. Деньги были тщательно и мастерски пересчитаны, а затем без стеснения засунуты в карман.

– Все в порядке, чувак, остальное уже не твое дело, – сказал Чэнь Шэн. – А ну вставайте, вставайте, карты мне сдаем, сигареты гасим, за работу. Раньше кончим – раньше бухать пойдем, пошли, пошли, пошли. Следом за учителем Ваном. Бычки гасим, покультурнее!

Ван Хайчэн повел шестнадцать мужиков – усиленную бригаду – в здание. Жители комплекса наблюдали за парнями издали и, убоявшись их весьма сомнительного вида, один за другим прятались в сторонке.

Такому количеству людей пришлось разделиться на два лифта, чтобы всем влезть.

В восемь часов в квартире обычно кто-то был. Внизу Ван Хайчэн еще раз глянул на окна своей квартиры и убедился, что там горит свет. Жильцы возвращались довольно поздно, поэтому он специально подождал до восьми, чтобы они точно были дома.

Плотно сбитая группа осталась в проходе, а Чэнь Шэн подошел к двери и дважды с силой хлопнул по ней.

– Кто там?

– Доставка еды! Кто-то у вас заказывал еду в 2003.

– Ошиблись, что ли? – С этими словами дверь приоткрылась наружу.

Ботинок Чэнь Шэна со стальными носками скользнул в дверную щель. Дверь открыла та самая женщина средних лет. Прежде чем она успела что-либо сделать, Чэнь Шэн обеими руками рванул дверь на себя. Ни с кем не поздоровавшись, пятнадцать парней, охранявших проход, ворвались в квартиру, как приливная волна, оттеснив хозяйку в сторону. Та окаменела и сперва даже не отреагировала, но когда все ворвались в гостиную, закричала:

– Что вы делаете?!

Из задней комнаты выскочил замурзанный мужичок в стоптанных тапках, бледный от испуга:

– Вы… что вы собираетесь делать?

Ван Хайчэн услышал звуки заварушки и заколебался, не смея зайти внутрь.

– Ай да храбрецы сраные, устроили тут балаган! Не бойтесь, мы из компании по переездам. Ваш хозяин, учитель Ван, услышал, что вы все никак съехать не можете, вот и послал нас переехать за вас. Деньги уплочены, так что это не ваша забота!

Он обернулся к подчиненным и прикрикнул:

– Шевелитесь, шевелитесь! Порасторопнее! Доделаем – пойдем бухать. Все-все собирайте, ничего не пропускайте, а то люди потом скажут, что мы дилетанты, еще и отзыв плохой оставят, я вам встряску-то устрою! Побыстрей!

Полностью игнорируя двух живых людей, пятнадцать парней вихрем сновали по квартире. Женщина оторопела на пару секунд, затем метнулась, чтобы закрыть дверь, и закричала:

– Грабители! Куда вы собрались наши вещи везти?! Законы вообще есть на свете?!

Услышав эти слова, Ван Хайчэн, наконец, вошел в квартиру, выпятив грудь, и громко крикнул:

– Есть! Подайте на меня в суд!

Произнося эти слова, он изо всех сил старался сохранять хладнокровие, но знал, что уголки его рта не могли не приподняться. Едва увидев его, женщина опешила, но тут же бросилась в его сторону. Чэнь Шэн ловко схватил ее за руку, но не придумал, куда приложить силу, поэтому толкнул тетку на диван. Та засучила руками и ногами, пытаясь встать, и в это время двое мужчин подняли диван каждый со своей стороны, сбросили ее на пол и вынесли диван за дверь.

– Куда ты собираешься нас перевезти?! – вопила женщина, лежа на полу, после чего обернулась к своему мужчине: – Вот же ты дрянь, тут в дом ворвались, а ты что?!

– Вы переезжаете обратно к себе домой, в Саньцзяо, – сообщил Ван Хайчэн, – и не волнуйтесь, я заплачу за все, что сломается или потеряется во время переезда.

– Ты… ты грабитель!

Она поспешно подобралась с пола и хотела броситься на него, но Чэнь Шэн поднял руку, преграждая ей путь, и она испуганно отпрянула назад:

– Люди, сюда! Профессор из Университета Сунь Ятсена ворвался к нам и грабит!

– Нет, это не ограбление, – покачал головой Ван Хайчэн. – Это спор по контракту. Конфликт, возникший в связи с коммерческим делом. Если у вас есть какие-либо возражения против моего подхода, можете обратиться в суд с иском, засудить меня, потребовать компенсацию, попросить суд принудить меня к исполнению договора аренды. Давайте, давайте, я жду.

