Я допиваю чай и собираюсь выйти из кухни, но мама подходит и кладет руку мне на плечо.

— Она чудесная девочка, эта твоя Элис. Я так рада, что ты привезла ее с собой.

Я киваю и заставляю себя улыбнуться.

— И она так хорошо о тебе отзывается, — продолжает мама. — Я рада, что вы подружились.

Фальшивый адвокат поправил сбитый на сторону галстук, смерил Георгия презрительным взглядом и направился к машине, бросив через плечо:

Мама наклоняется и целует меня в щеку. Она улыбается, и это настоящая, радостная улыбка, так мама улыбалась раньше, до гибели Рейчел. Мы обнимаемся, и я чувствую, как мой гнев на Элис понемногу проходит. Это из-за нее мама так счастлива, и я, вместо того чтобы ревновать, должна быть благодарна Элис. Я повела себя глупо и эгоистично. И я обещаю себе, что впредь буду великодушнее и разумнее, я буду лучше думать об Элис и постараюсь лучше ее понимать. В конце концов, намерения у нее самые хорошие. Она верный друг с умным сердцем.

– Тебе позвонят!

13

С этими словами он сел в ожидавшую его черную машину и бросил водителю:

По пути на вечернику мы остановились в доме Карли. Карли сбросила школьную форму и переоделась в джинсы, розовую блузку и золотистые сандалии. Она предложила нам одежду из своего гардероба, и я выбрала джинсы и полосатую футболку, но для Рейчел одежда Карли оказалась слишком велика.

– Поехали, незачем здесь торчать!

— Тогда тебе придется остаться в форме, — сказала я.

Едва черная машина скрылась за углом, рядом с Георгием остановился серебристый джип, за рулем которого сидел молодой парень с залихватски оттопыренными ушами.

— И на что я похожа? — жалобно заскулила Рейчел, оглядывая себя. Она сняла галстук и выпустила рубашку, но все равно юбка выдавала в ней школьницу. — Как я выгляжу?

– Садись! – Он открыл перед Георгием дверцу джипа. – Да садись же, тебе говорят!

— Да кого это интересует? — бросила я. — Ты все равно будешь там самой маленькой, единственная четырнадцатилетняя на сто километров вокруг.

– Кто вы такой? – настороженно спросил Георгий.

— Но я…

– Я от дяди Лени! – сообщил лопоухий.

— Рейч! — прервала я. — Кончай жаловаться и ныть. Тебя вообще не звали, это ведь мои друзья, а не твои.

Георгий опасливо сел рядом с водителем. Джип сорвался с места и, объехав вокруг квартала, притормозил перед задней дверью банка. Оттуда тотчас же выскочила давешняя вульгарная блондинка, ее неприметный спутник и здоровенный детина, только что игравший роль разъяренного мужа.

Мы с Рейчел распустили волосы: у Рейчел — прямые и золотистые, у меня — темные и вьющиеся. Еще мы взяли у Карли помаду, а глаза намазали тушью и тенями.

– Вот, Вася, твой гонорар! – С этими словами неприметный спутник «Арины Родионовны» вручил здоровяку пухлый конверт. – Отлично справился!

Карли достала из сумки свой мобильник, отключила его и бросила на кровать.

– Всегда пожалуйста, если что нужно, ты, Маркиз, знаешь, где меня найти! – Здоровяк исчез в неизвестном направлении, а блондинка и ее спутник сели на заднее сиденье джипа.

— Если не хотите, чтобы вас доставали родители, — сказала она, — то тоже оставьте тут свои мобильники. Завтра в школе отдам.

– Ну, кажется, все прошло, как по нотам! – проговорил неприметный адвокат, он же – Леня Маркиз. – Ухо, быстро отрываемся!

Рейчел неуверенно посмотрела на меня, предоставляя право принимать решение. Я пожала плечами, взяла сумку, достала мобильник, отключила его и бросила на кровать Карли. Рейчел быстро последовала моему примеру.

Водитель кивнул, и джип, насмешливо фыркнув мотором, скрылся в переулках Петроградской стороны.

Затем мы побрызгались дорогущими духами матери Карли, ими был заставлен весь туалетный столик. Денег на такси у нас не было, и мы решили идти пешком. По дороге мы болтали, затем Карли достала из сумки пластиковую бутылку.

Тем временем черная машина, отъехав от банка, остановилась на безлюдном берегу реки Карповки. Фальшивый адвокат, он же – фальшивый врач «Скорой помощи», переглянулся с водителем и положил на колени коричневый портфель.

— Подождите минутку, — сказала Карли, остановилась, отвернула крышку и жадно глотнула. Потом шумно выдохнула, глаза заблестели. Мы поняли, что в бутылке вовсе не вода.

– Ну, как все прошло? – спросил водитель, наблюдая, как «адвокат» возится с замками портфеля.

