— И никто не уведомил мою семью?
— Я ведь только что говорила. Мы не знали, кто вы такой.
— Мне нужен телефон. Нужно позвонить жене.
— Крутой нрав у твоей зазнобы. Недаром все в округе ее Бабой Ягой величают, уж прости за откровенность.
— Жене? Вы уверены?
— А чего тут прощать? Что есть, то есть. Сразу как-то в глаза не бросалось. А уж потом… — Василия передернуло. — Слава Богу, быстро в гору пошла. Сначала на учениках отрывалась. Потом на коллегах. На меня не хватало сил и времени.
— Зато и тебе из свинопаса в фермеры помогла выбраться. Сам бы до сих пор хрюшкам хвосты крутил. А так — пасека, караси, цветочки-ягодки — человек!
Голова у Майка шла кругом. Наверное, его накачали лекарствами, поэтому он не в силах понять, почему она задает вопросы, ответ на которые очевиден.
— Да мне и на ферме неплохо жилось. Разок гаркнешь на бабье — три часа отдыхаешь. А теперь ношусь по району как угорелый. Дня не хватает.
— Конечно, уверен.
— А ты думал, бизнес никому легко не отдается. Приходится крутиться. Но мы не стонем, мы — приспосабливаемся. И ведь неплохо нам удается!
Берта пожала плечами.
Лев Зайчик широким жестом обвел подтверждающие его постулат факты. Как то: выложенный итальянской плиткой бассейн со всевозможными гидротехническими наворотами, роскошный особняк, гараж на три машины, оранжерею… Остановился на сервированном к позднему ужину столике: красная рыбка, шашлычок с пылу с жару, баклажанчики на шампурах. Запотевший шкалик. Минералочка со льдом. Что-то еще, такое соблазнительное, аппетитное, милое взору и сердцу.
— И когда ты все успеваешь, Львович? Ведь с час как домой вернулся, — не уставал удивляться Василий. — Или скатерть-самобранку имеешь?
— Телефон рядом с вашей постелью. Но, наверное, мне придется попросить закрепить его на стене. Помочь набрать номер?
— А к чему мне эта фиговина, коли рядом Кася? Не женщина — аэровеник, хоть в избу, хоть на коня, хоть ужин любимому мужу соорудить…
— А что в постели?
— Не помешает.
Зайчик поперхнулся только что укушенным огурцом. Василий смутился: и чего его на интим поперло? Ведь не так уж близки их отношения. Ну, здравствуй — до свидания. Ну, звонок другу, если припечет. Но чтобы так…
Тем временем соседу удалось справиться с приступом:
— Да, кстати, а медицинская страховка у вас имеется? Нам тут надо заполнить несколько бланков.
— В постели? Как тебе сказать…
— Прости, я не хотел. Само собой вырвалось. Моя-то что фурия бывает. Хорошо хоть нечасто. Не то б меня на ферму не хватило. И так приходится едва ли не до полудня отлеживаться после Варькиных камасутр.
Майку хотелось улыбнуться. Материальные интересы превыше всего.
— Да нормально все. Что мы, не мужики, что ли? Моя тоже иногда коленца выписывает. С фантазией девушка. Старается удержаться на плаву.
— А что Ростик?
— Имеется.
— А Ростик тут при каких делах?
— В каком смысле? — округлил глаза сосед.
— Пришлю кого-нибудь из приемного отделения записать все ваши данные. Врач скоро придет, с ним и поговорите о своих ранах.
— Да так спросил…
— Они с Глебом в цирк поехали. Вернутся не раньше полуночи.
— А они серьезные?
Василий подавил облегченный вздох. Отчего-то присутствие Ростислава вызывало у него смущение. Он становился косноязыким. Неудачно шутил. Терялся. Чувствовал себя полнейшим идиотом. Что-то не то было с приемным сыном Льва Львовича. Или с самим Василием. Скорей всего, что с самим. Чего искать изъяны в красавце, умнице и эстете, если рядом колхозный мужик сомнительной ценности, умственными способностями и физическими параметрами.
— Да ты пей, пей, Вася! Лови момент! Ах, и хороша настоечка! А мяско, чувствуешь, во рту тает! Славно, что ты мне компанию составил. Касеньку не приучаю: пусть свое место на кухне знает. Чего ей в мужские разговоры вмешиваться, скажи?
— Вас здорово избили. И поскольку вы долго находились без сознания, очевидно, имеет место сотрясение мозга и травма головы. Но пусть лучше врач посвятит вас во все детали. Пойду посмотрю, может, стоит его поторопить.
Водка приятно обожгла небо и слегка ударила в голову. Василий одобрительно крякнул, подцепил вилкой кусок мяса:
— И скажу: очень даже правильно поступаешь, Львович! Завидую: мой поезд давно ушел! Попробовал бы я теперь свою кикимору на кухне пристроить, она б меня первого и сварила…
Майк понимал: от медсестер диагноза не дождаться.
Они еще немного поговорили о женах, перешли на деловые проблемы, попеняв на не дающую спокойно жить систему экономики, вспомнили о погоде.
— Как боль? Утихла хоть немного? — спросила Берта.
— А ничего себе лето начинается, — резюмировал Лев Львович, наливая себе и товарищу по рюмке, — середина июня, а жарит, что в Турции. Обычно-то июнь у нас мокрехонький — носу из дому не высунуть. А нынче даже я сплю на верхней террасе. Кася комаров после полудня потравит, пока остальные очухаются, я выспаться успею.