Помолчав, Ван Хайчэн вдруг зарычал сквозь стиснутые зубы:

– Иди, иди подай на меня в суд! – Уголки его рта неудержимо приподнялись.

– Я тебе задам! – завопила тетка, схватив что-то с кофейного столика – то ли вазу, то ли подставку для ручек, – и бросилась на него.

Не успела она сделать и пары шагов, как стоявший сзади мужчина схватил ее за волосы и дернул. Потеряв равновесие, женщина опрокинулась навзничь. Мужчина среагировал быстро и, не давая ей встать, сразу же снова уложил на спину, так что она бессильно распласталась по полу, даже ни обо что не ударившись, как будто и не вставала.

Тетка больше не поднималась, просто лежала на полу и проклинала сначала Ван Хайчэна, потом бригаду, которая переносила вещи, и, наконец, собственного мужика. Этот боров сжался в сторонке, молча и не двигаясь, позволяя бригаде протискиваться мимо и выносить вещи из квартиры. Двенадцать человек вытаскивали мебель, трое отправляли ее вниз. Вещей в доме становилось все меньше и меньше, только тетка каталась по полу гостиной. Свирепо обруганный мужик внезапно подбежал к жене и с безумным видом отвесил ей солидную затрещину:

– Я, твою мать, говорил тебе, что так нельзя?! Я, твою мать, говорил, что на твоего кузена положиться нельзя?! А тебе, твою налево, до усрачки нужно было за дешевизной гоняться! Кто мне говорил, что по-любому ничего не потеряем?! Возмездие настигло, да? Доигралась? Отобрали квартирку-то? Ты подашь в суд! На какой-то договор аренды она в суд подавать собралась! А кузен твой сам не справится?

Парочка разодралась прямо на полу гостиной, совершенно игнорируя то, что их вещи выносят вон. Ван Хайчэн будто во сне наблюдал за ними, стоя в сторонке. Он полагал, что они вызовут полицию и охрану, и все обернется кучей неприятностей, и совершенно не ожидал, что победа достанется так легко.

Лишь однажды приоткрылась соседская дверь, кто-то глянул одним глазком и тут же захлопнул дверь обратно. Через час квартира была пуста. Супруги тоже устали драться, они сидели на полу с разбитыми носами, опухшими и измазанными кровью физиономиями, наблюдая за выносом последней партии вещей.

– Вы двое, идете или нет? – поинтересовался Чэнь Шэн. – Мы вас домой отвезем. Сэкономите на машине, вечером купите сафлорового масла, на ночь протретесь. Коли не идете, мы всю мебель вам перед домом свалим. Потом если чего не доищетесь, мы ни в чем не признаемся.

Супруги, как марионетки, не говоря ни слова, последовали за ними вниз по лестнице. Чэнь Шэн подождал, пока они войдут в лифт, прежде чем обратиться к Ван Хайчэну:

– Учитель Ван, я же говорил вам, что все будет просто, берешь острый нож и разрубаешь узел. Смотрите – час времени, шесть тысяч юаней, и все. Чтобы решить вопрос, нужно просто жалости не знать, и нешто решить не выйдет? Пустяки, что вы мне по телефону натрепали, можно было и опустить, нужно просто спросить – будешь делать? Буду, делаю, закончу. В нашем деле мирных решений больше, чем вы слышали, нет ничего, что нельзя было бы решить. Все зависит от того, хотите вы этого или нет. Смотришь, много ли заплатят и большая ли проблема, вот и все. Давайте-ка скидку вам сделаю, вот ваши шесть сотен, считайте, подарочек. Поздравляю с переездом, больших удач, всего наилучшего.

Закончив, Чэнь Шэн вышел за дверь и отправился вниз.

Лифт закрылся, все стихло, и вдруг жилищная проблема, которая так долго не давала Ван Хайчэну покоя и, казалось, никогда не закончится, взяла и разрешилась. Он подготовил так много запасных планов – что делать, когда явится полиция, как справиться с охраной, что сказать, когда придут соседи, чтобы помешать операции, и все это бесполезно. Вот и все.

На какое-то время он почувствовал себя не в своей тарелке, а то и в трансе.

Он осоловело закрыл дверь, выключил свет, и в комнате воцарилась кромешная тьма. Только тогда Ван Хайчэн обнаружил, что футляр от скрипки лежит у него под ногами, и медленно сел, прислонившись к стене гостиной. Потом повернул голову и взглянул на нее.