— Это водка. — Карли протянула мне бутылку. — С лимонадом. Хочешь?

– Как прошло, как прошло… – проворчал тот, открывая портфель. – Как надо, так и прошло…

Я удивленно и недоверчиво покачала головой, но все-таки взяла бутылку. Я знала, что Карли всегда приходила на вечеринки с крепкими напитками. Она была первой девчонкой в нашей школе, которая начала выпивать, Карли находила кого-нибудь постарше, кто покупал для нас алкоголь.

– Камень взяли? – допытывался водитель.

– В ячейке была шкатулка… – бормотал «адвокат», вытаскивая из портфеля пакет. – Шкатулка закрытая, но с этим проблем не будет… уж шкатулку мы как-нибудь откроем…

Я поднесла бутылку к губам и глотнула. Напиток оказался очень крепким, водки там было намного больше, чем лимонада.

– Шкатулка? – удивленно переспросил водитель, глядя на содержимое пакета. – Какая шкатулка?

— Боже, Карли, — простонала я, протягивая бутылку назад. — Это же ужасно.

— Рейч? — Карли протянула бутылку моей сестре и вопросительно подняла брови. Рейчел посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения.

Лицо фальшивого адвоката вытянулось.

— Ну, выпей. — Я пожала плечами. — Но тебе не понравится. В первый раз кажется, как будто бензин глотаешь.

У него в руках вместо таинственной шкатулки была яркая картонная коробка с надписью на крышке: «Детское развивающее лото «Веселый зоосад».

Рейчел сделала маленькой глоток, и лицо ее тут же сморщилось от отвращения.

– Это еще что за хрень? – протянул водитель. – Вот это было в ячейке?

— Кошмар, какая гадость, — сказала она.

Напарник, ничего не отвечая, разорвал коробку, и ему на колени посыпались картонные карточки с кровожадными тиграми, зубастыми крокодилами и жизнерадостными обезьянами.

— Ничего. — Карли покачала головой, когда Рейчел попыталась вернуть ей бутылку. — Глотни еще. Чем больше выпьешь, тем легче пойдет. Расслабишься и хорошо проведешь время.

– Обезьяна! – Водитель ткнул пальцем в одну из карточек.

Рейчел снова приложилась к бутылке.

– Сам ты обезьяна! – рявкнул на него напарник. – Нас кинули!

— Не так уж и плохо, — сказала сестренка. — Но мне все-таки больше нравится обычный лимонад.

Он вспомнил болтливую Арину Родионовну, ее неприметного спутника и скандального мужа – и понял, что его развели по классической схеме, как последнего лоха.

Карли засмеялась.

– Нас развели! – повторил фальшивый адвокат. Глаза его налились кровью, и он прошипел: – Я знаю! Это Бакланов, подонок! Ну, он у меня сейчас попляшет…

— После обычного лимонада ты не получишь столько удовольствия. Поверь на слово.

Он схватил свой мобильник, набрал номер Георгия.

Не помню, почему меня совершенно не беспокоило, что Рейчел пьет. Я не знаю, почему не проконтролировала ее. Наверное, на нас всех подействовала водка. Мы допили бутылку, пока добрались до места, и с каждым глотком водка казалась нам все более приятной.

Из трубки донеслись длинные гудки, затем они оборвались, и равнодушный голос оператора проговорил:

Когда бутылка опустела, Карли остановилась.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия.

— Погодите, — сказала она и достала из сумки большую стеклянную бутылку. Она повернула ее так, чтобы мы разглядели этикетку: «Столичная». — Вы же не думали, что мы этим ограничимся? — усмехнулась Карли. — Теперь будем пить неразбавленную. Лимонад кончился.

– Сволочь! – прошипел «адвокат», с ненавистью глядя на мобильник.

Она снова наполнила маленькую бутылку и протянула ее Рейчел.

И в этот самый момент мобильник зазвонил.

— Начинай! Сначала покажется, будто внутри пожар, но потом привыкнешь.

– Ага! – В глазах «адвоката» мелькнула злобная радость, он поднес трубку к уху и процедил: – Ну что, сволочь, доволен?

Рейчел взяла бутылку и сделала большой глоток. Выражение ее лица заставило нас рассмеяться.

В следующую секунду его лицо испуганно вытянулось, и он замолчал.

Дорога заняла почти сорок минут, и пришли мы уже основательно выпившими. Лицо Рейчел разрумянилось, губы растянулись в широкой улыбке. Она была хорошенькой, юной и очень невинной.

– Камень у вас? – донесся из трубки низкий скрипучий голос.

— Как ты себя чувствуешь? — Я взяла ее за руку и улыбнулась. Водка смягчила мое раздражение, я больше не злилась, что сестра пошла с нами. — С тобой все в порядке?

– Ну, не совсем…

Мы еще не вошли внутрь, но уже слышали музыку, голоса и смех. Повсюду бродили подростки. Взрослых здесь не было.