— Эт-точно. Хотя я в последнее время остерегаюсь в саду ночевать. Мало ли, что кому в голову взбредет. Вон, скульптор, уж на что мужик никчемный был, а и того замочили. Так ведь здоров как бык, не то, что я, — вздохнул Василий, закусывая наливочку балыком.
— Так, средне.
— Тебя-то они одной левой. Но если рядом твою Бабу Ягу положить, можно спать спокойно.
— С ней и спокойно? То на то выходит. Уж я как-нибудь в своей коечке…
— Вы пока на обезболивающих, так что будет хуже, прежде чем пройдет. Могу добавить в капельницу морфинчику. Пойду принесу.
Помолчали.
— Спасибо.
Вечер расстилался по саду фиолетово-зеленым бархатом. Удлинялись, наполняясь глубоким загадочным смыслом, тени. Обострялись запахи. Дым от мангала струился по траве туманом. Все громче стрекотали кузнечики. В зарослях сливовника куковала кукушка.
Просторный двор вдруг прогнулся под тяжестью закатных красок неба, трансформировался в крошечную раковину-воронку, аккумулирующую чувства и внешние раздражители. Собеседники почувствовали себя никому не нужными миниатюрными созданиями. Раздави — и не заметит никто.
— Скоро вернусь.
— Да, был человек. И нет человека, — Лев Львович потянулся за шкаликом, желая поскорее смыть неприятные ощущения. — А ведь и сорока не было. Или было?
— Какое там! — с трудом освобождался от неожиданных унизительных сравнений Василий. — Он меня лет на пять младше. А мне только сорок один. Хотя и человеком такого не назовешь. Так, бородавка на лице планеты.
Она направилась к двери. Только тут Майк вспомнил.
— Ишь ты хватил! Но красиво! «… на лице планеты…», — тебе бы поэмы писать! В Союз писателей в один момент приняли бы. Не балуешься, часом?
— Да так… — Василий поднялся, подошел к мангалу. Поворошил угли, завороженно наблюдая за пробивающимися оранжево-голубыми языками пламени.
— Сестра!
Говорить о дурацких юношеских увлечениях не хотелось. Соседу палец в рот не клади — в один миг откусит. Если не всю руку сразу. Да и мнит о себе. Олигарх хренов! Понятное дело — сельский свинарь ему не ровня. Подумаешь, миллиардами ворочает! Так и мы недалеко ушли.
Она вернулась к нему.
Да он, Васька Сидоров, кабы захотел, столько же имел бы! Великое дело! Скупил бы все земли окрест, перепродал таким вот Зайчикам втридорога и уехал бы в какую-нибудь Испанию. Там, говорят, триста пятьдесят дней в году солнце светит. И лето месяцев девять. И океан под боком. А тут… Комаров — вечером не выйти. Лягушки спать не дают. Дожди неделями льют. Да еще людей ни за что ни про что убивают.
Василий вздохнул. Огляделся. Отметил смену красок и звуков. Вечер уступал место ночи. Исчезали тени и полутона. Сквозь кривые яблоневые стволы проглядывала бездонная тьма. Одуряюще пахла ночная фиалка. Вдалеке слышались причитания неизвестной птицы.
— А нет здесь поблизости полицейского, который хотел бы поговорить со мной о случившемся?
— А что, Львович, имел с тебя этот придурок чего? Или просто так мимо проходил?
Зайчик подавился сочным шашлычным куском. Долго откашливался, вытирая вынужденные слезы. Потом громко сморкался в огромную салфетку. Пил минералку. Снова сморкался. Василий не торопил: кому подобное признание дается легко? Но и сам поперек батьки в пекло не лез: пущай олигархи наружу вывернуться, а малый бизнес пока обождет.
— Не поняла?
Дождался-таки. Львович принес последнюю порцию мяса, долго томившуюся в винно-пряном настое. Вывалил на расписанное узбекскими мастерами керамическое блюдо. Подцепил ароматные луковые кольца на вилку. Хлебнул настойки. Заел лучком. Выдавил наконец:
— Это ты о Франеке говоришь?
— Но на меня ведь напали. И, судя по вашим словам, ограбили. Разве такие происшествия не интересуют копов?
Сидоров молча кивнул.
— Было дело. Он тут всех имел. И не за медный, скажу тебе, грош. Лично мне досталось за взятку при покупке заводика в Мостах. Ничего, как говорится, личного. Но пока нужных людей подмазал, в круууугленькую копеечку дельце обошлось. Обычное дело… А что у тебя?
Она скрестила руки на пышной груди.
Василий молниеносно выбрал вариант:
— Меня на девочке из райцентра заловил, паразит. Трижды отстегивать пришлось.
— Вы что ж думаете, они будут сидеть здесь и ждать, пока вы очнетесь?
— Теперь можешь выдохнуть: легко отделался. Прикинь, если бы твоя узнала.
Василий был полностью согласен. Но совершенно по иному поводу: ему не хотелось проблем, превышающих возможности его фермерского хозяйства. Выдуманный предлог для шантажа выглядел вполне респектабельно и безобидно. Как и сам шантаж. К тому же имелись подозрения, что искренность Льва Львовича недалеко ушла от его собственной. Интересно, а в чем завяз олигарх? Хотя какой там олигарх! Мелочь пузатая!