Он вспомнил звездную карту, которую планировал повесить здесь. В тот день он держал ее в руках, а потом в университете прогремел взрыв, и его отвели в комнату безопасности, и там он уже не смог ее найти. Возможно, когда на Ван Хайчэна прыгнул солдат, пытаясь защитить, он уронил карту на землю и не заметил этого.

Если бы он устроил переезд раньше, звездная карта висела бы здесь давным-давно, а может, и мебель уже бы удалось купить?

Он постепенно успокоился, открыл футляр, достал скрипку и хотел что-то сыграть, но почувствовал, как силы покидают его.

За окном на двадцатом этаже раскинулось небо, черно-синее и безлунное, зато звезды висели в нем совсем низко.

Тысячи звезд, нет, сотни миллионов звезд теснились там, разрывая ночное небо, словно когтями. Это были сотни миллиардов пылающих солнц. Хотя, возможно, по законам внешней Вселенной, каждый пепельный след обладает энергией, способной испарить солнце. Свет проходит через Вселенную в сотни миллиардов световых лет, спокойно ожидая, как сотни миллиардов призраков.

В свое время Ван Хайчэн провел бесчисленные ночи, глядя на звездное небо и дрожа, электрический свет вспыхивал у него в голове, и мозг взрывался, как сверхновая. Он вспомнил, что в детстве боялся темноты и прятавшихся в ней чудовищ. Позже узнал, что темнота – это просто отсутствие фотонов, и бояться перестал. Ночное небо и звезды – это близнецы. На бескрайних просторах пространства-времени сотни миллиардов солнц занимают лишь ничтожную часть, но они придают тьме жизненную силу.

Теперь звезды, развешанные по всему небу, мерцали и словно грозились упасть всем на головы.

Страх, одержимость, страх, как цикл.

Его терзало беспокойство, о котором он раньше никому не говорил, не говорил даже директору У, когда всеми силами пытался убедить ее. Первоначально эта догадка исходила от Бай Хунъюй, которая упомянула, что облако Дайсона, появившееся в мгновение ока, может быть «антитемной материей», и если темная материя – это просто состояние обычной, то материя во Вселенной может каким-то образом входить в это состояние и выходить из него.

Такая гипотеза могла объяснить внезапное появление облаков Дайсона без процесса их создания, но не давала ответа, почему, почему два облака Дайсона, находящиеся на расстоянии тысяч световых лет друг от друга, возникли одновременно.

До того как его упекли в изоляцию на время расследования, Ван Хайчэн обдумывал другую возможность: антитемной материей были не облака Дайсона, а Солнечная система. Сама Земля начала выходить из состояния «темной материи», изолированной от подлинной Вселенной, поэтому она мгновенно соприкоснулась с реальной информацией, поэтому с нее стали видны два облака Дайсона одновременно – возможно, это была самая близкая к Земле взрослая космическая цивилизация.

По мере того как тектосы постепенно выводили Солнечную систему из-под защиты «чашки Петри» в реальность, ее законы постепенно проникали сюда, и человечество вскоре должно было узреть более могущественные цивилизации за гранью воображения и понимания.

А те наконец-то увидят Землю.

Ван Хайчэн машинально встал и пошел к балкону. На перилах стояла маленькая фарфоровая чашка, полная воды и окурков. Он не заметил ее, задел краем одежды и смахнул вниз.

Ван Хайчэн проследил за ее полетом с двадцатого этажа до крыши террасы на втором. К счастью, по дороге она ничего не задела. Чашка разбилась в пыль, оставив только брызги.

Если бы не двадцатый этаж, Ван Хайчэн непременно вышвырнул бы с балкона всю оставшуюся в доме мелочь. Разбить ее об обочину, разжечь костер! Раньше, когда он строил планы, то думал об этом бесконечное число раз, о борьбе между небом и человеком, и наконец больше не мог сдерживаться.

Сжечь!

Раздавить!

Разнести в пыль!

Не пытаться ничего сохранить!

Чашка, которая рассыпалась пылью и от которой даже кусочка не осталось, пробудила в его душе первобытного демона. Ван Хайчэн вцепился в перила балкона и задрожал, услышав скрип нержавеющей стали.

Демон управлял им. Он перегнулся через край и попытался выглянуть наружу, в ужасе вцепившись в перила обеими руками, но все-таки привстал на цыпочки. Как же высоко, как высоко, он ведь наверняка разобьется вдребезги?

Он посмотрел на купол, усеянный знакомыми звездами.

Они составляли лишь небольшую часть реальности, с точки зрения количества вещества всего пять-десять процентов от общей массы.

Тогда остальные девяносто-девяносто пять – это взрослые сверхцивилизации? Триллионы звезд, которые никогда не замечали раньше, триллионы сверхцивилизаций, галдящих, как призраки, в этой, казалось бы, холодной и тихой Вселенной.

