— Представьте себе, я поняла. Очень мило с вашей стороны. Но у меня уже был ваш м-м-м… подчиненный. Снимал показания.
«… этого Пукеля! — выругался про себя Константин. — Всюду свой нос сует. Я же просил…»
Снаружи же он являл собой сплошную мягкость и интеллигентность:
— Простите, но это был предварительный визит. Все остальное я сделаю сам, если позволите, конечно. Это не займет много времени. И, вполне возможно, доставит удовольствие нам обоим.
— Неужели? — в глазах собеседницы обозначился подозрительный блеск. — Никогда бы не подумала, что допрос может принести удовольствие допрашиваемому! У вас, наверное, весьма оригинальные методы?
— Ну, до допроса пока не дошло. Вы поделитесь своими наблюдениями, я — своими умозаключениями. Кофе не предложите?
— К чему? Вы только что сами предложили, — хмыкнула Агнешка, поднимаясь с кресла. — Вам черный или капучино?
— Черный. И два кусочка сахара. Спасибо за понимание.
Константин проводил девушку взглядом. И, довольный собой, занялся осмотром своих будущих владений. Просторный двор. Ухоженные цветники и газоны. Крытый бассейн со стеклянными стенами. Гараж на три машины.
— Похоже, папа у нас миллионер… Ну, ничего, с папами мы имели дело. Нам бы дочку уломать. Сейчас подберу парочку комплиментов насчет ее кулинарных способностей. Женщин хлебом не корми, дай себя проявить. Вот мы и даем…
В вечернем свете очертания дома и окружающих построек казались расплывчатыми и неяркими. Деревья в саду меняли форму и цвет в зависимости от капризов ночного светила. Воздух был наполнен сказочными ароматами и надеждой. Не хватало лишь сказочной феи и…
Фея появилась неожиданно. В том смысле, что включенные в саду фонари придали облику появившейся на террасе хозяйке неземное очарование. Роскошные локоны, развеваясь на слабом летнем ветерке, золотились удивительным волнующим цветом и выгодно подчеркивали овал лица, точеный подбородок и высокие скулы. Губы обозначились на светлой коже трогательным сердечком. Глаза казались невероятно большими и глубокими. Тонкие руки соблазнительно угадывались в полупрозрачных складках рукавов.
Константин чувствовал себя завороженным и почти влюбленным. Дело за малым: приручить эту капризную штучку, закружить ей голову, очаровать. Дня три — за глаза хватит. Как раз к сроку уложится. А там… Впереди июль. За ним — август. За это время можно такого наворотить!
«Успею развестись и заявление отнести. А в сентябре свадьбу закатим, — роем вились над переливающейся яркими всполохами радужной перспективой пестрые мысли-мошки. — Прямо здесь. Шикарное мероприятие получится!»
Константин представил свой мужественный профиль и бутоньерку с хризантемой на лацкане пиджака. Невесту, спрятанную за вуалью белоснежной фаты. Ее искрящийся восторгом и счастьем взгляд. Неудержимое движение навстречу судьбе.
Самодовольно улыбнулся — картинка получалась красивой. И многообещающей.
— Цель намечена, в технике мы успели достичь совершенства. А посему… Что вы делаете завтра вечером, милая барышня? — обратился он к подошедшей Агнешке.
— Ух ты! — восхитилась она. — С места и сразу в карьер! Экий вы стремительный!
— Ничего личного, — скорректировал позиции майор. — Я о беседе по поводу Собесского. Девятнадцать тридцать вас устроит?
Девушка ничем не выдала разочарования:
— Двадцать тридцать, если вы не против. Я в городе до восьми.
— Добавим еще полчаса. Что мы — не люди? Я приду в девять. С вас — хорошее настроение и не менее замечательный, чем этот, кофе. Справитесь?
— Без проблем. А к чему вам мое настроение?
— Хочется гармонии. Оглянитесь вокруг: чудесный сад, река в серебряном свечении, потрясающей чистоты звуки, луна наконец! И приветливая милая хозяйка… Ну что вам стоит сделать жизнь рядового милиционера чуточку приятней?
Левая бровка собеседницы снова поползла вверх, но полуулыбка лишилась иронии:
— А вы романтик, Константин…
— Алексеевич, — подсказал майор, — но лучше без отчества. Не такой уж я старый.
— Ладно, — засмеялась Агнешка. — Пусть будет без отчества! Хотя почему нам не поговорить о Франеке сегодня? Раз уж вы все равно здесь…
«Франек», — неприятно резануло слух. Сентиментальная аура вечера взлетела ввысь застигнутой врасплох бабочкой. Константин подался было вдогонку. А ведь зря… И вернулся в потерявший привлекательность мир. Отстаивать завоеванные позиции:
— Не сегодня. Я дам вам возможность привести мысли в порядок. И потом, сегодня я на больничном. Имейте снисхождение к раненому.
— О, простите! Я как-то не подумала. Вам пора?
— Нет. Вынужденной свободой я в состоянии распорядиться по-своему. Давайте прогуляемся вдоль берега. Вы мне покажите здешние места, секретные тропинки и все такое прочее. Не хотелось бы двигаться по поселку вслепую. Не слишком многого я от вас хочу?
— Вопрос отнесем к категории риторических, — улыбнулась Агнешка. — Допьем кофе и пройдемся к северу. До поворота. Вторую часть пляжа вы изучите в компании Люсьен, она лучше знает свои владения. Идет?
— Отнесем вопрос к категории риторических, — блеснул теплым взглядом Константин. — А кофе вы варите замечательный! Еще чашечку, пожалуйста!
Ему хотелось выработать тактику обольщения. Здесь и сейчас. Прогулка по реке — что может быть лучше для начала романа? Разве что море. Но моря поблизости не наблюдалось. Поэтому майор решил использовать оружие замедленного действия. Подобранное с учетом яркой индивидуальности противника. Ошибаться не хотелось. Три дня — тут особо не разгонишься. Да еще постоянные выезды в город. Кстати, чего она туда-сюда мотается? Родителям помогает или…
— У меня свой бизнес, — коротко ответила на его вопрос Агнешка. — Бутик и ателье. Приходится крутиться.
«И правильно, — одобрил самостоятельность избранницы Константин, — нечего нам от всяких там богатых папаш зависеть. Мы и сами многое можем…»
Но решил на досуге справиться о родителях будущей невесты. Мало ли… Да и к делу это очень даже относится.