Смысл в ее словах был — это ведь не фильм по телевизору.
Он покосился на абсолютно плоский живот Зайчика, вздохнул о своем. Пригубил наливочки и устремил взор на зависшую над мангалом луну.
Потом Берта добавила:
Естественный спутник родной Сидорову планеты явился сегодня во всей своей красе, сияя холодным серебряным светом среди пуховых перин, проплывающих по сине-черному атласу неба. Перины переливались всеми возможными оттенками синего и серебряного, в той или иной степени пропускали сквозь пенные навороты лунный свет. Медленно таяли в жемчужном полумраке. Видоизменялись, подчиняясь велению едва заметного на земле ветерка. В рваных прорехах показывались и исчезали звезды. Мигали маячки редких самолетов. Туманился на полнеба Млечный Путь.
Но луне недоставало небесного господства. И она, небрежно отодвигая в стороны пуховые занавеси облаков, любовалась собственным отражением в сонных зеркалах водоемов. Без особого энтузиазма освещала пригорки и крыши. Наполняла таинственным светом леса и сады. Серебрила траву на лугах и полянах. Любопытно взирала на засыпающие города и веси.
— Большинство пострадавших вообще не сообщают о подобных вещах.
Не оставила без внимания и лежащий у ног поселок.
В Престижном еще не ложились. Уютные дворики, высвеченные причудливыми фонарями, открывали ей свои большие и малые секреты. На пункте пропуска дежурный со скучающим видом раскладывал пасьянс. Его напарник с завидным усердием наворачивал круги по реке.
— О каких вещах?
Сидя на перилах открытой террасы, Люсьен нервно покуривала в ожидании запропастившегося постояльца. Тот прислонился к фонарному столбу у дома Агнешки Коханой. О чем-то беседовал с хозяйкой, растерянно поглядывающей на часы. Лунный свет лениво подсвечивал скромный натюрморт на столике у крыльца: изящный кофейник, чашки с блюдцами, вазочка с печеньем, букет полевых цветов в высоком стакане и непонятно откуда взявшиеся портновские ножницы.
Она нахмурилась:
На заднем дворе Павла Ангела хороводили многочисленные женщины, укладывая свертки и короба в стоящий у ворот фургон. С высоты их слаженные движения казались замысловатым танцем, фигуры в параметрах сравнимы были с модельными, а лица полны одухотворения.
По берегу реки, так удачно огибавшей Престижное, аккуратно обходя лежаки и шезлонги, шествовало стадо коров. Пастух наигрывал на губной гармошке что-то лирическое. Рядом ковылял на трех лапах грязный лохматый пес. На повороте он приостановился в задумчивости и, выбрав крайнее бесхозное в этот поздний час кресло, пометил территорию.
— Так вы хотите, чтобы я и полицию сюда вызвала?
Открытая площадка перед домом шоумена Донского была заполнена народом. Длинноногие красавицы принимали обольстительные позы во вспышках софитов. Здесь проходил очередной нелегальный кастинг. Солидные господа из шоу-биза толпились позади фотографов, пытаясь разглядеть потенциальных избранниц до официального просмотра.
— Нет, сначала все-таки позвоню жене.
Главная терраса особняка Семашко напоминала старинное кавказское собрание: с десяток смуглых, длинноносых мужчин в горских папахах чинно сидели за огромным круглым столом. Поднимались по очереди. Произносили длинные многозначительные тосты. Замирали в ожидании перемены блюд. Стройные девушки в длинных платьях с косами ниже талии обносили присутствующих закусками и кувшинами с вином.
У бассейна суетились две старушки, тщетно взывая к сознанию не в меру расшалившихся внуков. Те, оседлав надувные матрацы, продолжали водную баталию.
— Да, — кивнула она. — Думаю, так будет правильно.
Генеральская дача содрогалась от тяжелого рока. Озкаускас выписывал коленца на пару с молоденькой горничной. Его супруга, приняв ударную дозу снотворного, пребывала в приятном неведении о маленьких слабостях мужа. Из распахнутого настежь окна доносился вполне конкурентоспособный року храп генеральши.
Напротив празднично иллюминированной дачи, погруженные во тьму, дремали три особняка. В среднем заметно было неясное движение. Похоже, злоумышленники не оставили долгострой без внимания. У берега их ожидал катер, наполовину заполненный отходами строительства.
Он потянулся к кнопке на панели. Боль полоснула по ребрам. Даже дышать нельзя. Потом немного отпустило, и он нажал верхнюю кнопку. Лежал скрючившись. Потом попробовал хотя бы немного распрямиться. И медленно потянулся к телефону. Поднес к уху трубку. Держать было страшно неудобно, его еще не подвесили рядом с кроватью.
Многочисленное семейство священника чаевничало. На заднем дворе происходило непонятное действо: дюжина мужчин и женщин сидели в кругу, синхронно выполняя руками странные движения. Картина напоминала священнодействие древних друидов.
— Дело ясное, что дело темное, — удовлетворенно произнес недремлющий лейтенант Пукель, вписывая очередное замечание в блокнот. — Завтра будет, чем заняться.
«Тиа, должно быть, с ума сходит… Вернулся ли домой Адам? Кто, черт побери, на меня напал?..»