А что, если Земля – это инфузория, которая только что покинула чашку Петри и ворвалась в Звезду Смерти? Инфузории потребуется еще миллиард лет, чтобы вырастить структуру, считающуюся «мозгом», а взрослые цивилизации уже ожидают от нее баланса Силы.

Самое ужасное не в том, чтобы быть отсталым и слабым, а в том, что тебе некуда идти. Как «люди» отнесутся к «инфузориям»?

Когда Ван Хайчэн в таком состоянии духа смотрел на пять процентов известных звезд, он больше не видел мириады небесных тел, в которых происходила реакция ядерного синтеза, больше не видел эльфов, которые освещали темную ночь.

Конструктор мог формировать законы пространства, создавать чашки Петри и ясли, скрывать девяносто пять процентов правды о Вселенной. Но что такое эти оставшиеся видимыми пустынные и безжизненные пять процентов звезд?

Действительно ли они такие с момента зарождения Вселенной, и у них никогда не было условий для появления цивилизации?

Мысль, еще более страшная и холодная, чем все предыдущие, всплыла в голове Ван Хайчэна.

Возможно, каждая из миллиардов звезд когда-то была чашкой Петри.

На них зародились свои цивилизации, но они умерли, а трупы убрали, как мусор, осталось лишь резкое и холодное сияние, безмолвно мерцающее на звездном небе.

Может, они погибли от рук девяноста пяти процентов сверхцивилизаций, а может, были уничтожены в тот момент, когда треснула чашка Петри.

Что случилось с этими пятью процентами, с миллиардом звезд?

Ван Хайчэн подумал о воспламенении Земли, о распаде вакуума.

Этот процесс, рассчитанный квантовой механикой, означает, что пространство, в котором мы живем, само по себе обладает недоступной пониманию энергией. Но расчет основан на законах ясельной физики Солнечной системы, а не на законах реальной Вселенной.

Неужели Конструктор использовал такое огромное количество энергии для создания и поддержания законов Солнечной системы?

Что произойдет с этой «потенциальной энергией вакуума», когда тектос проткнет воздушный шарик земной чашки Петри, как иголка?

Распад вакуума? Воспламенение, сожжение всего и вся, уничтожение всех планет, чтобы осталось лишь одинокое Солнце?

Возможно ли это? Ван Хайчэн не знал. Но эта мысль сводила его с ума. Ему хотелось с кем-нибудь поделиться ею, но он даже не осмеливался заговорить о ней, словно боялся выпустить дьявола на волю.

Разлетится ли Солнечная система в пыль, как пепельница, упавшая с двадцатого этажа, превратится ли в безмолвный мир, как другие звезды?

Он понятия не имел.

На самом деле люди ничего не знали о Вселенной. Ван Хайчэн никогда не заводил речь об этом страхе.

За тектосами скрывалась огромная тайна, подразумевавшая, что все основные физические законы, известные сегодня человеческой цивилизации – скорость света, постоянная Планка, четыре основные силы и прочие, – это защитная оболочка яслей. С ростом тектосов открывались и ясли, что влекло за собой изменение законов физики.

Какая великая истина! Завеса, скрывавшая тайну происхождения этой Вселенной, будет приподниматься по мере созревания тектосов. Со времен первого философа все ученые мужи, чернокнижники и академики мечтали об этом, но Ван Хайчэн и мечтать не мог, что истина откроется прямо здесь и сейчас. Он надеялся отбросить затаенный ужас, как Бай Хунъюй, и стать первопроходцем в исследовании внеземных секретов.

Но не мог этого сделать. Не мог не думать о другом пласте чудовищной правды, раскрытой тектосами: законы физики лежат в основе мира и определяют все. Когда они трансформируются, изменится и весь мир.

Увеличение скорости света повлияет на эквивалентность массы и энергии, и энергия, выделяемая при термоядерном синтезе, будет другой. Может, Земля раскалится на несколько сотен градусов, как Венера, и все живое будет сожжено.

Изменение гравитации повлияет на орбиты всех небесных тел, и в Солнечной системе в том числе. Возможно, Землю отбросит дальше от Солнца, и она станет такой же холодной, как Марс, превратившись в белую ледяную сферу.

Еще страшнее то, что большинство технологий, которыми владеют люди, перестанут действовать из-за изменения космологической постоянной. Влияние слабого взаимодействия на химическую энергию низведет до нуля всю накопленную технику – двигатели внутреннего сгорания, аккумуляторы, компьютеры… Все модифицируется, а многое придется начинать с нуля.