На прогулку ушел час. Константин старался быть остроумным, читал стихи, внимательно слушал спутницу. Не спешил с прикосновениями и комплиментами.
Летняя ночь провоцировала майора на подвиги. Ему ужасно хотелось поцеловать девушку. В этом он считал себя докой. После третьего поцелуя дамы цеплялись за него как утопающие за брошенный с проходящего мимо судна спасательный круг. И эта бы не стала исключением. Но интуиция подсказывала, что торопиться не следовало.
В опыте обольщения майора Робкого свидетельницы пока не значились. Однако сочетать служебные функции с личными оказалось непросто. Пропуская меж ушей нужную информацию, он прислушивался к мелодии девичьего голоса. Принюхивался к запахам волос и тела. Приглядывался к размытым полутьмой очертаниям и рельефам. И уповал на то, что все нужные сведения завтра утром ему предоставит Ярослав. Иначе — труба дело — придется начинать сначала.
Луна спряталась за облако, оказавшееся дождевой тучей. Начал накрапывать редкий мелкий дождичек. Константин не преминул воспользоваться случаем — накинул на плечи спутницы свою ветровку. И почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Та с благодарностью пожала его руку. И не убрала тонкие пальцы, когда Константин задержал их в своих.
— Домой? — шепнул он, оставив в стороне доводы здравого смысла. Какой там смысл, когда цель совсем рядом. Проводить слегка подмокшую девушку домой — естественное желание нормального мужчины. А там и до поцелуев недалеко. А там…
— Мы еще не дошли до поворота, — не согласилась Агнешка, не подозревая о душевных и телесных порывах майора. — Потом я позвоню на пункт, они вас до дома довезут, — и добавила участливо, окончательно развеяв романтическо-эротические грезы Робкого: — Болит?
— Ерунда, — стиснул зубы тот. И с сожалением расстался со столь очевидным продолжением отношений. Временно, к счастью. — Нам не привыкать.
Они простились у дома Шумского. Машина уже ждала Константина, Агнешке же вдруг понадобилось зайти к попадье.
— Не поздно? — майор все еще надеялся на поцелуй. Он все спланировал: отправит машину к участку Люсьен, а сам доведет девушку до дома и поставит точку в их первом свидании. А может, и все три, что б уж наверняка.
— Нормально. Анфиса Петровна раньше полуночи не ложится. А у меня к ней разговор на пять минут. Не идти же завтра специально. Спокойной ночи, Константин! Жду вас завтра в девять. Кофе будет.
— Спасибо, что заехал, Санек! Выручил…
— На здоровье, — буркнул водитель, обиженный ненадлежащим вниманием к собственной персоне. — Звоните чаще, — кивнул Агнешке на прощание и обратился к майору: — Такая девушка и одна! Куда только мужики смотрят?
— Туда и смотрят, — ответил Робкий. — От такой не отвернешься. А сам что?
— Не про меня ягодка, — с сожалением развел руками Санек. — А жаль…
— Извините, что поздно, — Агнешка приняла из рук Анфисы Петровны чашку с чаем и присела у крыльца. — Мимо проходила, вспомнила, что вы мне старых кружев обещали. Грех было не зайти.
— Ты же знаешь, ложусь я за полночь, — расплылась добродушной улыбкой попадья. — Да и домочадцы наши летними вечерами поздненько укладываются. Гуляла, значит?
— Пришлось. Я теперь одна не хожу. Боязно.
— И то правда. Жалко Франека. Ни за что пропал человек.
— Как сказать. Все мы грешны. Хотя я не верю, что с ним что-то произошло.
— Да ведь уж третья неделя пошла. Тревожно…
— И мне тревожно. Обещал траву в саду покосить. И вообще…
— У меня тоже интерес к нему имеется. Хотя и своих работников пруд пруди. Проводка в парке глючит, а никто в этом не разбирается. Собралась было проситься, да не застала благодетеля. Жалко парня, молодой такой. Руки у него золотые. За что не возьмется, все наладит. И ведь не отказал никому.
— А что вы думаете по поводу слухов о шантаже?
Попадья вздохнула. Отставила в сторону чашку:
— Так ведь мужчины разве расскажут? А с меня чего взять? Как и с тебя, например? Или нет?
— Это с какой стороны посмотреть, — пожала плечами Агнешка. — С моей вроде как и нет поводов для шантажа. А не в меру любознательные и всякие прочие доброжелатели имеют право сомневаться.
— Если закон Божий взять, каждый перед ним виноват. Да и перед людьми тоже. Кто-то чужое взял. Кто-то жену ближнего возжелал, заметь, не взял, а возжелал лишь. Кто жаден, кто себялюбив. Кто чревоугоден. Да что это я нотации тебе читаю? Сама все знаешь — грешными родились, грешными и помрем. А жить-то от всего этого еще больше хочется.
— Ох, не слышит вас супруг! Мысли-то у вас еретичные. Или еретиковые?
— Нормальные человеческие мысли, — рассмеялась попадья. — Ты посиди, я кружево принесу. И варенья малинового баночку. Нынче малина чуть ли не с мая плодоносить начала. До осени весь погребок ею заставлю…
Анфиса Петровна скрылась в доме, Агнешка устроилась под навесом просторной террасы. Дождь возобновился, и ей не хотелось промокнуть до нитки. Дорога домой займет около получаса, успеется и вымокнуть, и продрогнуть.
Девушке вспомнился Франек Собесский. Предупредительный. Медлительный. Неуверенный в себе. Немного рассеянный. Витающий в облаках. Полная противоположность красавцу майору. Этот опасный типчик. Женщины, должно быть, от такого без ума. А он и не прочь…
И ведь хорош! Откуда не взгляни: и ростом, и весом, и умственными способностями. Такому стоит лишь пальцем поманить. А если поманит?
Голова шла кругом. Агнешка подняла глаза к небу. Жаль, звезд не видно. Хорошо бы помечтать под их далеким мерцающим светом. Или под луной. И отчего она отправила этого неробкого Робкого восвояси? Ведь можно было довести встречу до более приятного завершения. Тридцать с некоторой добавочкой на носу, чего тут кочевряжиться?