Трижды споткнувшись и подвернув ногу, он успешно спустился с холма. Обогнал неторопливо идущее к деревне стадо. Почесал за ухом хромого пса. И добрался до давно спящего дома Клавдии Романовны. Твердо решив не уступать пальмы первенства в борьбе за понравившуюся девушку.
— Подумаешь, майор! — ворчал он, заглядывая в хозяйский холодильник. — Все там будем! Зато у нас молодость и задор. И целая задница. Мы еще повоюем, товарищ Робкий! Мы еще посмотрим, чья возьмет.
— Мистер Бай. — В дверях снова возникла сестра Берта.
Луне надоело любоваться на земные красоты. Как и подобает капризнице, она нетерпеливо дернула несуществующим плечиком и скрылась в кудряшках облаков.
— Доктор Бай, — поправил он.
Позднее свидание. Акварель по сырому
— О, прошу прощения. Совсем забыла, глупая.
— Не помешаю? — вкрадчивый голос майора заставил девушку вздрогнуть.
— И что вы ожидали услышать в ответ? — быстро нашлась Агнешка.
Ему не хотелось обижать ее, но в больницах бывает иногда полезно поставить медперсонал на место. Пусть знают, что он — коллега, врач, это не помешает. Если копа останавливают за превышение скорости, он всегда даст понять другому копу, что вызвано это служебной необходимостью. На всякий случай, чтобы не слишком давил.
— А вы с перчиком, — одобрил подачу Константин и закусил удила: — Мне всегда нравились смелые девушки. Прогуляемся? Вечер уж больно хорош. Природа, как говорится, шепчет.
— Не получится. Я ногу натерла. Да и у вас, как я полагаю, нелады со здоровьем.
— Тут у нас полицейский, пришел по другому делу, — сообщила Берта. — Хотите с ним поговорить?
— Здоров как бык, — заверил красавицу Константин и для пущего эффекта продемонстрировал прекрасную физическую подготовку (а заодно и свои умопомрачительные в глазах слабого пола бицепсы и трицепсы) на перекладине перголы.
Та (пергола, естественно) натужно застонала, потом затрещала, но выдержала несколько сложных гимнастических па. Агнешка промолчала, ограничившись поднятием ладно вырисованной бровки. И вся реакция, если не считать скромненькой полуулыбки. Чуть более ироничной, чем хотелось бы майору.
— Да, спасибо. И не могли бы вы повесить телефон?
Он отважился на еще один фокус на хлипкой перекладине. По ходу осознав, что соперница (теперь уже Агнешка) оказалась сильнее, чем он рассчитывал. Но не расстроился. Напротив, брать в плен отчаянно сопротивлявшихся красавиц ему нравилось куда больше, чем одерживать легкие победы. К тому же девушка имела великолепный дом в ближайшем пригороде, что существенно повышало ее активы как объекта для очередных брачных связей. Выстраданные потом и кровью квартиры Константин предпочитал оставлять после ухода безутешным бывшим женам. И возможность плавно обойти томительное ожидание нового счастья в условиях милицейского общежития грела сердце и душу записного ловеласа.
— Сию минуточку. Сейчас.
«Как, однако, удачно я приземлился, — радовался Константин. — И перспективное дело, и чудесные бытовые условия, и согласная на многое хозяйка. Плюс невероятная красотка под боком. Свободная. Уставшая от ожидания. К тому же без материально-жилищных проблем. Ох, и щедр на сюрпризы товарищ полковник Коварный! А на вид и не скажешь».
Он одарил девушку снисходительно-соблазнительным взглядом. Прикинул, как бы повыгодней подать себя. Решился на стойку на голове. Но вовремя вспомнил о ране. Ограничился преломлением мешающей обзору прибрежных пейзажей ветки.
В палату вошел полицейский в форме. Низкорослый мужчина латиноамериканской наружности с тоненькими черными усиками. Майк предположил, что ему за тридцать. Полицейский представился:
Упрочить завоеванные позиции Константин предпочел намеком на неотложные служебные дела. Не идти же в лобовую: мол, ты мне нравишься, мы вполне подходим друг другу. Глупо и наивно. А женщины обожают тайны и лабиринты. Во всех ипостасях. Посему любезно отодвинул от стола плетеное кресло. Поклонился. Галантно указал хозяйке на подготовленное для нее место:
— Если не возражаете, я постою.
— Офицер Гутиерес. Хотите сделать заявление?
Агнешка не возражала.
— Разумеется.
— Я, собственно, зашел для согласования времени и места нашего диалога, касающегося исчезновения одного из ваших соседей.
— Представьте себе, я поняла. Очень мило с вашей стороны. Но у меня уже был ваш м-м-м… подчиненный. Снимал показания.
Полицейский нахмурился, как Берта несколько минут назад.
«… этого Пукеля! — выругался про себя Константин. — Всюду свой нос сует. Я же просил…»
— А в чем, собственно, дело?
Снаружи же он являл собой сплошную мягкость и интеллигентность:
— Простите, но это был предварительный визит. Все остальное я сделаю сам, если позволите, конечно. Это не займет много времени. И, вполне возможно, доставит удовольствие нам обоим.
— Это я привез вас в больницу.