Если и этого мало, то за пределами Солнечной системы, в девяноста пяти процентах скрытой Вселенной, под оболочкой темной материи существует бесчисленное множество «взрослых инопланетных цивилизаций», обладающих технологической мощью как минимум на уровне сферы Дайсона. Какова вероятность, что они «придут с миром», как в голливудских фильмах? Одна на миллиард?

Когда ясли откроются, человеческие технологии будут уничтожены, и естественная среда распадется совершенно непредсказуемым образом. И пока люди голышом будут пытаться выжить в новой Вселенной, бесчисленные инопланетные цивилизации станут исследовать Солнечную систему и протягивать человечеству свои щупальца с непонятными целями.

Когда тектосы завершат свою миссию, мир приподнимет вуаль и покажет истинное лицо. Но сколько у людей шансов выжить в этой новой Вселенной?

Думая обо всем этом, Ван Хайчэн почувствовал себя измотанным. Ему очень хотелось знать: расскажи он обо всем Бай Хунъюй, что бы она сказала? Наверное, у нее появилось бы много оптимистичных и даже наивных мыслей, возможно, она смогла бы успокоить его страхи и даже убедить, что тектосы не уничтожат человечество.

Но Бай Хунъюй рядом не было.

Он действительно старался изо всех сил.

Этим миром движет не разум, не страх, а борьба. На Земле семь миллиардов человек, почти двести стран, бесчисленные силы ввязываются в бесконечные споры. Ты подобен рыбе, плывущей против течения по порогам. Может, возле них тебя поджидает голодный бурый медведь, но рыба вокруг постоянно оказывается погребенной на дне пропасти, и ты можешь только рваться вверх, рваться вверх.

Неважно, что такое тектосы, пока они существуют, кто-то будет дергать за веревку, разница только в том, кто.

До тех пор, пока они существуют.

В темноте Ван Хайчэн кое-что вспомнил, обернулся, уставился на стену гостиной и застыл на долгое время.

Ты действительно старался изо всех сил?

В отчаянии он посмотрел на эту квартиру, на стену, куда собирался повесить звездную карту.

Еще час назад ему казалось, что никакую проблему в его жизни нельзя решить – ни с домом, ни с тектосами. Все находилось вне его контроля, все было ему врагом.

«Нет ничего, что нельзя было бы решить. Все зависит от того, хотите вы этого или нет. Смотришь, много ли заплатят и большая ли проблема, вот и все».

Чэнь Шэн был прав. Возможно, это и был действующий закон реальности, вопрос состоял лишь в том, готов ли он достаточно заплатить.

Но какая цена теперь покажется высокой, если даже скорость света изменилась?



Ван Хайчэн не стал зажигать свет, обыскал опустевшую квартиру и наконец нашел на кухне овощечистку нужного размера. Вернувшись в гостиную, встал в центре и вновь посмотрел на стену.

Он знал, что пишет как курица лапой, и то, что буквы вырезают затупившимся концом овощечистки, не делало их краше. К тому же стена оказалась неожиданно твердой, и рука постоянно соскальзывала. Но это не имело значения.

Потребовалось почти десять минут, чтобы дописать послание, и все это в темноте – свет он не зажигал. Вырезав буковки, больше не смотрел на них. Надпись получилась кривой, но это было и не важно.

Ван Хайчэн спокойно покинул дом, который больше не занимали посторонние, теперь он принадлежал только ему. Ван Хайчэн никогда здесь не жил, а скрипку, специально привезенную по такому случаю, вновь положил в футляр и забрал. После себя оставил лишь несколько строк на стене гостиной.

Сквозь звездный свет, пробивавшийся сквозь ночную тьму, на ней можно было разглядеть корявые буквы:



Надеюсь, китайская молодежь сможет сбросить оковы холода и будет упорно стремиться вверх. Кто может что-либо сделать – пусть делает, кто может что-либо сказать – пусть скажет. Если есть немного тепла и лучик света, то можно, как светлячок, хоть на чуть-чуть рассеять тьму, не дожидаясь факела. А если факел так и не появится, единственным светом буду я сам.



Три месяца спустя часовой, заступавший ранним утром на пост на базе, обнаружил, что один солдат «заснул» в диспетчерской.

Вероятно, воспользовавшись хаосом перед сменой дежурных глубокой ночью, Ван Хайчэн бесшумно проник в помещение для хранения тектосов, а затем покинул усиленно охраняемую базу. То, что он – первооткрыватель проекта, оказалось как нельзя на руку, в конце концов, он был краеугольным камнем проекта «Звезды», и после того, как он был признан «надежным», пройдя несколько уровней строгих проверок, ему вновь предоставили чрезвычайно высокие полномочия в вопросах безопасности.