По дороге домой она продолжала думать о Константине. Параллельно, тонкой, едва заметной полоской выстраивались оценки и второго неожиданного ухажера. Ярослав не желал оставаться побежденным. Смешной самонадеянный мальчик! Где уж тут тягаться с тяжеловесом! Впрочем, вполне подойдет под запасной вариант.
— Давненько не имела кавалера, а тут целый милицейский взвод нарисовался! — пожаловалась едва проглядывающей сквозь тучи луне Агнешка. — И что мне делать со всем этим «богатством»? Или не морочиться, оставить как есть. И принять, что получится. Порой девушки устают от мужских проблем, взваливая их совершенно добровольно на свои плечи. Что скажешь, светило, или как там тебя?
Луна не пожелала вести беседу в подобном тоне. Скосила на нахалку свой правый глаз, сморщила носик и завернулась в дождевую шаль. Агнешка не возражала. Тут бы самой в возникших обстоятельствах разобраться!
Дождь все больше размывал реальные и виртуальные силуэты. Константин. Ярослав. Франц. Санек. Участковый. Вездесущая баба Клава. Ненавидящая все и вся Барбара Ягеллоновна. Дамский угодник Василий Сидоров. Слуга Божий Сан Саныч. Озабоченная Люсьен…
— …Анфиса Петровна, как же я могла забыть! Ох, непроста матушка. Но хочет казаться… Наверняка, и к ней у Франека были претензии. Его в последнее время клинило на справедливости. Доклинило, не иначе. А эта… Ишь, как засуетилась! И меня выспрашивала. А что я? Не хуже других. И не лучше. Захотел бы шантажист, зацепился бы. И ведь платила бы, пока могла. Если бы деньги были. А если нет? Ох, Франек, Франек! Задал ты нам задачку! Вот пойми теперь — нормальный был человек или сволочь обыкновенная? Везет мне на последних. По жизни везет…
Она остановилась посреди чужого пляжа. Вдруг захотелось освободиться от раздумий и терзаний. В один момент. Смыть накопившуюся в душе, разбухающую кислой вонючей квашней гадость. Редкие небесные капли тут не помогут. До бассейна далеко. Да и морочиться — открывай, переодевайся, включай свет, потом выключай… — не хотелось. Девушка взглянула на реку.
— Сто лет под дождем не купалась! Да еще ночью! А ну-ка!
Силиконовые тапочки полетели в разные стороны. Сарафан светлым покрывалось улегся на куст сирени.
— А водичка-то! Водичка! Хоть живи…
Она поплыла по течению, наслаждаясь прохладой и свежими речными запахами. Над головой раскрылось в легкой последождевой дымке роскошное ночное небо. Луна, звезды, облака… Все просто и ясно. И никаких проблем!
— По крайней мере, до завтра. И на том спасибо!
На крыльце лежал букет полевых цветов. Константин? — сладко заныло сердце. Нет, он не стал бы возвращаться ради пустяка. Да и знал, что Агнешки нет дома. Ярослав? Санек? Арсений? Зайчик? Кто-то еще?
— Все равно приятно! — определилась Агнешка. — Спасибо, мой тайный поклонник!
Послала в никуда воздушный поцелуй, пропела в тишину ночи:
— Но на большее ты не рассчитывай…
Зажгла в мастерской настольную лампу и занялась любимым делом. Заказ следовало довести до совершенства. На дом она их брала нечасто. Самые важные. И — чего греха таить — высокооплачиваемые. Да и не в ее характере отдавать не понравившееся самой платье клиентке. А это явно не удалось. И что она только не делала! И вытачки, и защипы, и декоративные заклепки. Выходила совершенная ерунда! Хорошо, что клиентка на недельку на Канары умахнула.
— А то даже неловко! Известный модельер Агнешка Коханая сотворила невесть что! Только бантика и не хватает! Во, позорище! Так у меня все клиенты поразбегутся, с чего жить стану? Обратно к маме-папе под бочок? Стыдно. Нет, я обязательно что-нибудь придумаю. Или перешью его заново. Пять раз. Ладно, чего душу травить? Лучше посмотрим, что нам милейшая Анфиса Петровна презентовала? Ой, тесемочка какая миленькая! Может, воротничок соорудить? Ну-ка…
И Агнешка занялась любимым делом. Мягкий свет из-под витражного абажура выгодно оттенял изящные линии ее лица, цвет упавшего на щеку локона. Из темноты сада картинка казалась сказочной. Ни дать, ни взять акварельная миниатюра «Принцесса за рукоделием». Но принцессы из Агнешки не получилось. Да и в саду в тот поздний час наблюдателя не нашлось. Только луна, немного поманерничав от нечего делать, взялась за свое привычное занятие. Впрочем, особенно разглядывать стало нечего: Престижное отходило ко сну. Медленно, но верно. К половине второго лишь пункт пропуска подавал признаки жизни.
Служебно-бытовой жанр живописи. Участковый Касаткин в действии
Старлей Касаткин дилетантства не признавал. Только профессионализм! Посему отнесся к просьбе заезжего лейтенанта серьезно. Даром, что тот просто намекнул на нарушение. Мол, ты, участковый, тебе браконьерами и заниматься.
— И вот что еще: сильно не кипиши. Мы тут полулегально работаем. По частному заказу. Только т-ссс… Я не говорил, ты не слышал. Народ у вас капризный. С очень длинными руками. Сам понимаешь. Вроде как бы обратились к нам за помощью. А вроде как бы и нет.
Словом, нарушителя найди и пожури. Не больше. Майор лично просил, чтоб без фанатизма.
— Легко сказать: пожури! Да у нас за такое… — волновался старлей.
Еще бы! За три года его службы на участке не то, что браконьер — птица без спросу не пролетала. Егеря нюх утратили. А чего нюхать? Кабаны из кукурузы не вылазят. Зайцы чуть ли не по улицам прогуливаются, управы на них нет. В деревнях по три дедка полуслепых да два пахаря, за всех отдувающихся. Поселковцы в лес только на прогулку выбираются. Им не до охоты.
— И на кого сейчас охотиться? Кабанята малые, зайцев из травы не видать. Уток разве… Так это в другой стороне. А что, если?
От пришедшего на ум допущения он похолодел. «Нет, только не это!» И очень постарался отогнать ненужную, даже опасную мысль. Решил наведаться все же в лесничество. Авось, просветят его местные специалисты. Да и веселей в компании. Не бродить же отшельником по кустам и оврагам, честное слово!