— Неужели? — в глазах собеседницы обозначился подозрительный блеск. — Никогда бы не подумала, что допрос может принести удовольствие допрашиваемому! У вас, наверное, весьма оригинальные методы?
— Спасибо вам.
— Ну, до допроса пока не дошло. Вы поделитесь своими наблюдениями, я — своими умозаключениями. Кофе не предложите?
— К чему? Вы только что сами предложили, — хмыкнула Агнешка, поднимаясь с кресла. — Вам черный или капучино?
— Не за что. Знаете, где мы вас нашли?
— Черный. И два кусочка сахара. Спасибо за понимание.
Майк на секунду призадумался.
Константин проводил девушку взглядом. И, довольный собой, занялся осмотром своих будущих владений. Просторный двор. Ухоженные цветники и газоны. Крытый бассейн со стеклянными стенами. Гараж на три машины.
— Наверное, в том проулке за клубом. Забыл название улицы.
— Похоже, папа у нас миллионер… Ну, ничего, с папами мы имели дело. Нам бы дочку уломать. Сейчас подберу парочку комплиментов насчет ее кулинарных способностей. Женщин хлебом не корми, дай себя проявить. Вот мы и даем…
— Точно. — Он смотрел на Майка и ждал.
В вечернем свете очертания дома и окружающих построек казались расплывчатыми и неяркими. Деревья в саду меняли форму и цвет в зависимости от капризов ночного светила. Воздух был наполнен сказочными ароматами и надеждой. Не хватало лишь сказочной феи и…
До того наконец дошло.
Фея появилась неожиданно. В том смысле, что включенные в саду фонари придали облику появившейся на террасе хозяйке неземное очарование. Роскошные локоны, развеваясь на слабом летнем ветерке, золотились удивительным волнующим цветом и выгодно подчеркивали овал лица, точеный подбородок и высокие скулы. Губы обозначились на светлой коже трогательным сердечком. Глаза казались невероятно большими и глубокими. Тонкие руки соблазнительно угадывались в полупрозрачных складках рукавов.
— Это не то, что вы думаете, — забормотал Майк.
Константин чувствовал себя завороженным и почти влюбленным. Дело за малым: приручить эту капризную штучку, закружить ей голову, очаровать. Дня три — за глаза хватит. Как раз к сроку уложится. А там… Впереди июль. За ним — август. За это время можно такого наворотить!
— А что я должен думать?
«Успею развестись и заявление отнести. А в сентябре свадьбу закатим, — роем вились над переливающейся яркими всполохами радужной перспективой пестрые мысли-мошки. — Прямо здесь. Шикарное мероприятие получится!»
— Что меня заманила проститутка.
Константин представил свой мужественный профиль и бутоньерку с хризантемой на лацкане пиджака. Невесту, спрятанную за вуалью белоснежной фаты. Ее искрящийся восторгом и счастьем взгляд. Неудержимое движение навстречу судьбе.
— Заманила?
Самодовольно улыбнулся — картинка получалась красивой. И многообещающей.
Майк попытался пожать плечами.
— Цель намечена, в технике мы успели достичь совершенства. А посему… Что вы делаете завтра вечером, милая барышня? — обратился он к подошедшей Агнешке.
— Ух ты! — восхитилась она. — С места и сразу в карьер! Экий вы стремительный!
— Просто слишком часто смотрю телевизор.
— Ничего личного, — скорректировал позиции майор. — Я о беседе по поводу Собесского. Девятнадцать тридцать вас устроит?
— Ну, я никогда не спешу делать выводы, но точно знаю следующее. Вас нашли в переулке, где собираются проститутки. Вы в среднем лет на двадцать-тридцать старше той публики, что обычно посещает клубы в этом районе. Вы женаты. На вас напали, ограбили и избили. Такое мне не раз доводилось видеть и прежде, когда какого-нибудь Джона, — тут он для пущей выразительности прищелкнул пальцами, — заманивает проститутка или ее сутенер.
Девушка ничем не выдала разочарования:
— Я не за этим туда пошел. — Майк вздохнул.
— Двадцать тридцать, если вы не против. Я в городе до восьми.
— Добавим еще полчаса. Что мы — не люди? Я приду в девять. С вас — хорошее настроение и не менее замечательный, чем этот, кофе. Справитесь?
— Угу. Нет, конечно, нет, уверен, вы просто зашли в тот проулок полюбоваться городским пейзажем. Он весьма специфичен. Только не рассказывайте мне о восхитительных ароматах, которые пропитали все вокруг. Господи, да вы вообще ничего не должны объяснять. И без того все ясно.
— Без проблем. А к чему вам мое настроение?
— Я искал своего сына.
— Хочется гармонии. Оглянитесь вокруг: чудесный сад, река в серебряном свечении, потрясающей чистоты звуки, луна наконец! И приветливая милая хозяйка… Ну что вам стоит сделать жизнь рядового милиционера чуточку приятней?
— В том проулке?
Левая бровка собеседницы снова поползла вверх, но полуулыбка лишилась иронии:
— Да. Я увидел его друга… — Боль вернулась с новой силой.
— А вы романтик, Константин…
Теперь Майк понимал, как все это выглядит. На объяснения уйдет уйма времени. А дальше что? Что может выяснить этот коп?
— Алексеевич, — подсказал майор, — но лучше без отчества. Не такой уж я старый.