– Что значит – не совсем? – проскрипела трубка. – Он или у вас, или нет!

Рейчел с улыбкой посмотрела на меня и кивнула. Она мечтательно подняла брови и начала двигаться в такт музыке.

– Ну, вы понимаете… – тянул злополучный «адвокат». – В банке все прошло не совсем по плану…

— Танцуйте. — Карли подтолкнула нас. — Мы же не собираемся простоять все время в уголке?

– Вот что, – голос в трубке стал ледяным, – мне надоело слушать твое нытье. Приезжайте сейчас же ко мне!

– Слушаюсь, шеф!

Мы планировали провести тут максимум час, чтобы к пяти вернуть Рейчел домой и усадить за пианино. Но у Карли мы задержались на добрые сорок минут, и дорога сюда заняла еще примерно столько же. Если отправить Рейчел домой прямо сейчас, то все еще может сойти с рук. Сама я могла бы наврать, что задержалась у Карли. Конечно, родители рассердятся, но не так сильно, как из-за Рейчел. Ей нельзя приходить домой поздно, ей-то всего четырнадцать. Кроме того, Рейчел нужно было заниматься. И еще я понятия не имела, как мы скроем запах водки. Похоже, нас ожидают крупные неприятности.

– Шеф вызывает! – проговорил «адвокат», отключив телефон. – Немедленно…

Обо всем этом я думала, наблюдая за пританцовывавшей Рейчел.

– Ох, не люблю я к нему ездить! – вздохнул водитель, включая зажигание.

14

– Вот удивил! – огрызнулся его напарник. – Можно подумать, я люблю! Но раз вызывает – надо ехать…

Элис идет перед нами всего лишь на расстоянии двух шагов, но по ее походке понятно, что она совершенно не в настроении вести беседу. Я не думаю, что она чем-то расстроена — нет, она в хорошем расположении духа, она вся светится красотой и энергией, она явно наслаждается этим красивым осенним вечером и последними теплыми деньками.

Черная машина промчалась по Петроградской стороне, перелетела через Неву, оставила в стороне Адмиралтейство и вскоре остановилась возле желтого пятиэтажного здания на Гороховой улице. В здание вели два подъезда, оборудованные домофонами, но напарники прошли мимо них, завернули за угол и остановились возле неприметной железной двери без всяких кнопок и надписей. Только очень опытный глаз заметил бы в стене над дверью бусинку видеокамеры.

Но все-таки мы с Робби понимаем, что сейчас с ней лучше не заговаривать. Она иногда бывает такой, в эти моменты ей лучше без нас, чем с нами. Однажды Робби даже как-то пошутил насчет этого. Мы разговаривали про нашу любовь к музыке и вдруг обнаружили, что Элис просто заснула на диване. Мы и не заметили, когда. А говорили мы довольно долго, кажется, несколько часов.

– Это мы, шеф! – проговорил фальшивый адвокат, подняв глаза к камере.

— Мы, наверное, утомили ее своей болтовней, — рассмеялся Робби. — Мы вообще слишком много говорим.

Ему никто не ответил, но дверь с негромким щелчком открылась. Напарники проскользнули внутрь и оказались в большой кабине лифта. Здесь тоже не было никаких кнопок, но едва они вошли внутрь, кабина закрылась и стремительно заскользила вверх.

И Робби прав. Но мы никогда не надоедаем друг другу, у нас всегда находятся темы для разговоров.

Подъем занял всего несколько секунд.

Меня начинает это беспокоить. Я боюсь, не ревнует ли Элис. Но когда я спрашиваю ее об этом, она удивленно качает головой.

Кабина остановилась, дверь плавно отъехала в сторону, и напарники оказались на крыше дома.

— А что тут такого? Хорошо, что вам интересно вместе. Вы оба мне очень дороги, и ваше общение мне нравится.

— Ну, слава богу. А то я уж испугалась. Подумала, вдруг ты ревнуешь?

Крыша была необычная. По сторонам ее (но так, чтобы не было видно снизу) стояли апельсиновые деревца в кадках. Некоторые из них цвели, а на двух или трех красовались крупные золотые плоды. Посредине, между деревцами, был бассейн длиной метров пять, до самых краев наполненный голубой водой. На краю этого бассейна стояло сложное подъемное устройство, а чуть в стороне от него в сверкающем хромом и никелем инвалидном кресле сидел человек лет сорока пяти, с загорелым до черноты лицом и густой копной серебряных волос. Несмотря на то что он, очевидно, был инвалидом, вся его фигура, кроме накрытых пледом ног, дышала силой и уверенностью. На коленях у него сидел пушистый белый кролик, свысока поглядывавший на гостей маленькими красными глазками. Хозяин ласково поглаживал кролика, и зверек чуть заметно поворачивался, подставляя ему то один, то другой бок.