— А ведь на деревенских надеялся, олух царя небесного, — бормотал он, поворачивая мотоцикл к лесничеству. Два дня зря потерял. Ни одного протокола толком не оформил! Не писать же всю ту ерундень, что мужики выдали. Теперь наверстывай. Городской майор в жизни таким сказкам не поверит! Перед лейтенантом зеленым и то стыдно. Эй, принимай, дикий народ, гостей!
— О, какие люди к нам пожаловали! — отвечал представитель «дикого народа» лесничий Тимофеев, встретивший незваного гостя в гордом одиночестве. — И с какого-такого перепугу к нам пожаловали, уважаемый Арсений Кузьмич? Уж не на промысел ли надеетесь? Спешу огорчить: не сезон нонче охотой промышлять. Ни тихой, ни громкой. Сушь стоит. Городские власти въезд в леса запретили.
— А как же ночной дождичек?
— Какой там дождичек! Так, недоразумение. Сегодня, чтобы леса промочить, ливню недели не хватит. Ковырни землю ногой — чисто зола. Мы каждое утро школьников на поливку привлекаем: горят молодые посадки, чтоб им! Весной кедр посадили, из тайги российской семена везли. Теперь вот валандаемся. Опять же березняк…
— Я по делу, — прервал поток инсинуаций словоохотливого хозяина участковый. — Тут подстрелили одного. Не из местных…
— Мама дорогая! — не на шутку испугался лесничий. — Не иначе, гостя важного? Мы ж в жизни не откупимся! И как проглядели. А я давеча как в воду глядел…
— Не боись, начальник, — подмигнул Тимофееву участковый, — не престижненский гость. Наш.
— Как это ваш? Колхозный, что ли? Из агрогородка?
— Держи выше. Из области. Майор милиции. При исполнении…
— Ооххх! Грехи неподъемные! — запричитал Тимофеев. — Вот незадача! Что ж с нами будет? Эй, Мирек! Выдь на волю! Да пошустрей!
Из дверей выглянула заспанная физиономия егеря.
— Ого, фейс! — насторожился старлей. — И чего отмечали?
— Какое там! — поморщился лесничий. — Отметишь тут. До рассвета за кабанами гонялись — лезут, паразиты, на опытный участок универа, хоть ты их убей. С одной стороны отгонишь, а они — тут как тут — с противоположного как к себе домой прутся. Целыми семьями. А сейчас им туда никак нельзя — у молодежи практика. Вот мы с егерями их и отпугиваем. Так что не бери грех на душу — у парня ни в одном глазу с девятого мая.
— Как я погляжу, — не унимался привыкший держать мужика в строгости Арсений Кузьмич, — твоим орлам, кроме как кабанов шугать, делать нечего.
— Так ведь порядок у нас. Уж почитай с год. Браконьеров поистребили, любителей к режиму угодий приучили. Юные лесники молодняк сами подкармливают. Приходится пристраивать парней — не даром же кормить.
— Вот и допристраивались. Людей в наших местах направо и налево расстреливают, а егеря на пару с лесниками кабанам сопли вытирают.
— Эт кого расстреливают? — окончательно проснулся Мирек, понимая собственную причастность к вопиющим событиям на вверенной ему территории. — Давай подробно излагай!
— Да че там излагать! — возмутился участковый. — Это я к вам за подробностями пришел. Созывай своих, Петрович! Вместе разбираться будем!
— Легко сказать: созывай. Леха на свадьбу отпросился. Самсоныч к сыну в город подался. Ванятка в отпуске. Разве что Егорыч с Панком.
— Как это на свадьбу? Дисциплинка у вас, гляжу, хоть протокол составляй!
— Ты протоколами-то нас не пугай, начальник! — сплюнул в сторону Тимофеев. — Как мужики по трое суток из лесу не вылазят, никто не видит. А как законный отгул взяли — так протокол! За бандитами вон следи — средь бела дня люди ни за грош пропадают, а со своими орлами я сам разберусь. Подумаешь, власть, бабку твою замуж! Видали мы таких генералов…
— Эй, полегче на поворотах, Петрович! А я че? Я ниче! Я за фактами пришел, — сконфузился Касаткин. — И за помощью.
Нелегко приходилось старлею при исполнении — попробуй надави на земляков, когда они тебя с пеленок знают. И сопливым видели, и описанным — заработать в таких условиях авторитет практически невозможно. Но у Касаткина имелись уже определенные подвижки в данном направлении. Он переждал, когда Петрович выпустит пары, и продолжил в просительных интонациях:
— Так что насчет помощи?
— Кхм… — лесничий с трудом восстанавливал душевное равновесие. — Помощи, значит? Ну, отчего хорошему человеку не помочь? Коли к нам с уважением, то и мы с пониманием, правда, Мирек?
— Хватил ты через край, Петрович, — почесал затылок егерь. — Журнал наблюдений нести?
— А и неси. Мы не жадные. Покажем начальничку, что недаром государственный хлеб жуем.
— А с самого начала нельзя было о журнале напомнить? — голос старлея просквозило осуждением. — Поднял, понимаешь, бурю в рюмке чая.
— А ты спрашивал? Завтра чтоб журнал на место вернул, капитан. И без милицейских понтов! Знаем мы, почем ваши кренделя. Открыл, видите ли, Америку индейцам, бабушку твою замуж!
— К восьми подрулю, — не обратил внимания на намеки и подколки старший лейтенант. — И собери своих по максимуму. Возможно, будут вопросы. Не прощаюсь.
— С тобой простишься, — проворчал лесничий, вручая Касаткину журнал наблюдений и банку земляники. — Мамаше передашь. И поклон от меня.
— Передам, дядя Паша, — привычно кивнул Арсений и завел мотоцикл. — Все, привет, извиняйте, ежели что не так. Я не со зла. Нервничаю…
— Ехай уже, — пнул ногой заднее колесо старенького «Урала» лесничий. — Нервничает он, поймите и простите! А нам что прикажешь делать? В разгар сезона — тут тебе и пожары, и утопленники, и студенты — браконьер объявился. Палит крупной дробью по заезжим ментам! Что ты будешь делать? Придется тебе, Мирослав, в деревню сгонять. Труби большой сбор: не хватало еще, чтобы на меня халатность повесили. Будем с хлопцами думу думать.
— А с Лехой что? И с Самсонычем? Неудобно ребят от личных дел отвлекать, в кои-то веки о родственниках вспомнили.