— Ладно, — засмеялась Агнешка. — Пусть будет без отчества! Хотя почему нам не поговорить о Франеке сегодня? Раз уж вы все равно здесь…
«Надо срочно позвонить Тиа».
«Франек», — неприятно резануло слух. Сентиментальная аура вечера взлетела ввысь застигнутой врасплох бабочкой. Константин подался было вдогонку. А ведь зря… И вернулся в потерявший привлекательность мир. Отстаивать завоеванные позиции:
— Что-то мне нехорошо, — пробормотал Майк.
— Не сегодня. Я дам вам возможность привести мысли в порядок. И потом, сегодня я на больничном. Имейте снисхождение к раненому.
Гутиерес кивнул.
— О, простите! Я как-то не подумала. Вам пора?
— Нет. Вынужденной свободой я в состоянии распорядиться по-своему. Давайте прогуляемся вдоль берега. Вы мне покажите здешние места, секретные тропинки и все такое прочее. Не хотелось бы двигаться по поселку вслепую. Не слишком многого я от вас хочу?
— Понимаю. Послушайте, вот вам моя визитка. Позвоните, когда захочется рассказать побольше или подать официальное заявление, договорились?
— Вопрос отнесем к категории риторических, — улыбнулась Агнешка. — Допьем кофе и пройдемся к северу. До поворота. Вторую часть пляжа вы изучите в компании Люсьен, она лучше знает свои владения. Идет?
Гутиерес положил визитку на тумбочку рядом с кроватью и вышел. Майк, продолжая бороться с болью, снова потянулся к телефону. И набрал номер мобильного Тиа.
— Отнесем вопрос к категории риторических, — блеснул теплым взглядом Константин. — А кофе вы варите замечательный! Еще чашечку, пожалуйста!
Ему хотелось выработать тактику обольщения. Здесь и сейчас. Прогулка по реке — что может быть лучше для начала романа? Разве что море. Но моря поблизости не наблюдалось. Поэтому майор решил использовать оружие замедленного действия. Подобранное с учетом яркой индивидуальности противника. Ошибаться не хотелось. Три дня — тут особо не разгонишься. Да еще постоянные выезды в город. Кстати, чего она туда-сюда мотается? Родителям помогает или…
— У меня свой бизнес, — коротко ответила на его вопрос Агнешка. — Бутик и ателье. Приходится крутиться.
«И правильно, — одобрил самостоятельность избранницы Константин, — нечего нам от всяких там богатых папаш зависеть. Мы и сами многое можем…»
Но решил на досуге справиться о родителях будущей невесты. Мало ли… Да и к делу это очень даже относится.
На прогулку ушел час. Константин старался быть остроумным, читал стихи, внимательно слушал спутницу. Не спешил с прикосновениями и комплиментами.
Глава 18
Летняя ночь провоцировала майора на подвиги. Ему ужасно хотелось поцеловать девушку. В этом он считал себя докой. После третьего поцелуя дамы цеплялись за него как утопающие за брошенный с проходящего мимо судна спасательный круг. И эта бы не стала исключением. Но интуиция подсказывала, что торопиться не следовало.
В опыте обольщения майора Робкого свидетельницы пока не значились. Однако сочетать служебные функции с личными оказалось непросто. Пропуская меж ушей нужную информацию, он прислушивался к мелодии девичьего голоса. Принюхивался к запахам волос и тела. Приглядывался к размытым полутьмой очертаниям и рельефам. И уповал на то, что все нужные сведения завтра утром ему предоставит Ярослав. Иначе — труба дело — придется начинать сначала.
Лорен Мьюз смотрела на заградительную линию вокруг места, где было обнаружено тело ее Джейн Доу. Ничего нового за это время она не узнала, да и чего тут можно ожидать? Ведь в такой час мимо этого места проезжают десятки машин. И ни одну исключать нельзя. Тело могло находиться в багажнике даже самого маленького автомобиля.
Луна спряталась за облако, оказавшееся дождевой тучей. Начал накрапывать редкий мелкий дождичек. Константин не преминул воспользоваться случаем — накинул на плечи спутницы свою ветровку. И почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Та с благодарностью пожала его руку. И не убрала тонкие пальцы, когда Константин задержал их в своих.
— Домой? — шепнул он, оставив в стороне доводы здравого смысла. Какой там смысл, когда цель совсем рядом. Проводить слегка подмокшую девушку домой — естественное желание нормального мужчины. А там и до поцелуев недалеко. А там…
Она просто наблюдала, как полицейские снимают и сворачивают ленту. И тут ей преподнесли весьма неприятный и неожиданный сюрприз.
— Мы еще не дошли до поворота, — не согласилась Агнешка, не подозревая о душевных и телесных порывах майора. — Потом я позвоню на пункт, они вас до дома довезут, — и добавила участливо, окончательно развеяв романтическо-эротические грезы Робкого: — Болит?
Кларенс постучал, сунул голову в окно.
— Ерунда, — стиснул зубы тот. И с сожалением расстался со столь очевидным продолжением отношений. Временно, к счастью. — Нам не привыкать.
— Вы просто не поверите, шеф.
Они простились у дома Шумского. Машина уже ждала Константина, Агнешке же вдруг понадобилось зайти к попадье.
— Не поздно? — майор все еще надеялся на поцелуй. Он все спланировал: отправит машину к участку Люсьен, а сам доведет девушку до дома и поставит точку в их первом свидании. А может, и все три, что б уж наверняка.