— Ревную? — Элис снова качает головой. — Я никогда не ревную. Никого и ни по какому поводу. Могу сказать совершенно честно — с чувством ревности я незнакома. Так что об этом не беспокойся.

Напарники приблизились к инвалиду и остановились метрах в пяти от его кресла.

Этот разговор происходит в пятницу вечером, через несколько недель начинаются экзамены, и мне явно пора позаниматься. Но мне очень хочется видеть Робби и Элис. Дружба с ними стала едва ли не самым важным в моей жизни.

– Ну, что у вас стряслось на этот раз? – осведомился инвалид, окинув их брезгливым взглядом, как парочку случайно заползших в дом сороконожек.

Мы заговариваем про лыжный спорт. Робби предлагает покататься втроем.

Фальшивый адвокат, явно игравший в этой паре первую скрипку, выступил немного вперед и заговорил:

— Я не очень-то хорошо катаюсь на лыжах, — говорю я. — Только мешать вам буду.

– Мы все сделали, как вы приказали, шеф! Глоку убили, Георгия пугнули, чтобы он ее опознал. С этим проблем не было, ему тут же выдали свидетельство о смерти. Я его как следует накачал, он пришел в банк, нас пропустили в хранилище…

— Я тебя научу, — возражает Робби. — У тебя все получится.

– Избавь меня от этих предисловий! – проговорил шеф, поморщившись. – Говори сразу – камень у вас?

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — смеюсь я. — Ты даже не представляешь, как плохо я катаюсь. Научить меня будет довольно сложно.

– Дело в том, шеф, – заторопился «адвокат», – дело в том, что в ячейке была запертая шкатулка. Я не смог ее открыть…

— Но меня-то он научил. — Элис поворачивается, замедляет шаги и протискивается между нами. — Представляешь, я вообще не могла стоять на лыжах. А прошлой зимой уже каталась, как чемпион. — Она берет Робби за руку. — А какой он сексуальный на лыжах!

– Давай сюда, я открою!

Робби вдруг останавливается и хмуро смотрит на Элис.

– Я положил ее в портфель. – «Адвокат» продемонстрировал этот портфель. – Но, когда мы вышли из банка и сели в машину, шкатулки в портфеле не было…

— Сексуальный? — переспрашивает он. — Не дурачь меня! Разве я тогда казался тебе сексуальным?

– Что значит – не было? – переспросил шеф с пугающим спокойствием. – Она что – испарилась?

Элис смеется и прижимается к Робби.

– Она… – залепетал «адвокат». – Вместо нее было вот это… – И он протянул шефу разорванную картонную коробку.

— Глупый! — говорит она. — Ты меня тогда просто не понял.

Робби раздраженно качает головой.

– Обучающее лото «Веселый зоосад»… – с выражением прочел шеф и перешел к более мелкой надписи, расположенной на боковой стороне коробки. – Способствует развитию у детей внимания, аккуратности и познаний о животном мире… а что, вам бы и правда не помешало развить внимание и аккуратность… а насчет животного мира – это вам ни к чему, вы сами его яркие представители… не знаю только, козлы вы или бараны! У моего Тимоши мозгов больше, чем у вас обоих! – Он почесал кролика за ухом, и тот довольно прикрыл глаза.

— Мы на месте, — говорит он и выдергивает свою руку из руки Элис.

– Взгляни на этих двух идиотов, – продолжил шеф, обращаясь на этот раз к кролику, – вот этот, тот, что у них за главного, отзывается на кличку Шуруп. И правда, мозгов у него – как у шурупа, но изворачиваться умеет, как настоящий саморез. Представляешь, Тимоша, он не смог донести шкатулку от банка до машины! Ты бы с этим и то справился! Ну, а второй, зовут его Шампунь… этот еще тупее. В голове у него вместо мозгов мыло. В общем, Тимоша, они меня расстроили, очень расстроили…

Мы стоим перед дверью ресторана «Африка». Робби открывает дверь и пропускает вперед меня и Элис. Я улыбаюсь ему, но он расстроен и не отвечает на мою улыбку.

Шеф замолчал и вдруг неуловимым движением руки свернул кролику шею. Тут же он надавил кнопку на поручне своего кресла. Из домика появилась высокая, прямая, как жердь, женщина в белом крахмальном переднике поверх черного платья. Быстрой деревянной походкой она подошла к шефу и остановилась, сложив руки на переднике в ожидании приказаний.

Внутри темно, только на столах и стенах горят свечи. Глаза постепенно привыкают, и я вижу, что стены красные, а на каждом диване лежат подушки.

– Анфиса, возьми Тимошу, – проговорил шеф, протянув ей безжизненную тушку. – Приготовишь под белым соусом.

— Пойду в бар, возьму напитки, — говорит Робби.

Женщина без слова взяла кролика и удалилась.

— Отличная идея! — восхищается Элис. — Мне — бутылку шампанского.