— А че их отвлекать? Так спросим. Мобильные-то на что? Не зря же нам корпоративную сеть сельсовет организовал. По самому выгодному тарифу. Че смотришь, не понял юмора? Долго соображаешь, ба…
— Бабушку попрошу не трогать! — рыкнул на начальника Мирослав и скрылся в доме.
Колесо лопнуло как раз на повороте.
— Такие-растакие пироги! — возмутился Касаткин, пиная несчастные останки. — И откуда каменья берутся? В прошлые выходные штрафников выводил — почитай, всю дорогу очистили. И что ты будешь делать?
Запаску он проколол позавчера. По вполне уважительной причине: гонялся за буянившим пропойцей Казимиром Дутиком. Надеялся проскочить по короткой траектории — выбирать не приходилось — дебошир взялся за вилы и норовил воткнуть их в бок давнишнему сопернику. Жертву и злоумышленника разделяло метров двадцать. И Арсений рискнул.
Рванул через ложбинку. И напоролся на повалившийся в траву забор, утыканный ржавыми гвоздями. Чуда не произошло, и многострадальная — не впервой Дутик закатывал скандалы — запаска получила сразу несколько пробоин. Шиномонтаж, то есть машинный двор хозяйства, работал на износ, так что получить запаску обратно участковый планировал не раньше будущего понедельника.
Отзвонившись главному механику, Арсений посмотрел на часы.
— Полдня в одно место… — подсчитал он. — Нет бы на околице застрял, хоть бы к тому же Дутику наведался. А теперь… разве что…
Солнце напоминало о лете. Река манила запахом свежести и соблазнительными переливами волн в затоке. И он сдался — ничто человеческое старлею не было чуждым:
— Полчасика поныряю, потом журнал тимофеевский посмотрю. Нормально выходит, как раз к приезду техпомощи управлюсь. Эх, Агнешку бы сюда! Мечты… мечты…
Касаткин в свои двадцать девять не имел опыта семейной жизни. А на горизонте маячило лишь несколько девиц. Вполне естественно, что выбор лейтенанта пал на самую красивую и самостоятельную. О притязаниях посторонних он не догадывался. Конкурентов не замечал. Словом, пребывал в счастливом неведении, с одной стороны, и уверенности в скором свершении собственных планов, с другой. Обычная мужская позиция.
Будущее представлялось ему светлым и оптимистичным: дом у потенциальной супруги имелся приличный и стоял в удобном месте. Агнешкина машина тоже ему вполне подходила. О самой претендентке на почетное звание мадам Касаткиной и морочиться не стоило — там все на высшем уровне. Арсений пару раз прогуливался с избранницей. Даже обнял раз-другой в подходящий момент. На большее времени не хватало. Успеют нагуляться — вся жизнь впереди. Только и оставалось поставить девушку в известность да сроки оговорить.
— А захочет сюсей-пусей — выдам очередью, нам не привыкать! — заявил он, с наслаждением окунаясь в воды родниковой Престиженки. — Ох, хорошо!
Такие понятные, такие милые сердцу представления настроили Арсения на минорный лад. Он покачался на волнах, сплавал на тот берег и обратно и устроился в тени берез. Вполне подходящее место для вынужденного простоя. Хотя и простоем чтение оперативных документов не назовешь. Так, удачное совмещение места, времени и службы, что само по себе относилось к явлениям редким и потому ценимым.
— Ну, и что тут тимофеевские орлы насоображали? Негусто… — он покачал головой и углубился в скупые мужские замечания.
Судя по всему, лесные угодья в округе охранялись старательно и надежно: никаких чрезвычайных ситуаций на протяжении шести месяцев не возникало. Так, по мелочи: один горе-охотник себе руку прострелил, другой оставил дома охотничий билет, третий заблудился.
Отметили егеря два лесных пожара, недостойное поведение туристов, рождение тройни у лисицы.
— Вам бы, пацаны, сказки писать. А не докладные записки, — ухмылялся Касаткин, листая страницы. — Эх, не видит этого безобразия мое начальство!
Он уже всерьез подумывал показать сей литературный шедевр начотдела, вечно придиравшегося к стилю рапортов и протоколов самого старлея, как вдруг внимание его привлекла запись за прошлый вторник. Корявым почерком младшего егеря Мирослава Хитрика было нацарапано следующее:
В понедельник, 23 июня, в кустах близ Престижного замечен неизвестный со странного вида ружьем. Приблизиться и побеседовать не удалось: тот быстро собрался и укатил в сторону Демброво на легком байке. И когда ты, Петрович, нам такие купишь? Не машина — мечта. Ест мало, не едет — летит практически. Конечно, по кочкам особо не полетаешь, но по тропочке — милое дело. Так что давай, шеф, катай бумагу в область, пусть позаботятся о егерях. А то что выходит? Лошадей не хватает, велики то и дело ломаются. А пешкодралом далеко не уйдешь. Поэтому упустил я возможного (тьфу-тьфу-тьфу три раза, не моя зараза!) браконьера исключительно по техническим причинам. Конец связи. М. Хитрик
.
— И как это понимать? — Арсений на всякий случай окунулся повторно: мало ли, а вдруг между строк пригрезилось. Жара все-таки. Середина дня.
Вернулся. С опаской заглянул в журнал. Реальность превосходила скромные лейтенантские фантазии. Значит, своих браконьеров повывели, а чужим — зеленый свет? Да еще со странными ружьями!
— Выходит, заезжий бандюган крупного зверя выслеживал? — бормотал он, усаживаясь в кабину списанного военного тягача, подарка шефствующих понтонеров агрохозяйству.
— Медведя, что ли? — вывернул губу затейливым бубликом его спаситель, главный механик, лично прибывший на зов друга. — Дела-а-а… Ух ты! А я что говорил? Петрович, и так, и этак, мол, крупнее кабана в наших местах дичи не найти. А я чувствовал! Да чтобы в таких борах, и без медведя…
Старый тягач заносило из стороны в сторону при каждом новом междометии водителя. Старлей уже и не рад был, что разоткровенничался перед приятелем, со страхом высматривая в пыльной взвеси подпрыгивающий на кочках «Урал». Да в таких условиях от верного друга не то что колеса — коляска вот-вот отлетит.