— Слушаю тебя.
— Нормально. Анфиса Петровна раньше полуночи не ложится. А у меня к ней разговор на пять минут. Не идти же завтра специально. Спокойной ночи, Константин! Жду вас завтра в девять. Кофе будет.
— Во-первых, о пропавшем парне можно забыть. Ну, о том типе по фамилии Бай. Догадайтесь, где он?
— Спасибо, что заехал, Санек! Выручил…
— На здоровье, — буркнул водитель, обиженный ненадлежащим вниманием к собственной персоне. — Звоните чаще, — кивнул Агнешке на прощание и обратился к майору: — Такая девушка и одна! Куда только мужики смотрят?
— Где?
— Туда и смотрят, — ответил Робкий. — От такой не отвернешься. А сам что?
— Не про меня ягодка, — с сожалением развел руками Санек. — А жаль…
— В больнице, в Бронксе. Жена уехала по делам, а он пошел погулять, и его заманила и избила проститутка.
— Извините, что поздно, — Агнешка приняла из рук Анфисы Петровны чашку с чаем и присела у крыльца. — Мимо проходила, вспомнила, что вы мне старых кружев обещали. Грех было не зайти.
Мьюз скроила брезгливую мину.
— Ты же знаешь, ложусь я за полночь, — расплылась добродушной улыбкой попадья. — Да и домочадцы наши летними вечерами поздненько укладываются. Гуляла, значит?
— Пришлось. Я теперь одна не хожу. Боязно.
— Парень из Ливингстона охотился за проститутками в таком районе?
— И то правда. Жалко Франека. Ни за что пропал человек.
— Как сказать. Все мы грешны. Хотя я не верю, что с ним что-то произошло.
— Да ведь уж третья неделя пошла. Тревожно…
— Что тут скажешь! Многие не прочь вываляться в грязи. Но дело не в том. — Кларенс без разрешения, что было совсем на него не похоже, открыл дверцу и уселся рядом. Рукава рубашки закатаны, на мясистой физиономии хитроватая торжествующая улыбка.
— И мне тревожно. Обещал траву в саду покосить. И вообще…
— У меня тоже интерес к нему имеется. Хотя и своих работников пруд пруди. Проводка в парке глючит, а никто в этом не разбирается. Собралась было проситься, да не застала благодетеля. Жалко парня, молодой такой. Руки у него золотые. За что не возьмется, все наладит. И ведь не отказал никому.
— «Акура» этой самой Кордовы до сих пор на стоянке перед отелем, — сообщил он. — Местные копы обшастали все кругом. Ее там нет. И тогда я решил вернуться к началу.
— А что вы думаете по поводу слухов о шантаже?
— К началу?
Попадья вздохнула. Отставила в сторону чашку:
— Так ведь мужчины разве расскажут? А с меня чего взять? Как и с тебя, например? Или нет?
— Мы знаем, где ее видели в последний раз. В торговом центре «Пэлисейд». Огромное заведение, и по части охраны там все тип-топ. Ну, вот я им и позвонил.
— Это с какой стороны посмотреть, — пожала плечами Агнешка. — С моей вроде как и нет поводов для шантажа. А не в меру любознательные и всякие прочие доброжелатели имеют право сомневаться.
— В службу безопасности?
— Если закон Божий взять, каждый перед ним виноват. Да и перед людьми тоже. Кто-то чужое взял. Кто-то жену ближнего возжелал, заметь, не взял, а возжелал лишь. Кто жаден, кто себялюбив. Кто чревоугоден. Да что это я нотации тебе читаю? Сама все знаешь — грешными родились, грешными и помрем. А жить-то от всего этого еще больше хочется.
— Ох, не слышит вас супруг! Мысли-то у вас еретичные. Или еретиковые?
— Нормальные человеческие мысли, — рассмеялась попадья. — Ты посиди, я кружево принесу. И варенья малинового баночку. Нынче малина чуть ли не с мая плодоносить начала. До осени весь погребок ею заставлю…
— Да, именно. И вот что узнал. Вчера, примерно в пять вечера, к ним приходил какой-то парень и заявил, что видел, как женщина подошла к своей машине, зеленой «акуре», загрузила в нее какие-то пакеты. А потом подошла к белому фургону, припаркованному рядом. И разговаривала с каким-то мужчиной, видно, его владельцем. А потом влезла в этот самый фургон, причем добровольно, никто ее не заталкивал. И двери захлопнулись. Ну и свидетель подумал: ничего особенного. Если бы не одно «но». Из фургона вышла женщина и села в зеленую «акуру». Ну а потом обе машины отъехали.
Анфиса Петровна скрылась в доме, Агнешка устроилась под навесом просторной террасы. Дождь возобновился, и ей не хотелось промокнуть до нитки. Дорога домой займет около получаса, успеется и вымокнуть, и продрогнуть.
Мьюз откинулась на спинку сиденья.
Девушке вспомнился Франек Собесский. Предупредительный. Медлительный. Неуверенный в себе. Немного рассеянный. Витающий в облаках. Полная противоположность красавцу майору. Этот опасный типчик. Женщины, должно быть, от такого без ума. А он и не прочь…
— Тот фургон и «акура»?