– Видите, как вы меня расстроили? – Шеф неприязненно взглянул на перепуганную парочку. – Вам повезло, что Тимоша был под рукой. А то пришлось бы кому-то из вас свернуть шею.

— Целую бутылку? — Робби смотрит на нее с сомнением. — Не много ли?

Шуруп стоял, покаянно опустив голову. Шампунь прятался за его спину.

— Нет, — перебивает его Элис. — Именно бутылку. Спасибо.

– Вот в чем проблема, – продолжил шеф, на этот раз ни к кому не обращаясь, – если бы на их месте были люди поумнее, я бы мог подумать, что они решили меня кинуть. Увидели камень, взыграла жадность, и решили его хапнуть.

Робби качает головой и смотрит на меня.

– Нет, шеф! – запротестовал Шуруп. – Клянусь, у нас такого и в мыслях не было!

— Кэтрин?

— Мне содовую с лимоном, — говорю я.

– Знаю, что не было! – хмыкнул шеф. – У вас и мыслей-то никаких отродясь не было! И потом – если бы у вас хватило мозгов, чтобы украсть камень, их бы хватило и чтобы не приходить ко мне, а попытаться сбежать как можно дальше. Другое дело, что из этого ничего бы не вышло, я бы вас перехватил…

Элис хмыкает.

– Честное слово, шеф! – снова забормотал Шуруп. – Честное слово, мы не виноваты! Это все та компания в банке, я уверен!

— Содовую с лимоном, — передразнивает она меня. — И ты будешь это пить?

– Какая еще компания? – насторожился шеф.

— Мне нельзя пить спиртное, Элис. Я же несовершеннолетняя.

– Там, в банке, была какая-то богатая баба, с адвокатом, а потом пришел ее муж и закатил скандал… тогда, наверное, они и подменили портфель!

— Ты не обязана ничего объяснять, Кэтрин, — вмешивается Робби. — Кстати, я тоже выпью что-нибудь безалкогольное. У меня завтра футбол. Пусть Элис пьет в одиночестве.

– Муж, скандал… – протянул шеф. – Самое примитивное кидалово! Но вы-то, два идиота, как дали себя развести?

— Ничего себе, — притворно вздыхает Элис. — Вот мне повезло!

Шуруп тяжело вздохнул и нехотя проговорил:

Робби снова хмурится и уходит к бару.

– Наверняка здесь замешан Бакланов.

Элис задумчиво смотрит ему вслед.

– Что? – переспросил шеф. – Ты же мне клялся, что он слизняк, который без твоего приказа пальцем не пошевелит! Что он не Бакланов, а Трясогузкин! Это твои были слова, твои?

— Он от меня совсем с ума сошел, — говорит она, пожимает плечами и отворачивается. Робби стоит около бара и выглядит очень несчастным.

Шуруп в ответ только тяжело вздохнул.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Почему он вдруг рассердился?

— Мне кажется, я невольно напомнила ему о том, что было во время той поездки. Я просто некоторое время провела с одним инструктором. Ничего особенного, всего один вечер. А Робби это не понравилось.

– Звони ему! – приказал шеф.

— Провела время? Один вечер? Что ты имеешь в виду?

– Да я вообще-то звонил, – признался Шуруп. – Сразу, как увидел эту коробку, позвонил… но он был вне зоны действия…

Элис не смотрит на меня.

– Звони снова!

— Я сказала то, что сказала, — говорит она громко и четко. — Я провела время с другим человеком. Ты уверена, что хочешь услышать подробности? Робби это не понравилось. Он, кажется, решил, что я его собственность.



Я так потрясена услышанным, что даже не могу ничего сказать, просто сижу, прижав руку ко рту. Я знала, что Элис не так любит Робби, как он ее. Но то, что она сделала, вообще жутко и непонятно. Как она посмела так поступить с Робби?

Но прежде чем я успеваю собраться с мыслями, Элис подпрыгивает и машет руками.

Едва серебристый джип отъехал от банка, мобильный телефон Георгия зазвонил.

— Бен! — кричит она, выскакивает из-за стола и бросается к какой-то паре. — Бен! Надо же, это ты. Я тебя еле узнала, все смотрела и смотрела, а потом услышала твой акцент и сразу поняла, что это ты.

– Это они… похитители! – проговорил Георгий вполголоса, взглянув на дисплей.

Элис говорит громко, и в ресторане на минутку наступает тишина, люди замолкают и прислушиваются. Бен и сидящая рядом с ним девушка — высокая, бледная, с длинными рыжими волосами — молча смотрят на Элис. Бен кажется почти испуганным.

– Нашли лото, – оживился Маркиз. – Обрадовались. Не вздумайте отвечать!

— Элис, — говорит он наконец и вытягивает руку, как будто пытаясь отстранить ее, но она не обращает внимания на его жест, подходит, обнимает и целует. Бен совершенно растерян.