В последний раз камера поймала Ван Хайчэна у внешних ворот базы. На его спине висел футляр от скрипки. С тех пор никто больше астронома не видел. В следующий раз Ван Хайчэн появился только четыре года спустя. Вместе с ним исчезло несколько тектосов, в том числе четыре «Моисея», три «Долли» и шесть «Цзаофу». Кража этих артефактов была хоть и серьезной, но не фатальной для всего проекта. Но Ван Хайчэн вдобавок унес единственную в мире «Пчеломатку», и вот это очень серьезно повлияло на исследования.

Без нее дальнейшее развитие всех остальных тектосов замерло и не могло перейти к следующему этапу.

К тому времени проект «Звезды» больше не принадлежал одному только Китаю. После некоторых трений разные страны решили работать сообща и сделать его по-настоящему международным. Дезертирство Ван Хайчэна намекало на ужасный факт: среди участников проекта, среди этих самых элитных мозгов оказалось очень много людей с паническими, тревожными расстройствами и с подозрениями по поводу тектосов. Словно сухая солома, которой было достаточно одной искры от светлячка Ван Хайчэна, чтобы вспыхнуть. Не будь так, он один никогда бы не смог обойти все меры безопасности так гладко.

В течение следующих лет в проекте «Звезды» дважды проводили проверку внутреннего персонала, но сеть «Светлячок» оказалась неистребима, как сорняк.

Идеологические споры вечны и непримиримы, справедливость и истина не могут объединиться, так как вечны только споры и противостояния. Это верно в отношении политики и настолько же верно в отношении науки.

Глава двадцать третья

Точное расстояние от потолка центральной базы проекта «Звезды» до поверхности, то есть пола первого этажа Глобального центра, составляло сто семьдесят три метра. Наверху это было бы равно высоте небоскреба примерно в сорок этажей. В современных городах такая высота даже не кажется чем-то значительным.

Но если на то же расстояние углубиться под землю, то окажешься в черной бездне, не знающей света, за естественным рубежом, который скрывает все сущее. Большая часть промышленной системы Сычуани создавалась под нависшей угрозой ядерной войны. В тени ядерной зимы, упавшей на мир во второй половине двадцатого века, Китаю пришлось построить на Юго-Западе целую страну для подготовки к постапокалиптическому возрождению, но даже в той системе никогда не планировали базы на глубине в сто семьдесят три метра.

От базы к поверхности шло всего четыре вертикальных прохода, два внутрь и два наружу. До тех пор, пока они были заблокированы, даже при условии оккупации города потребовалось бы не менее полумесяца, чтобы прорваться на базу. И даже если на город сбросили бы ядерную бомбу, которая камня на камне от него не оставила бы, проекту «Звезды» это бы ни капельки не повредило.

Но казалось бы идеальная защита, столкнувшись с тектосами, оказалась не толще полупрозрачного листа пергамента, всего за пару минут сорванного с игрушки. Все приготовления министерства были совершенно бесполезны. Тектос «Долли» прорыл к базе огромный туннель. Даром что проведенные над ним исследования подарили миру много знаний, в том числе генетическую модификацию и множество других медицинских технологий, но министерство не додумалось до подобного применения.

«Долли» была детектором, он записывал генетическую информацию всей биологической материи, с которой вступал в контакт, а затем воспроизводил ее структуру. Всех «Долли» соединяла какая-то непостижимая связь, точно так же, как «Пчеломатку» и другие тектосы. Информация, записанная на одну из них, могла воспроизводиться другой. Исследователи предположили, что целью «Долли» были обнаружение и фиксация эволюции жизни на Земле. Вероятно, она не обладала способностью изменять законы Вселенной.

Но даже этого оказалось достаточно, чтобы стать уму не постижимым оружием, которое с легкостью может разорвать почти двести метров земной коры.

Юнь Шань осторожно спускалась по последнему участку пещеры, выкопанной «Долли». Боясь, что кто-то будет охранять вход на базу, она двигалась очень медленно и не делала резких движений. Вокруг скопилось много гравия, который мог вызвать подозрения, если его случайно столкнуть.

К этому времени Юнь Шань была с ног до головы покрыта грязью и слизью, которые смешались между собой в камуфляжный окрас, поэтому обнаружить ее было не так просто.

Становилось все светлее.

Она медленно приблизилась к дыре и осторожно высунула голову, приспосабливаясь к смене освещения. Когда ее глаза смогли наконец ясно видеть, она была поражена тем, что оказалось внизу.