— Да успокойся, Слав! Это еще доказать надо, а пока домыслы сплошные. Слышишь: до-мыс-лы! Я просто прикинул, а ты вон распоясался, того и гляди, братана моего на запчасти растрясешь!
— Как растрясу, так и соберу, — рычал механик, записной охотник по совместительству, воодушевляясь мыслью о медведе, а то и не одном, — нам не впервой твою колымагу с того света вызвалять! Ты лучше прикинь, как по первому снежку на берлогу выйдем! Шкура, чур, моя!
Только бы разрешение получить, только бы разрешение… Но ты ведь придумаешь уважительную причину, а Сень? Придумаешь?
— Да что тебе на косолапом свет клином сошелся? Сказал: домыслы, значит, погодить чуток надо. А вдруг кабанятины мужику захотелось? На свежачок потянуло…
— Это в начале лета? Я тебя умоляю! Кабанчика хорошо в конце августа брать. Тепленьким! На кукурузке сальца нагулявшим. Ох, и шашлычок из него тогда получается, м-м-м, лучше всякой свинины! О баранине я вообще молчу! Ну че? Ко мне или домой? — приятель кивнул на показавшуюся завалинку. — Может, дальше поедем?
— Нет, мне с Петровичем поговорить надо. В спокойной обстановке, — на ходу соскочил со ступеньки тягача Арсений. — Ты только революций на базе не устраивай! Как друга прошу! До фактов еще добраться нужно. Ладушки?
— А я что? — воздел руки к небу Славка. — Я могила!
При этом несчастный «Урал» вильнул, из последних сил цепляясь за трос, и едва не снес забор общественной бани.
— Могила! — завопил Касаткин, демонстрируя горе-«шумахеру» внушительных размеров кулак. — Смотри, кладбища здесь не устрой! И лесоповалов. За руль держись, идиот! Кому говорят?
Машина, подпрыгнув на никем не замеченной колдобине, увлекла в полет мотоцикл. И скрылась в пыли. Старлей чихнул, сплюнул ей вслед, вытер рукавом вспотевший лоб и завернул за угол. После таких переживаний начинать приходилось заново. Что он и сделал, приняв душ и переодевшись прямо во дворе. Привыкшая к служебным катаклизмам Арсения мать с утра накачала воды и приготовила видавший лучшие времена спортивный костюм.
Оставалось лишь достать из ледника бутыль с квасом и устроиться под виноградным навесом. Квас был хорош. Да и виноградные плети неплохо справлялись с возложенными обязанностями. Славик со своими эмоциональными всплесками успел позабыться.
— Уже лучше, — выдохнул Арсений, налил еще стаканчик кваску и взялся за телефон: — Петрович? Вернуться не смог. Технические причины. Ты Мирека ко мне не пришлешь? В деревне? Очень хорошо! Пусть заглянет. Разговор у меня к нему. На сто рублей. Нет, не наших, европейских, конечно! Как это может быть? Я же сказал: на сто рублей. Тут маменька кваску вам отжалела. То-то же! Жду, в общем. И поскорей. Квасок-то не вечен…
Он отложил мобильный. Сладко потянулся и осушил стакан. Можно, конечно, и служебную твердость проявить. Но со своими как-то неудобно. Петрович знал его чуть ли не с пеленок — так уж лучше кваском умаслить мужика. Тем более что мамин квас давно служил альтернативой европейскому рублю в радиусе нескольких десятков километров. Современной бытовой техники напиток не признавал, потому и приходилось Арсению вместе с дедом каждую осень восстанавливать ледник в подполе.
— И на что не пойдешь ради такого удовольствия? — Касаткин с сомнением посмотрел на кувшин: выпить еще стаканчик или вернуться к описываемым Мирославом событиям?
Глаза с жадностью взирали на запотевший глиняный бок, а желудок напоминал о своих весьма средних способностях.
— Придется воспользоваться холодильником, уж извини. Не в подвал же тебя возвращать. К тому же и свидетель скоро объявится. Обедом его накормить, что ли? Что там у нас…
Он прошел в дом. В тесной кухоньке обнаружились еще неостывшие щи и пара окуньков на сковородке. Маловато для двоих. Арсений покрутился: а вот и заначка! Мама бы мамой не была, если бы не оставила! Стянув с печной затворки колечко домашней колбасы, сообразил на столе аппетитный натюрморт и принялся перечитывать опус Хитрика.
На минуту отвлекся. Да, скромновато живет сегодня участковый. Даже неудобно невесту в гости звать! Разве что ремонт устроить? Хотя кухонька и так чистенькая. А метров ремонт не прибавит…
— Да ну его! Если потороплюсь, то на сентябрь сговоримся. А там и во дворе посидеть можно. Яблоки как раз покраснеть успеют. Георгины зацветут. И забор покрашу. Синим. Красота будет! Не хуже Агнешкиных фонтанов!
Она же не за дом родительский, за меня замуж пойдет! Лишь бы согласилась, а там не отвертится. А куда девке деваться, не за Мирека же ей выходить, честное слово!
Ну, что тут у нас? Ну и накуролесил егерек, будто медуниверситет вчера окончил!
К приходу Мирослава у Касаткина созрели две версии. Начать он решил со второй. Не звонить же в колокола, не уяснив подробности. Да и других работников Тимофеева расспросить следовало. Раз уехал незнакомец ни с чем, значит, вернуться собирался. Вот только зачем? Не медведя же искать, в конце концов!
Зарисовки дилетанта (продолжение). Робкий идет по следу
— Ну, паразит! Так и не появился! Держись, Пукель!!! — проревел майор, осознав, что проспал привычные семь часов. На дисплее телефона значилось восемь двенадцать.
Ладно, прислуга не зашла, постеснялась — как-никак гость, к тому же раненый. На хозяйку надежды мало: та раньше полудня не выходит. Но Ярослав!
— Не прощу, пацану! — рычал растревоженным зверем майор. — О-о-о-ой!
Последнее восклицание к провинившемуся отношения не имело.
— А вы крантик левый к стене прижмите, — послышался из-за шторки голос горничной. — Сосед-то подевался куда-то, а больше и починить некому. Дела у него, видите ли, скажет тоже! Будто я деловых не видала.
Девушка заглянула в ванную:
— Ну как, справились?
— Справился… — процедил сквозь зубы трясущийся от холода Константин.