И ведь хорош! Откуда не взгляни: и ростом, и весом, и умственными способностями. Такому стоит лишь пальцем поманить. А если поманит?
Голова шла кругом. Агнешка подняла глаза к небу. Жаль, звезд не видно. Хорошо бы помечтать под их далеким мерцающим светом. Или под луной. И отчего она отправила этого неробкого Робкого восвояси? Ведь можно было довести встречу до более приятного завершения. Тридцать с некоторой добавочкой на носу, чего тут кочевряжиться?
— Так точно.
По дороге домой она продолжала думать о Константине. Параллельно, тонкой, едва заметной полоской выстраивались оценки и второго неожиданного ухажера. Ярослав не желал оставаться побежденным. Смешной самонадеянный мальчик! Где уж тут тягаться с тяжеловесом! Впрочем, вполне подойдет под запасной вариант.
— И за рулем «акуры» была другая женщина?
— Давненько не имела кавалера, а тут целый милицейский взвод нарисовался! — пожаловалась едва проглядывающей сквозь тучи луне Агнешка. — И что мне делать со всем этим «богатством»? Или не морочиться, оставить как есть. И принять, что получится. Порой девушки устают от мужских проблем, взваливая их совершенно добровольно на свои плечи. Что скажешь, светило, или как там тебя?
Луна не пожелала вести беседу в подобном тоне. Скосила на нахалку свой правый глаз, сморщила носик и завернулась в дождевую шаль. Агнешка не возражала. Тут бы самой в возникших обстоятельствах разобраться!
— Да. Ну и тот парень, свидетель, сообщил об этом в отдел безопасности. Только сами знаете, что за типы там работают. Они не обратили на его слова ни малейшего внимания. С другой стороны, что они могли сделать? Просто зарегистрировали заявление и все. А когда я позвонил, они все вспомнили, достали эту бумагу. Все происходило на выходе из «Таргет». Парень пришел и сделал заявление в 5.15. А нам известно, что Реба Кордова расплатилась за покупки в «Таргет» в 4.52. На чеках есть время и дата.
Дождь все больше размывал реальные и виртуальные силуэты. Константин. Ярослав. Франц. Санек. Участковый. Вездесущая баба Клава. Ненавидящая все и вся Барбара Ягеллоновна. Дамский угодник Василий Сидоров. Слуга Божий Сан Саныч. Озабоченная Люсьен…
В голове у Мьюз словно звоночек прозвенел, но пока она не до конца понимала, что к чему.
— …Анфиса Петровна, как же я могла забыть! Ох, непроста матушка. Но хочет казаться… Наверняка, и к ней у Франека были претензии. Его в последнее время клинило на справедливости. Доклинило, не иначе. А эта… Ишь, как засуетилась! И меня выспрашивала. А что я? Не хуже других. И не лучше. Захотел бы шантажист, зацепился бы. И ведь платила бы, пока могла. Если бы деньги были. А если нет? Ох, Франек, Франек! Задал ты нам задачку! Вот пойми теперь — нормальный был человек или сволочь обыкновенная? Везет мне на последних. По жизни везет…
Она остановилась посреди чужого пляжа. Вдруг захотелось освободиться от раздумий и терзаний. В один момент. Смыть накопившуюся в душе, разбухающую кислой вонючей квашней гадость. Редкие небесные капли тут не помогут. До бассейна далеко. Да и морочиться — открывай, переодевайся, включай свет, потом выключай… — не хотелось. Девушка взглянула на реку.
— Позвони в «Таргет», — велела она Кларенсу. — У них наверняка имеются камеры слежения.
— Сто лет под дождем не купалась! Да еще ночью! А ну-ка!
Силиконовые тапочки полетели в разные стороны. Сарафан светлым покрывалось улегся на куст сирени.
— Уже сделано. И тамошние ребята из отдела безопасности уже просматривают записи с камер. Уйдет на это часа два, не больше. Да, и вот еще что. Может, это важно, может, нет, пока не понимаю. Мы узнали, что она купила в «Таргет». Детские фильмы, детское нижнее белье, еще какие-то тряпки — все для детишек.
— А водичка-то! Водичка! Хоть живи…
Она поплыла по течению, наслаждаясь прохладой и свежими речными запахами. Над головой раскрылось в легкой последождевой дымке роскошное ночное небо. Луна, звезды, облака… Все просто и ясно. И никаких проблем!
— Словом, совсем не то, что покупаешь, если собираешься сбежать от мужа с любовником.
— По крайней мере, до завтра. И на том спасибо!
На крыльце лежал букет полевых цветов. Константин? — сладко заныло сердце. Нет, он не стал бы возвращаться ради пустяка. Да и знал, что Агнешки нет дома. Ярослав? Санек? Арсений? Зайчик? Кто-то еще?
— Именно. Но разве только если она хотела прихватить с собой и ребятишек, чего не сделала. А дальше — больше. Мы вскрыли ее машину на стоянке перед отелем. И никаких покупок из «Таргет» там не обнаружили. Муж даже в доме искал, на тот случай, если она успела заскочить туда по дороге. Ничего из «Таргет».
— Все равно приятно! — определилась Агнешка. — Спасибо, мой тайный поклонник!
По спине у Мьюз пробежал неприятный холодок.
Послала в никуда воздушный поцелуй, пропела в тишину ночи:
— Что? — спросил Кларенс.