– Но Лена… – простонал Георгий, глядя на телефон. – Я очень боюсь за нее…

— Ничего себе! Что ты тут делаешь? — говорит он с явным американским акцентом.

– Делайте, что я говорю! – приказал Маркиз. – Лучше вообще выключите телефон!

— Как что? Обедаю, конечно. Как и ты. — Элис берет Бена за руку и тут замечает Робби с напитками. — Робби, Кэтрин, смотрите! Это Бен, моя первая настоящая любовь.

– Но как же…

Подруга Бена пожимает плечами, Бен пытается что-то сказать, но Элис перебивает его:

– Вот так! Теперь мы с ними поменяемся ролями. Раньше они дергали за веревочки, диктовали вам условия, теперь они сами должны понервничать, мы перехватим инициативу. Да не волнуйтесь вы – никуда они не денутся, еще раз позвонят! А мы с вами пока навестим одного хорошего человека. Ухо, отвези-ка нас к Ивану Францевичу…

— Пойдем, посидите с нами, — весело приглашает она. — Поужинаем все вместе.

– Слушаюсь! – Ухо молодцевато приложил руку к голове.

– Ленечка, можно мне тоже к Ивану Францевичу, – заныла Лола, – я так люблю камешки… Иван Францевич что-нибудь покажет…

— О нет, это ни к чему. — Бен смотрит на свою девушку. — Мы с Филиппой…

– Не сегодня, – твердо ответил Маркиз, – у нас важное дело, на твои камешки времени нету. Ухо, потом ее домой отвези!

— Привет, меня зовут Элис. — Элис быстро наклоняется к Филиппе, и они пожимают друг другу руки. Элис улыбается, Филиппа тоже, но ее улыбка не очень-то искренняя.

Лола надулась и замолчала.

— Правда, присоединяйтесь к нам, — говорит Элис. — Ну, хоть посидите с нами немного. Мы с Беном не виделись тысячу лет.



Филиппа и Бен соглашаются, и пока они собирают свои вещи, Робби смотрит на меня и выразительно вздыхает. Официантка помогает нам сдвинуть столы.

Иван Францевич Миллер был один из старейших и самых уважаемых ювелиров в городе. Ему было уже далеко за семьдесят, и Леня не беспокоил его по ерунде. Но иногда, когда ему нужно было узнать историю какой-нибудь старинной драгоценности или оценить какое-то особенное, уникальное украшение – он просил Ивана Францевича о встрече, и старик никогда ему не отказывал. Вот и сейчас Леня позвонил ему и сказал, что хочет показать одну интересную вещицу.

Если бы не Элис, которая чувствует себя абсолютно непринужденно, мы просто сидели бы и молчали. Элис рассказывает про лето, которое она провела с Беном. Бену явно неловко, и он смущенно улыбается Филиппе, а Элис заливается о том, как они проводили время и как ей нравился его американский акцент.

– Вы знаете, Леня, для вас у меня всегда найдется время!

— Давайте закажем что-нибудь поесть, — вдруг предлагает Элис. — Я сейчас просто умру от голода. Закажешь, Робби? Вы здесь раньше бывали, знаете, что тут подают?

– Но только я буду не один, – добавил Маркиз. – Со мной будет один друг.

— Нам, наверное, лучше вернуться к своему столику, — говорит Филиппа. Она качает головой и смотрит на Бена.

– Ваши друзья – мои друзья! – вежливо ответил Иван Францевич.

— Не глупите. — Элис кладет руку поверх руки Филиппы. — Пожалуйста, останьтесь и поужинайте с нами. Мы втроем уже так друг другу надоели, что нам просто необходим кто-то новый. — И она смеется.

– О каком это друге вы говорили? – осведомился Георгий, когда Маркиз закончил разговор.

– О вас, – ответил Леня. – Мы пойдем с вами. Я хочу, чтобы вы присутствовали, когда Иван Францевич откроет шкатулку, и своими глазами увидели, что спрятала в ней ваша жена.

Все остальные молчат. Я чувствую себя униженной. Я так наслаждалась компанией Робби и Элис, так была счастлива, что мы вместе, и ее комментарий обижает меня до глубины души. Уверена, что и Робби чувствует себя примерно так же. Я даже глаз на него не могу поднять.

Георгий пожал плечами, но возражать не стал.

— Хорошо, мы поужинаем с вами, время у нас есть, — говорит Бен. — Да, Филиппа?

Леня и Георгий вошли в обычный подъезд, поднялись по грязной, замызганной лестнице и остановились перед ничем не примечательной дверью.

— Отлично! Ну слава богу. — Элис прихлопывает рукой по столу. Ее бутылка шампанского уже опустела, Элис слегка пьяна — глаза блестят, щеки раскраснелись. — Давайте закажем еще напитков. Мы просто от жажды умираем. Робби, что ты нам порекомендуешь?

Леня нажал на кнопку звонка. За дверью послышались тяжелые шаги и какое-то странное, шумное дыхание.