К ледяному душу он не привык. Да еще с таким перепадом. Градусов двадцать в течение секунды — прямо космические перегрузки.
— А что хозяйка?
— В городе заночевать решила, — зашелестела шторка. — Но к полудню очень просила вас появиться в гостиной. Имеет сюрприз.
«До полудня как раз половину поселка обойду, — прикинул сыщик. — Интересно, что у Люсьен на уме? И досталась же кому-то фантазерка! С такой мадамой не соскучишься. Особенно, если не ошибаюсь, в постели. А что, если… О-о-о-о!»
— Крантик-то прижмите получше, — мигом отреагировала невидимая доброжелательница на последнюю часть фразы, вышедшей из-под контроля.
— Я вам случаем не мешаю? — надавил майор на сознательность горничной.
— Потерплю. Туточки только пол протереть да душевую кабинку после вас — осталось всего ничего, — не отреагировала та. — Мойтесь уж, сколько влезет, я ж понимаю…
«Сколько влезет… “воспитанная девица”. А вообще, обучает кто-нибудь обслуживающий персонал элементарному этикету? — размышлял Константин, подходя к особняку бизнесмена Зайчика. — Или они в принципе не обучаемы? Это же надо додуматься — посторонний человек душ принимает, а молоденькая соплюшка тут же порядок наводит! Ни стыда, ни страха! Или озабоченные они все, чуть ли не кидаются на залетных мужиков. Это служащие, чего ж от хозяйки ожидать?»
Калитка в показушной роскоши ворот оказалась открытой.
— В Багдаде все спокойно, или народ продолжает нарываться на неприятности, — прокомментировал безалаберность землевладельца Константин. — Надо будет намекнуть на непорядок хозяевам. А пока не намекнули, возьмем и воспользуемся.
Он прошел к дому, по ходу отметив все мыслимые и немыслимые красоты участка. Поздоровался с миловидным пареньком у фонтана. Кивнул накрывающей на стол барышне. Справился:
— Льва Львовича могу видеть?
Барышня расцвела тремя дюжинами конопушек:
— Левушка с утра уехал. Ему к восьми в офис. Вы к сыночку старшенькому обратитесь. Ростик…
Паренек у фонтана зашевелился. Отложил в сторону планшет, сунул изящные ноги в сланцы.
«Экий симпатяга, — оценил Константин фактуру Зайчика-среднего, — такому на сцене па-де-де вытанцовывать. А может, и в самом деле артист?»
В памяти профессиональная ориентация сына известного бизнесмена не зафиксировалась. Ничего удивительного — дело только начиналось, ребята в отделе успели перелопатить лишь верхние слои престижненской истории. Приходилось ограничиваться сведениями о владельцах участков и перечнем их домочадцев с родственными связями. Да и какое майору дело до этого смазливого наследника? Не жениться же на нем, в конце концов!
— Чем могу служить? — мягко поинтересовался наследник.
— Майор Робкий, Константин Алексеевич! — представился гость.
— Лейтенант Зайчик, Ростислав Львович!
— О, уже и лейтенант?
— Долго ли умеючи? В универе кафедра имелась. А у папеньки — куча приятелей в генеральской среде. Две недели сборов — фокус-покус — и на-те вам, новоиспеченный лейтенант. Даже форму сшил с отцовской подачи. Прогуливаю иногда, — тонкие капризные губы мальчика-мажора вытянулись в едва заметную линию. — А чего это доблестная милиция к нам зачастила? Или в деле появились новые улики?
— Уточняем по мере необходимости, — майор ругнулся про себя, вспомнив недобрым словом своего не в меру ретивого подчиненного, и смиренно поклонился налогоплательщику: — А что добавите к показаниям отца (Константин успел прикинуть, что Ярослав сверстника успешно проигнорировал) вы? Когда в последний раз видели пропавшего? Имели ли с ним отношения? Смелее, молодой человек, мы пока без протокола — так сказать, рекогносцировка на местности.
Ростислав пренебрежительно смерил майора взглядом:
— Для начала: я полагаю, мы ровесники. Тридцать три — я прав?
— Более-менее…
— Так что попрошу без фамильярностей: Ростислава будет вполне достаточно. Теперь по вашим вопросам. Франек заходил в воскресенье. Прошлое. Больше я его не видел. Как-то не случилось. И об отношениях. Если вы имеете в виду шантаж, то — увы — и здесь не случилось. Что взять шантажисту с бедного магистранта? Не привлекался, не состоял, не имел, не замечен — особо не разбежишься. Да еще на фоне закоренелых преступников, коими кишат окрестности.
— Так уж и кишат? — с трудом сдержался майор.
Да будь они в городе, он бы показал этому сукину сыну почем фунт подобных ужимок!
— А вот с этого места можно и поподробнее. Кого вы имеете в виду?
— Да всех! До одного! — Ростислав откровенно издевался над гостем. — Еще в священном писании, пардон, если ошибаюсь насчет источника, сказано: «От трудов праведных не возведешь палат каменных», а тут…
Он картинным жестом обвел рукой замысловатый архитектурно-парковый ансамбль, как-то по-женски повел круто изогнутой бровкой и подмигнул майору:
— Не за зарплату же такое строят, а, майор?
— Не по адресу вопрос задаете. Я не из ОБЭПа. У меня другая специализация.
— А тут никакой специализации не требуется. Цена «Фортуны» вместе со всеми потрохами — под американский миллион. Построил ее папенька, будучи главным бухгалтером известного завода. За зарплату в триста все тех же американцев. И что вы на это скажете? Про два плюс два, надеюсь, слыхали?
— Вы намерены дать показания против приемного отца? Я могу созвониться с прокуратурой.
— Ни боже мой! — рассмеялся Ростислав. — Я лишь моделирую ход мыслей шантажиста.
— В таком случае, у Льва Львовича имелись веские причины убрать с дороги соседа. Весьма веские, не правда ли?
— А уж с этим разбирайтесь сами! Я могу помочь чем-то еще?
— Пока, спасибо. С прислугой побеседует мой напарник. В ближайшее время. Рад знакомству.
Весь обратный путь майор костерил напортачившего напарника на чем свет стоит:
«Наверняка, этот золотой петушок за день весь поселок облетел, успел напакостить. А мне что прикажете делать?»