Юнь Шань думала, что здесь будет так же, как и в подвале энергоузла, – несколько этажей подземных помещений, но то, что она увидела, оказалось гигантским куполом в десяти метрах над полом, ее голова высунулась из потолка макушкой вниз на высоте нескольких этажей. Какой бы смелой она ни была, такое зрелище ее испугало, поэтому она быстро попятилась назад.

Это походило на Глобальный центр, только меньше размером. Следует иметь в виду, что на такой глубине после выветренной почвы и рыхлых слоев начинается гранит, никогда не знавший воздуха и оттого ставший удивительно твердым. Копать в таком месте в тысячи раз сложнее, чем наверху. Более того, необходимо найти способ вывезти землю из пещеры, которая тянется вертикально по прямой почти на двести метров. Создание этой базы было продумано до мелочей, и получилось дерзкое чудо инженерной мысли, на стоимость которого никто не оглядывался.

Но внизу никого не было видно. Одного из пяти Юнь Шань нокаутировала, а остальные четверо, включая Ван Хайчэна, пропали без следа. Юнь Шань внимательно осмотрелась. Пространство имело форму полусферы диаметром около двухсот метров, а стены покрывали белоснежные изогнутые панели, плотно прилегающие друг к другу. Во всем пространстве было не так много вещей, только несколько кронштейнов, висящих в воздухе, и кабелей, свисающих в трех или четырех метрах от пола. Также стояло несколько столов с какими-то непонятными предметами.

Юнь Шань внезапно поняла. Это огромное пространство не было основной частью базы, здесь, скорее всего, располагалась лаборатория для исследования тектосов, о которой упоминал Ча Хуань.

Этот огромный купол – всего лишь часть базы!

А вся она могла оказаться больше, чем Глобальный центр над ней.

Только теперь ей стало понятно, почему Ван Хайчэн настаивал на том, чтобы проникнуть в подземелье и нанести удар там. Если попытаться разрушить такое место c поверхности, то, вероятно, придется испепелить половину провинции Сычуань.

Юнь Шань ухватилась за лианы и осторожно спустилась со стены. Хорошо, что у Ван Хайчэна было это удивительное тектосовое растение, иначе она даже не представляла, как спрыгнет с десятиметровой высоты. Спустившись на пол, она заметила грязные следы Ван Хайчэна и его спутников. Там, где те исчезали, едва виднелась полуприкрытая дверь.

Вместо того, чтобы сразу толкнуть дверь и выйти, она подняла голову и взглянула на огромный проход, ведущий на поверхность. Она не могла отделаться от странной мысли – если эту штуку использовать для рытья метро, сколько денег это могло бы сэкономить! Но мысль снова испугала ее. Нет, вероятно, эта база и так вырыта не руками человека. Может, «Долли» спустили в центр Земли и дали ей выгрызть там такой огромный подземный дворец?

При мысли об этом она ощутила себя словно в желудке огромного чудовища, проход над ее головой казался каналом, по которому сперма стремилась к матке, а сама она – вирусом, скрывающимся внутри после того, как сперматозоид врезался в яйцеклетку.

Юнь Шань успокоила себя. Перед ней была дверь этой огромной полусферической лаборатории. Дверной замок расплавился, и, похоже, его сожгли термитной смесью. У Ван Хайчэна были совсем другие методы. Не пластиковая взрывчатка, а тектосы, которые он непонятно как собирался использовать.

Она прислушалась к удаляющимся шагам, затем осторожно открыла дверь и последовала за «светлячками». Вероятно, из-за того, что жесткие методы «Долли» повредили линию электроснабжения, освещение немного мерцало. Ширина коридора составляла всего около двух метров, но он был очень длинным. Юнь Шань спряталась далеко за изгибом и следовала за преступниками на расстоянии сорока-пятидесяти метров, наблюдая за их размытыми силуэтами.

Все четверо перемазались с ног до головы, но шли весьма бодрым шагом. Они скинули прежние костюмы и остались в куртках с короткими рукавами и кучей карманов. Двое крепких мужчин шли впереди, Ван Хайчэн в центре, а замыкал шествие чуть тормозящий Ча Хуань.

И в этот момент заверещала сирена тревоги, сопровождаемая звуком опускающихся и поворачивающихся металлических шлюзов:

«Тревога, тревога. Зона В закрывается на экстренный карантин, всем сотрудникам срочно эвакуироваться по коридору Зоны С. Зона лаборатории сингулярности закрыта по протоколу красной тревоги, ближайшие сотрудники немедленно эвакуируются в Зону А».