Робби откашливается.

– Леонид, к Ивану Францевичу! – проговорил Маркиз, встав перед глазком, чтобы его было хорошо видно.

— Я снова буду колу. — Он натянуто улыбается Филиппе и Бену. — А вам что заказать?

Раздался громкий лязг, и дверь медленно распахнулась.

— Мне воды. — Филиппа поднимает пустой графин. — Можно?

— А Бен будет пиво, — говорит Элис. — Да, Бен? Ты ведь будешь пиво?

Эта дверь, снаружи казавшаяся самой обычной входной дверью самой заурядной квартиры, на деле оказалась мощной бронированной конструкцией, не уступающей по надежности лучшему банковскому сейфу. И на самом деле эту конструкцию Иван Францевич в свое время заказал в известной швейцарской фирме, специализирующейся на изготовлении сейфов.

— Буду, — кивает Бен. — А почему нет? Пиво — это прекрасно.

Но даже не эта дверь обеспечивала надежность квартиры старого ювелира.

— И еще шампанского, — говорит Элис, кидая Робби сотенную бумажку. — Еще бутылку!

На пороге квартиры стоял Парфеныч – личный телохранитель Ивана Францевича, по совместительству выполняющий в его доме множество других обязанностей, включая новомодные обязанности камердинера. Парфенычу было далеко за шестьдесят, но его мощные плечи, длинные, как у гориллы, руки и пудовые кулаки ясно говорили, что Парфеныч даст сто очков вперед любому молодому качку. Оружия Парфеныч принципиально не носил, он считал, что если человек не может справиться с парой-тройкой бандитов голыми руками, то и никакое оружие ему не поможет. Зато рядом с ним стоял Шторм – огромный косматый пес кавказской породы.

Робби разъярен.

Парфеныч и Шторм внимательно оглядели посетителей и посторонились, пропуская их в квартиру старого ювелира.

— Ты мне не поможешь, Кэтрин?

Иван Францевич ожидал их в своем кабинете, за массивным письменным столом.

— Конечно, — говорю я и встаю. Я с опаской оглядываюсь на Элис, боясь, как бы она не отпустила еще какой-нибудь комментарий. Но она лишь наклоняется к Филиппе и даже не замечает, что мы уходим.

Поздоровавшись с ним, Леня представил Георгия и положил на стол шкатулку.

Мы направляемся к бару, и Робби оглядывается на наш столик.

– Вот, Иван Францевич, попала нам в руки такая вещица. Взгляните, может быть, сможете что-то о ней рассказать и заодно открыть – шкатулка-то с секретом.

— Чертова Элис, — мрачно говорит он. — Что это на нее нашло сегодня? И чем все это закончится?

– Любопытная вещица! – с уважением проговорил Иван Францевич, крутя в руках шкатулку. – И правда, любопытная! Мне такое не случалось прежде видеть. Читать – читал, а видеть – не видел… это мексиканская работа шестнадцатого века…

— То есть? — спрашиваю я и вся сжимаюсь от страха, не хочу никаких неприятностей. Я просто не могу представить себе будущее без Элис и Робби. — Давай поскорее поедим и заберем ее домой.

– Шестнадцатого? – Леня присвистнул. – Неужели такая старая?

Робби внимательно смотрит на меня.

– Леня, вы же знаете – я не говорю того, о чем не знаю… еще раз повторяю, сам я такого не видел, но читал в заслуживающем доверия источнике. Мастер, который делал такие шкатулки, жил в доминиканском монастыре рядом с Мехико. Впрочем, «такие шкатулки» – это преувеличение: он их сделал всего две, потому что эти шкатулки предназначались для совершенно уникального содержимого. И если я не ошибаюсь, мы с вами сейчас увидим…

— Ты ее никогда еще такой не видела?

Он как-то хитро повернул шкатулку, что-то нажал – раздался громкий щелчок, и крыша маленького храма откинулась.

— Такой? Не знаю. Я не видела ее такой возбужденной. Ты это имеешь в виду?

Момент был волнующий. Леня и Георгий, столкнувшись плечами, наклонились над столом, заглядывая в шкатулку.

Робби качает головой.

Однако внутри ее оказался всего лишь изящный тюбик губной помады.

— Не совсем. Я ее такой уже несколько раз видел. Она не контролирует себя. Она просто страшна. Она готова разрушить все на свете, и ее никак не остановить. И увести домой не получится. Уверен, она затеяла что-то грандиозное. Она, скорее всего, захочет пригласить Филиппу и Бена в гости.

Иван Францевич снял крышку с золотистого патрончика, заглянул внутрь. Тюбик был наполовину использованный, помада – темно-розовая, цвета шиповника.

Я не понимаю, почему Робби так взволнован, но меня охватывает страх.