Слегка поостыв в тени раскидистых каштанов и акаций, Робкий выбрался на дорогу с более утешительным вердиктом: учитывая расстояние, отделяющее особняки, и способность Пукеля отвлекаться по пустякам, а также попадать во всевозможные дурацкие ситуации, радиус загаженной территории не мог превысить трех километров. И то лишь по одной линии…»
— А у нас их практически три, так что, майор, кончай заниматься демагогией, включай свою профессиональную интуицию и определяйся, куда идти. А заодно и надери задницу сопляку!
Интуиция заработала в северном направлении. Телефон лейтенанта ответил лишь с третьего раза.
— Загрызи тебя комар! А раньше сказать нельзя было? — рявкнул в трубку майор, резко разворачиваясь на границе двух последних участков. — Через десять минут жду на пристани. И попробуй опоздать!
Ярослав уже ждал, нервно покусывая былинку.
— Виноват, товарищ майор! Телефон разрядился. А я пробегал весь день, вымотался совсем…
— А посмотреть не удосужился.
— Так я этого… Думал, что вы, если что, сами позвоните. Не хотел беспокоить, сами же сказали: на больничном. Да и докладывать-то нечего пока…
— Как же нечего, когда ты сразу три моих распоряжения далеко и надолго послал.
— Как это три? — ахнул побледневший Ярослав. — Не может быть!
— Ну… — майор не стал проводить урок арифметики, ограничившись главным, — ты какого лешего в усадьбы полез? Я ж тебя предупреждал: сам займусь. А теперь что? Повестками в контору всех приглашать? После твоих допросов элита меня и на порог не пустит!
— Пусть только попробует… Да и не было ничего. Не было! Я так, по мелочам прошелся…
— Ярослав, ты идиот или прикидываешься? Такие люди без своих адвокатов даже пукнуть боятся, прости за намек. А ты им в лоб вопросы по убойному делу! В общем, считай, делу конец! По крайней мере, с твоим участием. Завтра же попрошу у полковника нового напарника.
— Константин Алексеевич! — тонкий дискант пукелевского вопля разнесся далеко по реке. — Не губите! Я же начинающий! Мог и ошибиться. Но как лучше хотел! Чессс… слово!
— Можешь не стараться, все равно ничего не выйдет. Разве что отсрочка. Все равно в отделе сейчас напряженка. Я Димычу звонил, тот слезно просил сдвинуть сроки нашего возвращения. Парень не в курсах, а там два мордобоя с чинами и огнестрел.
— В ресторане небось…
— А то где ж? Для такого дела особая аура требуется. Чины телегу наваляли. Сразу в область. Та на нас спустила — не мараться же самим. Но сроки оговорила. Три дня на все про все. Парни в трансе.
— Ядрец-огурец! — Ярослав принялся плеваться, пытаясь освободиться от надоевшей былинки. — Три дня! Почти как у нас! А вы, Константин Алексеевич, им вроде как палки в колеса…
— Эй, полегче с эпитетами, лейтенант!
— Так точно! Разрешите доложить о результатах вчерашних действий?
— Давай ограничимся перечислением мест твоего кхм… пребывания. Пока народ еще не разъехался. Авось, застану кого на месте…
— …преступления? — Пукель хитро прищурился, стараясь ублажить начальника. — Да вы их одной левой, Константин Алексеич! За день управитесь!
— Попрошу без подхалимства! А к шестнадцати рапорт подготовь. Встречаемся на этом же месте.
— А может, у вас? Констанция кофе варит умопомрачительный. И пирожные у них…
— Кон… кто?
— Да горничная у вашей хозяйки. Приятная девушка.
— Ты, часом, не влюбился? История свидетельствует, что с Констанциями шутки плохи, имей в виду.
«Буду я с какой-то горничной связываться! Выше бери, майор, теперь мы с тобой вроде как соперники. На равных будем бороться. На равных!»
— И с участковым поговори! — крикнул Константин вдогонку подчиненному, направляясь к дому Озкаускаса.
Сердечный ритм выровнялся. Настроение постепенно поднималось. Ярослав, слава Богу, не слишком преуспел во вчерашних маневрах. Священнослужителя можно будет оставить напоследок. С Сидоровым и Зайчиком разговор придется отложить — не наступать же начинающему специалисту на пятки! Да уж, специалисту — громко сказано.
Зато теперь у Константина имелось представление о месте возможного пребывания жителей поселка. Все остальное может подождать до планерки. Ярослав сейчас созвонится с городскими службами насчет нужной информации. Потом понаблюдает за поведением жильцов в восточных владениях. Добьет местного Пуаро на предмет несчастного браконьера…
— …и не успеет ничего испортить. И как я раньше не догадался упаковывать этого субчика по уши? Там загадка, здесь загадка — занят Пукель — … будет гладко… Или что-то в этом роде, — бормотал Константин себе под нос, приближаясь к первой цели. — Мда, никакущий из меня поэт. И пускай это будет худший из моих недостатков! В общем, с проблемами разобрались, куда теперь?
Он взглянул на солнце. День обещал быть жарким.
— Тогда только в тенек! Кто там у нас по курсу? — Константин справился по нарисованному Пукелем плану. — Не шедевр, конечно, но понять можно. Так, отставить генерала. Оставим зарубежного подданого на десерт, не портить же день вот так сразу. Значит, Донской. Звучит впечатляюще! Но и Ангел неплох. А там уж до Семашко рукой подать. Вот и задался денек-то. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!
Переходя дорогу напротив особняка Собесского, еще раз взглянул на двойной след. Недавно еще глубокие борозды теперь едва просматривались. Песок высох, трава поднялась. Кое-где поверх полос обозначился рисунок протекторов.
— И все равно странно — какая-то раскоряка, а не труп. Как хотели, так и плясали ноги. Будто покойник напоследок высокохудожественные коленца выкидывал. С характером оказался пропойца и шантажист. Хотя — чего удивляться? Бесхребетным такое ремесло не потянуть — в один момент обломают…
Шоумен Донской принимал ванны в компании писаной красавицы. Джакузи, расположенное на краю бассейна, пенилось пурпурными пузырьками. Девица лениво потягивала из запотевшего бокала ядовито-оранжевый напиток. Рядом растянулся огромный пятнистый дог.
— Чем могу? — Донской сделал гостю ручкой и щелкнул пальцами в сторону горничной.
Прислуга, мало чем отличающаяся от подруги хозяина, подала Робкому бокал.
— С утра, да еще на службе… — отказался он.