Вокруг быстро опустились тяжелые защитные двери, отовсюду хлынули волны красного света. Увидев это, Юнь Шань отметила, что Ча Хуань не солгал. Центральная база вообще не рассматривала возможность перемещения тектосов. В случае вторжения их просто немедленно запирали, как в сейфе, чтобы не дать вынести из здания.

В условиях стандартного проникновения, пусть даже кому-то и удалось бы прорваться в подземелье, с такой блокадой поделать ничего было нельзя. Судя по лязгу защитных дверей, их толщина составляла более тридцати сантиметров, даже без сплава особой прочности этого хватало, чтобы блокировать атаку обычных крылатых ракет.

Юнь Шань ожидала, что перегородки не остановят Ван Хайчэна и его команду, но не могла предугадать, что они собираются делать. Она спряталась за углом и, не удержавшись, осторожно высунула голову подсмотреть, что происходит.

Ван Хайчэн достал из кармана куртки черную бусину, дотронулся ею руки, и бусина загорелась. Уже в третий раз Юнь Шань видела этот тектос, и сейчас все проходило по-другому. Раньше она считала, что это какая-то волшебная штука, которая преодолевает естественные законы мира, и только вчера, когда арестовали Ча Хуаня, узнала ее секрет. Хотя времени не хватило на выяснение деталей, теперь она, – по крайней мере, в общих чертах – понимала, что перед ней.

Этот тектос, по-видимому, и называли «Цзаофу», и именно его Юнь Шань принесла Ван Хайчэну. У «Цзаофу» была мощная способность влиять на время и пространство. На проекте обнаружили, что он увеличивает скорость света, но по мере роста он начал моделировать и пространство.

Представление в храме Ухоу, когда «Цзаофу» вырезал целый кусок местности, на самом деле было просто побочным эффектом переключения между состояниями обычной материи и темной. Когда он развернул черную защитную пленку, материя, ворвавшаяся в область его действия, как бы поглотилась в другое время и пространство и то ли перешла ли в состояние темной материи, то ли попала в какую-то пространственно-временную червоточину.

Но не это было истинным назначением «Цзаофу» в руках Ван Хайчэна. Если множество «Цзаофу» связать друг с другом как координатные точки, то они создавали изолированную камеру со своими законами, стенами которой ограничивалось действие других тектосов. При правильном управлении «Моисей» мог в ней полностью высвободиться, а вся материя в этом пространстве – быстро перейти в более низкоэнергетическое состояние, высвобождая ужасащую энергию, пока полностью не сгорит.

По словам Ча Хуаня, это и был их первоначальный план. Они не хотели вламываться на подземную базу, достаточно было положить «Цзаофу» в самосвалы и сделать их координатой позиционирования, окружить Глобальный Центр и исследовательский институт под ним, и тогда они бы просто исчезли в никуда – точно так же, как Центр европейских исследований в немецком городке Гласхютте.

Юнь Шань не знала, как Ван Хайчэн контролировал эффект «Цзаофу». Она смогла увидеть лишь то, как черная бусина раскрылась и прилипла к двери. Пространство радиусом около метра стало прозрачным, словно дверь из нержавеющей стали втянуло в иной мир, туда, где ненадолго встретились реальность и потустороннее, накладываясь друг на друга, как призраки. Мгновение спустя другой мир вместе с частью двери, которую он проглотил, отчалили из реальности, оставив дыру в толстой металлической стене, достаточно большую, чтобы взрослый мужчина мог пролезть в нее, пригнувшись.

Не успел «Цзаофу» принять первоначальную форму, как здоровенный мужчина в авангарде отряда протянул руку, чтобы забрать его, – и вдруг из дыры вылетела пуля. Судя по всему, после того, как на базе засекли вторжение, из центра перед блокадой отправили солдат на защиту хранилища тектосов. Четверка Ван Хайчэна мигом метнулась в сторону, потому как стоявшие по ту сторону солдаты явно имели богатый боевой опыт. Высадив целую серию пуль, они прекратили огонь.

Ван Хайчэн ожидал сопротивления, поэтому не стал паниковать, лишь слегка махнул рукой за спину. Стоявший за нею человек передал ему светошумовую бомбу, и Ван Хайчэн, аккуратно вытащив чеку, подержал ее в руке пару секунд, а затем забросил внутрь. Бомба влетела в защитный бокс и взорвалась в полете. Даже стоя в тридцати метрах от эпицентра, под защитой стены, Юнь Шань все же ощутила, как палаш ударной волны врезался ей в темя, одновременно сотрясая все помещение.