– Это Ленина помада! – взволнованно проговорил Георгий. – Это ее любимый цвет! Он так ей шел… так ей идет, – быстро поправился он. – Я помню, как однажды… – Он замолчал, погрузившись в волнующие воспоминания.

— Ну, не страшно, пусть приглашает. Мы же позаботимся о ней, с ней не случится ничего плохого.

– Но вы ведь рассчитывали увидеть здесь что-то совсем другое? – спросил Леня, внимательно взглянув на Ивана Францевича.

— Знаешь, на твоем месте я бы поскорее ушел домой. Мне-то придется остаться: надо убедиться, что она добралась до дому живая и здоровая. Она здорово напилась. Или это такое психическое состояние.

– Честно говоря, я надеялся увидеть один из самых больших, красивых и знаменитых алмазов, – с сожалением ответил ювелир.

Элис оживленно разговаривает с Филиппой. Та сидит, сложив руки на груди, и старается отстраниться от Элис.

Он замолчал, медленно встал из-за стола и подошел к книжному шкафу. Открыв дверцу, он достал с верхней полки небольшую старинную книжицу в потрепанном переплете, открыл ее на середине и бережно протянул Маркизу:

Мы забираем напитки и возвращаемся. Филиппа торопливо встает и идет в туалет.

– Почитайте, Леня, вам это может показаться интересным.

— С ней все в порядке? — спрашиваю я Бена.

Леня взял книгу и начал читать вслух, выделяя голосом то, что казалось ему наиболее важным:

— Я… — Он смотрит на Элис. — Мне кажется, она…



— Она просто офигела, когда я рассказала ей кое-что про нас с Беном. — Элис громко смеется. — Бен, ну у тебя и подружка!

Бен неуверенно смеется. Я собираюсь спросить, не пойти ли ему за Филиппой, но тут встает Робби.

«Новый вице-король Мексики, дон Фернандо Гусман, прибыв из Испании, приложил все силы, чтобы собрать ежегодную дань, какой ожидал от него испанский король. Однако сборщики налогов во всех провинциях не могли собрать требуемой суммы. Местные касики и алькальды отговаривались бедностью и неурожаем. Тем временем дон Фернандо услышал от верных людей, что в одном из тайных горных святилищ жрецы ацтеков прячут священное изображение своего языческого божества, Пернатого Змея Кетцалькоатля. Само изображение сделано из чистого золота, глаза же Пернатого Змея – два огромных алмаза необычайной красоты и огромной ценности. Дон Фернандо призвал к себе нескольких ацтекских жрецов и приказал принести ему упомянутые алмазы. Жрецы же отвечали, что ничего о них не слышали. Дон Фернандо не поверил жрецам и приказал пытать их со всей строгостью, но они и под пыткой ничего не сказали.

— Я забыл воду, — говорит он и возвращается к бару.

Тогда дон Фернандо приказал схватить двух уцелевших потомков последнего императора Мексики Монтесумы, принца дона Альваро и принцессу донью Миранду. Несчастных обвинили в заговоре против Испании и бросили в подземный каземат, расположенный под дворцом вице-короля. После чего дон Фернандо объявил жрецам, что последние наследники ацтекского престола будут преданы позорной казни, если жрецы не принесут в качестве выкупа за них упомянутые алмазы, глаза Пернатого Змея.

Жрецы посовещались между собой и обещали принести выкуп, если вице-король даст им слово дворянина, что принц и принцесса будут освобождены и все обвинения с них сняты.

Дон Фернандо дал им слово, и через несколько дней два алмаза несравненной красоты и величины были доставлены в его дворец.

И тут я понимаю, почему Бен не спешит за Филиппой. Рука Элис лежит на бедре Бена и поднимается все выше.

Еще прежде того, как алмазы были принесены во дворец, вице-король приказал знаменитому мастеру Игнасио Каррерасу, который жил в доминиканском монастыре неподалеку от Мехико, изготовить для каждого из этих алмазов отдельную шкатулку в форме ацтекского храма, чтобы в таком виде преподнести их Его Величеству королю и Ее Величеству королеве Испании.

Я немедленно встаю. Элис приветливо улыбается мне. Уверена, она понимает, что я все видела, и ее это явно радует.

Мастер Каррерас быстро изготовил две удивительные шкатулки, и каждый из алмазов был помещен в отдельный ларец и приготовлен для отправки Их Королевским Величествам в Испанию.

— Я в туалет. — Я выбегаю из-за столика так неуклюже, что роняю стул. — Черт! — восклицаю я, подхватывая стул. — Черт!

Тем временем ацтекские жрецы явились к вице-королю и потребовали, чтобы он сдержал свое слово и отпустил на свободу потомков последнего императора Мексики. Вице-король велел привести принца дона Альваро и с сожалением сообщил жрецам, что его сестра донья Миранда скончалась в каземате.

— Да успокойся, Кэтрин, — говорит Элис. — Что с тобой? Можно подумать, ты невесть что увидела.